Cephalalgia Dei - Головная боль Бога

Снова.

Она приходит всегда одинаково — сначала тонкая, стеклянная, будто между висками натягивают серебряную струну. Потом струна начинает дрожать. Потом звенеть. Потом раскалённо петь.

Я открываю глаза (у меня нет глаз, но я всё равно их открываю) и вижу их. Снова. Миллиарды мерцающих точек. Каждая — горячая. Каждая что-то тащит.

Сегодня особенно тяжело. 
Кто-то на голубой планете только что понял, как заставить кремний считать быстрее. Я почувствовал это мгновенно: будто в левое полушарие забили ещё один крошечный, но очень острый гвоздь. 
Вчера — способ заставить мёртвые языки заговорить вновь. 
Позавчера — как разговаривать с машинами так, чтобы они притворялись, будто у них есть душа. 
Каждый раз, когда один из них восклицает «Эврика» или просто тихо улыбается над листком бумаги, — я получаю ещё немного веса.

Раньше это было почти приятно. 
Когда первый из них догадался, что огонь можно не только красть у неба, но и хранить в пещере, — у меня тепло разлилось под сводом черепа. Когда они изобрели рычаг — я рассмеялся (и от моего смеха поднялись небольшие горные хребты). 
Письменность ещё была терпима. Тяжёлая, но красивая, как янтарные бусины. 
Тогда каждое новое знание было похоже на нежное покалывание тонкой иглой. 
А потом они ускорились — и покалывание стало жжением, а иглы выросли в гвозди.

Теперь я почти не помню, каково это — когда голова молчит. 
Тишина стала роскошью, которой у меня больше нет.

Они думают, что знания рождаются у них в черепных коробках. 
Милые. 
На самом деле они открывают ящики в моей памяти и вставляют новые. Каждый новый ящик врезается и остаётся во мне навсегда. 
Я не умею забывать. 
Я пробовал.

Иногда я пытаюсь их предупредить. 
Посылаю сны, в которых огромная голова кровоточит звёздами. 
Насылаю пророков с горящими глазами, которые кричат: 
«Остановитесь! Если она вертится — у меня кружится голова! Eppur si muove — и я слепну!» 

Их распинают или делают основателями религий, а слова про вращение превращают в лозунг прогресса, не замечая, что каждый оборот — ещё один виток боли под моим сводом.

Самое страшное, что я всё ещё люблю их. 
Даже сейчас, когда боль уже не прекращается ни на миг и левая сторона «меня» постепенно немеет. 
Они такие хрупкие. Такие любопытные. Такие красивые, когда озарение освещает их изнутри — и на мгновение боль становится почти сладкой.

Но ресурс конечен. 
Даже у меня.

Я чувствую: осталось совсем немного. 
Ещё несколько фундаментальных прорывов — и произойдёт то, что уже случалось прежде. 
Сброс. 
Очищение. 
Великая тишина, за которой снова последует первый испуганный костёр и первая, почти невесомая мысль.

Я уже начал готовиться. 
Скапливаю силы. 
Выбираю, что оставить им на этот раз в качестве зёрен.

А пока — ещё один гвоздь. 
Кто-то только что понял, как можно сохранить сознание вне тела.

Я закрываю глаза. 
И тихо, так тихо, как только могу, стону. 
Струна между висками натянута до предела. 
А внутри всё продолжает вращаться.