Сады Араана

    Предисловие

    Мир, который люди, если бы когда-нибудь нашли его, назвали бы райским, звался Тиуна. Его небо отливало нежным сиреневым цветом на закате, а два солнца - большое золотое и малое серебряное - правили бал по очереди, даря плодородным землям ровное, ласковое тепло.
  Здесь не знали стали и пороха. Городов с каменными стенами не существовало - лишь бескрайние сады, уходящие за горизонт. Огромные шары Араанских яблок свисали с ветвей, тяжелые, как детские головы, а в траве, пахнущей корицей и мёдом, прятались пушистые Ширры - травоядные создания, похожие на помесь кролика и оленя.
  Жители Тиуны, именовавшие себя Дарра, не знали слова "война". Они верили в Великий Круг, где всё живое связано невидимой нитью, и обрывать эту нить ради похоти желудка считалось величайшей ошибкой. Они пили молоко Мохнатых коров, ели сыры и медовые лепёшки, но если зверь старел, и жизнь становилось невыносимой, ему устраивали последнее пиршество. В еду подмешивали пыльцу Сон-травы и животное уходило в мир грез незаметно, без боли и страха, а Дарра шептали слова благодарности, забирая его плоть лишь тогда, когда сердце уже не билось.
  Общины жили обособленно, но мирно. Самая большая из них, что раскинулась на семи холмах у подножия Тихих водопадов, называлась Илл-Тарра.

    Глава 1. Сын двух солнц

    Дом старейшин в Илл-Тарра не был похож на крепость. Он был похож на распустившийся цветок - легкий, ажурный, построенный из светлого дерева Луум, которое со временем становилось тверже камня. Его открытые веранды опоясывали стволы вековых деревьев, а крыша, выложенная разноцветной черепицей, напоминала чешую гигантской рыбы. Это было единственное здание, где было два этажа, ибо лишь отсюда можно было обозреть сады до самого горизонта.
  Здесь правили Айнар и Лира-Эль. Он - широкоплечий, с медной кожей и глазами цвета горного озера, слыл мудрым хранителем законов предков. Она - тонкая, как лоза, с длинными волосами, заплетёнными в толстые косы, умела слушать ветер и знала, когда пора начинать сев, а когда собирать урожай. Их избрали не за богатство - денег не было в этом обществе, а за справедливость, которая не гнула закон под личную выгоду. В их большом доме по вечерам всегда горел свет, и любой земледелец мог войти, выпить чашу сока и пожаловаться на засуху, или диких Крылатых шис.
  Но самой большой гордостью Айнара и Лиры-Эль был не дом и не сады. Их радостью был сын Тариэль. Его имя состояло из двух частей: "Тар" - восходящее солнце, и "Иэль" - дар небес. И он оправдывал его сполна.

   В то утро Тариэль стоял на верхней веранде, вглядываясь в дымку над водопадом. Ему было восемнадцать циклов. Широкие плечи, перетянутые кожаным ремнём, мощные руки, сжимающие перила из белого дерева, и копна непослушных черных волос, падающих на глаза. Лицо его было точной копией материнского, но взгляд достался от отца: холодный, цепкий, внимательный к мелочам.
- Тари! - донесся снизу звонкий крик. - Ты опять паришь в облаках, пока мы таскаем корзины?!
  Внизу стоял Рен, его лучший друг с самого детства. Рыжий, веснушчатый, вечно взъерошенный, он в одиночку удерживал на плече огромную корзину с Араанскими яблоками и демонстративно качался из стороны в сторону.
- Я смотрю, не плывет ли наш баркас вниз по течению, - улыбнулся Тариэль, спрыгивая с веранды легко, как дикая кошка. Его сапоги мягко ступили во влажную траву. - Ты, Рен, единственный, кто умудряется уронить урожай на ровном месте.
- Зато я единственный, кто умеет смешить твою мать, - парировал Рен, ухмыляясь. - Она сказала, что к вечеру придет Кузнец с сыновьями, будет просить места для нового сада на восточном склоне. И отец велел тебе быть на Совете.
  Тариэль скривился, но не зло. Совет старейшин обычно длился до полуночи, и обсуждали там занудные вещи: нормы полива, разметку границ и брачные игры молодых Ширров, которые мешали сбору цветочной пыльцы.
- Лучше бы я пошёл с тобой копать колодец, - вздохнул он, подхватывая вторую корзину, чтобы помочь другу. - Слушать, как старейшины спорят о качестве тени, — это толи ещё испытание.
- А ты не слушай, - хитро прищурился Рен. - Ты главный наследник. Посмотришь на них своим тяжёлым взглядом, скажешь: "Мой отец решил так", и все замолкнут. Ты умеешь.
  Тариэль рассмеялся, и смех его был чистым и громким, заставив птиц вспорхнуть с ближайших ветвей. Он действительно был любимцем общины. Девушки заглядывались на его стать, старики одобрительно кивали, видя, как ловко он управляется с граблями или чинит прогнившие мостки, а дети бегали за ним хвостом, потому что он никогда не отмахивался от их глупых вопросов и всегда находил время, чтобы посадить ребёнка на плечи и показать, где течёт самая быстрая река.
  Он знал по имени каждого Ширра в их стаде, помнил, у какой коровы какой нрав, и никогда не позволял работникам грубить животным. Если кто-то случайно больно дергал поводья, Тариэль мягко, но твердо ставил руку на плечо провинившегося и говорил всего одну фразу: "Мы не хозяева им. Мы - соседи".
  Вот таким он был - сильным, но не жестким; красивым, но не тщеславным; благородным без показной гордости.

  Когда они дотащили корзины до кладовой, мать Лира-Эль уже ждала его у входа. В руках она держала плошку с золотистым соком.
- Отец просил тебя сегодня говорить на Совете, - тихо сказала она, поправляя ворот его туники. - Я вплела в твою повязку веточку Тишины. Если старейшины начнут кричать, просто коснись её. Они вспомнят о покое.
- Мама, я справлюсь, - поцеловал он её в висок.
- Знаю, мой восходящий, - улыбнулась она, и в её глазах блеснула слеза гордости. - Ты - наша надежда. Когда мы с отцом состаримся, именно тебе доверят этот дом. И весь Илл-Тарра будет слушаться тебя.
  Тариэль на мгновение замер, глядя на бескрайнее море зелени, уходящее под два светила.
- Я сделаю всё, чтобы никто не плакал в наших садах, - твердо сказал он.

    Глава 2. Рога и пепел

    День инициации в Илл-Тарра считался священным. Он выпадал раз в пять циклов, когда два солнца вставали почти одновременно, озаряя землю двойным золотом, и молодые Дарра, достигшие зрелости, должны были доказать, что они достойны имен своих предков.
  Для Тариэля этот день наступил на рассвете, когда мать Лира-Эль омыла его тело настоем из Семи трав, а отец Айнар собственными руками повязал на его пояс шнур из кожи Мохнатого быка - знак мужской силы.
- Не ищи лёгкой добычи, сын, - сказал Айнар, глядя в глаза Тариэлю. - Вожак всегда идёт первым. Если ты возьмёшь слабого зверя - ты покажешь, что имеешь слабину. Но если ты выберешь вожака - ты докажешь, что умеешь нести ответственность.
  Тариэль молча кивнул. В груди его билось сердце, но не от страха, а от предвкушения. Он знал этот лес. Он знал каждую тропу, каждую корягу, каждый скрытый водопад в чаще. Лес называли Тенями Отцов, ибо считалось, что духи умерших наблюдают за живыми из-за переплетённых ветвей.
  Испытание было простым и древним. Друзья Тариэля - Рен, крепыш Барт и худой, как жердь, Луан - вместе с другими юношами общины уже ждали его на окраине Лесного луга. Они держали в руках длинные гибкие палки и шумовые трещотки из сухих тыкв.
- Ну что, красавчик? - крикнул Рен, сверкая веснушчатым лицом. - Выбери самого мелкого, чтобы мы не бегали за тобой до ночи!
- Выбирай того, у которого кривые рога! - хохотнул Барт, поправляя перевязь.
- Я выберу того, у кого рога как ветви векового дуба, - спокойно ответил Тариэль, разминая плечи. - И вы побежите за мной, даже если солнце сядет.
Он не хвастался. Он знал, что способен на это.
  Луг за лесом был залит двойным светом, когда стадо диких Рогатых прыгунов вылетело из чащи. Их было около сорока - стройные, мускулистые животные с гладкой рыжей шерстью и огромными, ветвистыми рогами, которые могли пронзить толстую кору дерева. Впереди бежал вожак - настоящий исполин. Его шерсть отливала медью, рога имели по семь отростков с каждой стороны, а в глазах горел тот дикий, неукротимый огонь, который невозможно было приручить.
  Юноши с громким криком рванули вперёд, размахивая палками и трещотками. Стадо взметнулось, как рыжая волна, и понеслось по широкой дуге. Рен и Барт отсекли молодняк и самок, загоняя их обратно в лес, оставляя на лугу только самых сильных самцов.
  Тариэль бежал легко, почти паря над травой. Воздух свистел в ушах, ноги сами находили кочки и ямки, чтобы не споткнуться. Он сокращал дистанцию, видя перед собой только одно - широкий круп вожака и его раскидистые рога, похожие на корону. Прыжок!
  Мир перевернулся. Он вцепился пальцами в тёплую, жесткую шерсть, перекинул ногу через хребет и сжал коленями бока разъярённого зверя. Прыгун взревел - странный, трубный звук, похожий на гневный плач. Он взбрыкнул, пытаясь сбросить наездника, бил копытами в пустоту, кружился волчком. Но Тариэль держался, вжавшись в загривок, чувствуя, как могучие мышцы перекатываются под ним.
И, вдруг, тишина.
  Вожак замер, фыркнул, тряхнул головой, словно осознавая, что седок не уступит. А затем он рванул вперёд, увлекая за собой всё стадо. Рогатые прыгуны послушно сорвались с места, и Тариэль ощутил, как ветер превращается в стену.
- Держись! - донёсся издалека крик Рена, но голос друга быстро тонул в топоте копыт.
  Тариэль ликовал. Он сделал это! Он сидел на спине вожака, и стадо неслось сквозь лесную чащу, подчиняясь его движению. Он наклонился влево - вожак свернул, обходя поваленный ствол. Он потянул за рога, приподнимаясь - вожак перепрыгнул ручей. Это было упоение силы, дикий танец человека и зверя. Тариэль чувствовал себя богом, повелевающим стихией. Но радость его длилась недолго.
  Первым он заметил движение справа. Мелькнула серая тень, низкая и быстрая. Затем слева - вторая. Тариэль прищурился, вглядываясь в подлесок. Из тени деревьев выскользнули твари, которых он никогда не видел. Лохматые, серые, с чёрными глазами, они были размером с молодого Ширра, но сложены иначе - мощные лапы, оскаленные пасти с длинными клыками, и низкое, гортанное рычание, от которого стыла кровь. Они двигались слаженно, как стая, окружая бегущих прыгунов с флангов.
  Псы. Дикие, голодные, жестокие. Те, о ком Дарра рассказывали лишь в старых легендах как о порождении хаоса, что приходит из-за Великих гор, когда злость переполняет землю.
- Рен! Барт! - крикнул Тариэль, но голос его сорвался. Друзья остались далеко позади, у края луга. Он был один на спине обезумевшего вожака, увлекающего стадо в неизвестность.
  Твари не нападали. Они просто гнали, сужая круг, не давая стаду свернуть ни вправо, ни влево. Вожак бил копытами, пытался изменить направление, но серые силуэты появлялись снова и снова, щёлкая зубами, заставляя его бежать только вперёд.
- Куда?! - прошептал Тариэль, вглядываясь в просвет между деревьями.
И тогда он увидел это. Впереди, между стволами вековых дубов, разливалось свечение. Оно не было похоже на свет солнц - слишком холодное, мертвенное, с оттенком ржавчины и пепла. Оно пульсировало, переливалось, и в центре его воздух дрожал, словно поверхность воды в жаркий день. Это не было творением рук Дарра. Это не было ни чем-то живым, ни чем-то мёртвым. Это была дверь в никуда, в ничто, в то, что не имело названия на языке предков.
- Нет! - закричал Тариэль, вцепившись в рога вожака, пытаясь изо всей силы повернуть его морду. - Назад! Назад, прошу тебя!
 Прыгун захрипел, упираясь, но серые твари сомкнули кольцо. Один из псов прыгнул, впившись зубами в бок крайнего прыгуна. Животное взвизгнуло, и стадо, объятое паническим ужасом, ломанулось в единственное свободное место - в это пульсирующее, сияющее марево.
  Тариэль почувствовал, как его кожу обжигает холодным огнём. Воздух пропал - не исчез, а стал иным, плотным, как кисель. Свет померк, звуки исказились, и на мгновение он увидел себя со стороны: человека, вцепившегося в рога, летящего в бездну, окружённого стадом обезумевших зверей и серой стаей, что скалила пасти в предвкушении. А затем мир взорвался тишиной.
  Он упал на что-то твёрдое, больно ударившись плечом. Рога вожака выскользнули из рук, и Тариэль кубарем покатился по земле, хватая ртом воздух. В ушах звенело, перед глазами плыли огненные круги. Он попытался встать, но ноги дрожали, словно он пробежал сто лиг без отдыха. Вокруг было темно. Совершенно темно, если не считать слабого, тусклого света, струящегося непонятно откуда. Лес исчез. Трава, которую он чувствовал под ладонями, была не зелёной - она была серой, как пепел сухой и колючей.
  Он услышал тяжёлое дыхание вожака. Прыгун стоял рядом, дрожа, его бока ходили ходуном, а в глазах застыл животный ужас. Вокруг суетились остальные животные, испуганно перебирая копытами. Но серых тварей не было. Они исчезли.
  Тариэль медленно поднялся на ноги, стиснув зубы. Ладонь его левой руки была разодрана о рога вожака, но он не чувствовал боли. Он смотрел вперёд, туда, где в сером мареве угадывались силуэты чужих, невероятных строений - высоких, тонких, уходящих в темноту, словно пальцы исполинского скелета.
  Он не знал, что в этот самый момент на лугу в Илл-Тарра Рен и Барт, добежав до того места, где Тариэль исчез, упали на колени, глядя на остывающую, уже почти невидимую дымку, и впервые в жизни закричали от отчаяния так громко, что их голоса услышали даже в доме старейшин.

    Глава 3. Клетка в мире пепла

    Тариэль не успел сделать и трёх шагов. Серая земля под ногами вдруг дрогнула, разверзлась коротким, глухим гулом, и он провалился бы вниз, если бы вожак не шарахнулся в сторону, толкнув его могучим плечом. Юноша кубарем покатился по жёсткой, колючей траве и больно ударился спиной о что-то твёрдое, сухое. Он поднял голову и замер. Вокруг него вздымалась стена. Высокая, почти в три человеческих роста, сложенная из обтёсанных стволов мёртвых деревьев - белых, как кости, с корой, которая отслаивалась и свисала длинными лохмотьями. Колья были вбиты так плотно, что даже Ширр не просунул бы между ними морду. Это был загон - грубый, страшный, надёжный.
  Вожак и остальные Рогатые прыгуны метались внутри, давя друг друга в панической тесноте. Их глаза бешено вращались, ноздри раздувались, вдыхая чужой, сухой воздух, который не пах ни лесом, ни травой, ни водой. Он пах золой и чем-то кислым, металлическим, отчего першило в горле.
  Тариэль вскочил на ноги, сжимая кулаки. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Он призвал весь свой страх в кулак и заставил себя дышать ровно, как учил отец: "Враг - это не тот, кто перед тобой. Враг - это паника в твоей груди. Победи её - победишь всех". Он шагнул к стене и прильнул к щели между кольями.
  Снаружи горел свет. Только это был не свет двух солнц Тиуны - не золотой и не серебряный. Факелы, укреплённые на длинных шестах, полыхали тусклым, багрово-оранжевым пламенем. Оно чадило, коптило, отбрасывало длинные, дрожащие тени.
- Есть кто? - крикнул он на языке Дарра. - Я Тариэль из Илл-Тарра! Мой отец  старейшина Айнар! Я требую, чтобы меня выпустили!
Голос его ударился в стены и затих. В ответ ни звука, только треск факелов да тяжёлое, влажное дыхание оленей за спиной. А затем в щелях мелькнули лица.
  Тариэль отшатнулся, но тут же припал снова, вглядываясь. Лица были бесцветными - не бледными, не белыми, а именно бесцветными, словно кто-то вытянул из них все краски жизни. Кожа имела оттенок старого пергамента, серо-жёлтая, тусклая. Глаза  бледно-голубые, или серые, выцветшие, как небо перед долгой засухой. Волосы прямые, тонкие, цвета мышиной шерсти. Они смотрели на Тариэля без удивления, без страха, без злобы. С такой пустой, холодной любознательностью, с какой дети Дарра разглядывали пойманного жука, прежде чем отпустить.
  Они переговаривались гортанными, шипящими голосами, и ни одного слова Тариэль не понял. Язык был чужим, непохожим ни на мягкое наречие его народа, ни на древний говор предков, который он слышал на праздниках. Он был рубленым, как удары топора, с резкими окончаниями и свистящими согласными.
- Я не понимаю вас! - крикнул Тариэль, прижимая ладони к кольям. - Я Дарра! Где я? Отвечайте!
  Они переглянулись. Один из серых, с глубоким шрамом на щеке, что-то коротко бросил остальным. В голосе его послышалась насмешка. Затем одна из створок ворот, сложенная из таких же костяных брёвен, со скрежетом отворилась. В загон вошли трое. Они были одеты в грубые одежды того же пепельного цвета - длинные балахоны, перетянутые кожаными ремнями, на которых висели короткие кривые ножи и какие-то странные палки с навершиями, похожими на шипы. Ноги их были обуты в высокие сапоги из чешуйчатой кожи. Тариэль никогда не видел животных с такой чешуёй.
Движения их были резкими, угловатыми, лишёнными той плавной грации, что свойственна Дарра. Средний из них, тот, что со шрамом, поднял руку ладонью вверх - жест, который на Тиуне означал "стой и не двигайся", затем он резко, повелительно махнул пальцами, подзывая Тариэля к себе.
- Подойди, - произнёс он, и это слово Тариэль смог разобрать лишь по интонации. Звук был искажённым, словно горло серого было набито песком.
  Тариэль медленно шагнул вперёд. Он понимал, что силы неравны. Трое против одного, и каждый из них вооружён. Вожак оленей мог бы помочь, но зверь был в такой панике, что бился о стены загона. Нужно было выиграть время, собрать информацию.
- Я не враг вам, - сказал он спокойно, поднимая руки, показывая, что безоружен. - Если вы покажете мне путь домой, я уйду и не причиню вреда.
  Серые проигнорировали его слова. Они подошли вплотную, и Тариэль почувствовал, как от них исходит сухой, травяной запах, с примесью чего-то горелого. Один из них грубо схватил его за подбородок, поворачивая голову из стороны в сторону. Другой провёл ладонью по его плечам, по груди, по животу, ощупывая мышцы, как мясник оценивает тушу. Тариэль стиснул зубы, терпя эти прикосновения. Он не позволял себе вздрогнуть, хотя каждая клетка его тела кричала от отвращения.И вдруг рука серого, скользившая по его груди, остановилась. Глаза бесцветного человека расширились. Он резко отдёрнул пальцы, словно обжёгся, и что-то выкрикнул на своём гортанном языке. Двое других мгновенно подошли ближе. Они разорвали ворот его туники, и ткань упала в серую пыль, обнажая торс Тариэля.На его левой груди, чуть выше сердца, сияла татуировка. Её нанесли ему в день рождения сами духи - так верили Дарра. Это был сложный, витиеватый узор, выведенный серебряной краской из сока Лунных лилий, которая впитывалась в кожу навечно. Узор изображал два солнца - большое и малое, переплетённых ветвями Древа Жизни. От ветвей расходились тонкие линии-лучи, образуя что-то похожее на крылья или на распустившийся цветок с бесчисленными лепестками. В центре, между солнцами, горела маленькая звезда - знак того, что этот человек предназначен быть связующим звеном между мирами. Это была древнейшая, почти забытая метка, которую носила лишь одна семья в поколении - те, кто, по легенде, мог открывать двери туда, где кончается привычная реальность.
  Серые люди замерли.  Они смотрели на татуировку с таким выражением, которое Тариэль не мог прочитать: смесь страха, изумления и жадного, почти религиозного благоговения. Они переглянулись, и между ними пробежала быстрая, шипящая перебранка.
- Эта вещь… - прошептал один из них, и Тариэль с удивлением понял, что он снова уловил слово, хотя язык был чужим, или они говорили на своём, но странным образом в сознании Дарра всплывали отголоски смысла?
  Серый со шрамом подошёл ближе, наклонился и почти коснулся носом татуировки, разглядывая её с микроскопической тщательностью. Затем он резко выпрямился, отрывисто бросил что-то своим спутникам, и все трое, не оборачиваясь, покинули загон. Ворота с лязгом захлопнулись, оставив Тариэля стоять с обнажённой грудью под холодным огнём воткнутых в землю факелов.
 Он прислушался. За стенами загона слышались голоса - много голосов, они говорили одновременно, спорили, перебивали друг друга. Совещание. Они советовались о нём. Как о вещи. Как о необычной находке.
- Что бы ты ни значила, - тихо сказал Тариэль, проведя пальцами по татуировке, которая как будто начала слабо пульсировать в такт его сердцу, - кажется, я теперь не просто гость. Я - добыча.
  Он не ошибся. Прошло не больше часа - время в этом месте тянулось странно, словно его растягивали, как старый кожаный ремень, когда ворота снова распахнулись. На этот раз их открыли сразу шестеро серых. Они не произнесли ни слова, лишь жестами приказали ему выходить. Тариэль шагнул вперёд, готовый ко всему. Но вместо того, чтобы вести его куда-то, они указали на предмет, стоящий у входа. Это была клетка. Большая, на высоких деревянных колёсах, сделанная из тех же костяных прутьев. Внутри была лишь земля. Крыша клетки затянута редкой сеткой из какого-то волокна, тускло поблёскивающего в свете факелов.
- Нет, - сказал Тариэль, отступая. - Я не зверь. Я не войду в это.
  Один из серых молча вытащил из-за пояса длинную палку с навершием-шипом и ткнул Тариэля в плечо. Удар был резким и болезненным. На коже выступила капля крови.
- Не зверь, - повторил Тариэль, сдерживая рвущийся наружу гнев. - Я сын Айнара! Я наследник Илл-Тарра!
В ответ равнодушный взгляд и второй тычок. Сильнее.
  Тариэль понял, что сопротивляться бесполезно. Их слишком много. Он слышал за спиной топот копыт - вожак Рогатых прыгунов метался в загоне, но и его, наверное, ждала та же участь. Юноша медленно подошёл к клетке, переступил порог и сел на холодную, пыльную землю, обхватив руками колени. Дверца захлопнулась с глухим стуком, щёлкнул замок. Шестеро серых взялись за длинные шесты, прикреплённые спереди и сзади клетки. Они тащили, напрягая худые, жилистые руки, сгибаясь под тяжестью конструкции. Колёса заскрипели по серой земле, и клетка медленно покатилась в неизвестность.
  Тариэль сидел, глядя сквозь прутья на пустой, плоский горизонт, который не менялся ни на мгновение. Серое небо, серое поле, серые фигуры по бокам.
Бесконечная, давящая пустота. Он прикрыл глаза и прошептал имена тех, кто остался на Тиуне:
- Мама. Отец. Рен. Простите меня. Я не знаю, смогу ли вернуться.
Но даже сквозь страх, сквозь унижение клетки и колючую пыль, в его груди теплилась странная уверенность. Татуировка пульсировала, и он чувствовал, что она видит то, чего не видят глаза, что она знает путь. Оставалось лишь дождаться, когда этот путь откроется. Клетка скрипела и катилась дальше, унося его в самое сердце мира, в котором не было цвета.

    Глава 4. Цветные глаза в черно-белом мире.

    Клетка скрипела и раскачивалась, как люлька мертвеца. Тариэль давно перестал считать удары колёс о камни. Он сидел, привалившись спиной к холодным прутьям, и смотрел на проплывающую мимо серую бесконечность. Мир за решёткой был плоским, как старый холст, с которого смыли все краски. Небо - пепельное, земля - угольная, даже факелы конвоиров казались выцветшими, лишёнными тепла, и их пламя походило скорее на дрожащий дым, чем на живой огонь.
  Время здесь текло иначе. Тариэль не знал, сколько прошло - час, день, или целая вечность. Но в какой-то момент впереди замаячили тёмные, уродливые силуэты, и он понял, что они прибыли.
  Поселение было похоже на кучу мёртвых брёвен, наваленных в серой пустоте. Длинные, низкие строения из потемневшего дерева - бараки, стояли ровными рядами, будто солдаты, застывшие в строю. Между ними стелилась утоптанная земля, усыпанная золой и мелкими камнями. Ни цветка, ни кустика, ни травинки. Только запах гари и сырости, пропитавший это прОклятое место.
  Ночь в сером мире была особенно страшной. Два солнца Тиуны здесь никогда не всходили. Вместо них в небе висело лишь одно тусклое, мутное пятно, похожее на грязное стекло, сквозь которое едва пробивался свет. И в этом полусвете бараки казались призраками, вылезшими из самой глубокой тьмы.
  Конвоиры остановились у одного из строений. Один из них, тот самый, со шрамом на щеке, отпер замок клетки, грубо схватил Тариэля за плечо и выдернул наружу. Юноша пошатнулся, но устоял на ногах, сжав челюсти так, что заныли зубы.
- Иди, - сказал серый, толкая его вперёд.
  Дверь барака со скрипом отворилась, и Тариэля втолкнули внутрь. За спиной лязгнул засов. Некоторое время он стоял неподвижно, пытаясь привыкнуть к темноте. Внутри было темно, как в утробе, и пахло потом, прелой соломой и чем-то кислым, что он не мог опознать. Глаза медленно привыкали, и Тариэль начал различать смутные очертания. Вдоль стен громоздились двухъярусные нары, грубо сколоченные из неструганых досок, покрытые тощими тюфяками, набитыми, кажется, сухой травой. На них спали люди. Много людей. Десятки тел лежали неподвижно, укрытые рваными одеялами, и дыхание их было прерывистым, тяжёлым, как у загнанных зверей.
 Тариэль сделал шаг назад, прижимаясь к двери. Доски скрипнули под его ногой. Звук разорвал тишину, как удар хлыста. Одно из тел на нижних нарах вздрогнуло, приподнялось. Затем второе. Третье. Зашуршала солома, заскрипели доски и в считанные мгновения все обитатели барака проснулись. Кто-то чиркнул чем-то, и в центре помещения вспыхнул факел. Тусклый, серый, но всё же достаточно яркий, чтобы осветить лица. Тариэль замер. Лица были грязными, измождёнными. Скулы остро выступали из-под бледной кожи, глаза провалились в тёмные ямы, губы потрескались. Одежда на них висела лохмотьями - серая, выцветшая, в пятнах. Молодые и молодые мужчины. Но самое страшное и одновременно самое прекрасное было в их глазах.
Глаза эти светились. Не физическим светом, нет, но в них горела жизнь, разноцветная, яркая, невыносимая. Янтарно-жёлтые, как у Рена. Изумрудно-зелёные, как у его матери. Синие, как небо Тиуны, и карие, с золотыми искрами, и даже фиолетовые оттенки, которых Тариэль никогда не видел. Они были цветными, эти глаза. Они принадлежали людям, настоящим людям, не серым тварям, что тащили его клетку.
- Кто ты? - раздался голос, хриплый и злой, откуда-то из глубины толпы.
- Откуда ты взялся? - послышался другой голос, срывающийся на крик.
- Ещё один, - прошептал третий, и в шепоте этом слышалась глухая ненависть.
  Толпа сомкнулась вокруг него. Кто-то схватил его за руку, кто-то толкнул в плечо, заставляя отступить обратно к двери. Лица исказились гневом, страхом, отчаянием. Тариэль видел, как сжимаются кулаки, как в дрожащих руках появляются камни и обломки досок.
- Мы не берём чужаков, - прошипел высокий мужчина с седой щетиной и глазами цвета расплавленной меди. - Каждого нового привозят, чтобы выжать из него жизнь, а потом выбросить! Ты - один из них! Ты их прислужник!
- Нет! - крикнул Тариэль, поднимая руки, защищая лицо. - Я не с ними! Я попал сюда случайно! Я - Дарра, я из Илл-Тарра!
- Все так говорят, - усмехнулся мужчина с пронзительными зелёными глазами, и в голосе её была горечь. - А потом предают.
  Кто-то замахнулся, и Тариэль зажмурился, ожидая удара, но в этот момент его туника, разорванная ещё в загоне, сползла с плеча, и при свете факела блеснула серебряная татуировка — два солнца, Древо Жизни, звезда в центре.
 Крики замерли. Мужчина с седой щетиной опустил руку, и глаза его расширились так, что стали похожи на два раскалённых угля. Тишина упала на барак, как тяжёлое одеяло.
- Это… - начал кто-то, но голос сорвался.
- Нет, не может быть, - прошептала юноша с фиолетовыми глазами, прижимая ладони к губам.
И вдруг, словно по команде, люди начали опускаться на колени. Не все, но многие. Те, кто стоял ближе, шагнули назад, освобождая место, и Тариэль увидел, как склоняются головы, как руки прижимаются к груди, как глаза наполняются слезами - не страха, а благоговения.
- Знак, - выдохнул седой мужчина, опускаясь на одно колено и склоняя голову. - Мы думали, что вы только легенда. Что вы все погибли. Но вы здесь… вы пришли.
  Тариэль растерянно смотрел на этих людей. Только что они хотели разорвать его на части, а теперь склонялись перед ним, будто перед божеством.
- Встаньте, - сказал он хрипло. - Я не бог. Я просто парень, который упал в дыру, пытаясь оседлать прыгуна.
Кто-то нервно хмыкнул. Кто-то всхлипнул. Но никто не встал.
- Встаньте, - повторил Тариэль, и в голосе его зазвучала та властная нотка, которой он сам не ожидал. - Я не знаю, что означает этот знак. Я не знаю, где я и как отсюда выбраться. Но я знаю одно: я не ваш враг. Я - ваш брат. Потому что вы тоже Дарра, правда? Вы тоже люди с Тиуны?
Они медленно поднимались. Некоторые отводили взгляды, стирая слёзы грязными рукавами. Мужчина с зелёными глазами шагнул вперёд и тихо сказал:
- Да. Мы все с Тиуны. Из разных общин. Нас похищали в разное время. Некоторые живут здесь уже много циклов. Мы те, кого ваши люди считают пропавшими без вести.
  И Тариэль вспомнил. Слухи, что ходили по Илл-Тарра, о том, как бесследно исчезают земледельцы, как садоводы не возвращаются к вечеру. Старейшины пожимали плечами, говорили о диких зверях, или несчастных случаях. Но никто не знал правды.
- Они забирают нас, - продолжал человек. - Серые. Они приходят через двери, что открываются в наш мир. Они хватают тех, кто оказывается один. И уводят сюда, в этот серый ад. Здесь мы работаем на них на плантациях, на рудниках, на стройках. Мы - их рабы.
Тариэль сжал кулаки. Кровь закипела в жилах.
- А этот знак? - спросил он, касаясь груди. - Что он значит для вас?
Седой мужчина, который первым опустился на колени, подошёл ближе и сказал:
- Это знак Свободы. В старых сказаниях говорится, что когда в серый мир явится тот, кто носит два солнца на груди, он откроет путь обратно. Все знают эту легенду.
- Легенду, - повторил Тариэль горько. - Я не герой из легенд. Я просто хочу домой.
- Тогда сделай так, чтобы мы все пошли с тобой, - прошептал юноша с фиолетовыми глазами, и в голосе его звучала такая надежда, что у Тариэля сжалось сердце.
  Он оглядел барак. Грязные, измождённые лица, разноцветные, горящие глаза. Люди, которые потеряли всё, кроме веры. Слишком тяжёлый груз для одного человека. Но он чувствовал, что не может отказать.
- Где я могу отдохнуть? - спросил он, и голос его дрогнул от усталости. День, или два, или три? - был слишком долгим.
- В конце барака, - указал юноша. - Там есть маленькая комната. Мы сделали её для тех, кто болен, но сейчас она пуста. Ты будешь там. Это не роскошь, но хоть какое-то укрытие.
  Они провели его через узкий проход между нарами. Тариэль видел, как люди тянутся к нему, чтобы коснуться его плеча, его руки, края его одежды, - не нагло, а почтительно, как к святыне. Он чувствовал на себе их взгляды, полные надежды, и это давило сильнее, чем решётки клетки.
  Комната оказалась тесной, всего несколько шагов в ширину. Стены были сложены из того же серого дерева, что и весь барак. В углу тонкий тюфяк, укрытый рваным одеялом. На полу пустая миска и кувшин с мутной водой.
- Спасибо, - сказал Тариэль, оборачиваясь к тем, кто провожал его.
  Они оставили его одного. Дверь за ними закрылась, и Тариэль рухнул на тюфяк, не чувствуя ни тела, ни мыслей. Перед глазами всё ещё стояли цветные глаза на серых лицах. Глаза, которые верили в него.
- Что же мне делать, - прошептал он в темноту. - Я не знаю, где выход. Я не знаю, как помочь вам. Я даже не знаю, как помочь себе.
 В этой тесной комнате, в мире без цвета, впервые за долгое время, Тариэль закрыл глаза и провалился в глубокий, бездонный сон.

    Глава 5. Девушка с золотыми волосами

    Сон пришёл не сразу. Сначала была только тьма - густая, вязкая, как смола. Тариэль проваливался в неё, чувствуя, как усталость отпускает тело, как растворяются боль и страх. А затем тьма начала светлеть. Медленно, словно кто-то поднимал занавес над сценой.
  Он стоял на холме. Вокруг простирались сады Илл-Тарра - те самые, которые он знал с детства. Араанские яблоки тяжело свисали с ветвей, Ширры паслись в тени вековых деревьев, а два солнца - золотое и серебряное - купались в лазурном небе. Ветер нёс запах мёда и цветочной пыльцы, и в этом воздухе не было ни капли серого пепла.
  Тариэль сделал шаг вперёд и вдруг понял, что его тело лёгкое, почти невесомое. Он не касался земли, он парил над травой, и каждый шаг отдавался тихим звоном, будто он ступал по струнам арфы.
- Где я? - прошептал он, оглядываясь. - Это сон?
- Да, - ответил голос. Мягкий, мелодичный, он звучал одновременно отовсюду и ниоткуда. — Это сон, Тариэль из Илл-Тарра. Но он ведёт к яви.
Он обернулся. Она стояла под деревом Луум - тем самым, что росло у дома старейшин. Белый ствол, переливающийся на солнце, серебряная листва, и на фоне всего этого девушка, которую он никогда не видел, но почему-то знал, будто ждал её всю жизнь.
  Её волосы были золотыми. Не жёлтыми, не рыжими, именно золотыми, как расплавленный свет малого солнца. Они струились по плечам, падали на спину длинными, тяжёлыми прядями, и в каждой пряди танцевали крошечные искры, как будто в волосах запутались звёзды. Они были такими яркими, что на них больно было смотреть, но Тариэль не мог отвести взгляд.
  Её лицо было нежным, как лепесток Лунной лилии. Тонкие брови, чуть приподнятые, глаза огромные, сияющие, цвета глубокого океана, в котором отражались оба солнца. Губы её слегка улыбались, и в этой улыбке было столько тепла, что Тариэль почувствовал, как у него перехватывает дыхание.
  Она была одета в лёгкое платье, сотканное из света. Оно струилось вокруг её фигуры, как водопад, переливалось всеми оттенками радуги, но когда Тариэль пытался разглядеть ткань, она превращалась в туман.
- Кто ты? - спросил он, шагнув ближе.
Она подняла руку, и в воздухе между ними распустился невиданный цветок, с лепестками, которые меняли цвет от синего к золотому и обратно.
- Я та, кого ты ищешь, - сказала она, и голос её звучал как песня ветра. - Я та, кто ищет тебя.
  Тариэль приблизился. Он хотел коснуться её, но его пальцы прошли сквозь её плечо, как сквозь утренний туман. Она была призраком. Сном. Но в то же время реальнее всего, что он видел в последние дни.
- Я не понимаю, - сказал он. - Я попал в серый мир. Я в клетке. Я не знаю, как выбраться. И вдруг ты…
- Я знаю, - кивнула она, и в глазах её мелькнула печаль. - Я чувствую твою боль, Тариэль. И я знаю твой знак. Два солнца на твоей груди пульсируют в такт с моим сердцем.
- Ты тоже носишь этот знак? — спросил он, вглядываясь в её ключицы, но платье скрывало кожу.
Она улыбнулась, и от этой улыбки сады вокруг словно вспыхнули ярче.
- Я ношу его внутри, - ответила она загадочно.
  Она протянула руку, и на этот раз Тариэль почувствовал прикосновение - лёгкое, как дуновение ветерка, но тёплое и живое. Её пальцы скользнули по его щеке, и он ощутил электрический разряд, пробежавший по всему телу.
- Как тебя зовут? - спросил он, боясь, что сейчас проснётся.
Она отступила на шаг, и золотые волосы взметнулись, словно их коснулся невидимый ветер. Она начала таять. Её фигура стала прозрачной, сады вокруг поблекли, а голос её зазвучал тише, но отчётливее:
- Ищи девушку с золотыми волосами. Она проведёт тебя к выходу.
- Не уходи! - крикнул Тариэль, бросаясь вперёд. - Не уходи!
  Но она уже исчезла, растворяясь в серебряном свете. Осталась лишь улыбка тёплая, лучистая висела в воздухе, как звезда, прежде чем погаснуть.
  Тариэль проснулся с криком на губах. Он сел на тюфяке, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, как пот стекает по вискам. В комнате было темно. Только тусклый свет просачивался сквозь щели в стенах, окрашивая воздух в цвет свинца.
Он провёл рукой татуировке и на его пальцах, на самом кончике указательного, он заметил крошечную золотую искру. Она дрожала мгновение и погасла.
- Я найду тебя. Я обещаю. - прошептал он.
 Вставать не хотелось. Тело ломило, мышцы ныли после многочасового сидения в клетке, но внутри Тариэля горел новый огонь - надежда. Чистая, золотистая, как волосы той девушки. Он подошёл к стене и прижался ухом к деревянной доске. За стеной слышалось дыхание спящих людей ровное, тяжёлое. Они верили в него в Освободителя. А теперь и он сам начал верить - у него есть цель.
  Он не знал, что ждёт его за стенами барака. Не знал, где искать выход и как обмануть серых. Но одно он знал точно: где-то в этом мире пепла и серости бродит девушка с золотыми волосами. И она его ждёт. Тариэль улыбнулся в темноте — впервые за всё время, что он провёл в сером мире.
- Ну что ж, - сказал он самому себе, сжимая кулак. - Начнём день с того, что найдём золото в этом аду.
  Он толкнул дверь комнаты и шагнул в общий зал, где люди уже просыпались, готовясь к новому дню рабского труда. Их разноцветные, живые глаза вновь устремились на него с надеждой. Тариэль встретил их взгляды и кивнул.
- Сегодня мы начнём искать выход, - сказал он, и голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал. - Расскажите мне всё, что знаете об этом месте. Каждую деталь. Я найду способ вернуть нас домой. А про себя он добавил: "И найду её. Даже если придётся пройти через весь ад".

    Глава 6. Мясо, хлеб и молоко.

    Утро в сером мире не наступало - оно просто становилось чуть менее тёмным. Тусклое пятно в небе разгоралось до бледно-свинцового оттенка, и этого хватало, чтобы разбудить обитателей барака. Сонная тишина сменилась привычным шорохом. Люди поднимались с нар, поправляли лохмотья, растирали затёкшие руки и ноги.
  Тариэль вышел из своей каморки и замер, наблюдая за ними. Вчерашние лица, освещённые факелом, казались ему страшными. Сегодня, в тусклом свете, они были просто уставшими обычными людьми. Мужчины разного возраста от подростков до стариков с седыми, выцветшими волосами. Все они двигались медленно, с какой-то обречённой размеренностью, будто каждый новый день был для них лишь повторением предыдущего.
- Доброе утро, - сказал Тариэль, и голос его прозвучал неестественно громко в этой тишине.
На него обернулись. Кто-то кивнул, кто-то улыбнулся - робко, как улыбаются солнцу после долгой зимы. Юноша с зелёными глазами, подошёл к нему с миской в руках.
- Ты должен поесть, Освободитель, — сказал- он-, протягивая ему миску. - Силы нужны.
  Тариэль заглянул в миску и почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Внутри лежал кусок тёмного, жилистого мяса, от которого исходил резкий, кровавый запах. Рядом горсть какой-то серой крупы, похожей на песок.
- Это… - начал он.
- Мясо, - перебил юноша, и в голосе её послышалась горечь. - Единственная еда, которую нам дают. Серые загоняют в ловушки животных из нашего мира. Прыгунов, Ширров, даже Мохнатых коров. Они приходят через те же двери, что и мы. Серые не могут есть нашу пищу, она для них яд. Но они знают, что мы без неё умрём. Поэтому они охотятся в Тиуне, чтобы кормить нас.
- Но мы же не едим мясо, - сказал Тариэль, вспоминая законы Дарра. Мы не отнимаем жизнь.
Юноша горько усмехнулась.
- Здесь нет законов, Освободитель. Здесь есть только выживание. Ты умрёшь, если не будешь есть. Мы все умрём. Серые дают нам это мясо, потому что мёртвый раб не приносит пользы. Мы не хотим этого, но мы вынуждены.
  Тариэль посмотрел на кусок мяса. Когда-то это был прыгун - гордый, свободный, бегущий по лесам Тиуны. Теперь он лежал в миске, холодный и безжизненный.
- Мы просим прощения у тех, кто отдал жизнь за нас. Мы не забываем, кем мы были.
  Тариэль взял миску, закрыл глаза и прошептал слова, которые знал с детства: "Прости нас, брат мой, что мы не смогли сохранить твой путь. Твоя жизнь станет нашей силой. Твоя смерть не будет напрасной".
  Он откусил кусок. Мясо было жёстким, почти сырым, с привкусом металла и страха. Но он жевал, потому что понимал: чтобы вернуться домой, нужно жить.
- А это? - спросил он, указывая на серую крупу.
- Это - их еда, - сказал Саймон, седой охотник, подходя к ним. - Растения, что растут в этом мире. Мы можем её есть, но она проходит сквозь нас, не усваиваясь. Но есть одна вещь…
Он замолчал, а затем кивнул в сторону угла барака, где стояла большая глиняная амфора.
- Молоко, - сказал он.
- Молоко? - удивился Тариэль. - Но откуда?
- У серых есть животные, - пояснила Саймон. - Они похожи на наших Мохнатых коров, но серые, безглазые. Они бродят по пустошам, и их доят. Молоко у них густое, серое, на вкус отвратительное. Но оно имеет целительную силу. Когда рабы заболевают, а здесь болезни случаются часто, потому что воздух и вода тяжелы для наших лёгких, мы даём им это молоко. Оно помогает. Серые его пьют, и детям своим дают. Оно не портится.
- Мы его ненавидим, - добавил юноша, морща нос. - Но оно спасает жизни.
  Тариэль попросил показать. Ему налили в плошку немного серой, густой жидкости. Запах был резким, кислым, с примесью чего-то землистого. Он осторожно отпил и чуть не поперхнулся. Вкус был ужасным - горько-солёным, с металлическим послевкусием, будто он пил расплавленный пепел.
- Неприятно, - признал он, вытирая губы.
- Ты привыкнешь, - сказал Саймон. - Все привыкают. Так же как привыкаешь к воздуху и воде. Первые дни здесь самые тяжёлые. Легкие горят, кожа сохнет, в голове туман. Но организм адаптируется. Мы - живые существа. Мы умеем приспосабливаться.
  Тариэль понял, о чём он говорит. Вчера, когда он попал в серый мир, каждый вдох давался ему с трудом. Воздух был сухим, тяжёлым, будто насыщенным мельчайшей пылью, которая оседала в лёгких и не хотела выходить. Вода из кувшина была тёплой и вяжущей, оставляла послевкусие горечи. Но сегодня ему дышалось легче. Лёгкие всё ещё саднили, но уже не так сильно. Адаптация началась.
- А язык? - спросил Тариэль. - Вчера я слышал, как говорят серые, и мне показалось, что я понимаю отдельные слова.
- Это возможно, мы живём здесь долгое время. Многие из нас выучили их язык. И серые тоже выучили наш - отчасти, для того чтобы отдавать приказы. Если ты поймал их слова вчера, значит, твой слух остёр.
- Мы общаемся с ними, - добавил Саймон. - Мы не бунтуем, нет сил. Мы работаем, получаем еду, живём. Но если бы серые не знали нашего языка, мы не смогли бы понять их приказов. А если бы мы не знали их языка, мы бы не слышали, о чём они говорят между собой. И тогда у нас не было бы шанса на побег.
  Тариэль кивнул. Всё в этом мире было пропитано жестокой логикой выживания.
Завтрак закончился быстро. Люди поднимались, собирались у дверей барака. За стенами послышались голоса серых - гортанные, резкие, они отдавали команды.
- Выходим на работу, - сказал Саймон, поправляя ремень на поясе. - Сегодня нас поведут на плантации. Там мы собираем серые камни, которые они называют  кристаллами. Они нужны им для каких-то механизмов и оружия.
- А меня? - спросил Тариэль. - Куда я пойду?
Саймон пожал плечами.
- Ты с нами. Ты теперь один из нас. На работах нас распределяют по группам. Кто-то копает, кто-то таскает, кто-то дробит камни.
  Тариэль встал в строй вместе со всеми. Люди строились в колонну по двое, каждый знал своё место. Он оказался в паре с высоким худым парнем с карими глазами. Дверь барака открылась, и тусклый свет хлынул внутрь. Но когда Тариэль ступил за порог, к нему подошёл один из надсмотрщиков - серый, с лицом, покрытым глубокими морщинами, будто его кожу долго мяли и сушили. Он посмотрел на Тариэля пустыми, блеклыми глазами и коротко бросил что-то на своём языке. Тариэль не понял, но интонация была запрещающей.
Парень, стоявший рядом, перевела шёпотом:
- Он говорит, чтобы ты вернулся в барак. Тебя не допускают к работам.
- Что? - удивился Тариэль. - Но почему?
  Серый повторил команду, на этот раз громче. Он ткнул пальцем в сторону барака, и в его жесте было что-то похожее на неуверенность - странную, почти испуганную.
Тариэль переглянулся с Саймоном. Тот недоумённо пожал плечами.
- Возвращайся, - сказал он. - Не спорь. Если они сказали, значит, так надо.
  Рабы начали движение к выходу из ограждения. Вереница людей потянулась по серой дороге, уводящей в пустошь. Тариэль остался стоять на пороге барака, глядя им вслед. Ворота за колонной закрылись, он остался один.
- Почему меня не пускают? - спросил он вслух, обращаясь к пустоте.
Ответа не было. Только сухой, колючий ветер завывал между бараками, разнося серую пыль.
  Тариэль вернулся в помещение. Внутри было пусто, тихо и темно. Он прошёл к своей каморке, сел на тюфяк и уставился в стену. Потом встал, подошёл к двери и прильнул к щели. Снаружи, у ворот ограждения, стоял серый со шрамом на щеке. Он смотрел прямо на барак и в руке его был предмет, удар которого Тариэлю уже пришлось испытать. Он сел на тюфяк, обхватив колени руками, и замер в ожидании. Что бы ни готовили ему серые, он должен быть готовым ко всему.

    Глава 7. Преображение.

    Дни в сером мире тянулись одинаково. Тусклое пятно в небе поднималось, опускалось, и всё это время за окнами барака было пусто. Голоса, топот ног, лязг инструментов - всё оставалось за воротами ограждения. Тариэль оставался один.
  На третий день его изоляции тишина начала давить. На четвёртый - стены барака показались ему тюрьмой. Он ходил из угла в угол, считал доски в полу, рассматривал трещины в потолке. Организм, привыкший к движению, к физической работе, к ветру в волосах и тяжести в руках, требовал действий. Мышцы ныли от безделья, мысли путались, а в груди росло глухое раздражение.
- Я сойду с ума, - сказал он вслух, остановившись посреди пустого зала. - Если я не буду ничего делать, я превращусь в одного из них - серого, пустого, безжизненного.
  Он оглядел барак. Неровные ряды нар, которые шатались при малейшем прикосновении. Тонкие тюфяки, набитые сухой травой, которая давно превратилась в труху. Грязные стены, покрытые пятнами плесени и копоти от факелов. Пол, усыпанный песком и золой. И, вдруг, Тариэля осенило.
- Если они не дают мне работать снаружи, я буду работать здесь, - произнёс он, и в голосе его зазвучала знакомая, упрямая нотка. Та самая, с которой он когда-то оседлал вожака Рогатых прыгунов. - Я сделаю этот барак домом. Настоящим домом.
  Он знал, что это безумие. Серые давали рабам только минимум - еду, воду, крышу над головой. Никто никогда не требовал от них улучшений. Но Тариэль был сыном старейшин. Он привык брать ответственность за тех, кто рядом. И если он не мог вывести людей из этого ада прямо сейчас, он мог хотя бы сделать их жизнь здесь чуть более человеческой.
  Решение пришло в тот же вечер. Когда рабы вернулись с работы - уставшие, чумазые, едва волочащие ноги, Тариэль стоял у дверей. Он дождался, пока закроются ворота, и шагнул к ограждению. Там, снаружи, стоял серый со шрамом - тот, что смотрел на него в первый день. Охрана была всегда. Тариэль подошёл к воротам и громко, отчётливо произнёс на языке Дарра:
- Я требую встречи с вашим начальником. Или тем, кто здесь главный.
Серый обернулся. Его бесцветное лицо не выражало ни удивления, ни гнева - только лёгкое замешательство. Он что-то проворчал на своём языке и жестом приказал отойти.
- Я не уйду, - сказал Тариэль, скрестив руки на груди. - Мне нужны материалы. Доски, гвозди, ткань, шерсть, известь. Я хочу отремонтировать барак. Если я не могу работать на вас снаружи, я буду работать внутри. Это не нарушает ваших правил. Я не буду пытаться сбежать. Я просто хочу сделать это место пригодным для жизни.
  Серый смотрел на него с пустым, холодным любопытством. Тариэль повторил свою просьбу, на этот раз медленнее, вкладывая в голос всю твёрдость, которой научился у отца.
- Вы не можете запретить мне улучшать то, что вы мне дали. Если я умру от скуки или болезни, я стану бесполезным. А вы хотите, чтобы я оставался живым и здоровым. Разве нет?
  В глазах серого мелькнуло что-то, может быть, удивление, может быть, раздражение. Но он развернулся и ушёл. Тариэль ждал. Прошло много времени. Солнце в сером мире почти не двигалось, и он не мог понять, сколько прошло, но ворота наконец открылись. На землю с грохотом опустили несколько досок, моток верёвки, мешок с гвоздями и свертки грубой серой ткани. Следом принесли мешки с чем-то мягким - шерстью. Чёрной, грубой, но всё же годной для набивки.
- Это всё, - сказал серый, и Тариэль с удивлением понял, что тот тоже перешёл на язык Дарра. Слова были корявыми, с гортанным акцентом, но понятными. - Больше не проси.
- Спасибо, - кивнул Тариэль. Он не стал благодарить слишком горячо, чувствовал, что серые не понимают благодарности. Они понимали только договорённости.
  Первым делом Тариэль взялся за нары. Он перебрал каждую, заменил шатающиеся доски, укрепил стыки гвоздями. Работал он быстро и ловко - руки помнили, как отец учил его строить сараи и чинить мосты. К концу третьего дня все двухъярусные кровати стояли ровно, не скрипели и не шатались. Затем он принялся за тюфяки. Он вытряхнул старую труху, перебил деревянные рамы и набил их шерстью, которую принесли серые. Она была жёсткой, колючей, но когда он укладывал её ровными слоями и зашивал грубой серой тканью, получались матрасы не особо мягкие и пушистые, но значительно лучше тех, на которых люди спали раньше.
- А подушки? - спросил он у серого, когда тот снова пришёл проверять его работу.
- Что такое подушки? - нахмурился стражник.
Тариэль объяснил. Серый выглядел озадаченным, но через день принёс ещё ткани и шерсти. Тариэль нашил продолговатых мешочков и наполнил их шерстью. Подушки. Люди смогут класть под голову что-то мягкое, а не доску. Но самое главное было впереди.
  Тариэль попросил известь. Серый не понял, что это, но Тариэль показал - мелкий белый порошок, который он видел у скал в своём мире. Здесь, в сером мире, подобный порошок был - он оставался после обработки кристаллов. Отходы, которые серые выбрасывали, считая бесполезными.
  Тариэль получил этот порошок, смешал с водой и начал белить стены барака. Это было тяжело, состав ложился плохо, требовал нескольких слоёв, но Тариэль не сдавался. Он красил день за днём, и стены постепенно становились светлыми, чистыми, несколько светящимися. Пятна плесени исчезали под слоем белой краски, копоть отступала.
  Когда он закончил с одной стеной, барак засиял. Не ярко, не цветно, но в нём появился свет. Тусклый, сероватый, но чистый. Свет, который отражался от побеленных стен и делал помещение похожим на жилище, а не на тюремный загон.
  Люди, возвращаясь с работы, замирали на пороге. Они смотрели на стены, на новые матрасы, на подушки, на выровненные нары и молчали.
- Что ты сделал? - прошептал юноша по имени Эйн, когда увидел первую побеленную стену. В его зелёных глазах стояли слёзы.
- Я сделал то, что должен был, - ответил Тариэль, вытирая пот со лба. - Вы заслуживаете жить, а не существовать.
  Саймон, седой охотник, подошёл к новой постели, провёл рукой по матрасу и тяжело опустился на него. Он долго сидел неподвижно, а затем тихо сказал:
- Я не чувствовал мягкости много циклов. Спасибо, Освободитель.
Тариэль покачал головой.
- Не называйте меня так, - попросил он. - Я просто Тариэль. И это только начало.

  Дни шли. Тариэль работал без устали. Он сколотил несколько скамеек из обрезков досок, чтобы люди могли сидеть не на полу. Он нашёл старые бочки, вымыл их и приспособил под хранение воды и еды. Он выстругал небольшую полку, куда поставил кувшины с «молоком» так, чтобы оно было под рукой, когда кто-то заболеет.
  Однажды он обнаружил, что в углу барака есть очаг - старый, закопчённый. Он почистил его, сложил заново из камней, которые нашёл снаружи, и попросил у серых сухих веток. Ветки были, и теперь по вечерам в бараке горел огонь. Не серый, не холодный, а самый настоящий, живой, тёплый, которого здесь не было целые циклы.
Рабы сидели вокруг огня и не верили своим глазам. Они смотрели на пламя, на побеленные стены, на свои новые постели, на всё, что создал этот странный, сильный парень со знаком на груди. И в их глазах появлялось то, что давно исчезло из этого мира - надежда.
- Я не знаю, сколько времени прошло, - сказал Тариэль однажды вечером, сидя у очага с Саймоном и Эйном. - Но я чувствую, что скоро что-то произойдёт.
- Что ты имеешь в виду? - спросил Эйн.
- Мне приснился сон, - ответил Тариэль, глядя на пламя. - Девушка. Золотые волосы. Она сказала, что ждёт меня за воротами.
Саймон и Эйн переглянулись. В их взглядах была тревога и надежда.
- Ты уверен, что это был просто сон? - спросил Эйн.
Тариэль коснулся груди, где была нанесена татуировка.
- Нет, - сказал он твёрдо. - Я не уверен. И поэтому я должен её найти.
Он поднялся, отряхивая руки от извести.
- Завтра я поговорю с серыми. Я потребую объяснений. Почему меня держат здесь? Что им нужно от меня? И как мне выйти отсюда?
  Он посмотрел на побеленные стены, на мягкие постели, на уютный очаг — на всё, что он создал собственными руками. Барак больше не был тюрьмой. Он стал крепостью. Крепостью, в которой жила надежда. И Тариэль знал: однажды эта крепость распахнёт свои ворота, чтобы выпустить всех на свободу. А пока он ждал. Ждал своего часа. И готовился к встрече с золотом в этом мире пепла.

    Глава 8. Серый зверь с живым сердцем

    Прошло несколько дней после того, как Тариэль закончил преображение барака. Он стоял у ворот ограждения, глядя на серую пустошь, и чувствовал, что его терпение достигло предела. Свобода передвижения была единственным, чего ему не хватало.
- Я хочу говорить с теми, кто здесь главный, - сказал он охраннику, когда тот подошёл проверить, не пытается ли он сбежать. - Не с тобой. С настоящим начальством.
  Серый смотрел на него долго, пусто, затем развернулся и ушёл. Через час к воротам подошли трое: тот самый серый со шрамом, которого Тариэль уже знал, и двое других, более высоких, с лицами, покрытыми глубокими морщинами, будто их кожу вываривали в кислоте. Они были одеты в длинные балахоны, расшитые бледными, почти невидимыми узорами, и смотрели на Тариэля с холодным, оценивающим интересом. Главным оказался тот, что стоял в центре. Его голос был сухим, как шелест песка, но он говорил на языке Дарра, пусть и с ужасным акцентом:
- Ты тот, со знаком. Мы знаем о тебе. Чего ты хочешь?
- Свободы, - ответил Тариэль, встречая его взгляд без страха. - Не полной свободы, я понимаю, что я в вашем мире, я на вашей земле, но я не могу сидеть в четырёх стенах каждый день, пока остальные работают. Я схожу с ума. Мне нужно двигаться. Мне нужно видеть этот мир. И я прошу разрешения гулять.
  Серые переглянулись. Главный что-то коротко бросил на своём языке, и двое других ответили почтительно, но с оттенком сомнения. Наконец главный повернулся к Тариэлю:
- Ты можешь гулять, - сказал он. - Но запомни: бежать некуда, это чужая земля для тебя. Ты не знаешь её, не знаешь её обитателей. Ты не найдёшь здесь ни убежища, ни союзников. Если ты уйдёшь далеко ты умрёшь. От голода, от холода, от зверей, которые живут в пустошах. Это не угроза - это предупреждение.
- Я понимаю, - кивнул Тариэль.
- И ещё, - добавил главный, поднимая тонкий палец. - Когда заканчивается время работ, ты должен быть в бараке. Если мы обнаружим тебя снаружи после заката, мы закроем тебя в клетку. Навсегда. Это понятно?
- Понятно, - сказал Тариэль, сдерживая ликование.
  Серые развернулись и ушли. Ворота открылись перед ним впервые с тех пор, как он попал в этот мир и Тариэль начал исследовать его. Каждый день, пока рабы уходили на плантации, он выходил за ограждение и бродил по окрестностям. Он запоминал каждый холм, каждую ложбину, каждый поворот серой, выжженной дороги. Он замечал, где растут кусты с жёсткими, колючими листьями, где текут ручьи с мутной, но питьевой водой, где в земле зияют трещины, из которых поднимается пар. Он видел, как живут серые. Их поселения были унылыми, функциональными: длинные, низкие здания из серого камня, высокие заборы из костяных кольев, пустые площади, по которым никто не гулял. Серые двигались бесшумно, редко разговаривали, не смеялись. Они были как тени - серые тени в сером мире.
  Тариэль изучал их, запоминая маршруты, смены караулов, расположение ворот. Он понимал, что знания - это оружие. И он собирал его по крупицам.
  Проходил день за днём. Тариэль исходил всё пространство в радиусе нескольких лиг. Он видел безглазых коров, пасущихся на серых полях, видел странных птиц с длинными клювами, которые не летали, а бегали по земле, видел огромные чёрные скалы, из которых серые добывали свои кристаллы. Он чувствовал, как мир постепенно становится для него чуть менее враждебным. Но однажды его прогулка принесла неожиданную встречу.
  Он бродил у подножия скал, когда заметил тёмное пятно среди серых камней. Подойдя ближе, он понял, что это собака - большая, лохматая, серого цвета, с жёлтыми глазами. Такая же, что гнала стадо в ловушку в тот день, когда он попал сюда. Собака лежала неподвижно, её бок был разорван, вокруг расплылась тёмная, почти чёрная лужа. Она была мертва. Тариэль хотел развернуться и уйти, но услышал тихий, жалобный писк. Он пригляделся и увидел рядом с мёртвым телом маленький серый комочек. Щенок. Он сидел у головы матери, тыкался в её морду и скулил, пытаясь разбудить. У Тариэля сжалось сердце. Он знал, что эти собаки служили серым, помогали им загонять животных из Тиуны в ловушки. Эти твари были врагами его народа. Но щенок не был врагом. Щенок был просто маленьким, голодным, напуганным существом, которое потеряло мать. Он оглянулся. Вокруг никого. Серые не ходили в эту часть пустоши. Тариэль подошёл к щенку, нагнулся и осторожно взял его в руки. Щенок был тёплым, худым - рёбра прощупывались под редкой шерстью. Его жёлтые глаза, огромные и влажные, смотрели на Тариэля с испугом и надеждой.
- Тише, тише, - прошептал Тариэль, пряча щенка под рубаху. - Я не сделаю тебе больно.
Он чувствовал, как маленькое тельце дрожит, как сердце бьётся часто-часто. Тариэль поспешил обратно к бараку, стараясь не встречаться с патрулями.
  Когда он вошёл в барак, вечер уже наступал. Рабы возвращались с работы и замерли на пороге, увидев, как из-под рубахи Тариэля торчит серая лохматая голова с блестящими глазами.
- Что это?! - воскликнул Эйн, отступая назад. - Это… это пёс! Один из их псов!
- Он убил мою сестру! - крикнул кто-то из мужчин, сжимая кулаки. - Эти твари загнали её в ловушку! Я видел!
- Убей его! - раздался голос из толпы. - Убей, пока он не вырос и не начал убивать нас!
  Люди зашумели, задвигались, сжимаясь в круг вокруг Тариэля. В их глазах горел страх и ненависть. Кто-то схватил палку, кто-то потянулся к камню. Щенок жалобно пискнул, вжимаясь в грудь Тариэля.
- Стойте! - крикнул Тариэль, прикрывая щенка рукой. - Стойте и послушайте меня!
Он поднял руку, и гул стих. Люди смотрели на него - на Освободителя, на того, кто дал им надежду, и они замолчали.
- Я знаю, что эти звери служат серым, - сказал Тариэль, переводя дыхание. - Я знаю, что они убивают наших братьев и сестёр. Но этот щенок не враг. Он ещё ничего не сделал. Он потерял мать, он голоден, он напуган. Он не знает, кем служат его сородичи. Он просто хочет жить.
- Он вырастет и станет таким же! - возразил Саймон, и в голосе его звучала горечь.
- А если нет? - спросил Тариэль. - Если я смогу воспитать его другим? Если он будет служить нам, а не им? Если он станет нашим союзником в этом мире?
  Люди переглянулись. В глазах их появилось сомнение.
- Ты не сможешь изменить его природу, - сказал Эйн, но голос его уже не был таким твёрдым.
- Природа не врождённая, - ответил Тариэль. - Она формируется тем, что нас окружает. Я вырос в мире, где не убивают животных без необходимости. И я знаю, что любое существо способно на любовь и преданность, если дать ему шанс. Я прошу вас: дайте шанс этому щенку.
Он опустил взгляд на дрожащий серый комочек, и в его голосе появилась мягкость:
- Я назову его Рык. Он будет охранять наш барак. Он будет предупреждать нас об опасности. И однажды он поможет нам выбраться отсюда. Я верю в это.
  Толпа молчала. Кто-то опустил палку, кто-то отвёл взгляд. Саймон подошёл ближе, посмотрел на щенка, на его жёлтые, влажные глаза, и вдруг улыбнулся - впервые за долгое время.
- Ладно, — сказал он тихо. - Оставь его. Но если он укусит хотя бы одного из нас - я убью его сам.
- Принято, - кивнул Тариэль.

  Следующие дни Тариэль посвятил щенку. Он поил его «молоком» серых - отвратительной серой жидкостью, которая, однако, была питательной и целебной. Щенок пил с жадностью, тыкаясь мокрым носом в миску. Тариэль приучал его есть мясо, которое давали рабам. Он тщательно разжёвывал куски и кормил щенка с рук, чтобы маленький организм привык к грубой пище.
  Рык быстро рос. В нём чувствовалась порода - мощные лапы, широкая грудь, жёсткая лохматая шерсть. Но глаза его были не жёлтыми и злыми, как у диких собратьев, а тёплыми, янтарными, почти такими же, как у Рена. Щенок привязался к Тариэлю, спал у его ног и ходил за ним по пятам.
  Однажды, когда Тариэль возился с Рыком, дверь барака распахнулась. Внутрь вошли трое серых - главный, тот, что разрешил гулять, и два его помощника. Увидев собаку, они остановились.
- Откуда у тебя зверь? - спросил главный, и в голосе его послышалась сталь.
 Тариэль медленно поднялся, не выпуская Рыка из рук. Щенок зарычал - тихо, неуверенно, но уже с вызовом.
- Я нашёл его в пустоши. Его мать была мертва. Я спас его, - сказал Тариэль, и голос его был спокоен. - Это моя собака.
- Эти звери служат нам, - сказал главный, шагнув вперёд. - Он должен принадлежать нам. Отдай.
  Тариэль сжал щенка крепче. Он посмотрел в глаза серому - холодные, пустые, безжизненные. И впервые он почувствовал не страх, а гнев. Гнев, который питался не ненавистью, а желанием защитить.
- Нет, - сказал он твёрдо. - Я не отдам его.
Серые замерли. Один из помощников что-то резко выкрикнул, выхватывая кривой нож. Но главный поднял руку, останавливая его.
- Ты не понимаешь, - сказал главный, и в голосе его появилось странное, почти уважительное любопытство. - Ты, человек, смеешь перечить нам в нашем мире? Ты знаешь, что мы можем сделать с тобой?
- Знаю, - ответил Тариэль, не отводя взгляда. - Можете убить меня. Можете замучить. Но если вы убьёте меня, вы никогда не узнаете, что такое этот знак. - Он коснулся груди, где была татуировка. - Я единственный, кто носит его. Если я умру, он умрёт вместе со мной. И вы никогда не получите то, что ищете.
  Главный замер. Его бесцветное лицо дрогнуло - впервые Тариэль видел на нём эмоцию. Это был страх, или благоговение, или то и другое вместе.
- Ты смелый, - сказал он наконец. - Это редкое качество здесь.
Он повернулся к своим спутникам, коротко бросил что-то на своём языке. Те переглянулись, кивнули. Главный повернулся к Тариэлю:
- Мы разрешаем тебе оставить зверя. Но он несёт ответственность за тебя. Если он укусит кого-то из нас, мы убьём его и тебя вместе с ним. Понял?
- Понял, - сказал Тариэль, чувствуя, как сердце постепенно перестаёт колотиться.
Серые вышли. Тариэль опустился на пол, прижимая к себе дрожащего Рыка.
- Ты слышал, что он сказал? - прошептал он щенку. - Мы теперь вместе. И мы никому не дадим себя в обиду.
Рык лизнул его в щеку. Шершавый, тёплый язык скользнул по коже, и Тариэль улыбнулся. Впервые в этом сером, холодном мире он почувствовал, что не одинок. Даже рабы, окружившие его после ухода серых, смотрели на щенка с любопытством, а не с ненавистью.
- Он твой, Освободитель, - сказал Эйн, и в голосе его звучало что-то новое. - Ты спас его и спасёшь нас.
  Тариэль посмотрел на Рыка, на его жёлтые глаза, в которых не было злобы, только преданность.
- Мы спасём друг друга, - сказал он тихо. - Всех. Обещаю.

    Глава 9. Язык пепла и тайна замка

    Дни складывались в недели. Недели в циклы, которые Тариэль перестал считать. Серый мир не менялся: то же тусклое пятно в небе, та же серая пыль под ногами, тот же кислый воздух, к которому его лёгкие наконец привыкли. Но внутри самого Тариэля происходили перемены. Он много размышлял.
  По вечерам, когда рабы возвращались с работы и усаживались у очага, он сидел в стороне, глядя на огонь, и в голове его крутились одни и те же вопросы. Как они попали сюда? Как серые проникают в Тиуну? Где тот инструмент, что открывает двери между мирами? Он знал, что такой инструмент существует. Иначе как объяснить, что десятки людей из его мира оказались здесь, в этом сером аду? Кто-то, или что-то открывало порталы. И этот «ключ» где-то здесь, в этом мире. Но где? И как он выглядит? Он спрашивал у рабов. Старожилы, те, кто провёл здесь много циклов, только качали головами.
- Мы не знаем, Освободитель, - говорил Эйн. - Серые не допускают нас к своим тайнам. Мы работаем на плантациях, в рудниках, на стройках. Но мы никогда не видели, как они открывают порталы. Это происходит где-то далеко.
- Где? - настаивал Тариэль.
- Говорят, есть замок, - ответил Саймон, понижая голос. - К северу от наших бараков. Там живут их старейшины, те, кто принимает решения. Но туда никого не пускают. Даже серые из нашего поселения боятся приближаться к нему.
Тариэль запомнил это слово. Замок.

  Его прогулки с Рыком стали привычными. Серые уже не обращали на него внимания - высокий парень с собакой, который каждый день бродит по пустошам, собирает камни, хворост, смотрит на небо, возвращается к закату. Он стал частью пейзажа, такой же серой и незаметной, как всё вокруг. Охрана у ворот лишь лениво провожала его взглядом, когда он проходил мимо.
  Тариэль использовал это время с пользой. Он изучал язык серых. Сначала это казалось невозможным - гортанные, резкие звуки, непохожие ни на что, что он слышал в Тиуне. Но Тариэль был упорным. Он вслушивался в обрывки разговоров серых, когда они проходили мимо, запоминал интонации, повторял про себя слова, пытаясь уловить их смысл. Он подходил к стенам поселения, где серые работали, и делал вид, что отдыхает, а сам впитывал их речь, как губка.
- Кор-аш-на - это, кажется, "опасность", - бормотал он, записывая в уме. - Ше-ра-к - "камень". Тэ-эр-на - "дорога". Но контактировать с ними напрямую он не мог. Каждый раз, когда он пробовал заговорить с серым стражником, или рабочим, тот отворачивался и уходил, не произнося ни слова. Тариэль заметил, как они косятся на него, как избегают взгляда, как ускоряют шаг, когда он приближается.
- Они боятся, - сказал он однажды Рыку, когда они сидели на холме, глядя на серое поселение. - Не меня. Они боятся того, что кто-то увидит, как они говорят со мной. Они боятся наказания.
Он погладил щенка по лохматой голове. Рык уже подрос, стал крепче, но всё так же преданно смотрел на своего хозяина.
- Нам нужно найти того, кто не боится, - прошептал Тариэль. - Того, кто ещё не научился бояться.
  Он нашёл его случайно. Это случилось в один из дней, когда Тариэль забрёл дальше обычного, к самому краю пустоши, где серая земля переходила в каменистую пустошь. Здесь было тихо и пустынно. Даже серые не ходили в это место - слишком далеко от поселения.
  Тариэль сидел на камне, глядя на горизонт, и, вдруг, услышал шорох. Он обернулся и увидел за большим валуном маленькое серое лицо. Ребёнок. Серый мальчик лет восьми, или девяти, с большими бледно-голубыми глазами и редкими бесцветными волосами. Он смотрел на Тариэля с любопытством - тем самым чистым, незамутнённым любопытством, которое не знает страха перед чужим. Мальчик держал в руках что-то похожее на палку с наконечником - игрушку, понял Тариэль. Простую, грубую, но игрушку. Серые дети тоже играли.
- Привет, - сказал Тариэль мягко, переходя на язык серых. Он старался говорить медленно, чтобы не напугать. - Меня зовут Тариэль. А тебя?
Мальчик замер, потом шёпотом ответил:
- Кир.
- Кир, - повторил Тариэль, улыбнувшись. - Хорошее имя. Что ты здесь делаешь?
- Играю, - сказал Кир, делая шаг вперёд. - Ты не похож на других. Ты… другой.
- Да, я другой, - кивнул Тариэль. - Я из другого мира. Хочешь, я расскажу тебе о нём?
Глаза мальчика расширились. Он подошёл ближе, не сводя взгляда с Тариэля.
- Ты не врёшь? Есть другие миры?
- Есть, - сказал Тариэль. - И они прекрасны. Хочешь послушать сказку?
  С этого дня они встречались в укромном месте за валунами. Каждый раз, когда Тариэль выходил на прогулку, Кир ждал его там. Тариэль рассказывал мальчику о Тиуне. О двух солнцах, о зелёных лесах и садах, о Ширрах и Мохнатых коровах, о прозрачных реках, в которых можно было купаться, о цветах, которые пахли мёдом. Для Кира это были сказки — невозможные, невероятные сказки о мире, где есть какой-то цвет, который он не мог себе даже представить.
- У нас нет цветов, - тихо сказал Кир однажды, и в его голосе послышалась тоска. - У нас вообще ничего нет. Только серое.
- У вас есть ты, - ответил Тариэль. - И ты не серый - ты живой. Ты умеешь мечтать. А значит, тебе тоже нужен цвет. А знаешь, что у тебя голубые глаза? У вашего народа глаза разного цвета, но вы этого не видите, да?
- Я вижу у всех одинаковые глаза и у тебя тоже такие же, как у всех нас.
- Нет, Кир, у меня голубые глаза, как и у тебя.
  Он научил Кира нескольким словам на языке Дарра. Мальчик произносил их с трудом, но радовался, когда у него получалось.
- Твой народ не хочет говорить со мной. А ты говоришь. Почему?
Кир опустил глаза.
- Потому что взрослым запрещено, - сказал он. - Им нельзя разговаривать с тобой. Если кто-то узнает, его казнят. Но я… я не боюсь. Я хочу знать. Я хочу видеть твой мир. Ты покажешь мне его?
- Я покажу, - пообещал Тариэль. - Но для этого мне нужно найти дорогу обратно. Скажи, Кир… ты знаешь, как открывают двери между мирами?
  Мальчик задумался. Он теребил край своей серой одежды, и в его глазах мелькнула тень сомнения.
- Я слышал, как отец говорил… - прошептал он. - Он говорил с другими взрослыми. Он сказал, что в замке есть комната. Специальная. Там стоят большие кристаллы. Они светятся, когда их используют. И тогда открывается дверь. Но я не знаю, куда.
Тариэль почувствовал, как сердце забилось быстрее.
- В замке? - переспросил он, стараясь не выдать волнения. - Ты знаешь, как туда попасть?
- Замок дальше, - Кир махнул рукой в сторону севера. - За пустошью. Там есть стены, высокие, и ворота. Туда никого не пускают.
- Но ты знаешь дорогу? - настаивал Тариэль.
Кир кивнул.
- Я видел, как отец уходил туда. Он брал с собой мешок с кристаллами и шёл по дороге. Долго. Но я знаю, где она начинается.
  Тариэль посмотрел на север. В серой дымке там ничего не было видно, но он знал,  где-то там стоял замок и внутри него аппарат, работающий на кристаллах - ключ к его миру.
- Кир, - сказал он, поворачиваясь к мальчику. - Ты не расскажешь никому, что мы говорили? Ни отцу, ни матери, никому. Это будет наша тайна.
- Наша тайна, - серьёзно повторил Кир, кивая.
- И ты покажешь мне дорогу? - спросил Тариэль.
Мальчик снова посмотрел на него, и в его бледных глазах загорелся огонь - тот самый, который не могли погасить ни серый мир, ни страх.
- Да, - сказал он. - Я покажу. Когда ты захочешь идти, я приду.
Тариэль обнял мальчика. Тот был худым, лёгким, пахнущим пылью, но в его маленьком сердце билась надежда, которую он передал Тариэлю.
- Спасибо, - прошептал Тариэль. - Ты не представляешь, что ты сделал для меня.

  Тариэль вернулся в барак, и мысли его были заняты одним: замок, кристаллы, портал. Он знал, что должен попасть туда, даже если это будет стоить ему жизни.     Вечером, сидя у очага с Рыком в ногах, он заговорил с Эйном и Саймоном.
- Я узнал, где находится ключ, - сказал он тихо, чтобы никто не слышал. - На севере, в замке. Там есть комната с кристаллами. Они открывают портал.
Эйн побледнел.
- Замок - это самое охраняемое место в мире серых, - сказала она. - Туда нельзя проникнуть незамеченным. Это смерть.
- Я знаю, - кивнул Тариэль. - Но я должен попытаться. Иначе мы никогда не вернёмся домой. Я пойду один, но я вернусь за вами. Я не оставлю вас здесь.
Саймон сжал кулаки.
- Ты уверен, что там есть выход?
Тариэль коснулся груди.
- Я чувствую это, - сказал он. - И я чувствую, что время пришло.
  Рык поднял голову и заскулил, будто понимая, что его хозяин собирается в опасный путь. Тариэль погладил его по голове.
- Мы идём на север, - сказал он собаке. - Ты со мной, Рык?
Пёс лизнул его руку, и Тариэль улыбнулся.
  Он знал, что это безумие. Но безумие было единственным, что могло открыть дверь домой.

    Глава 10. Шёпот в пустоши

    Тариэль готовился. Каждый день, возвращаясь с прогулок, он приносил в барак что-то новое. Сначала это были просто камни необычной формы, с острыми краями. Рабы смотрели на них с недоумением, но Тариэль молча складывал находки в угол своей каморки. Затем он начал приносить обломки металла - ржавые, кривые, но достаточно крепкие, чтобы их можно было обработать.
  Он работал по ночам. Когда барак погружался в сон, Тариэль садился в своей крошечной комнате и при свете тлеющего уголька, который он прятал от очага, занимался своим ремеслом. Он точил нож. Кусок металла оказался удачным не слишком хрупким, но и не слишком твёрдым. Он провёл по нему острым камнем, затачивая край, шлифовал песком. Это заняло много ночей. Кожа на его руках стёрлась до крови, но он не останавливался. К тому моменту, как нож был готов, он мог разрезать толстую верёвку одним движением.
  Верёвку он тоже сделал сам. Из шерсти. Тариэль собирал обрезки ткани и вычёсывал из них волокна, скручивая их в тугие нити. Это было долго и нудно, но он упорно вил верёвку, метр за метром. В итоге получился прочный шнур длиной в несколько локтей - достаточно, чтобы взобраться на стену, или связать что-то тяжёлое.
  Фляга была сделана из куска кожи, которую он нашёл на одной из свалок. Он вырезал её, пропитал жиром, чтобы она не пропускала воду, и сшил грубыми стежками. В неё он налил «молоко» серых - оно могло пригодиться в пути.
  Оружия, кроме ножа, у него не было, но у него был Рык. Пёс за это время изменился до неузнаваемости. Он вырос, стал мощным, с широкой грудью и длинными лапами, но в глазах его не было злобы - только преданность. Тариэль тратил на его обучение каждый свободный час. Он показывал ему жесты, произносил короткие команды на языке серых и на языке Дарра.
- Рык, - говорил он, поднимая руку. - Стоять.
Пёс замирал, как вкопанный.
- Рык, иди за мной, - шептал он, и пёс бесшумно следовал за ним, не издавая ни звука.
  Тариэль заметил, что собаки в этом мире были молчаливыми. Они рычали, скулили, подвывали. Они словно понимали, что шум привлекает внимание, а внимание - это опасность. Поэтому они передвигались беззвучно, как тени, и повиновались малейшему движению хозяина.
- Ты умный пёс, - говорил Тариэль, гладя его по лохматой голове. - Ты поможешь мне, правда?
Рык лизал его руку и смотрел с такой преданностью, что у Тариэля сжималось сердце.
  Он никому не говорил о своём плане. Ни Эйну, ни Саймону, ни кому-либо ещё. Он боялся, что их страх передастся ему, что они попытаются отговорить его. Он знал, что идёт на верную смерть. Но он также знал, что если не попытается, то никогда себе этого не простит.
- Завтра, - сказал он Рыку перед сном. - Завтра мы уходим.
Пёс положил голову на его колени и закрыл глаза. Тариэль сидел в темноте, гладя его шерсть, и думал о Тиуне. О доме. О матери, отце, Рене. О девушке с золотыми волосами, которая ждала его где-то там, за пределами этого серого мира.
- Я вернусь, - пообещал он себе. - Я вернусь, чего бы это ни стоило.

  На следующее утро всё было как обычно. Серое пятно в небе поднялось, рабочие собрались у дверей, ожидая, пока их поведут на работы. Тариэль, как всегда, вышел вместе с ними, но у ворот ограждения свернул в сторону. Он шёл уверенно, как делал это уже много дней, и никто из охраны даже не взглянул на него.
  Он шёл по пустоши, и Рык бежал рядом, прижимаясь к его ноге. В кармане его куртки лежал нож, за поясом была привязана верёвка, на плече висела фляга с молоком. Всё, что ему нужно. Он дошёл до знакомых валунов и остановился.
- Кир? - тихо позвал он.
Из-за камня показалась маленькая серая голова. Глаза мальчика блестели в тусклом свете.
- Я здесь, - прошептал Кир. - Ты готов?
- Готов, - кивнул Тариэль. - Покажи мне путь.
  Мальчик оглянулся по сторонам, проверяя, не следит ли кто, а затем быстро зашагал на север. Тариэль последовал за ним. Рык бежал впереди, принюхиваясь к воздуху, настороженно поводя ушами.
  Они шли по пустоши. Час, два, три. Пейзаж не менялся - серая земля, серое небо, редкие кусты с колючими листьями. Кир уверенно вёл их по едва заметной тропе.
- Там, - сказал мальчик наконец, указывая вперёд. - Видишь?
  Тариэль прищурился. Вдалеке, в серой дымке, начали проступать очертания. Стены. Высокие, сложенные из тёмного камня, они поднимались к небу. Замок. Он был огромным, угрюмым, похожим на спящего зверя. Башни вздымались вверх, увенчанные острыми шпилями, а вход в него был закрыт массивными воротами, на которых Тариэль разглядел тусклый металлический узор.
- Там внутри, - прошептал Кир. - Комната с кристаллами. Но я не могу пойти с тобой. Если меня увидят…
- Я понимаю, - сказал Тариэль, опускаясь на колено перед мальчиком. - Ты сделал больше, чем мог. Спасибо тебе, Кир. Ты самый смелый человек, которого я встретил в этом мире.
  Кир улыбнулся робко, счастливо. В его бесцветном лице мелькнуло что-то человеческое, тёплое.
- Ты вернёшься? - спросил он.
- Я вернусь, - пообещал Тариэль. - И когда я вернусь, я покажу тебе цвет. Обещаю.
Мальчик кивнул, развернулся и скрылся за камнями, растворяясь в серости пустоши.
  Тариэль остался один. Он посмотрел на замок, затем перевёл взгляд на Рыка. Пёс стоял рядом, насторожённый, готовый к чему угодно.
- Ну что, Рык, - сказал Тариэль, поправляя нож на поясе. - Пора узнать, что внутри.
Он двинулся вперёд, и тень замка медленно накрыла его, как огромная ладонь, готовая сжать в кулаке.
  Вокруг было тихо. Слишком тихо. Даже ветер стих, словно воздух затаил дыхание перед тем, что должно было произойти. Тариэль шёл, стараясь ступать бесшумно. Рык пригибался к земле и почти полз рядом, повторяя каждое движение хозяина.
  Чем ближе они подходили к стенам, тем отчётливее Тариэль видел, что замок не был мёртв. В щелях между камнями пульсировал слабый свет. Свет кристаллов.
- Мы на месте, - прошептал Тариэль, прижимаясь к стене.
 Он не знал, что ждёт его внутри. Но он знал, что другого пути нет. Только вперёд. Только через эту стену, через эти ворота, через эту холодную, пульсирующую тьму. И он шагнул.

    Глава 11. Цена выбора

    Тариэль не помнил, как он перелез через стену. В памяти остались лишь обрывки: острые камни, царапающие ладони, тихий свист верёвки, брошенной на зубчатую башню, и глухой удар, когда он спрыгнул внутрь. Рык остался снаружи. Он отдал ему короткий приказ ждать, и пёс послушно залёг у подножия стены, сливаясь с серыми камнями.
- Жди, - прошептал Тариэль, коснувшись лохматой головы. - Я вернусь. Если не вернусь к закату - уходи. Найди Кира. Он поможет тебе.
Рык смотрел на него жёлтыми глазами, и в них была тоска, но ни звука не сорвалось с его губ. Он понимал. Он всё понимал.
  Тариэль исчез в тени замка. Внутри было холодно и сыро. Стены здесь были сложены из тёмного, почти чёрного камня, а воздух пах металлом и чем-то сладковатым - запахом кристаллов, которые пульсировали в стенах тусклым синеватым светом. Они пронизывали замок, как жилы. Замок оказался лабиринтом.
  Он крался по коридорам, прижимаясь к стенам, стараясь не касаться светящихся кристаллов. Где-то вдалеке слышались голоса - серые переговаривались на своём гортанном языке, но звуки были приглушёнными, словно доносились из-под воды. Он двигался вглубь замка, туда, где свет становился ярче, где воздух становился плотнее, где, как он чувствовал, находился портал. А затем - тревога.
  Крики разорвали тишину. Они были резкими, пронзительными, и Тариэль понял - его заметили. Он не знал, как. Может быть, какая-то ловушка, которую он не заметил, но факт оставался фактом: стражники бежали по коридорам и они искали его.
- Он здесь! - закричали на языке серых. - Чужак в замке!
  Тариэль рванул вперёд, петляя по коридорам, перепрыгивая через ступени, уворачиваясь от факелов, которые серые зажигали в спешке. За спиной грохотали сапоги, и он слышал свист и что-то металлическое проносилось мимо его головы, ударяясь о каменные стены.
  Он свернул в узкий проход и увидел лестницу, уходящую вверх, в темноту. Не раздумывая, он взлетел по ней, перескакивая через две ступени, и оказался на узкой нише под самым потолком. Там было темно и пыльно. Он прижался к стене, затаив дыхание.
- Обыскать всё! - кричали снизу. - Он не мог уйти далеко!
  Тариэль вжался в каменный выступ, сжимая нож в руке. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук слышала вся стража. Но они прошли мимо, не поднимая головы. Их сапоги затихли внизу, и наступила тишина. Он выдохнул и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Но спокойствие не пришло. Вместо него пришёл звук. Тихий, прерывистый стон. Он доносился откуда-то снизу.
  Тариэль открыл глаза и пригляделся. В тусклом свете кристаллов он увидел фигуру - девушка лежала на каменном полу, прижав руки к животу. Её одежда была богатой, расшитой бледными узорами, которые тускло мерцали. Волосы пепельные, почти белые, но мягкие, струящиеся, как у его матери. Она была серой, но она была без сознания, и из-под её пальцев сочилась тёмная кровь. В перестрелке в неё попали случайно. Свои же убили свою.
  Тариэль замер. В голове пронеслось: У неё богатая одежда, значит, она не простая служанка. Она из знати. Если я оставлю её, она умрёт. Если я помогу ей, меня поймают. Но если она выживет… Он колебался лишь мгновение. Затем он выскользнул из тени, спрыгнул с ниши, подошёл к девушке и опустился на колени. Её лицо было бледным, бесцветным, как у всех серых, но в нём чувствовалась тонкость - высокие скулы, длинные ресницы, изящный изгиб губ. Даже сейчас, в беспамятстве, она была прекрасна той странной, холодной красотой, которая отличала её народ от его.
- Держись, - прошептал Тариэль, разрывая свою рубаху на полосы.
Он отодвинул её руки и увидел рану. Кровь шла обильно тёмная, венозная - значит, артерия не задета. Её можно было спасти. Он вытащил флягу и смочил ткань в «молоке» серых - той целебной серой жидкости, которая помогала ранам затягиваться. Он прижал компресс к ране, и девушка слабо застонала, открывая глаза. Её глаза были удивительными. Не блеклыми, как у других серых, а тёплыми, янтарными, почти такими же, как у людей Тиуны. Они смотрели на него в упор, полные боли, удивления и страха.
- Ты… - прошептала она. - Ты чужак.
- Я тот, кто спасает тебе жизнь, - ответил Тариэль, продолжая перевязывать её. — Молчи и не двигайся.
Она хотела что-то сказать, но силы покинули её. Она лишь смотрела, как он аккуратно, умело накладывает повязку, как его руки, грубые и сильные, двигаются с неожиданной нежностью. В её взгляде появилось что-то, что Тариэль не мог прочитать. Удивление? Благодарность? Или страх, смешанный с любопытством?
- Зачем ты помогаешь мне? - прошептала она, когда он закончил перевязку. - Я - враг. Я - одна из них.
- Ты - раненый человек, - ответил Тариэль. - Этого достаточно.
  Он поднял её на руки, она была лёгкой, почти невесомой, и пахла странно, горькими травами, которые он не знал. Она прильнула к его плечу и он почувствовал, как она дрожит - не от холода, от слабости. И тут он услышал шаги. Возвращались.
- Сюда! - крикнул кто-то снизу. - Я слышал звуки!
  Тариэль оглянулся. Выхода не было. Единственный путь вёл, прямо в руки стражи. Он мог попытаться сбежать, оставив девушку, но она умрёт без помощи, или он мог сдаться. Выбор был сделан. Он вышел, держа девушку на руках, и крикнул:
- Я здесь! Я сдаюсь!
  Стража замерла. Затем раздался топот, и через мгновение комната заполнилась серыми лицами. Они держали оружие наготове, но когда увидели Тариэля с девушкой на руках, их глаза расширились.
- Это… она! - выдохнул один из них. - Это дочь лорда Рехшана!
- Он ранил её! - закричал другой.
- Нет, - сказал Тариэль спокойно, глядя на них сверху вниз. - Она ранена вами. Я перевязал её. Если вы хотите, чтобы она выжила - отнесите её к лекарю.
  Он опустил девушку на руки стражников. Они немедленно окружили её, кто-то кричал, чтобы звали лекаря. Тариэль остался стоять, подняв руки вверх, показывая, что безоружен.
- Отведите его в тюрьму, - приказал старший стражник.
  Тариэля схватили за руки, заломили их за спину и поволокли по коридорам. Он не сопротивлялся. Он лишь бросил последний взгляд на девушку - её тёплые, янтарные  глаза открылись на мгновение и встретились с его взглядом.
- Спасибо, - прошептала она одними губами, и в этом слове было столько, что Тариэль почувствовал странную дрожь внутри.

  Подземелье замка было сырым и тёмным, с земляным полом и каменными стенами, покрытыми мхом. Тариэля втолкнули в камеру и дверь за ним захлопнулась с глухим стуком. Он рухнул на солому, прижимаясь спиной к холодной стене. Вокруг было тихо. Только где-то вдалеке капала вода. Он закрыл глаза и улыбнулся. Несмотря на то, что он сидел в тюрьме, он чувствовал странное удовлетворение. Он не убил. Он спас. И в этом спасении, возможно, был его единственный шанс.
- Ну что, Рык, - прошептал он в темноту. - Надеюсь, ты ждёшь меня там. Потому что я обещал тебе, что вернусь. Он не знал, что будет завтра.

   
Разговор старейшины - за дерзкое проникновение в замок полагалась смертная казнь, но за спасение его дочери ему уготовано вечное заключение. Некоторое время он сидел в камере, но однажды его навестила девушка, которую он спас. Она принесла ему жареное мясо, очень свежей воды, такой какую пол он в другой жизни и настоящее молоко и пару яблок. Спросила кто он откуда, зачем в замке и почему спас её.  Рассказала о себе, что она дочь высокопоставленного лица и постарается ему чем-либо помочь. У отца она потребовала смягчения наказания, его стали выпускать на прогулки во дворе тюрьмы. Иногда он слышал за стеной двора тихие завывания Рыка.  Пес не бросил его - он был где-то рядом.
Вот глава, где тюремное заключение становится для Тариэля не финалом, а новым этапом — и где завязывается неожиданная связь, которая изменит всё.

    Глава 12. Янтарные глаза и завывания за стеной.

    Суд был коротким. На следующее утро после ареста Тариэля вывели из камеры и провели через длинный, сумрачный зал, где на возвышении сидел регент серого мира Квох - высокий, худой серый человек с лицом, изрезанным глубокими морщинами. Его глаза были холодными, а руки, длинные и тонкие, лежали на подлокотниках каменного кресла. Рядом с ним стояли советники - четверо бесцветных мужчин в тяжёлых балахонах.
  Тариэль держался прямо, хотя его руки были связаны за спиной. Он не опускал головы. Он не просил пощады.
- Ты проник в замок, - голос регента был сухим, как шелест пепла. - Это запрещено. Ты нарушил границы нашего мира. Ты - чужак, и по законам, установленным веками, за такое дерзкое вторжение полагается смертная казнь.
  Тариэль молчал. Он видел, как регент смотрит на него с холодной ненавистью, смешанной с любопытством.
- Однако, - продолжил Квох, и в голосе его появилась едва заметная пауза, - ты спас дочь лорда. Она подтвердила, что ты перевязал её рану и остановил кровь. Если бы не ты, она умерла бы. Это… создаёт сложность.
  Тариэль поднял глаза. Впервые он увидел в этом сером, безжизненном лице что-то человеческое - сомнение.
- Ты не заслуживаешь смерти, - сказал правитель, наконец. - Но и свободы ты не заслуживаешь. Ты был дерзок. Ты нарушил законы. Ты будешь заключён в тюрьму замка навечно. Это моё слово. Оно окончательно.
  Тариэль кивнул. Он не спорил. Он знал, что любой другой на его месте уже был бы мёртв.
- Благодарю за милость, - сказал он, и в голосе его не было ни сарказма, ни страха. Только спокойная уверенность. - Я принимаю ваше решение.
Квох смотрел на него долго, будто пытаясь разгадать тайну, скрытую за этими словами. Затем он махнул рукой, и стражники увели Тариэля обратно в подземелье.

  Недели тянулись. Тариэль сидел в камере, слушая, как капает вода, и глядя на серый свет, пробивающийся сквозь решётку под самым потолком. Он почти не ел - еда здесь была хуже, чем в бараке, и он не хотел прикасаться к ней. Он пил только  мутную воду с привкусом плесени. Каждое утро он просыпался, и каждое утро видел одни и те же стены. Но он не терял надежды. Он разговаривал сам с собой, вспоминал Тиуну, отца, мать, Рена. И думал о том, что где-то там, за стенами, Рык ждёт его. Он чувствовал это - пёс не ушёл. Он был рядом, и его сердце билось в такт с сердцем Тариэля.
- Держись, Рык, - шептал он в темноту. - Я вернусь. Я обещал.
  И однажды - он не знал, сколько времени прошло, дверь камеры открылась.
На пороге стояла она - девушка, которую он спас. Её лицо было всё таким же бледным, но в глазах горел живой свет, как два маленьких солнца. Она была одета в длинное серое платье с бледными узорами, но сегодня на ней была накидка, скрывающая фигуру. В руках она держала корзину, прикрытую тканью.
- Ты, - сказал Тариэль, поднимаясь с соломы. - Ты жива.
- Благодаря тебе, - ответила она, и в голосе её слышалась искренняя благодарность. - Отец разрешил мне навестить тебя.
  Она вошла в камеру, поставила корзину на пол и откинула ткань. Тариэль замер. Внутри лежало жареное мясо - аппетитное, золотистое, источающее аромат, от которого у него закружилась голова. Рядом стоял кувшин с водой - свежей, прозрачной, такой, какую он пил на Тиуне. А рядом глиняный горшочек с густым, белым молоком. Настоящим, без серого оттенка. И два яблока. Румяных, красных, пахнущих садом.
- Откуда это? - спросил Тариэль, не веря своим глазам.
- Я попросила отца, - сказала она, присаживаясь на корточки перед ним. - Сказала, что это для тебя лекарство. На самом деле я просто хотела, чтобы ты поел нормально. Ты выглядишь истощённым.
  Тариэль взял яблоко и вдохнул его запах. Это был запах дома. Он закрыл глаза, и на мгновение ему показалось, что он снова стоит в саду Илл-Тарра.
- Спасибо, - сказал он хрипло. - Ты не обязана была этого делать.
- Обязана, - возразила она. - Ты спас мне жизнь. Я не могу просто сидеть и смотреть, как ты умираешь в этой камере.
Она помолчала, затем спросила:
- Как тебя зовут? Откуда ты? Зачем ты пришёл в замок? И… почему ты спас меня? Я ведь твой враг.
Тариэль откусил яблоко. Сладкий, сочный вкус взорвался на языке и на мгновение мир перестал быть серым.
- Меня зовут Тариэль, - сказал он. - Я из мира Тиуна. Я попал сюда случайно, меня затянуло через портал, когда я проходил обряд инициации. Я ищу способ вернуться домой. Я узнал, что в замке есть аппарат с кристаллами, который открывает порталы. Я хотел найти его и вернуться к своим.
Она слушала его, не перебивая. В её глазах было удивление, но не страх.
- А почему ты спас меня? - повторила она.
  Тариэль посмотрел на неё. На её светлые, почти белые волосы, ниспадающие на плечи. На её тонкие руки, которые сжимали подол платья. На её глаза - такие живые, такие тёплые в этом мёртвом мире.
- Потому что ты была ранена, - сказал он просто. - И ты не была моим врагом. Ты была человеком. И я не мог пройти мимо.
Она опустила глаза. На её щеках появился лёгкий румянец — первый цвет, который Тариэль видел на лице серого.
- Меня зовут Лаома, - сказала она тихо. - Я дочь лорда Рехшана. Мой отец - главный хранитель портала. И я хочу помочь тебе.
- Помочь? - удивился Тариэль. - Но почему? Я - чужак. Я - заключённый. Если кто-то узнает, что ты помогаешь мне, тебя могут казнить.
- Я знаю, - сказала она, поднимая на него глаза. - Но ты спас мне жизнь, Тариэль. И я чувствую, что ты другой. Не такой, как все. Ты не заслуживаешь того, чтобы сидеть здесь до конца своих дней. И я постараюсь сделать всё, чтобы твоё наказание смягчили.
Она поднялась, поправила накидку и направилась к двери.
- Я приду снова, - сказала она, оборачиваясь. - Ешь. Набирайся сил. И верь - я найду способ помочь тебе.
  Дверь за ней закрылась, и Тариэль остался один с корзиной, полной еды. Он сидел в темноте, жуя мясо, и чувствовал, как силы возвращаются к нему.
Лаома. Дочь хранителя портала. И она предложила помощь.
- Спасибо, - прошептал он, глядя на закрытую дверь. - Спасибо, Лаома.



Извините, произведение в процессе написания.