Человек из Кариота. Театр Труда

Опубликовано под заголовком "Литургия о предательстве"

Спектакль “Человек из Кариота” Театра Труда (Москва), созданный по идее режиссёра и продюсера Алёны Ласько, пережил очередное рождение - премьеру на новой сцене театра. Как уверяют авторы постановки, новая площадка - и совсем иначе дышит спектакль. Не поспоришь: вытянутая анфилада “Боярских палат”, где показывали спектакль в безумно далёком 2021-ом, и более компактный Театр Труда задают свою атмосферу и совершенно разный алгоритм движения. Другой фактор - люди, артисты, которые здесь соавторы идеи и текста. Некоторые исполнители ушли, пришли новые и, естественно, “Человек” изменился. Такую замену вводом не назовёшь. Спектакль живой, важный, философски-абсурдистский и жить будет, пока продолжает отвечать на вопросы его соавторов.

Начинается история как иммерсивная. В небольшом фойе среди зрителей появляются люди в чёрных балахонах с капюшонами. Зрители обычно приходят в театр тоже не в розово-неоновых нарядах, поэтому в небольшом полутёмном пространстве новые “гости” не сразу бросаются в глаза. Они обращают внимание на себя своей активностью: могут подойти, взять за руки, совершить неожиданное действие типа благословения. Тактильность, вовлечение, мягкий “захват” несут свою теплоту. Манипуляция, которая убеждает зрителя довериться и не сопротивляться происходящему. Всё, вы попали.

Вся текстовая основа постановки – Леонид Андреев, Сельма Лагерлёф, Антоний Сурожский, Нил Сорский, Жиль Делёз, Мераб Мамардашвили, народные тексты и тексты самих исполнителей ролей – очень плотно строится на противостоянии: добро провоцирующее зло, благочестивые “свои”, определяющие, кому быть “чужим”, избранность и лишение права простых смертных на личные достижениям, злодейство, которое имеет тот же источник, что и благодеяние. Лирический, абсурдный, философский, глубокий символистски-психологический спектакль через общеизвестную евангельскую историю об Иуде Искариоте старается раскрыть сложную и противоречивую природу даже не предательства как такового - человека в целом и его бесконечного становления на протяжении всей жизни.

Спектакль по принципу построения сравним с литургической драмой в период её зарождения в средневековой Европе. Тогда монолог священника начал превращаться в многоголосный рассказ с элементами театрализации, в котором участвовали младшие клирики, а чуть позже и простые прихожане.

Что происходит на “Человеке из Кариота” в самом начале? Четверо в чёрных балахонах разыгрывают историю, серьёзно и иронично выступая от лица детей и женщин, не останавливаясь ни на минуту. Не смотря на то, что постановщики и не пытались копировать какое-либо древнее действо, они тонко уловили суть, содержание высказывания: для того, чтобы стал доступен смысл, нет необходимости “играть время” зарождения текста или копировать приёмы. Связь рождается сама.

Тема поднимается не совсем религиозная. Евангельский Иуда давно стал элементом культурного кода и символом предательства даже для тех, кто не знаком с христианским Священным Писанием и чужд религиозной традиции. Тем не менее, с одной стороны, в основу постановки легли тексты, часть которых рисуют Иуду как некое отвратительное существо, а с другой выстраивается неоднозначное отношение, как, например, и в гениальном фильме “Иуда” Андрея Богатырёва (2013) по рассказу Леонида Андреева “Иуда Искариот”, легшего и в основу спектакля Театра Труда.

Что же роднит “Человека из Кариота” Театра Труда с карнавалом или литургической драмой? То, что исполнители не отделены от своих зрителей. Они настолько близки, что зрители иногда даже помогают артистам в их превращениях; иногда рука сама тянется помочь. В пластических этюдах “Иуды” артисты отрешены от зрителей своим настроем, они в другой реальности, но их тела, такие живые, тёплые, рядом, прикрыты сложными одеждами - это именно карнавал, где исполнители остаются для зрителей своими, где представление не до конца зрелище, так как и сами “потребители культурного продукта” ощущают себя частью музыкальной и пластической волны.

На условном сценическом пространстве происходят чудеса. Или фокусы? Например, когда речь идёт об ароматах (роз), появляется белый пар. Он вальяжно ползёт по чёрному полу, артисты опускают в пар живые розы и те становятся “стеклом”, раскалываясь о “могильный” камень на сотни мелких осколков. Обычная краска превращает исполнителей в существа нечеловеческие, затем герои оказываются на ходулях и становятся великанами (постановщик трюков - Григорий Тишин). Эти превращения постановщики разрабатывали при участии специалистов их знаменитого инженерного театра Ахе (Санкт-Петербург). И таких придумок немало, только успевай удивляться.

Под чёрными балахонами первого эпизода скрываются  клоунско-дель-артовские костюмы-трансформеры: геометрический многофигурный чёрный, “пушистый”, со старинным воротником-жабо белый, элегантный золотой и красный - “без кожи”. В пространстве чёрного кабинета эти костюмы создают эффект оживших страхов или легенд.

Артисты создают жизнь спектакля, это литературный театр - оживляют текст, оживляют предметы-метафоры, производят полумистические действия-метафоры. На язык этого синтетического спектакля, вероятно, повлиял и пластический театр Пины Бауш, и биомеханика Мейерхольда, есть даже родство с принципами Алексея Грановского-Азарха.

Артисты молодые, но очень разные. Во время спектакля они проживают совершенно разные тексты об Иуде, от детства до финала, меняются, переодеваются, но что-то каждый несёт с собой как сквозную линию.

Разделить актёрский ансамбль, проанализировать каждого по-отдельности здесь непросто. Часто речь артистов экстатична, они едины в четырёх телах. В “Человеке из Кариота” ансамбль работает как в танце, в едином рисунке. Все эти герои даже могут быть составляющими одной человеческой личности.

Человек в чёрном в исполнении Павла Батуева - сильный, харизматичный и сосредоточенный, иногда даже опасный, возможно, самому себе. Когда герои по очереди “играют” с красками, пол лица этого героя становится чёрным, полудемоническим, страшным и прекрасным - двойственным. Он часто “ведёт”, структурирует историю.

Человек в белом - герой Аскара Нигамедзянова. Артист характерный сам по себе, в нём должен быть комический дар, но здесь он серьёзен. Тем не менее, он, можно сказать, противоположность “черного” - своей “пушистостью”, какой-то ангелоподобностью. Как бы он ни был серьёзен, кажется, он уязвим, даже наивен и смотрит на этот мир с удивлением.

Красный «человек без кожи» Ильи Шарова проходит через цепь символических испытаний и постепенно становится центральной фигурой происходящего. На протяжении всего спектакля он безмолвствует, существуя в действии: участвует в вертепе, где его покрывают красной краской, подметает пол, пока вокруг звучат философские монологи. И только в финале ему дают слово — уже в образе Иуды, в момент предательства Христа.

Человек в золотом Нестора Фещенко - очень пластичный и подвижный, он словно парит над своим физическим существованием, он не здесь, он загадка, и ему достаётся своя порция испытаний.

В спектакле звучит совершенно изумительная музыка Владимира Волкова (“Волковтрио”, “АукцЫон”, “Поп-механика” и др.). Медитативная, с элементами рока, с флейтовым пряным привкусом Востока, будящим образ бескрайних песков пустыни, с романтикой испанской гитары, намекающей, что сильнее стремления к аскетизму - жизнь во всём богатстве её проявлений. А ещё в этой музыке страх и страсть в низких звуках диджериду, расползающихся по пространству, как жидкий азот по полу.

Спектакль “Человек из Кариота” - это спектакль-фантазия по художественным и философским текстам, спектакль, воплощающий мифы вокруг древнего образа и психологически препарирующий сложность человеческой натуры как таковой. Его можно смотреть как экстатически-мистическое шоу, а можно углубиться в философию - зависит от вашего личного настроя сегодня, здесь и сейчас. Впрочем, можно быть проще и просто плыть по волнам спектакля, его музыки, пластики, гармонии речи и получить своё эстетическое наслаждение.

Но как бы вы ни подходили к его восприятию - эмоционально или рационально, осмыслив спектакль, вы не останетесь в белом пальто. Равно как и на чёрном фоне с удивлением обнаружите точку света. И, возможно, вы придёте на этот спектакль ещё не один раз.

Пекарская Ирина,
театральный критик, член СТД РФ
Москва

Фотограф: Татьяна Скурихина