Кырлежев Александр о Елене Львовне Майданович

Кырлежев Александр

Елена Львовна Майданович скончалась в Москве 24 июля в возрасте 84 лет.
У нее было много друзей, почитателей, помощников. Будучи одиноким, бессемейным человеком, она оказалась, особенно к концу жизни, окружена людьми, которые обеспечили ей, через болезнь, достойное вступление на «путь всея земли». Великая им благодарность!

Я не был среди них – моя история другая. Я познакомился – скорее «столкнулся» – с Еленой Львовной в библиотеке Московской духовной академии в Загорске, когда учился в семинарии в 1983-1985 гг. Она была всегда в мягких тапочках и почти бегала между полками, что-то приговаривая про себя, когда искала нужные книги. Всегда старалась помочь особо заинтересованным читателям. А видел я ее там потому, что во время учебы параллельно был привлечен к работе в библиотеке как дипломированный библиотекарь (закончил соответствующий факультет), и у меня там даже был свой собственный стол между полками основного фонда. Вот так мы постепенно и познакомились. И она откликалась на мои просьбы, когда надо было получить что-то из «спецхрана» – это был такой особый шкаф с имковскими и прочими подобными «враждебными» изданиями, ключ от которого был только у нее.

Непросто ей, конечно, было там работать, но в каком-то смысле и просто: библиотека – «священное место» в учебном заведении, а в МДА в позднесоветские годы и подавно, и давать книжную пищу жадно ее ищущим есть дело благородное. Помню один случай, когда я единственный раз видел о. Александра Меня: он стоит в библиотеке, в рясе с крестом и с академическим значком, и разговаривает с Е.Л., которая ему какие-то книги собрала, наверное, на вынос, что было в принципе запрещено. (Есть воспоминания Е.Л. о ее работе в библиотеке, которые в будущем, конечно, будут опубликованы.)

Но тесное наше сотрудничество началось в «перестройку». В советское время библиотека МДА была, безусловно, благословенным местом для таких, как Е.Л. Но ветер перемен веял. Она написала прошение об увольнении в день, когда закончился ее двадцатилетний период работы там: 1990 год. (Двадцатилетие на одном месте давало пенсию.)

А мы с Виктором Попковым тогда затеяли независимый Центр по изучению религий с издательской программой. И нам было очевидно, с чего начать в «православном сегменте»: конечно, с митрополита Сурожского Антония, тексты которого ходили – довольно хорошо ходили – в самиздате. И я поехал к Е.Л. в Загорск и еще застал её тогда в библиотеке МДА. Так общими усилиями – Е.Л. составитель – появилась книжка (по нынешним временам внешне очень убогая) «Беседы о вере и Церкви», которая вышла в 1991 году «чудовищным» тиражом в 200 тысяч – при финансовом содействии наших православных друзей из Франции. Для нас это тогда был провал: рынок православной литературы рос стремительно и реализовать в приемлемые сроки такой тираж оказалось невозможно. Потом книжка эта продавалась десятилетиями, в том числе в Андреевском монастыре, куда мы отдали остаток тиража (там продавали по 10 руб.), а сегодня я увидел в интернете, что есть один экземпляр в продаже за 400. Как бы то ни было, тогда мы с Е.Л. положили начало – не побоюсь этого слова – масштабному изданию текстов вл. Антония в России. Позднее мы сделали с ней вторую книгу – «Человек перед Богом». Обе книги потом воспроизводились другими издателями.

Для меня героиня всегда была – благоговейно – «Елена Львовна». Но вот как-то она приехала из Англии, мы сидели с моим другом (ныне священником в Америке) у нас на кухне, и она вдруг достает такую маленькую бутылочку виски, которые продают в супермаркетах на кассе, и говорит: переходим на «ты». Непросто это далось, но с тех пор она – Алёна. (И потому, что в эмиграции так было, и с вл. Антонием, а тут какие-то мальчики вовлеченные…)

У меня нет образа Алёны как персоны. Многие напишут свое, а мы добавим. Ведь впечатления – разные. Но могу сказать, что в ней был стержень. Она справлялась со своими проблемами благодаря этому стержню. И духовно, а также психологически этот стержень – это был вл. Антоний. Она счастливо справлялась с житейскими (в сущностном смысле) проблемами через – да, через трансценденцию, через ощущение и переживание того, что мы – «переходны», живем из неведомой вечности. И это при том, что Алёна была предельно рациональна. Никакого мистицизма дурного извода. Нормальный человек в ситуации местной и общей ненормальности.

Она уставала, она говорила, что у нее есть свои психологически проблемы, но потом восставала, как феникс, – по крайне мере до последнего периода предсмертной болезни. И мне сейчас кажется, что главная ее характеристика – это именно нормальность. Научил ли ее этому вл. Антоний или она сама была такая – это неважно. Человек, так погруженный в религиозность, поражает своей ясностью сознания и ума, схватыванием ситуации и проявлением любви, которая не нагружает объектов этой любви ничем, кроме присутствия.

Последняя наша большая работа – это подготовка жизнеописания вл. Антония, созданного Дики – ныне здравствующей Аврил Пайман. Книга получилась, на мой взгляд, хорошая (я был редактором (рерайтером перевода), и вклад Алёны был внушительный: фактология и прочие моменты без неё просто были бы упущены. Мы не раз сидели с ней за компьютером и читали, проверяли всё, что можно и нужно.
Алёна была и есть – какой-то замковый камень. В здании, которое, может быть, не объект охраны ЮНЕСКО. Но это здание, которое себя уже показало в своей «стабильности» и ещё покажет – в тех турбулентностях, в которых другие здания разрушаются на наших глазах.

Было бы неправильно сказать, что Алёна жила и действовала в тени Сурожского беседника и проповедника, хотя фактически так и было. Но дело в том, что именно она – вместе с сестрой Татьяной – вывела слово вл. Антония из тени или из андеграундной полутени – на свет. Вот вам роль личности в истории – даже «локальной». Не было бы её труда многих десятилетий вплоть до заката – не было бы того корпуса текстов, которые не оседают в библиотеках, а рассеиваются (от слова сеяние) по широкому человеческому пространству – здесь и сейчас.

Так многолетние малые дела становятся большими и долголетними.

Картина художника Бориса Талесника