Глава 2. 11 мальчишек в группе

Начало здесь: http://proza.ru/2026/07/06/1635


Я была неопытным классным руководителем. И, что важнее, у меня не было «блата» — той самой волшебной связи, которая позволяла выбрать группу поинтереснее или попроще. Более блатным или более опытным коллегам можно было выбирать. Мне — нет.
Надо ли говорить, что мне достались социальные педагоги с дополнительной подготовкой в области информатики и психологии?

Да-да. Социальные педагоги. Те самые, которые должны были спасать мир, работать с трудными подростками, менять судьбы. Плюс информатика — чтобы они могли не только спасать, но и создавать сайты про спасение мира. Плюс психология — чтобы понимать, почему мир вообще нужно спасать.
Гремучая смесь, а не группа.

Я открыла папку и стала смотреть на фотографии.
Первая мысль: какие они маленькие! После 9 класса. Смешные мальчишеские лица с прыщиками и растерянными глазами. Я смотрела на эти фотографии и думала: «Ну что вы, малыши? Я вас научу. Я вас воспитаю. Мы будем читать Чехова и обсуждать Достоевского».

Стала считать, сколько парней. Ведь педучилище — это традиционное место для обучения девчонок. Когда я сама училась, в нашей группе было 2 мальчика. В параллельной — тоже 2. Это считалось нормой.
А у меня их оказалось... 11!
Одиннадцать.
Я посмотрела на эту цифру и подумала: «Ну и веселье у меня будет».

Смотрю личные дела дальше. 15 девчонок. Один парень с днём рождения, как и у меня — 7 марта. Интеллигентный, в очках, на фото смотрит серьёзно, будто уже читает Канта.
Одна девочка — сирота.
Я задержала взгляд на её фотографии. Сильно косящая девчонка, с лёгкой улыбкой, чуть растрёпанные волосы. Ничем не отличалась от остальных. Только в деле было написано короткое, страшное слово: «сирота».

В тот момент я поняла, что это не просто папка с бумажками. Это двадцать шесть живых людей. Двадцать шесть судеб. Двадцать шесть  историй, которые я ещё не знаю.
И среди них — одиннадцать парней, которые, судя по всему, собирались устроить мне весёлую жизнь.

Я закрыла папку. Выпила глоток остывшего чая. И подумала: «Ну, филолог, держись. Ты хотела учить? Теперь будешь учиться сама».

И тут дверь учительской распахнулась с таким грохотом, будто кто-то выбивал крепость.
На пороге стояла Ольга Владимировна — моя учительница по индивидуальной музыке.
Мы подружились с первых дней моего студенчества в педучилище. Индивидуальная музыка в те годы по плану шла всего один год, а дальше — по желанию. Надо ли говорить, что я, всю жизнь мечтавшая научиться играть на пианино, с радостью занималась все три года? Для меня это была просто роскошь.

Ольга Владимировна была женщиной-праздником. Очень модная, очень красивая, явный эгоцентрик. Она руководила хором девочек-студенток и привыкла блистать — и на сцене, и в жизни. Если Ольга Владимировна входила в комнату, все поворачивались. Если она говорила — все слушали.

Но сейчас она вошла расстроенная. Поникшая. Плечи опущены, взгляд потухший. Под мышкой её модного платья я увидела точно такую же пухлую папку, как и у меня.
Она подошла к моему столу, тяжело опустилась на стул и, глядя куда-то в стену, произнесла:
— Маш, тебе тоже это уродство подсунули?
Я посмотрела на свою папку. Потом на её папку. Потом на неё.
— Какое уродство? — осторожно спросила я.
— Социальные педагоги! — выплюнула она, будто это было ругательство. —  Ты представляешь, что это за контингент?

Я представила. Одиннадцать парней, пятнадцать девчонок, которые, судя по всему, собирались устраивать драмы. И одна девочка-сирота, которая, судя по всему, уже успела натерпеться.
— Ну... — начала я неуверенно. — Они же будущие социальные педагоги. Значит, у них добрые сердца. Они хотят помогать людям.
Ольга Владимировна посмотрела на меня так, будто я только что сказала, что Земля плоская.
— Маша, — медленно произнесла она. — Ты ещё не знаешь, кто такие социальные педагоги. Это не добрые сердца. Это люди, которые сами нуждаются в спасении. И они приведут с собой свои проблемы. И ты будешь их решать. Вместо того чтобы учить их музыке, литературе, чему угодно.

Она замолчала. Потом добавила тихо, почти с отчаянием:
— А я хотела вести хор. Я хотела, чтобы они пели. А они... они, наверное, даже ноты не знают.
Я посмотрела на свою папку. Вспомнила одиннадцать парней. Вспомнила девочку-сироту. Вспомнила парня с днём рождения 7 марта, интеллигентного, в очках.
И подумала: «Ольга Владимировна, ты хочешь, чтобы они пели. А я хочу, чтобы они хотя бы не разнесли училище за первый месяц».

Мы сидели молча и листали личные дела наших "детей". Две будущие классные руководительницы. Две пухлые папки. Два остывших чая.
И две совершенно разные мысли:
Она думала: «Как я буду работать с этим уродством - классным руководством?»
А я думала: «Может, это не такое уж и уродство - классное руководство?»

Ольга Владимировна продолжила, развязывая свою папку с театральной обречённостью:
— Представляешь, я двадцать лет тут отработала. Двадцать лет, Маша! И каждый год ждала этого "сюрприза". Но всякий раз мне везло. А тут...
Она театрально захныкала, листая фотографии:
— Маш, ну зачем? Ну зачем Раиска удружила нам?

Я смотрела на неё и думала: двадцать лет. Она здесь почти столько же,  сколько я живу на свете. И всё равно боится. Всё равно жалуется. Значит, это нормально. Значит, я имею право бояться тоже.

— А кто у Вас? — осторожно спросила я.
— Три мальчика, — вздохнула она. — Всего три. И у всех допподготовка по психологии. Что за мужики будут?

Я посмотрела на свою папку. Одиннадцать мальчиков. Плюс информатика. Плюс психология.
— Ольга Владимировна, — сказала я медленно. — У меня одиннадцать мальчиков.
Она подняла глаза. Впервые за вечер в них мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— Одиннадцать? — переспросила она. — И все... с информатикой?
— С информатикой и психологией, — кивнула я.

Ольга Владимировна закрыла свою папку. Посмотрела на меня через очки с уважением, которого я от неё не ожидала.
— Маша, — тихо произнесла она. — Тебе не повезло.
Это было первое за вечер признание. Не "уродство". Не "ужас". Просто — не повезло.

Мы просидели в учительской до самого вечера. Вспоминали моё студенчество, моих сокурсников, наши первые уроки. Ольга Владимировна рассказывала, как она двадцать лет назад пришла сюда работать, как создала свой хор.

Она ушла, оставив меня с моей папкой и моими мыслями, сказав на прощание: "Сидорова, 11 парней! А ты ведь не замужем. Представь, выйдешь замуж за кого-нибудь. Разница - всего 6 лет!"

Я смотрела на фотографии. Одиннадцать парней. Пятнадцать девчонок. Одна девочка-сирота. Один интеллигент в очках с днём рождения 7 марта.
И думала: "Я хотя бы не одна буду новоиспечённым классным руководителем. Страшно!"

С этими мыслями я поехала домой. На завтра у нас должно было бы быть совещание учителей предметной комиссии с распределением нагрузки. А послезавтра - 1 сентября!

Продолжение следует