Голос тайги

В тех краях, где раньше кедры стояли стеной, а река текла чистая, будто небо в неё опрокинули, теперь только пыль да железная тишина. Приезжали люди с бумагами и печатями, говорили: «Это теперь наше, это выгодно, это прогресс». И начали копать, рубить, увозить. Сначала уголь, потом лес, потом будто бы и саму землю по кускам мерили, чтобы продать туда, где её не знают и не любят.

Старик Семён, что всю жизнь в этих местах прожил, только головой качал. Он знал: тайга не злится быстро, но если уж заговорит — услышишь.

Однажды ночью Семён проснулся от странного звука — не ветра, не зверя, а будто кто-то огромный вздохнул прямо над крышей. Он вышел на крыльцо, и луна показалась ему слишком яркой, почти злой. А потом он увидел: по склону, где ещё вчера была голая выемка от экскаватора, медленно ползли корни. Не просто корни, а живые, толстые, как канаты, они тянулись из земли, сплетались, поднимались, словно искали, за что ухватиться.

Наутро на месте выемки стоял новый холм, будто земля сама себя закрыла. А там, где стояли бытовки и техника, теперь росли молодые кедры — ровно, будто их кто-то посадил по линейке. Только вот никто их не сажал.

Приезжие суетились, кричали про убытки, про сроки, про контракты. Но когда попробовали снова копать, техника вдруг стала глохнуть одна за другой. Моторы ревели, а гусеницы буксовали на месте, будто земля держала их намертво.

Семён стоял в стороне и тихо улыбался. Он знал, что тайга не мстит — она просто возвращает своё. И если кто-то думает, что можно взять и увезти кусок родной земли, как мешок картошки, то он не понимает главного: земля — она живая. И она помнит.

А когда последние машины уехали, Семён услышал, как где-то в глубине леса снова вздохнул ветер — но теперь это был не злой вздох, а спокойный, будто тайга сказала: «Всё, хватит. Теперь будет по-моему».