Мудрость Одиночества. Послесловие

Мудрость Одиночества.
Послесловие.

Илья Ильич Берг был моим соседом по даче, расположенной в шестидесяти километрах от Ленинграда у деревни  Васкелово.
  Я приезжал туда на электричке два раза в неделю на выходные дни. Естественно, за это время мой участок зарастал сорняками, и я с утра  до вечера работал тяпкой, чтобы уничтожить эту напасть. И завидовал своему пожилому соседу в белой панамке, степенно ходившему по двору, сплошь засаженному цветами и удалявшему с них каких-то вредных насекомых.
  Я подумал было, что он продает эти чудесные цветы перекупщикам, но вскоре убедился, что это не так: розы, гладиолусы и прочая благородная растительность продолжала украшать сей мир в течение всего лета и никуда не исчезала.   
  «Надо же быть такому, - подумал я.- Неужто этот старик не получает никакого дохода от своей дачи? Я, как проклятый, с утра до ночи работаю тяпкой, стараясь по осени выкопать хотя бы один мешок картошки, а он нюхает цветочки и в ус не дует. Видимо, получает большую пенсию или живет на иждивении у детей».
  Но тут однажды и заметил за его небольшим кирпичным домиком огромную теплицу, вход в которую так зарос какой-то буйной растительностью, что её можно было принять за большой куст сирени. И уже в начале июля я увидел своего соседа, выходившего оттуда с вёдрами зеленых огурцов и красных помидоров.
 Мне хотелось поговорить с ним, чтобы узнать, как ему удается получить такой богатый  урожай, но он  ни разу не поздоровался со мной, видимо, считая это ниже своего достоинства. И я решил ответить ему тем же.
 А познакомились мы с ним, как говорится, по милости Бога: порыв ветра снёс с его головы белую панамку, и она очутилась у меня на участке, почти у моих ног. Я поднял её и подошел к забору, где меня уже ожидал сосед. Он подслеповато осмотрел моё обличье и, протянув руку через забор, представился:
  - Илья Ильич.
 В ответ я назвал только своё имя, и сосед снисходительно улыбнулся:
 - Понятно… Я тоже в молодости при знакомстве с каким-либо пожилым мэтром никогда не величал себя по имени-отчеству. Стыдно было. И угодить хотелось. Мол, не достоин я, Ваше Старейшество, такой чести.
  Он посмотрел на небо, натянул на голову злополучную панамку и продолжил разговор уже в другом ключе:
  - А вы знаете, я думал, что ваша дача пустует. И виной тому моя старческая слепота. Мне недавно сделали операцию по удалению катаракты, но, видимо, не совсем удачно, и я вижу всё, словно в тумане. Я сам по профессии врач, и, хотя не практикую уже много лет, еще способен разобраться, что к чему. А вы, позвольте узнать, кто по специальности?
  - Я преподаю русский язык  на  филологическом  факультете  ЛГУ.
   - Удивительно, но там же на четвертом курсе учится внук моего друга, его фамилия Луговой.
  - Костя?
  - Да, Костя!
  - Как же, я его прекрасно знаю, так как  являюсь куратором его группы.  Луговой один из лучших наших студентов. Хотя, и не без причуд.
  - А в чем же выражаются эти его причуды?
  - Понимаете, девяносто процентов наших выпускников идут работать школьными учителями, и лишь десять процентов  поступают в аспирантуру, чтобы впоследствии стать учеными.  Косте как отличнику тоже предложили пойти по такому пути, но он решительно отказался. Говорит: «Отработаю три года в сельской школе, а там видно будет».
 - Вылитый дед Егор!  Тот тоже не искал лёгких путей в жизни. Я  потом расскажу вам о нём, и вы поймёте, что это был за человек...  А почему это мы беседу через забор ведём? Давайте посидим у меня на веранде, я вас чудесным чайком побалую, и дам совет, как от сорняков избавиться. Я же вижу, несмотря на свою слепоту, что они вас вконец одолели…  А чтобы  не обходить аж два квартала по улице, лезьте через забор. Он у меня крепкий, всё выдюжит.  А я на неделе в нем проход сделаю, и мы будем друг к другу в гости ходить, как добрые соседи.
  Как ни странно, я с легкостью преодолел забор, и уже через полчаса мы сидели на маленькой уютной  веранде  и пили чай из самовара. Илья Ильич просил меня не жалеть заварки, утверждая, что в ней нет ни грамма настоящего чая.
 -  Одни только травы, которые я собираю сам в лесу и на лугу, - с гордостью говорил он.
  Вечером, когда уже я собрался уходить, Илья  Ильич неожиданно посоветовал мне уехать в город.
  - Я предлагаю вам это как врач, - почти приказным тоном сказал он. – Я же вижу, что ваш организм уже не в силах вынести те нагрузки, какие вы на него возлагаете. А в понедельник обязательно сходите в районную поликлинику, где вам непременно выпишут больничный сроком на одну неделю. И эту неделю вы проведете здесь, только не в труде, а в полнейшем покое. А насчет своей картофельной плантации можете не беспокоиться, с ней будет всё в порядке.



  Я последовал его совету и, вернувшись в понедельник на дачу, увидел, что сорняки на моем огороде действительно исчезли, и картофельные кустики стоят ровными рядами, как солдаты на плацу.
  - Как вы это сделали? – растерянно спросил я соседа.
   - Это не я, а Вася, - ответил он.
   - А кто такой Вася?
   - А это мужик из Васкелова, у которого есть замечательная машина под названием культиватор. Он за какие-то полчаса уничтожил сорную растительность и окучил рядки картофеля.
  - Но он, конечно, взял за это деньги. Сколько вы ему заплатили?
  - Нисколько.  Обычно я расплачиваюсь с ним чекушкой медицинского спирта, коим меня снабжают мои бывшие коллеги, и трехлитровой банкой  соленых  огурцов собственного производства.
 Теперь на моём участке мне делать было нечего, и я действительно прожил целую неделю в полнейшем безделье. Хотел было помочь соседу закатывать банки с солёными огурцами, но он меня и близко не подпустил к фронту своих работ, утверждая, что это тоже весьма вредно для моего здоровья.
Один раз мы сходили с ним порыбачить на озеро Ракитинское, наловили целое ведро карасей и там же, на берегу, сварили на костре чудесную уху.

Через неделю я вернулся на работу, в суету и дрязги начинавшихся приёмных экзаменов, и забыл про все мои нелады со здоровьем. Но на выходные всё же выезжал на дачу, хотя в этом не было никакой надобности: Вася по-прежнему культивировал мои картофельные плантации, а Илья Ильич следил за их сохранностью.
И каждый раз, приезжая на дачу, я удивлялся неутомимой деятельности моего соседа и её разнообразием. Например, однажды я застал его за распиливанием сухих бревнышек, которые он неведомо откуда притащил на свой двор.
- Заготавливаю дрова, - пояснил он. – Ведь я я живу на даче круглый год, а зимы здесь бывают –ох! - какие лютые.
- А почему вам Костя не помогает? – спросил я.
- Так он к деду на каникулы поехал. Аж на самый тихий Дон, в станицу Зимовейскую. Нынче она Пугачёвской зовётся, потому что в ней Емельян Пугачёв родился. А заодно и Стенька Разин. Бунтарская станица, выходит. Оттого у Кости характер тоже бунтарский, что вы, кстати, уже заметили. Представляете, когда Костя поступил в университет, и в общежитии ему отказали, он пошел себе квартиру искать. Я ему говорю, что у меняв городе настоящие хоромы пустуют, живи себе на здоровье, а он ни в какую. «Не хочу, - говорит, - жить за чужой счет». Так ему чуть по шее не накостылял за такие слова. «Запомни, - говорю, - я тебе не чужой, меня твой дед от расстрела спас и велел о тебе позаботиться, поганец ты этакий!». Никогда не забуду, как его дел впервые пришел к нам в больницу и сказал: «Я буду у вас комиссаром!». А потом, уже в 1937-ом году не позволил арестовать ни одного из больных, подозревавшихся в троцкизме. А в 1953-ем, уже будучи тяжело больным, Луговой грудью встал на защиту наших врачей – евреев, коих у нас было более десятка, и спас их он неминуемой гибели.
Эти короткие беседы с моим соседом о прошлой жизни заинтересовали меня, и мне захотелось узнать о ней целиком, от рождения до глубокой старости.
В 1976-ом году меня отправили в отпуск сразу же после зимней сессии, и я решил отдохнуть от городской суеты на уютной даче моего соседа, который к тому времени стал моим лучшим другом и наставником.
Однажды утром он встал очень рано и принялся спозаранку растапливать печку, хотя в комнатах было ещё тепло.
- Что случилось Илья Ильич? – прокричал я, не вставая с постели.
- А ничего особенного, - ответил он мне из кухни, с грохотом швырнув на пол охапку дров. – Если не считать, что сегодня у меня день рождения, который мне суждено отмечать один раз в четыре года. Поэтому я просто вынужден угостить моего единственного гостя всяческими деликатесами собственного изготовления.
Я накинул халат и вышел на кухню, чтобы не надорвать голос.
- А разве Костя не приедет? - спросил я.
В ответ Илья Ильич рассмеялся:
- Наш Костя в данный момент уже отдыхает после трудового дня. У них на Камчатке сейчас четыре часа вечера. И вообще он даже не знает, когда у меня день рождения. Так что мы будем сидеть за столом вдвоем. Вы быстренько умывайтесь и садитесь лепить пельмени, так как их надо обязательно заморозить. Вот тогда они и станут настоящим деликатесом.
Вечером мы сели за стол, выпили по стопочке брусничной наливки, изготовленной самим именинником, и закусили пельменями.
- Сколько же вам сегодня исполнилось? – спросил я его.
- Ровно 88 лет, - с гордостью ответил он. – Через два года мне будет 90, но отмечать эту круглую дату мне не придется, ибо 1978-й год отнюдь не високосный, и 29-го февраля в нашем календаре просто не существует.
- А расскажите-ка вы мне о своей жизни, - попросил я. – Ведь я не о ней ничего не знаю. Ну, хотя бы о детстве…
- Извольте, - охотно согласился Илья Ильич и начал свой рассказ так, будто перед ним лежала раскрытая книга, текст которой он знал наизусть, - Я, Илья Ильич Берг, родился двадцать девятого февраля 1888-го года, и уже сим фактом Судьба предупредила меня, что будет ко мне весьма неблагосклонна, ибо даже день своего рождения я буду вынужден отмечать лишь один раз в четыре года.
Тут он неожиданно замолчал, встал из-за стола и достал из книжного шкафа толстую папку с матерчатыми завязками. Долго возился с ними, развязывая их, а, когда это ему наконец удалось, из нее пожелтевший лист бумаги и начал читать:
- «Моя матушка Марья Петровна, во девичестве Лопухина , произвела меня на свет в квартире номер тринадцать огромного доходного дома купчихи Путиловой на Петроградской стороне, во дворе – колодце которого девочки играли в «классики», а мальчики курили по углам. Я же, когда подрос, курить не стал, так как был слаб здоровьем, отчего все называли меня «маменькиным сыночком»
Тут он остановился, вложил лист бумаги обратно в папку и протянул папку мне:
- Дальше читайте сам, если это вам это будет интересно. Сей опус можете мне не возвращать, ибо жизнь моя близится к концу, а наследников, как вам известно, у меня не имеется.
Первую главу этого повествования об удивительной жизни моего друга я прочел той же ночью, и долго не мог начать читать вторую. Потому что был поражён тем, что узнал об это человеке, и боялся, что в следующей главе, с ним случится нечто ужасное. Что и произошло на самом деле.
Заканчивал я чтение уже в городе, а когда закрыл последнюю страницу, мне стало страшно: сколько же неимоверных страданий пришлось перенести ему и остаться после этого добрым и жизнелюбивым человеком.

После этой встречи мы долго не виделись с ним, так как я развелся с женой, и мне пришлось уехать из Ленинграда . А когда я, спустя два года, вновь вернулся туда, то узнал, что Илья Ильич Берг скончался .
Смерть его была лёгкой:  вечером он просто уснул, а утром не проснулся.
Похоронили его вблизи дачного поселка, на погосте в деревне Васкелово. На могиле у него стоит небольшой, но очень красивый памятник: на обелиске из черного гранита изображен символ медицины, чаша со змеёй, а ниже надпись: «Берг Илья Ильич. 1888 - 1978».
  А еще ниже высечены хорошо известные мне слова: «Человек обретает Мудрость только в Одиночестве».