Дымов. Разговор. часть первая

Welcome to Pennsylvania. America starts here. Каждый раз, когда Дымов возвращался из Нью-Йорка, на границе штатов его встречал рекламный щит: «Америка начинается отсюда». Обычно Дымов замечал его, но сейчас щит тонул в пелене. Снегопад, вызванный мощным циклоном, выбелил всё восточное побережье. К ночи он сменился ледяным дождём. Капли застывали, превращая деревья в причудливых хрустальных чудовищ: прозрачные ветви тяжелели под коркой льда, гнулись, ломались и рвали провода.

Вереницы автомобилей медленно скользили к теплу гаражей.

— Ба! Барная стойка, камин, ты погляди, какие хоромы! — язвительно цокал языком Берник. — Сколько времени ты уже здесь? — глаза его сощурились.

— В Филадельфии? Третий год.

— Три года? Здесь же умереть можно от скуки. В этих сонных пригородах одни шахтёры. А ты, я смотрю, вписался.

Холодильник светился изумрудом пивных бутылок. Акварельные этюды были раскиданы по пушистому ковру. Берник поднял один из них, повертел в руках:

— Твои?

— Её. Они не закончены.

Дымов убрал рисунки, выудил из ящика бутылку вина и передал Бернику. Тот, усевшись на диван, принялся рассматривать этикетку.

— Забьём косяк?

— Поздновато, мне утром работать.

— В такую погоду? — Берник кивнул на окно и протянул бутылку обратно: — Перелей в декантер, насытим твоё американское пойло кислородом, — он хлопнул ладонями по дивану, словно проверяя мягкость выделки, — значит, я ошибся. Думал, ты привёз меня сюда отдохнуть по-людски.

Наигранное спокойствие Дымова раздражало Берника. Он, не спрашивая, раскрыл коробку с сигарами, поковырялся, словно выбирал монпасье, вынул одну, покрутил во рту, смачивая кончик. Затем он отточенным движением срезал его и, прикурив от спички, задымил.

Дымов включил музыку, наполнил декантер вином и, поставив перед Берником пепельницу, отвернулся к камину. — Я рад, старик, что ты приехал. По эту сторону океана у меня нет друга. Порой мне не с кем даже поговорить, а так хочется, чтобы иногда просто выслушали.

— Стоп, — прервал его Берник. — Снизь градус. Не такие уж мы теперь и друзья. Я устал с дороги. Готов слушать, но только по существу. — Он откинулся на спинку дивана, положив ноги на журнальный столик. — Говори, — примирительно добавил. — И молча я не умею, терпеть не могу, ты же знаешь.

Дымов разлил вино по бокалам, сел напротив:

— Не испытав, я вряд ли мог бы судить о некоторых вещах. Она считала, так будет лучше для нас обоих.

Берник перевёл взгляд на бокал, принюхался к аромату и начал изучать цвет калифорнийского:

— Ароматизаторы, подсластители, красители. Не вино, а бюргер. Бр-р-р. Не покупай американское, переплати за бургундское. — Он поставил бокал на столик: — По-твоему, женщина способна на проявление добродетели? Позволь мне тебя разуверить. Женщины совершают поступки, которые нам кажутся нелогичными и бездумными, но на деле они вполне продуманны и последовательны. Нежнейшие из них способны на вероломное предательство, и если такая решила наставить рога, её уже не остановить.

— Я не хочу в это верить. — Дымов набрал в грудь воздуха. — Я не рассказывал тебе — я никому об этом не говорил. Она объявила о том, что уходит, за неделю до своего дня рождения. Ушла, закрыла дверь, не оставив надежды на то, чтобы вернуть её. К тому, кого я считал своим. Я совру, если скажу, что не видел этого, но я был уверен, что в моём доме игра идёт по моим правилам.

Берник поднял руку с дымящейся сигарой, словно хотел остановить Дымова, но тот, углублённый в свои мысли, не заметил жеста.

— Молодой замужней женщине нужен... не знаю. Не любовник даже. А кто-то, кто будет её слушать, сопереживать, поддержит её. Я вбил себе в голову, что их взгляды и перешёптывания у меня на глазах — это всего лишь интрига, которая её забавляет. Я продолжал её любить. Даже когда понял, что теряю. Однако со временем я увидел, что выполняю роль не хозяина дома, а наблюдателя. Наши разговоры с ней становились короче, смех — реже, трещина на глазах расширялась. Нет, никакой бури не было. Пространство между нами заполнило что-то более коварное. Как солёный прилив. В безветрие. Чёрт возьми, и чувак-то, хоть и крепыш, а рожей не вышел.

— Похоже, дружеской заботы твоему приятелю показалось мало, захотелось влезть между ног чужой жене. Господи, ну и дурак же ты. Наивный шлемазл. — Берник сунул горящий кончик сигары прямо под нос Дымова. — На вот, попробуй аромат свободы. Говорят, кубинки их скручивают на своих потных ляжках.

Дымов вдохнул — густой, сладковатый — и закашлялся, выхватив взглядом за плечом Берника темнеющий камин, в глубине которого догорали поленья.

Продолжение здесь: http://proza.ru/2024/08/28/848