Космос, шёлк и бондарчук

КОСМОС, ШЁЛК И БОНДАРЧУК: КАК ГОСУДАРСТВО ТРАТИТ МИЛЛИАРДЫ НА КИНО, КОТОРОЕ НИКТО НЕ СМОТРИТ

Специальный репортаж о системе, которая не умеет снимать кино, но умеет осваивать бюджеты

В октябре 2021 года гражданка России Юлия Пересильд села в космический корабль и отправилась на Международную космическую станцию. Она провела на орбите двенадцать дней, снялась в нескольких сценах фильма «Вызов» и благополучно вернулась на Землю. Государство потратило на этот проект около миллиарда рублей.

Зачем? Официальная версия: «Мы первые сняли художественный фильм в космосе». Красиво. Патриотично. Только вот незадача: фильм «Вызов» — это посредственная медицинская драма, которую можно было с тем же успехом снять в павильоне «Мосфильма». Никакой художественной необходимости в космосе не было. Это был трюк. Пиар-акция. Попытка купить уникальность за государственный счёт.

Мировой прокат фильма практически отсутствовал. Китай, на который так рассчитывали, не проявил интереса. Европа — тем более. «Вызов» стал дорогим курьёзом, который показали по телевизору и забыли.

Это — не исключение. Это — система.

Часть 1. «Красный шёлк»: как хорошую идею превратили в конфуз
В 2024 году на экраны вышел фильм «Красный шёлк» — российско-китайский детективный триллер о событиях 1920-х годов. Идея была здравая: Китай — огромный рынок, китайцы любят свою историю, совместный проект мог бы стать мостом между двумя странами.

Что получилось на деле? Мёртвая стилизация. Ни одной живой эмоции. Ни одного настоящего китайского характера. Китайцы в этом фильме — не люди, а картонные функции для разыгрывания шпионского сюжета, придуманного людьми, которые никогда не были в Китае и не чувствуют его.

Результат: в Китае фильм прошёл скромно. Без скандала, без восторга. Просто вежливо проигнорировали. Как гость, который пришёл с дорогим, но безвкусным подарком.

Кинокритик Егор Москвитин заметил по этому поводу: «Совместное производство с Китаем — это сложная дипломатия. Недостаточно просто взять китайских актёров и русский сценарий. Нужно понимать, как устроен китайский рынок, что волнует китайского зрителя, как он воспринимает историю. "Красный шёлк" показал, что мы этого не понимаем».

Часть 2. Бондарчуки: династия, которая всегда при деньгах
Фёдор Бондарчук — сын великого советского режиссёра Сергея Бондарчука. Он снял «9 роту», «Сталинград», «Притяжение» и «Вторщение». Все эти фильмы получили государственное финансирование. Все они собрали кассу — но, как правило, меньшую, чем бюджет.

Самый громкий пример — дилогия «Притяжение» и «Вторжение». Бюджет первого фильма — 380 миллионов рублей. Сборы — около миллиарда, что формально делает его успешным. Но второй фильм, «Вторжение», стоил уже около 800 миллионов, а собрал в прокате меньше. По данным отраслевых аналитиков, с учётом затрат на маркетинг и доли кинотеатров, «Вторжение» не окупился.

Почему же Бондарчук продолжает получать деньги? Ответ прост: он — «свой». Он — часть системы. Он умеет разговаривать с чиновниками, он знает, как заполнить заявку, он вхож в кабинеты. Его проекты — это не риски, а гарантированное освоение бюджета с приемлемым медийным эффектом.

Сам Фёдор Бондарчук в интервью «Кинопоиску» говорил: «Государство — главный продюсер в стране. Без него невозможно снимать большое кино. Я не вижу в этом проблемы. Я вижу в этом возможность». Проблема в том, что возможность даётся не всем. А только тем, кто уже внутри.

Часть 3. Алексей Учитель и его «Цой»
Алексей Учитель — мэтр отечественного кино, создатель «Прогулки», «Космоса как предчувствия» и скандального «Матильды». В 2020 году он снял фильм «Цой» — байопик о последних днях Виктора Цоя. Бюджет — около 300 миллионов рублей, частично выделенных Фондом кино.

Фильм получил смешанные отзывы. Критики хвалили актёрские работы, но ругали сценарий. Зрители разделились: одни плакали, другие возмущались, что Цой показан «не таким». В прокате фильм собрал около 50 миллионов рублей — провал по любым меркам.

Но вот что интересно: Алексей Учитель продолжает снимать. Его следующий проект — «Крейсер "Аврора"» — также получил государственное финансирование. Потому что Учитель — это бренд. Его имя всё ещё что-то значит для экспертных советов. И пока это так, деньги будут идти.

Часть 4. Почему система не меняется
Киновед Даниил Дондурей, много лет изучавший российскую киноиндустрию, говорил: «Система госфинансирования кино в России построена не для зрителя. Она построена для чиновника. Чиновнику нужно отчитаться, что деньги потрачены, фильм снят, зарплаты выплачены. Что будет с фильмом дальше — его не волнует».

Экономист Александр Аузан добавляет: «Отсутствие рыночных механизмов — главная болезнь российского кино. Продюсер, который получает деньги от государства, не зависит от зрителя. Он зависит от чиновника. Поэтому он снимает кино не для зала, а для комиссии».

Часть 5. А что в итоге
В итоге мы имеем систему, в которой можно потратить миллиард на фильм о космосе, который никому не нужен. Можно снять совместный проект с Китаем, который китайцы вежливо проигнорируют. Можно десятилетиями получать деньги под фамилию, а не под результат. Можно провалить фильм в прокате и всё равно получить финансирование на следующий.

Система работает. На себя.

Вместо послесловия: главная трагедия
Но основная трагедия российского государственного кино даже не в том, что деньги тратятся впустую. И не в том, что «свои» получают всё, а «чужие» — ничего. Основная трагедия в том, что у государства нет идей, которые можно было бы донести до зрителя.

Искусство всегда было инструментом пропаганды — в хорошем смысле этого слова. Великие империи создавали великие мифы. Рим строил дороги и снимал кино (простите, ставил спектакли) о величии римского духа. СССР снимал фильмы о покорении космоса и освоении целины. Америка до сих пор снимает кино о свободе и демократии — и продаёт его по всему миру.

А что предлагает Россия? Вчера мы поворачивались на Запад и снимали кино о том, как хорошо быть частью цивилизованного мира. Сегодня мы поворачиваемся на Восток и снимаем кино о дружбе с Китаем. Завтра мы вспоминаем Сталина и снимаем кино о великом вожде. Послезавтра — царя и снимаем кино о великой империи. Ещё через год — снова Запад, снова Восток, снова царь, снова Сталин.

Никакое искусство, даже самое приспосабливающееся, не успевает за этими кульбитами. Потому что искусство — оно про вечное. А государство — про сиюминутное. Про то, как удержаться ещё на год, ещё на срок, ещё навсегда. Идей нет. Есть только реакция. Ответ на вызовы, которые возникают здесь и сейчас. А кино, снятое как реакция, устаревает быстрее, чем доходит до экранов.

Именно поэтому «Красный шёлк» не стал мостом между Россией и Китаем. Именно поэтому «Вызов» не вызвал ничего, кроме недоумения. Именно поэтому Бондарчуки и Учители продолжают снимать — не потому что у них есть что сказать миру, а потому что они умеют вовремя подать заявку.

Система не замечает потерь. Система вообще ничего не замечает. Она просто работает. На себя. Без идей. Без смысла. Без будущего.