И день прошёл, и день грядёт. Ч-1-3

 3.
Они остановились перед дверью. За ней слышался гомон женских голосов, весёлый смех, звонкие выкрики, Матвей Сергеевич постучал, на стук никто не ответил и он тихо открыл дверь.

  В просторной гостиной шла азартная игра в русское лото. В центре стола высилась пухлая кучка бумажных денег разного достоинств. Женская дружина, о которой говорил Головчин, была поглощена игрой, видимо, близок был момент, когда решится судьба банка.

  Накал был такой, что женщины не заметили вошедших. И только когда Матвей Сергеевич негромко кашлянул в кулак, шум, как по отмашке дирижёрской палочки оборвался, а игроки с нескрываемым любопытством уставились на гостя.

  За столом расположились пять женщин разного возраста. За одной короткой стороной стола восседала в инвалидном кресле короткостриженая, под мальчишку, сухая седая старуха с острыми живыми глазами в тёплом шерстяном халате, в иссохших старческих руках она держала мешочек с бочонками. Напротив неё, на другой стороне стола, сидела красивая статная и ухоженная женщина в летах с пышной причёской и тёмном строгом платье, Сафрон сразу отметил в ней восточную кровь.
  В двух молодых женщинах ярко сквозило зримое родство и сходство с женщиной в возрасте, третья, юная девушка, явно была слеплена из другого теста. Яркая брюнетка в очках с карими умными глазами и бледным лицом, по всему, старшая в молодой троице, сидела с накинутым на плечи шерстяным платком, словно зябнет или немного приболела. Хрупкая девушка с длинными русыми волосами, — притягивала взгляд миловидностью лица, нежными карими глазами с пушистыми ресницами, собольими ухоженными бровями над ними и сочными полными губами. Она немного перебарщивала с показательно глубоким декольте модной обтягивающей блузки.
  У девушки в белой майке с эмблемой клуба «Зенит», была молодёжная стрижка. Её густые светлые волосы на затылке мастер сильно укоротил, спереди же оставил более длинные пряди. Одна прядь волос падала на правую сторону лица и она часто и смешно отбрасывала её назад, в её озорных зелёных глазах застряла смешинка. Юность и энергия так и рвалась наружу из этого очаровательного, милого, немного угловатого подростка с тонким подвижным станом, маленькой грудью, ярким детским ртом и ямочками на щеках.


  Сафрон мысленно сразу прозвал её птичкой-щебетуньей. Вот она-то и разрядила возникшую паузу. Откинув прядь волос со лба, она звонко расхохоталась, произнеся с ленинской картавинкой:
 —Товагищи! Первым делом бегём почту и телеграф, после Зимний! К нам на подмогу прибыл собственной персоной воскресший Че Гевара!
 —Цыц, озорница, — незлобиво шикнула на неё старуха, бросая на стол мешок с бочонками, — собери-ка, Любаня, всё со стола, Тамарочка, сядь рядом с Верочкой и Надеждой, пусть гость сядет напротив меня, я близко плохо вижу.
Тут только Сафрон сообразил, что вошёл в берете. Краснея, сдёрнул его с головы и затоптался, комкая в руке. Произошло движение, перестановки за столом, собирая со стола карты и бочонки, Люба периодически бросала любопытные взгляды на гостя. Тушуясь, Сафрон прошёл к столу и сел, Матвей Сергеевич стеснительно мялся у двери.

  Когда Люба собралась сгрести деньги в центре стола, тоном не допускающим возражений, старуха, как отрубила:
— Стоп, Любаня, деньги, стрекоза, мои. У меня, если вы помните, сеньоры и сеньориты, на последней линии была «квартира». Последний бочонок как раз оказался фартовым.
— Бабушка, — чуть не подпрыгнула Люба, — ты шулер! Ты же не оглашала номер, а быстренько бросила бочонок в мешок!
Компания разразилась смехом, а старуха со смеющимися глазами деланно строгим голосом проворчала:
 — Я никогда не вру, милочка, пора запомнить.
 —Да, да, да, ты не врёшь, только обманываешь, бабушка. У меня, между прочим, тоже была «квартира» на средней линии, — с детской непосредственностью выкрикнула девушка и стремительно убежала с принадлежностями для игры.
Сафрону нравилась непринуждённая атмосфера в этой красивой женской компании с тёплой семейственностью, царящей за столом. За время, пока происходила эта короткая и весёлая прелюдия к знакомству с новыми людьми, он улыбался, жадно разглядывая лица женщин.


  Старуха пронзительно глянув на него, хмыкнула:
 —Че Гевара! А ведь похож, похож, вот же озорница.
Про Матвея Сергеевича забыли, а он всё ещё стеснительно мялся у двери. Сафрон растеряно посмотрел на него, старуха обернулась.
 —Мотя, спасибо тебе за работу, сынок. Выпьешь с нами чайку?
Матвей Сергеевич довольно улыбнулся.
 — Спасибо, я внизу буду. Мне Иван Пакратович поручил с документами поработать.
 — Хорошо. Иди с Богом, сынок.


  От Сафрона не ускользнуло то, что Матвей Сергеевич опять был назван по-родственному Мотей и то, что уходя, вздохнул, или скорее как-то натужно выдохнул, задержав долгий взгляд на девушке с сочными губами, которая раздражённо повела плечами, поймав этот взгляд.
Старуха смотрела на него светлыми, словно выцветшими глазами.
 — Меня зовут Клавдия Дмитриевна, я сводная сестра твоей бабушки Тамары. Думаю, что Мотя тебе коротко объяснил, почему я хотела тебя видеть, но об этом не сегодня, позже и подробно. Это моя дочь Тамара Мурадовна, мать моих трёх внучек. Это её старшая дочь Верочка, рядом с ней средняя — Надежда, а болтливая стрекоза Любаша, младшенькая. Ты не голоден?
 — Я перекусил в Макдоналдсе, — с удовольствием принимая это ты старухи, сказал Сафрон.
 —Мясо мёртвых животных, — фыркнула Люба, не сводя с него озорных глаз.
 —Люба …огорчённо качнула головой её мать.
 

  Клавдия Дмитриевна усмехнулась.
 —Стрекоза, лишу тебя финансовой опеки.
 —Подумаешь? — рассмеялась та. — Это можно пережить.
 —Тогда может быть чай или кофе, Сафрон? — спросила Клавдия Дмитриевна.
 — Чай, Клавдия Дмитриевна, всегда и с удовольствием.
 — И правильно, наш родной бакинский напиток. Тамарочка, — повернулась она к дочери, — завари-ка нам чайничек настоящего азербайджанского, девки наши так и не научились правильно чай заваривать, пьют эту дрянь в пакетиках… да, и стаканы армуды принеси, доченька.


  Дочь встала и ушла, поцеловав мать в голову, а Люба сподобилась и здесь вставить:
 — Бабушка, как вы пьёте эту горечь? Сёстры тоже гурманы, пьют чай в пакетиках. Это ж пыль с индийских тропинок и химия.
«Бабушка», она произносила так, как часто говорят дети, — проглатывая часть букв, выходило у неё — башка. На это её замечание старшая сестра заметила:
 — Какая назидательность, Любаня, а в твоих любимых энергетиках и чипсах, наверное, божественная амброзия?
 — Ну, хватит о вкусах, — не дала ответить Любе, открывшей было рот, Клавдия Дмитриевна. — Сафрон, сегодня мы поговорим, так сказать, вообще, думаю, ты устал с дороги, а завтра уже побеседуем обстоятельно. Расскажи нам немного о себе.


  Сафрон посмотрел на состроившую рожицу Любу, не выдержав, рассмеялся.
 — Иван Пакратович назвал ваше сообщество женской дружиной, вы и в самом деле похожи на дружину, кого-то из вас он комплиментарно назвал вечно юной феей и официальной хозяйкой дома. Я догадался, что говорил он о ком-то старшем, уважаемом человеке в вашей великолепной пятёрке, и мне очень приятно, что по-кавказским обычаям ваше собрание возглавляет старейшина.
В этом месте он запнулся, приложил руки к груди и горячо произнёс:
 
 — И мне, правда, удивительно уютно и хорошо в вашей дружине, такое чувство, будто я знаю вас давно, давно и такими, как сейчас, словно уже виделся с вами когда-то. Вы все такие красивые! Честное слово!
Девушки быстро переглянулись. Люба прыснула в кулак, а Клавдия Дмитриевна, пожевав губами, раздражённо бросила:
 

  — Комплиментарно назвал? Ах, ах, успел-таки выговориться, фразёр-саркастёр! Человеку, которого видит первый раз в жизни, успел брякнуть свою очередную глупость. Ты не совсем понял комплимент моего зятя, Сафрон. Ну да ладно… дела семейные. Спасибо за комплименты дружине, но давай всё же о себе.
 — Не кажется ли вам, сеньоры и сеньориты, что наш восточный гость, ко всему, дамский угодник? — хмыкнула Люба с усмешкой.
 — А ты невоспитанная негодница, прикалываешься на манер своего отца. Дай высказаться гостю, — строго проговорила Клавдия Дмитриевна, — если тебе скучно, иди к себе и поиграй в свои компьютерные игрушки.
 

  В этот раз Люба смутилась и замолчала. Сафрон ласково посмотрел на девушку и продолжил.
 —Да рассказывать и нечего, собственно. Мне скоро тридцать три года. Родился и живу в Баку с тётей Даной, отец, мать, дядя и бабушка умерли. Преподавал историю в школе, подрабатываю переводами с русского на азербайджанский, редактирую переводы, иногда меня приглашают играть в оркестры на всякие мероприятия и записи. Ну, что ещё? Живу, как все молодые люди, книги, кино, музыка, общение в сети и с друзьями…
— Выглядишь ты моложе, — вставила Клавдия Дмитриевна, а старшая сестра с интересом спросила:
 —И что вы читаете, какую музыку слушаете?
— Невредные книги. В дорогу я взял с собой три книги: Евангелие, «Идиот» любимого Фёдора Михайловича и «Кола Брюньон» Ромена Роллана в великолепном переводе Лозинского, перечитал в третий раз — это высокая поэтика и классный перевод. У нас дома хорошая библиотека, много музыки, джаз, классика. Перечитываю классику, люблю Диккенса, Толстого, Клайва Льюиса, поэзию, читаю и современных авторов…
 —Мне тоже нравится перевод Лозинского. Отличный выбор книг для нашего запутавшегося в сетевой паутине века, — Вера повернулась к Любе.
 — Про названных гостем писателей промолчу. Жду не дождусь, когда ты «Гарри Поттера» осилишь.
 — Скучная книга. Фильм смотрела, этого достаточно, Верочка, — буркнула Люба.
 — «Гарри Поттер» не худшая книга последнего времени, я прочёл с удовольствием, — сказал Сафрон.
 

  Вера внимательно глянула на него.
 — А слушаете что? Я обожаю классический джаз, Эллу Фицджеральд, Френка Синатру, могу слушать кое-что из лирического рока, но не металл.
 — Я рос в музыкальной семье, отец был музыкантом. Дома собирались его коллеги, я рос среди них в их музыке и разговорах. Они были передовыми ребятами, слушали много чего классного и играли. Слушаю джаз, слежу за новыми течениями в нём, люблю битлов — любимая группа, но и новенькое слушаю. Недавно открыл для себя «Аранхуэ;сский концерт» испанского композитора Хоакина Родриго со знаменитым адажио. Запоем слушаю пианиста Чика Кориа — фантастическая музыка! Кстати, Чик Кориа, цыплёнок, как его зовут музыканты, использовал начало этого адажио в качестве вступления к своему знаменитому сочинению «Spain». Да много чего слушаю, обожаю Баха, Стравинского, Моцарта, музыку Балкан, этническую музыку, люблю Джорджа Бенсона, мастодонтов классического джаза. Любимой музыки не меньше, чем любимых книг, слушаю всё новое и стоящее в инете.
 

  — О да, адажио замечательное, — переглянулась с матерью Вера, — мы с мамой недавно слушала концерт, где солировал великолепный Пако Де Лусиа.
— Пако Де Лусия прекрасен! Но отыщите в сети исполнение этого концерта с китаянкой Менг Су — феноменальная гитаристка! — сказал Сафрон, — знаете, когда я слушаю адажио, я иногда думаю, что под такую музыку и умирать было бы не страшно.
 

  В гостиной стало тихо, все смотрели на него, но не выдержала Любаша, откинув упавшую прядь, глянула на бабушку.
 — Странно, дорогой гость, что в вашем списке нет нашей российской мега-звезды Бузовой, — с хитрыми глазами сказала она, под укоризненном взглядом матери, — она у нас мега популярна.
Сафрон задорно рассмеялся.
 
 — Слушать эту звезду жестокое наказание для ушей. Такого рода женское пение я зову «бузовщиной», а мужское «шнуровщиной», с его похабным хитом всех времён и народов «В Питере пить» вашего Шнурова, бесфамильного Шнура в народе. Мой список того, что я не слушаю, гораздо больше списка моих предпочтений. Не хочу никого обидеть, но и ваш питерский БГ-бог — Гребенщиков занимает одно из почётных мест в моём антисписке. Это не мой гуру, особенно сейчас, когда он выдаёт какие-то сатирически-политические частушки с претензией на мудрость. Мне кажется, что и его стихотворный талант сильно преувеличен, он наворован с западных лекал, эстетика сомнительна, а голос…на любителя. И вообще… это музыкальное мошенничество, красование собой любимым. Вот вашего Виктора Цоя люблю. Моя бабушка говорила, что в простоте, часто больше ума и сердца, чем в красивой заумности. Если бы мне предложили сделать выбор между Гребенщиковым, Шнуровым, пардон, Шнуром, вашей звездой Бузовой и, скажем, Леонидом Утёсовым, Владимиром Высоцким, Муслимом Магомаевым или Олегом Митяевым, я бы выбрал вторых.

   —Круто! — чуть не подпрыгнула на стуле Люба, — каков критик с Востока, а? «Бузовщина», видите ли, «штурмовщина»!
— Ты прикалываешься, — укоризненно произнесла Вера. — Ты же терпеть этих псевдо звёзд не можешь.
   

  Клавдия Дмитриевна, шикнув на Любу, достала платок и промокнула глаза.
 —Бакинцы! — подняла она палец вверх, — Какая там прекрасная и талантливая была у нас молодёжь, какой был интернациональный город! Ну, а сам-то ты, Сафрон, как живёшь в этом новом Баку, доволен жизнью?
 —О, я замечательно живу. У меня много друзей, проводим время, как, наверное, его проводит молодёжь всего мира. С друзьями сколотили группу, играем битлов, сочиняем песни, ходим в кино, кафе, чаще в чайхану, там всё как раньше — самовар, колотый сахар, стаканы армуды, летом гуляем по бульвару, ездим на моей машине на пляжи в Пиршаги; или в Бузовны;…

 —В Бу;зовны? — расхохоталась Люба, под осуждающим взглядом старшей сестры, — звезду нашу раскритиковали, а у вас даже пляж в честь неё назвали!
Рассмеялся и Сафрон.
 — Бузовны; — слово с ударением на последнюю букву, это старейший посёлок у моря с замечательным пляжем. Кстати, Люба, вы так любознательны, что я прямо-таки предвижу ваш очередной вопрос, у меня не «Бентли» и не «Мазерати». На пляжи мы ездим на моей древней отцовской «четвёрке», и никто из моих друзей не высказывает снобистских мажористых охов. В нашей тусовке отношения демократические, мы мечтатели без толстых кошельков и не грустим по этому поводу. Моя бабушка, часто повторяла, что беден не тот, у кого нет денег, а тот, у кого нет мечты.
 

  Люба покраснела так, что ямочки на щеках побелели, а все весело расхохотались. Клавдия Дмитриевна, щёлкнув пальцами, рассмеялась.
 —Получи, Любаня! Отбрил, отбрил, стрекозу Сафрон Игоревич. Тонко, тонко! Молодца, земляк!
 —Ха-ха. Прям налысо отбрил, — скомкано проворчала Люба.
 Старшая сестра, задумчиво глянула на гостя.
 — Ваша бабушка была образованным человеком, это слова Сократа.
 

  —Тамарочка, моя Тамарочка, дружила она с книгами, начитана, школу с золотой медалью окончила, не эту вашу с компьютерами и бабой ЕГЕ, теперь ругаемую поганую советскую. Золотая медалистка! Весь её класс ушёл на войну добровольцами. Была… ужасное слово, — тяжело вздохнула Клавдия Дмитриевна, вытирая глаза платком.

  Тут, наконец, заговорила средняя сестра. Во всё время беседы она молчала, разглядывала свои ухоженные ногти, иногда рассеянно поглядывая на гостя.
 — И девушки есть в вашей компании? 
 —И не одна. Недавно мы справили весёлую свадьбу. Наш барабанщик Эльдар женился на девушке из нашего круга. Кстати, он азербайджанец, она метиска — мама армянка, отец — грузин.
 —Ну, а вы, Сафрон? У вас есть девушка или вы уже женаты? — зарделась Надежда.
Тамара Мурадовна бросила на дочь быстрый укоризненный взгляд, Сафрон внимательно посмотрел на покрасневшую Надежду.


   — Я был женат, девушки в современном понимании отношений между полами у меня сейчас нет, но я дружен с девушками нашего круга. Мне ужасно не нравиться нынешнее страшное выражение — «заводить отношения», теперь так часто говорят. Это, как завести собаку, автомобиль, будильник? Извините, как ни крути, такой метод предполагает какой-то план у того, кто собирается с кем-то завести отношения, а в итоге вызвать симпатию, расположение к себе. При этом другая сторона может ничего не знать об этом плане и примет всё за чистую монету. Это нечестная современная игра, в ней обязаны проиграть обе стороны. В определённом смысле это, уж извините за прямоту, похоже на некий вид, совращения. По-моему, есть только один вид, х-мм, заведения настоящих отношений — это одновременный удар молнии в сердца двух людей.
Клавдия Дмитриевна и дочь быстро переглянулись, Надежда смотрела на него, быстро краснея.


    —Это ж всю жизнь можно ждать, когда он и она схлопочут удар молнии, он же может быть смертельным, — подмигнула Надежде Люба.
 —А вы что ж… начала Надежда, недовольно глянув на сестру, но её перебила Клавдия Дмитриевна:
 —Ну, понеслись девки по кочкам. Любимая девичья тема любит, не любит. Летом на ромашках будете гадать, засмущали гостя.
 —Не очень-то наш гость смущается, мне кажется он довольно раскован, — не утерпела вставить Люба и, вскинула руки вверх, сдерживая смех, — молчу, молчу, бабушка. Согласна, согласна, да, да, я глупая маленькая девчонка.
 

  — Сафрон, — продолжила Клавдия Дмитриевна, покачав головой, — Мы искали вас в Баку, вышли на вашу тётю Дану, она дала ваш телефон, сказала, что вы в Кисловодске в санатории. Лечились? Что-то серьёзное?
 —Ничего особенного, перемена мест благотворна. Горный воздух, минеральная вода, процедуры приятные. Я уже давно к врачам не обращался, да и из Баку никуда прежде не выезжал, сейчас отлично себя чувствую.


  Вошла Тамара Мурадовна с подносом, на нём чайник, тарелочки с шербетом и пахлавой, вазочка с колотым сахаром и хрустальные стаканы армуды грушевидной формы. Люба кинулась к матери помогать расставить принесённое на стол. На некоторое время все замолчали, пили чай. Люба от чая отказалась, а Сафрон с удовольствием пил горячий и ароматный чай, такой же крепкий, как он привык пить дома. Поёрзав на стуле, Люба не утерпела и спросила у него:
 
  — Вот вы сказали, что мы все красивые. Ну, и какие мы красивые? Может дадите характеристики? У вас это должно хорошо получиться, вы такой остроглазый. Хочется узнать, есть ли у нас шанс попасть на конкурс Мисс Россия или хотя бы на худой конец мисс Тамбова?

  Тамара Мурадовна стала поправлять салфетки, пряча улыбку, Вера улыбнулась одними губами, Надежда вытаращила на сестру глаза, а Клавдия Дмитриевна, давя смех, подмигнула внучке.
 — Я ль скажи мне всех милее, всех румяней и белее?
 —Бабушка! — простонала, вспыхнув, Люба, а Сафрон с совершенно серьёзным видом проговорил:
 

  —Чистая правда, Люба. Моя бабушка говорила: красивую женщину и слепой увидит. Вы все очень красивы и красота у всех разная. Ваша бабушка красива годами, жизненным опытом, мудростью, светится любовью к вам всем. Ваша мама, тот случай, когда видишь перед собой женщину и сразу же представляешь её юной, угадываешь её прекрасный облик. Она красива спокойствием и любовью матери, которая счастлива присутствием рядом с ней своих птенцов. Тамара Мурадовна не сказала ещё и двух слов, но я уверен, что она умна и хорошо говорит. Я вспомнил сейчас слова моей бабушки: «Сидит — как свеча горит, заговорит — что рублём подарит». Вот что я думаю о вашей маме. Через лет десять она станет ещё красивее, но уже другой, новой красотой, а вы, повзрослев, все будете вспоминать её облики прошлых времён, её слова, события с ней связанные. Запоминайте эти быстро ускользающие миги. И ещё… горчинка печали почему-то сквозит в её прекрасных глазах. Берегите маму, сёстры, берегите.


  Стояла пронзительная тишина, взгляды всех магнетически были притянуты к раскрасневшемуся Сафрону, Клавдия Дмитриевна, покачивая удовлетворённо головой, вытирала повлажневшие глаза.
Сафрон перевёл взгляд на Веру, помолчал.
 —Вера, Надежда, Любовь… надёжное сочетание говорящих имён. Верой Ивановной мне почему-то было бы трудно её называть, поскольку выглядит она очень молодо. Мне кажется, что этот её серьёзный и степенный вид, просто отпечаток жизни, в которой она сейчас живёт, а он, по всему, немного её угнетает. Так бывает, когда человек, к примеру, работает не там, где живёт его сердце или есть несбывшаяся мечта. Вы первенец, Вера, наверное, зацелованная, вам достались сливки любви матери, и вы всегда её радовали. Вы всегда и будете с матерью, чтобы не случилось, вы смотрите на мать с такой нежностью! Я заметил, что все ласково зовут вас Верочкой, а это о многом говорит. Не знаю, чем вы занимаетесь, возможно, это какая-то интеллектуальная сфера и вы с ней прекрасно справляетесь, но видимо, недовольны своим выбором, или это вам наскучило, или … (Сафрон скомкался), простите, влюблены, а красота…всё в вас хорошо: восточные глаза, пушистые ресницы, белое лицо, стройность и строгость взгляда. Несмотря на свой серьёзный вид, вы очень молоды сердцем и очень тонки душевно. А имя Вера… по вере вашей вам воздастся на пути к счастью и любви.


  Сафрон посмотрел на покрасневшую Надежду.
 —Надежда… вы, несомненно, красавица и подсознательно стараетесь воссоздать образ матери, имитируете взрослость, много времени отдаёте причудам современной моды, уходом за внешностью и зря, вы и без этого прелестны и хороши. Не пришло ещё ваше время спасать уходящую красоту косметикой. Не видел фотографий вашей мамы в молодости, но уверен, что вы её портрет. И вы на самом деле пылкая, мечтательная и влюбчивая. Одним словом, Надежда, живите надеждой и всё сбудется.
Надежда вспыхнула и опустила голову. Целую минуту все сидели в задумчивости. Тамара Мурадовна с Клавдией Дмитриевной перекинулись быстрыми улыбками, а Клавдия Дмитриевна, покачав головой, воскликнула:
 —Ай да Сафрон, ай да психолог! А про стрекозу, сынок, что ж и сказать нечего?
 —Нечего, представляете! Страшно даже говорить, слов нет описать её красоту словами, а в двух словах тем более, — рассмеялся Сафрон.
Люба, покраснев, демонстративно фыркнула.
 

  —Да я не иронизирую, Люба, — ласково начал он, — ты красива тем, что многого ещё не знаешь, что портит красоту и тяготит сердце. И ты живёшь жизнью, которая уже не доступна твоим сёстрам, хотя они и не намного старше тебя, но они уже прошли тот этап жизни, когда небо было всегда голубым, реки синими, сны цветными, деревья круглый год зелёными и цветущими, когда удивляешься запаху стружек, шпал и щебетанию птиц, когда видишь, как бутылочный осколок бережно хранит в себе память о солнечном лучике. Это самый красивый период жизни, потому что он самый быстротечный. Я хотел бы иметь такую сестру, как вы, Люба. Я сестёр таких, как вы все, любил бы и защищал!
Люба с пунцовыми щеками опустила голову, а Сафрон продолжил, торопливо, словно боясь, что его прервут:
 

  — Когда я ехал на электричке из Минвод в Кисловодск, напротив меня сидела женщина лет сорока с девочкой лет трёх-четырёх. И каждый раз, когда девочка-почемучка обращалась к матери с каким-либо вопросом, женщина отвечала ей с невообразимо счастливой улыбкой, а мне казалось, при каждом вопросе девочки, женщина скидывает года и молодеет. Я очень люблю детей…
Не окончив, он резко прервался, покраснев, нервно потёр лоб. Пристально на него глядевшая Клавдия Дмитриевна промокнула глаза платком.
 —Ишь, ты какой, однако! Потешил моё старое сердце Тамарин внук, а где же ты собираешься сегодня обретаться? У нас, к сожалению, все комнаты заняты женским коллективом.
 —Мама, может дать ему ключи от нашей квартиры на площади Труда, пустая же стоит, а Матвей отвезёт его, он же в этом доме живёт? — сказала Тамара Мурадовна.
 —А что? Это идея.
 —Нет, нет, спасибо большое. Иван Панкратович попросил Матвея Сергеевича найти мне гостиницу и сопровождать меня.
 —Ах, какое благородство, настоящий полковник, — усмехнулась Клавдия Дмитриевна, — а как с деньгами у тебя?
 —О, у меня ещё много!


  Клавдия Дмитриевна рассмеялась.
 —Даже много? Замечательно, завтра жду тебя к обеду, Тамарочка приготовит настоящую бакинскую долму.
В это время в комнату вошёл Матвей Сергеевич.
 —Я окончил работу. Сафрон Игоревич, мы можем ехать
 —Позвони мне после, где наш гость устроился, не бросай его, Мотя, — сказала Клавдия Дмитриевна.
 —Мне только что звонил отец, сказал, что сестра и её жених уехали на дачу на три дня, так что можно к нам. Сафрон Игоревич, составьте нам компанию, мы будем рады, — бросив взгляд на Надежду, быстро проговорил Матвей Сергеевич. Сафрон сразу и радостно согласился.
 —Вот и прекрасно, — сказала Клавдия Дмитриевна, — до свидания, ребята.
Сафрон с Матвеем Сергеевичем уже повернулись, но Клавдия Дмитриевна неожиданно спросила:
 —Сафрон, а ты не догадался семейные фотографии с собой взять?
 —Как же, они у меня в рюкзаке внизу. Принести?
 —Будь любезен.


  Сафрон быстро спустился вниз, схватив рюкзак, вернулся, положил фотоальбом на стол перед Клавдией Дмитриевной, и, пятясь, раскланялся с компанией.
Клавдия Дмитриевна, задумчиво поглаживая альбом, с минуту сидела молча, устало вздохнув, тронула дочь за плечо.
—  Проводи меня, доченька, в спальню, принеси валокордина и отдыхай. Детки, спокойной ночи, не рассиживайтесь.


  Дочь отвезла мать в спальню, после забегала выполнять её поручения, а компания стала прибирать со стола. Они соединили раздвижной стол, но спать не пошли, уселись на диване и включили телевизор на малой громкости. Тамара Мурадовна, закончив дела, расцеловала дочерей и спустилась вниз в свою спальню. Когда она ушла, Вера встала.
 —Девочки, пойду покурю на лоджию.
 —И мы с тобой, — встали и сёстры.
На лоджии, приподнявшись на цыпочки, пошарив рукой над шкафчиком, Вера достала пачку сигарет и зажигалку, то же самое сделала после неё Надя, достав со шкафа футляр с Айкосом и пачку стиков к нему. Люба досадливо проворчала:
 —Девочки, бабушка может унюхать, она не спит ещё.
 —Если ты нас не заложишь, бабушкина любимица, — бросила Надя.
 —Дура, я не Павлик Морозов — отмахнулась Люба.
 —Думаете, она не знает, что мы курим? — выпуская дым в открытое окно, — сказала Вера, — ещё та нюхачка. За час до встречи с ней я не курю и предусмотрительно жвачкой зажёвываю, но она постоянно бурчит, мол, табаком от тебя несёт. Она меня ещё в восьмом классе выловила, такой разнос мне учинила.
 —Это точно, та ещё нюхачка и на алкоголь тоже, — вставила Надя.
— Как вам наш восточный гость, красавицы? — задумчиво глядя в окно, спросила Вера.
—Верочка, по-моему, он ярко выраженный фрик, — пылко заявила Люба, — фрик и хитрый льстец, прям Тартюф какой-то. Вырядился под Че Гевару, сладко льёт, прямо паинька такой умненький с горящими глазами. Говорун, надо же, детей он страшно любит, как Лев Толстой и все у него красивые! Мэтра из себя строит, трепло! И музыкант, и книголюб, и знаток, хоть завтра отправляй его в игру «Что? Где? Когда?». В следующий раз попрошу его сыграть на гитаре, проверю его талант. Вы просекли, что он несколько раз ссылался на самого мудрого человека в его жизни свою бабушку? Не показалось вам, что он немного того… кукукнутый?
Вера усмехнулась.
 —Зря ты с ним пыталась конфронтацию устроить. Сейчас злишься, тебя задела его характеристика…
 —Да что ты, в самом деле, нужна она мне! Появился из ниоткуда и характеристики раздаёт, психолог, — вскричала, вспыхнув, Люба.
 — Сама напросилась. Обиделась, обиделась, — рассмеялась Вера, — нет, девочки, он не кукукнутый. Правильней было бы сказать, что немного не от мира сего, а сей мир, разве так хорош, сестрёнки? А речь, Любаша, у него правильная, мыслей своих он не стесняется, говорит от сердца, хочет, чтобы его поняли. У меня несколько студентов похожих на него есть, задаются вопросами, которыми сейчас большинство не задаётся, прекрасные ребята. А по поводу его мудрой бабушки… повезло в жизни тому, у кого с юных лет был мудрый наставник. И, кстати, вам это не напомнило Форреста Га;мпа, который следовал всю жизнь советам своей матери, между прочим, принося на любом месте пользу и удачу людям?
 — Он красавчик, а эта седина в бородке, круто, на киноактёра какого-то прям похож. Интересно, что ему мудрая бабушка советовала в отношениях с женщинами? — принуждённо хохотнула Надя.
 — Я так и знала, — щёлкнула пальцами Люба, — с хода втюрилась? А как же Мотя?
 — А что Мотя? — пожала Надя плечами. — Мотя… Моте я ничего не обещала. Он красивый, но не дерзкий, какой-то послушный, ординарный, да и вообще скучный. В тусняке молчит, анекдота не расскажет, не ржёт, не прикалывается, улыбается, вечно отмалчивается, будто озабочен какой-то идеей…
 —Так красавчик этот восточный ездит на отстойных «Жигулях», в стоптанных кроссовках ходит, а всё его состояние, наверное, умещается в рюкзаке, ты же таких не жалуешь, — ядовито вставила Люба.
 — Он интересный, девочки, магнитный, а стоптанные кроссы при его виде то, что надо и рюкзачок у него брендовый, — улыбаясь, возразила Надежда.
Вера затушила сигарету.
 —Пойдёмте, девчонки, спать. Кстати, имя его с греческого переводиться, как мудрый, благоразумный, здравомыслящий, скромный и он, кажется, соответствует носителю. По мне, он точно softman, но и возразить, по всему, может и говорит хорошо.