ЗИО ч. 1 Дружба народов. Глава 11

Зоя хотела работать в больнице, тем более в перинатальном отделении. Они с Вадимом спросили Геру, можно ли организовать Зое паспорт. И Гера согласился. На радостях он скостил им ещё сто тысяч долгу. Весь долг он прощать не хотел — ведь тогда он потеряет над ними контроль. Но с паспортом Гера расстарался.

Так Зоя Васильевна К’Рбыр, воспитанница детского дома № 71 города Верхнего Новгорода Североклюйского автономного края, с лёгкой руки Геры стала гражданкой России. За «К’Рбыр» нужно было сказать Гере отдельное спасибо — таковы были его представления о фамильных именах кайли. По легенде, ребёнка-подкидыша кайли у дверей детдома нашёл сторож Василий (от него она и получила отчество Васильевна). На ребёнке был только тёплый конверт для новорождённых с надписью «К’Рбыр», и это явно была фамилия ребёнка.

Гера постарался на славу. Он не просто сварганил поддельный паспорт для Зои, с которым её могли и поймать, он организовал самый настоящий паспорт. Поддельным было личное дело воспитанницы в детдоме, заведующую которого Гера подмазал.

Зоя смотрела на свой паспорт и не знала, плакать или смеяться. Она теперь «К’Рбыр»! Кто же она на самом деле? С такими навыками, с таким образованием, но она не знает, как зовут её мать. А вдруг действительно, её мать — это та женщина, которую боится вся Галактика, императрица самой могущественной империи, которую только когда-либо знали люди. Она недавно стояла на коленях три дня подряд и плакала, вымаливая прощение у землян. А каково ей потерять единственную дочь?

А может быть она, как Тепша из «Форбронской исправительницы», разоблачила коррупционный заговор и вынуждена была бежать?

А вдруг она сама натворила что-то такое, о чём теперь не хочет вспоминать? И в Т’Кайришаре её теперь ждёт топор?

Как бы там ни было, но Зоя любит Вадима, она пока не может вернуться к той жизни, которая у неё была ДО, какой бы она ни была…

Вечером приготовили ужин и позвали Лёху обмыть паспорт Зои. Разговор зашёл про «Две луны над пропастью». Оказывается, Вадим хотел сходить в театр на эту пьесу. Целую неделю вчитывался в текст. Читать на старокайлийском ему было сложно. Уже подготовился к походу в театр. И тут пьесу отменили. Потому что тут как раз запретили «пропаганду матриархата». И театральная труппа кайли, приехавшая аж из стольного града Т’Кайришара, вынуждена была отменить гастроли.

Лёха поинтересовался, что Зоя думает про Лирру и Кандру. Зоя ответила, что Лирра и Кандра — это основа культурного кода кайли. Что любая пара первых подруг сравнивает себя с Лиррой и Кандрой. Вадим спросил, а кто такие «первые» подруги. Зоя попыталась ответить. «А у тебя была первая подруга?» — спросил Вадим. Зоя напомнила, что не помнит событий своей прежней жизни и не может ответить на этот вопрос.

Потом заговорили про «Корни и ветви». Зоя сказала, что «Корни и ветви» — это почти то же самое, что и ваше «Коварство и любовь», только с поправкой на матриархат. Дочь-наследница богатой герцогини влюбляется в юношу-садовника из семьи простолюдинов. Её деспотичная мать хочет выдать её за богатого наследника знатного глосского рода. А дальше всё почти по Шиллеру. Но, добавила Зоя, есть тонкость. Если вы думаете, что это пьеса о том, как беззащитная любовь разбивается о сословные предрассудки, то вы не слышали, что про неё говорят «верные чистоте». Для «верных чистоте» это пьеса о том, что лучше скрестить свой род с бедными простолюдинами, но чистокровными кайли, чем с богатыми и знатными инородцами.

Лёха удивляется, что Зоя знает, кто такой Шиллер. Потом речь зашла про «Форбронскую исправительницу». Зоя говорит, что на её взгляд, эта пьеса о том, что остаётся от чести, когда честь растоптана. Исправительница имён Тепша, с переломанными руками и ногами утопленная в нечистотах по приговору подкупленного суда на основании фальсифицированного дела, не солгала и не передала Империю, не предала свою подругу и саму себя. И когда ее подруга герцогиня Сейла заперлась в своем дворце вместе с коррупционерами и фальсификаторами и нанесла по своему дворцу тактический ядерный удар, она думала, что очищает честь Тепши от нечистот таким огнем «что в звездах только есть». Она ошибалась. Она очистила этим только свою честь. Честь Тепши не нуждалась в очищении.

Вадим, услышав все это, говорит, что не хочет смотреть «Форбронскую исправительницу». Ему неприятно видеть, как с девушкой делают такое, даже на театральной сцене. Он лучше посмотрит «Бесконечную погоню». Зоя, видимо, общалась в таком кругу, где «Бесконечная погоня» считалась низкосортным развлечением для простолюдинов. Сериал, в котором сильная и доблестная, но незадачливая полицейская по имени Гредис почти 100 серий гоняется за прохвостом и мошенником по имени Вертан. Комедийность достигается тем, что в каждой серии Гредис и Вертан готовят друг для друга ловушки и хитрости, а попадаются в них сами. Заканчивается сериал их свадьбой.

Лёха говорит, что «Бесконечная погоня» местами напоминает очень старинные, даже не голографические, земные фильмы с Луи де Фюнесом. Зоя не знает, кто такой Луи де Фюнес, в отличие от Шиллера, но ей кажется очень занимательным, что земляне находят в кинематографе кайли такие достоинства, о которых кайли даже и не догадывались.

Когда Зоя ложится спать она думает: «Была ли у меня первая подруга?». А ночью ей приснилась девушка-кайли. Необычно маленького роста — даже ниже Вадима. Они занимались не совсем благопристойными вещами. Точнее сказать, совсем неблагопристойными. Всё это происходило на невероятно красивом морском берегу. А ночью это море ярко светилось. Во сне она чувствовала к этой девушке невероятную нежность. Когда проснулась, осталось только чувство очень светлой грусти. А ещё она вспомнила, что ту девушку зовут Лир. «Лир. Моя маленькая умная Лир», — подумала Зоя.

Значит, у неё была первая подруга. Впрочем, почему «была»? Она, скорее всего, жива. Если только не погибла в той передряге, в которую попала сама Зоя. Эта мысль тревожно кольнула её сердце. Может быть, сейчас её первая подруга её ищет? Но тогда... — решила Зоя, лучше всего просто оставаться на одном месте. А то будет как в фильмах, где любящие люди ищут друг друга и уезжают друг у друга прямо из-под носа.

За завтраком она сказала Вадиму, что вспомнила свою первую подругу.

— И как у вас было? — спросил Вадим.

Зоя честно ответила, что у них всё было по максимуму. Что они любили друг друга на берегу моря, которое ярко светилось по ночам.

Вадим признался, что был бы непрочь посмотреть на такое зрелище, за что тут же получил по носу чистым полотенцем.

— А что у вас было потом?

— А потом мы отпустили друг друга, отпустили нашу любовь, и стали настоящими первыми подругами. По крайней мере, мне так кажется.

Вадим сказал, что, судя по описанию, это было недалеко — на побережье Южного континента, недалеко от Клью-Нарина. Тысяча километров по прямой от Верхнего Новгорода.

С паспортом Зоя устроилась санитаркой в Центральную городскую больницу Верхнего Новгорода. Главврач сразу же отправил её на ускоренные курсы медсестёр, чтобы иметь возможность назначить её медсестрой в перинатальное отделение.

Зоя быстро доказала свою полезность, справившись с парой случаев серьёзных осложнений во время беременности и при родах. Однако Сергей Иванович спросил её, что она знает про ЭКО, и обнаружил, что знает она немало. На некоторые вопросы она не могла ответить по-русски, но на кайли и по-английски отвечала совершенно безошибочно. Скоро все русские термины она тоже выучит. Сергей Иванович рассчитывал существенно улучшить показатели по успешным ЭКО.

Первый случай, который по-настоящему удивил Сергея Ивановича, произошёл через месяц после того, как Зоя устроилась санитаркой в перинатальное отделение.

В клинику пришла пара — Ольга и Андрей, оба лет по тридцать пять, оба с Земли, оба с тем особенным выражением глаз, которое Зоя научилась узнавать почти сразу. Это были глаза людей, которые слишком долго надеялись и слишком часто разочаровывались. У них за плечами было три неудачных протокола ЭКО — ещё на Земле, в Москве. Потом они переехали на Клью-2: Андрей получил контракт инженера на одном из ретрансляторов, и Ольга решила, что смена обстановки поможет. Не помогла.

— Четвёртая попытка, — сказала Ольга, глядя в пол. — И опять... эмбрион остановился. На пятые сутки. Эмбриолог сказал — генетический брак. Больше у нас ничего не получилось.

Сергей Иванович вздохнул. Он уже видел такие случаи. Казалось бы, оба здоровы, анализы идеальны, а эмбрионы «замирают» на стадии морулы и не доходят до бластоцисты. Земная медицина в таких случаях разводила руками и предлагала либо донорские материалы, либо усыновление.

— Давайте посмотрим на протоколы, — сказал он. — Я хочу понять, что именно происходило.

Он запросил данные из лаборатории. Местная клиника использовала новую систему — ИИ-эмбриолог «Аист-7», который по видеозаписи деления клеток оценивал качество эмбрионов и выдавал рекомендацию: переносить или отбраковывать. Система была обучена на миллионах случаев из земных клиник и считалась одной из лучших.

Сергей Иванович посмотрел запись. Эмбрион делился нормально, но медленно. «Аист-7» пометил его красным: «Замедленное развитие. Высокая вероятность анеуплоидии. Не рекомендован к переносу».

Зоя посмотрела запись. Потом ещё раз. Потом она достала свой наладонник и начала что-то искать. Через полчаса она вернулась к Сергею Ивановичу.

— Я думаю, система ошибается, — сказала она.

Сергей Иванович поднял брови.

— «Аист-7» ошибается? Обученный на миллионах случаев?

— Да, на миллионах, — сказала Зоя. — На Земле. А мы на Клью-2.

Она показала ему найденные ей данные. Магнитный фон Клью-2 чуть выше земного — из-за близости кольца планеты и его странного влияния на радиоволны. Для взрослых людей это незаметно, но для делящихся клеток эмбриона — стресс. Клетки тратят больше ресурсов на защиту ДНК, а не на деление. То, что земной ИИ считает «браком», на Клью-2 является нормальной адаптацией.

— Но это только теория, — сказал Сергей Иванович. — Как это проверить?

— Изменить среду, — сказала Зоя. — Добавить антиоксиданты. Я знаю один... — она запнулась, подбирая слово. — Один экстракт. Из растений Южного континента. Кайли используют его для... для защиты детей при сложных родах.

Сергей Иванович посмотрел на неё с сомнением.

— Ты предлагаешь изменить протокол на основе... кайлийской народной медицины?

— Не народной, — сказала Зоя. — Научной. Вы же сами предположили, где я училась. Факультет ксенобиологии. Это не трава от кашля. Это биохимия.

Сергей Иванович молчал долго. Потом сказал:

— Ладно. Давай попробуем. Но если не получится — я не хочу ни от кого слышать «я же говорил». Даже от самого себя.

Ольга и Андрей согласились на всё. Им уже было нечего терять.

Зоя сама поехала на Остров дружбы народов, где можно было купить кайлийские препараты без лишних вопросов. Она привезла небольшой флакон с густой фиолетовой жидкостью. Эмбриолог посмотрел на неё как на сумасшедшую, но Сергей Иванович кивнул, и они добавили экстракт в питательную среду.

Через пять дней эмбрион, который «Аист-7» снова пометил красным, начал делиться с бешеной скоростью. На шестые сутки это была идеальная бластоциста.

Сделали перенос.

Через девять месяцев Ольга прислала Зое фотографию. Маленький мальчик с курносым носом и глазами, как у отца. На обороте было написано: «Спасибо. Мы бы без вас не справились».

Сергей Иванович посмотрел на фотографию, потом на Зою.

— У нас много пациенток с рецидивирующими неудачами. Может быть, ты хочешь попробовать ещё?

Зоя кивнула.

— Я хочу попробовать, — сказала она. — Но мне нужно больше книг. И доступ к базе данных.

Сергей Иванович усмехнулся.

— Доступ будет. А книги... — он посмотрел на её наладонник, где были открыты какие-то странные символы. — Только не читай их на работе. А то эмбриолог опять подумает, что ты вызываешь духов.