Русский человек и пробуждение совести

Русская культура как пространство пробуждения совести.


Есть особая черта русской культуры, которую трудно измерить только понятиями искусства, литературы или национального характера. Это постоянное обращение человека к самому себе с вопросом: «Как мне жить, чтобы не потерять душу?»

Именно этот вопрос, проходящий через русскую литературу от Пушкина и Лермонтова до Достоевского, Толстого, Шукшина и Высоцкого, можно назвать одним из главных вопросов русского человека.

Это не вопрос внешнего успеха.

Не вопрос богатства.

Не вопрос общественного признания.

Это вопрос "совести".

И потому русская культура в своих высших проявлениях всегда была не только культурой слова, но и культурой "внутреннего делания (преображения".
----------------------------------------------------------

Совесть как внутренний человек.


Совесть часто понимают как способность различать добро и зло. Но этого недостаточно. Совесть не только говорит человеку, что хорошо, а что плохо. Она обращается к нему глубже:

«Кем ты становишься?».

Можно совершить внешне правильный поступок, но сделать его из тщеславия.

Можно защищать справедливость, но одновременно питать ненависть.

Можно говорить правду, но говорить её так, чтобы унизить другого.

Можно бороться за свободу и самому стать рабом собственной гордости.

Поэтому совесть требует не только правильного действия, но и "очищения источника действия".

В этом заключается сердцевина внутреннего делания.Человек должен постепенно научиться видеть не только внешний мир, но и собственное сердце.


 Лермонтов: человек перед собственной душой.


Именно поэтому Лермонтов занимает особое место в этом разговоре.

Его трагедия заключается не просто в ранней смерти. Она заставляет задуматься о соотношении огромного духовного дара и внутренней способности этим даром управлять. Лермонтов необычайно остро чувствовал свободу, одиночество, несправедливость, красоту, любовь, смерть. Но сила чувства может иметь две стороны.

Она может стать творчеством.

А может стать страстью.

Может привести к служению.

А может замкнуть человека в собственной исключительности.

Может открыть душу к Богу.

А может превратить одиночество в гордость.

Поэтому его судьба напоминает:"чем сильнее человек, тем больше ему необходимо внутреннее делание". Необходимо научиться владеть не другими людьми, а собой.

Не подавлять чувство, а преобразовывать его.

Не уничтожать обиду, а понять, почему она получила власть над тобой.

Не доказывать своё превосходство, а искать правду.

Не требовать любви к себе, а самому становиться способным любить.

В этом свете особенно значимы строки Лермонтова:

> И верится, и плачется,
> и так легко, легко…

Это состояние человека, который хотя бы на мгновение перестал бороться со всем миром и позволил душе вернуться к своему духовному центру.


Русская литература как школа совести.


Великая русская литература никогда не удовлетворялась вопросом:«Что произошло?»
Её интересовало другое: «Что произошло с человеком?» В этом её нравственная сила.

У Пушкина человек встречается с достоинством и ответственностью.

У Лермонтова — со свободой, одиночеством и опасностью внутренней гордости.

У Гоголя — с духовным разложением, которое может скрываться за внешней жизнью.

У Достоевского — с бездной человеческой свободы и необходимостью нравственного выбора.

У Толстого — с поиском правды жизни.

У Чехова — с тихой ответственностью за незаметное зло и упущенную жизнь.

А затем эта линия выходит в XX век.Она становится более земной, более суровой, иногда почти лишённой прямого религиозного языка. Но вопрос остаётся тем же:
"что происходит с душой человека?"

Шукшин: совесть в простой жизни.

У Василия Шукшина этот вопрос приходит в деревенский дом, в разговор двух обычных людей, в семейную ссору, в человеческую неловкость, в поступок, который со стороны может показаться незначительным. Шукшин словно говорит: духовная жизнь человека происходит не где-то далеко. Она происходит "здесь".

В том, как сын разговаривает с матерью.

Как человек относится к слабому.

Как он поступает, когда никто не видит.

Как переживает свою неправоту.

Как способен или неспособен попросить прощения.

Как относится к чужой беде.

Именно поэтому его герои так часто оказываются перед нравственным выбором, хотя сами могут не употреблять слова «нравственность». Совесть у Шукшина не произносит длинных речей.

Она может просто заболеть.

Человек сделал что-то не то, ушёл домой, лёг спать, а внутри что-то не даёт покоя.

Вот она — работа души.

"Совесть начинается там, где человеку становится невозможно спокойно жить рядом со своей неправдой."


Высоцкий: совесть, которая не даёт молчать У Владимира Высоцкого совесть приобретает иной голос.

Резкий.

Нервный.

Иногда горький.

Иногда насмешливый.

Он говорит о человеке, который оказался в мире противоречий и должен сохранить внутреннее достоинство. Высоцкий не создаёт идеального человека. Он показывает человека живого: слабого, смешного, упрямого, иногда заблудившегося, но способного подняться. Его сила в том, что он не позволяет человеку слишком легко оправдать себя. За внешней бравадой часто обнаруживается страх.

За грубостью — боль.

За одиночеством — потребность в любви.

За желанием победить — страх оказаться никому не нужным.

И здесь снова возникает внутреннее делание:

"увидеть себя без самооправдания."

Это один из самых трудных видов мужества.

_____________________________________________________

Русская совесть не равна чувству вины.


Здесь необходимо различить совесть и чувство вины.Чувство вины может уничтожить человека: «Я плохой. Я ничего не стою. Я уже не могу измениться». Совесть говорит иначе:

«Ты сделал неправильно. Посмотри на это. Признай. Исправь. Начни снова».

Вина замыкает человека на себе.

Совесть открывает путь к изменению.

Поэтому совесть не разрушает достоинство человека.

Она возвращает ему свободу.

Человек, способный признать свою неправоту, становится сильнее того, кто вынужден всё время доказывать собственную правоту. И здесь снова возникает связь с Лермонтовым. Его «Молитва» показывает человека не победившего все свои внутренние противоречия, но способного обратиться за пределы собственного «я».

Это движение чрезвычайно важно. Пока человек находится только внутри себя, его страдание может становиться центром мира. Но когда он открывается Богу, другому человеку, природе, любви, служению, мир снова становится больше его собственного «я». Главная опасность — замыкание на себе.


Внутреннее делание можно рассматривать как путь освобождения от власти собственного эгоизма. Эгоизм не обязательно выглядит как грубое себялюбие.
Он бывает гораздо тоньше.

«Почему меня не поняли?»

«Почему меня не оценили?»

«Почему со мной поступили несправедливо?»

**«Почему другой получил больше?»

**«Почему я должен первым мириться?»

Каждый такой вопрос может быть справедливым.

Но если человек постоянно возвращается к нему, постепенно возникает замкнутый круг:

я ; мои чувства ; мои обиды ; мои права ; мои ожидания ; снова я.

Совесть разрывает этот круг. Она спрашивает:

«А другой человек? Что происходит с ним?»

И ещё глубже:

«Что происходит с моей душой?».

Так начинается выход из эгоизма.



________________________________________________

От Лермонтова к Шукшину и Высоцкому.


Если посмотреть на Лермонтова, Шукшина и Высоцкого вместе, обнаруживается интересная духовная линия.

Лермонтов говорит о человеке, который "ищет высоту", но страдает от невозможности примирить внутренний мир с окружающей действительностью.

Шукшин показывает человека, который "ищет правду в обыденной жизни".

Высоцкий показывает человека, который "пытается сохранить достоинство в мире противоречий".

И у всех трёх возникает одна и та же проблема:
"как остаться человеком?" Это и есть центральный вопрос совести.

Не «как победить».

Не «как добиться».

Не «как стать первым».

А: «Как пройти через жизнь и не потерять человека внутри себя?».


Культура как сад души.


В философии внутреннего делания культура может быть понята как "сад души". Книги, музыка, театр, живопись, кино, народная память, рассказы старших — всё это семена. Но семя само по себе ещё не становится плодом. Человеку необходимо внутреннее участие.

Можно прочитать Достоевского и остаться прежним.

Можно слушать Высоцкого и не услышать его.

Можно любоваться Лермонтовым и не задуматься о собственной гордости.

Можно читать Шукшина и не заметить собственной жестокости.

Значит, культура становится духовной силой только тогда, когда "человек начинает работать над собой". Именно поэтому великое произведение не всегда утешает.

Иногда оно тревожит.

Иногда заставляет увидеть неприятное.

Иногда возвращает человеку память о том, каким он мог бы быть.

Это и есть пробуждение.


Русский человек и способность к внутреннему преображению.


Говорить о русском человеке в этом контексте нужно осторожно. Не потому, что существует какой-то единый «национальный характер», неизменный на протяжении веков. А потому, что русская культура выработала особую традицию разговора о человеке через категории "совести, правды, сострадания, свободы, жертвенности и ответственности".

Эта традиция может быть воспринята человеком любой национальности.

Но для русской культуры она стала одним из важнейших духовных нервов.

Отсюда и постоянное напряжение между двумя началами:

«Я хочу жить для себя» и «Я должен жить не только для себя».

Между свободой и ответственностью.

Между правом и обязанностью.

Между личным счастьем и служением.

Между гордостью и смирением.

Между обидой и прощением.

Именно в этом пространстве рождается совесть.
___________________________________________________


Пробуждение совести как задача будущего.


Сегодня эта тема становится не только культурной, но и общественной. Невозможно построить здоровое общество только законами. Закон необходим. Но закон не может заставить человека быть порядочным там, где никто не видит.

Невозможно построить крепкую семью только инструкциями.

Невозможно создать ответственную экономику только контролем.

Невозможно воспитать гражданина только набором знаний.

Во всех этих случаях нужен "внутренний человек".

Человек, у которого есть внутренний предел.

Который способен сказать:

«Я могу это сделать, но не должен».

И ещё более высокий уровень:

«Я могу этого не делать, потому что вижу в другом человеке человека».

Так совесть становится основанием не только личной нравственности, но и общественной жизни.
______________________________________________________

От культуры совести к экономике совести.


Отсюда открывается и следующий шаг философии внутреннего делания. Если внутреннее состояние человека определяет качество его внешнего дела, то экономика также не может быть полностью отделена от нравственного состояния человека.

Предприятие создают люди.

Государство создают люди.

Науку создают люди.

Семью создают люди.

И если внутренним двигателем становится только выгода, система постепенно начинает воспроизводить эгоизм. Если же в основе лежат ответственность, мера, доверие, служение и уважение к человеку, возникает другая экономика.
__________________________________________________

Экономика воспроизводства жизни.Она не только производит товары.Она воспроизводит способность общества жить дальше.

Воспроизводит семью.

Здоровье.

Знания.

Доверие.

Культуру.

Природу.

Труд.

Ответственность поколений друг перед другом.Поэтому пробуждение совести — не отвлечённая нравственная тема. Это вопрос будущего.


От памяти к действию.

Память о Лермонтове, Шукшине, Высоцком не должна превращаться только в календарные даты. Память становится живой тогда, когда она продолжает работу.

Прочитали Лермонтова — и стали внимательнее к собственной гордости.

Услышали Высоцкого — и задумались, где сами прячемся за бравадой.

Прочитали Шукшина — и заметили человека рядом.

Тогда культура перестаёт быть музейным пространством. Она входит в жизнь. И начинает менять её изнутри. В этом, возможно, и заключается главное назначение русского слова.

Не давать человеку готового счастья.
Не обещать ему лёгкого пути. А "будить".

Будить там, где душа уснула.

Будить совесть.

Будить способность любить.

Будить ответственность.

Будить чувство меры.

Будить память о Боге.

Будить способность увидеть в другом человеке не препятствие, не соперника, не чужого, а человека.



Совесть как внутренний свет.


В конечном счёте совесть — это не страх наказания.

Это внутренний свет, при котором человек начинает видеть себя.

Иногда этот свет неприятен.

Он показывает то, что хотелось бы спрятать.

Но именно поэтому он спасителен.

Пока человек способен увидеть свою неправду, он способен измениться.

Пока способен попросить прощения, он свободен.

Пока способен сострадать, в нём жив человек.

Пока ему больно от собственной неправды, душа не умерла.

И потому русский человек в своей лучшей культурной традиции — это не человек, который никогда не ошибается.

Это человек, который   "способен проснуться".

Проснуться после гордости.

После обиды.

После равнодушия.

После духовной усталости.

После долгого движения только вокруг собственного «я».

И спросить: «Что я оставлю после себя в душах тех, с кем встретился?».

Вот тогда начинается настоящее внутреннее делание.

И тогда становится понятным, почему Лермонтов, Шукшин и Высоцкий продолжают говорить с нами.

Они разные.

У каждого свой голос.

Своя судьба.

Своя трагедия.

Но за их разными голосами слышится один вопрос:

"человек, что ты сделал со своей душой?"

И, может быть, именно этот вопрос сегодня является одним из главных вопросов России.

Потому что будущее страны начинается не только с новых заводов, дорог, технологий и законов.

Оно начинается "внутри человека".

С того мгновения, когда в нём пробуждается совесть.

А пробудившаяся совесть становится началом внутреннего преображения.

Из внутреннего преображения рождается ответственное действие.

Из ответственного действия — доверие.

Из доверия — общность.

Из общности — способность созидать.

Так "сад души" постепенно становится садом семьи, общества, культуры и страны.
И, может быть, именно здесь проходит одна из дорог к России будущего:
"от пробуждения совести человека — к преображению жизни."