Расколдованный круг

Без  дороги  в  прошлое  не  обретёшь  дорогу  в  будущее,-  невольно  подумалось  мне,  когда  комфортабельный  поезд  «Северное  сияние»    голубоватой   змейкой  скользил   по  рельсам,  проложенным  более    шестидесяти  лет  назад  теми,  кого  поэт  Лазарь  Шерешевский    назвал  «рыцарями  труда».
                А  мы , пришельцы  с  запада  и  юга,
                На  севере  не  покладаем  рук.
                Чертою  расколдованного  круга
                Не  может  стать  для  нас  Полярный  круг.
Эти  строки,  написанные  в  то  роковое  и   для  нового поколения  загадочное  время,  принадлежат  одному  из  участников   исторической  северной  стройки № 501,  когда  советское  правительство   поставило  неимоверно  трудную  задачу  -  проложить  железнодорожную  магистраль  в  зону  вечной  мерзлоты,  к  полуострову  Ямал,  к  берегу  Карского  моря.  Не  всё  удалось  из  того,  что  было начерчено  на  планах  сталинских  пятилеток,  но  дорога  через  Полярный  Урал  к  устью  Оби вызывает  восхищение  как  великолепное  техническое  сооружение  двадцатого  века:
                Скажи,  укладчик  рельсовых  полос,
                Да  есть  ли  радость  на  земле  другая,
                Чем  та,  что  вносит  первый  паровоз,
                Гудками  мхи  бесшумные  шугая.
Конечно,  в  дорогу  меня позвали  стихи  Лазаря  Шерешевского  и  желание  во  что  бы  то  ни  стало  погрузиться  в  ту  эпоху,  трагическую  и  героическую  одновременно.  Моё  желание  находит  поддержку   у  руководства  Ямало-Ненецкого   музейно-выставочного  комплекса  им.   И.С. Шемановского.    Салехард -  венец  мучительного   пути.  Город,  где  в  марте  1949  года поэт  оказался  вместе  со  своими  сотоварищами  по  арктическому  плену,  совершив  перелёт  из  Нового  Порта  и  одолев  восемнадцатикилометровый  пешеходный  переход  по  льду  Обской  Губы  с  левого  берега  на  правый,  где в  стародавние  времена русские  первопроходцы  основали  крепость  Обдорск.
 

А  началась  эта  дорога  в  начале  1948  года  на  Краснопресненской  пересылке  в  Москве,  куда  из  Бескудниковского  лагеря  Шерешевский  был  этапирован  вместе  с другими  заключенными,  приписанными  к  Культурно-воспитательной  части  (КВЧ),  состоящей  из  подневольных  артистов  и    музыкантов. Почти  все  они,  как  и  Лазарь  Шерешевский,  были  участниками  войны,  некоторые  хлебнули  плена  или  оказались в  оккупации,   вследствие   чего  попали  под  бдительное  око  карательных  органов  ведомства  Лаврентия  Павловича  Берии.
  Взяв  друг  друга  под  руки и   шаркающей  походкой, как  того  требовала  инструкция,  колонна зэков  двинулась  к   товарным  вагонам,  на которых  было  начерчено  слово  «Печь». Железнодорожная  магистраль,  которая  перед  войной  заканчивалась  у  Котласа,  стремительно  продвигалась  на  север  к  богатому  углем  Печорскому  бассейну.  Всех,  кто  оказался  в  этом  эшелоне,  ожидала  проверка  на  мужество,  стойкость,  выносливость…
     Экспресс  «Северное  сияние»  развивает  стремительную  скорость.   Многоводье   северных  рек,  ещё  не  скованных льдом, сменяют   уральские  крутояры,  поросшие  хвойными  лесами. На  коротких  и  редких  остановках  вагоны  осаждают   торговцы  клюквой,  грибами,  орехами. Всё  это  мешками  свозят  на  станцию  на  личных  машинах. В  жарко  натопленный  вагон  врываются  клубы  морозного  пара  и хвойные  запахи наломанных  веток  пихты  и  кедрача,  которые   мигом  расхватываются пассажирами.  Экзотика  севера,  освоение  которого  сопряжено  с  другими  картинами,  выраженными  в  стихах,  которые  молодой  поэт  сочинял  по  дороге  на  станцию  Печь. 
    Железная  дорога  прочно  связала  поэта  с  некрасовской  музой.  Северная  одиссея  сформировала  из  молодого  поэта  личность  крупного  масштаба. Недаром  впоследствии   свои  лагерные  воспоминания  он  назвал  «Мои  литинституты».  Именно  в  этих  условиях  он  нашёл своё  место  в  ряду  лучших  российских  поэтов,  начиная  от  Некрасова  и  Полежаева.  В  то  время,  когда  советские  школьники  зубрили  «Железную  дорогу»  Некрасова  со  всеми   выдаваемыми   на  уроках  комментариями,  Лазарь  Шерешевский,  вдохновляемый  некрасовской  музой,  создавал  свою  «Железную  дорогу»,  осознавая,  конечно,  что  время  для её  публикации  придёт  ещё  не  скоро.  Все  свои  стихи,  рождённые  в  сумятице  пересылок  и  этапов,  он  хранил  в  своём  самом  надёжном  компьютере,  т.е   в  хорошо  натренированной  памяти,  веря,  что  пробьёт  их  час.  И  дождался.  В  сборнике  стихов  «Уходить  налегке» ( М, 2003г.)  Лазарь  Шерешевский  решился   напечатать  то,  что  хранил  в  своей  памяти  несколько  десятилетий:

Нас  как  бы  нет, -  и  всё  же  мы  повсюду:
И  в  насыпях,  и  в  рельсах,  и  в  мостах.
Возносится  строительное  чудо
На  поглощённых  тундрою  костях.
Конвой  сжимает  ложа  трёхлинеек,
Доеден  хлеб  и  допита  вода,
И  стёганые  латы  телогреек
Напяливают  рыцари  труда,
Поднявшись  не  с  подушек  и  матрасов,
А  с  голых  нар,  где  жерди  егозят…
Такого  не  описывал  Некрасов
В  своих  стихах  почти  сто  лет  назад.
               (из  стихотворения  «Застлало  Заполярье  снежной  мутью…»)

Экспресс  «Северное  сияние»,  скользя   по  накатанным  рельсам,  как  бы  летит  над  тундрой,  рассекая  белое  безмолвие.  Карликовые  ёлочки,  как  флажки  на  карте  сталинских  пятилеток, памятной  мне  со  школьных  лет,  как  и  «Железная  дорога»  Н.А.Некрасова. Знакомы  мне  по  стихам  Шерешевского  и  свирепые  названия  приполярных  станций -  Хановей,  Сивая  Маска, Пурга,   оживляя в  памяти  соответствующие  строки:
     Вечный  ветер,  вечный  ветер,  вечный  ветер  Хановей
     Вызывает  из  ущелий  пургоносных  сыновей…
Или:
       Кто  сюда  дотянется?
       Чёрту на рога
      Зашвырнуло станцию,
      Станцию Пурга.
Станция  Пурга  вошла в сердце поэта украинскими песнями, которые пели закутанные в  бушлаты свезенные сюда украинские девушки,  ставшие   жертвой  немецко-фашистской  оккупации  или  ещё  каких-нибудь  прегрешений:
              Сбив  назад  треухие
              Шапки  с  тёмных  лбов,
              Тянут: «Чую…Слухаю…»
              В  песне  про  любовь.
              Песня  не  старинная,
              Но и  не  нова,
              Веют  Украиною
              Плавные  слова.
Будучи  киевлянином  по  рождению,  поэт  не мог  остаться  безучастным  к  напевам,  знакомым  с  детства.  Навсегда  вошла  в  его  стихи  и  каменная  летопись  Урала:
         Красный  Камень  - рыжая  руда,
         Что  и  гор  и  леса  драгоценней,
         Что  своею  ценностью  горда
        Отказалась  от  других  растений.
Эту  краснорыжую  глыбу,  выпирающую  из  земных  недр,  хорошо  видно  из  окна  вагона,  как и        перст  из  красного  гранита,  взыскующий  и  указующий:
          Дай  руку  мне,  Урал!  Как  тяжело 
          Пожатье  этой   каменной  десницы!
         Всё,  что во  мне  заветного  жило,
         Теперь  твоими  скалами  тесниться.
Суровая  красота  Полярного  Урала была  созвучна   возвышенным   чувствам  поэта,  что   позволило   ему  позднее заявить:
         Тот,  кто  в  Арктике  зимовал
          Вправе  звать  себя  Человеком.
 Итак ,  одолев  многокилометровый  переход  по  мартовскому  и  ещё  прочному  обскому  льду,   освободившиеся  узники  арктического  плена поднялись  на  крутояры  Салехарда,  куда  в  1949  году  переместился  центр  железнодорожного  строительства,  разделённого  на  два  управления:  обское  и  енисейское.  Согласно  постановлению  Совета  Министров  СССР  стройка  на  Ямале  №502  была  заморожена  ввиду  бесперспективности,  а  вместо  неё  решено  было  проложить  железнодорожную  колею  от  Салехарда  до  Игарки   через  топкую  тундру.  Тогдашний  Салехард    по  воспоминаниям   очевидцев  представлял собой  хаотическое  зрелище,  состоящее  из  бараков,  землянок,  времянок,  напоминая  Вавилон  по  смешению  языков,  наречий  и  пестроты  одежд,  в  которых  прибывал  в  город  спецконтингент.  Так  назывались  перемещённые  лица,  по  тем  или  иным  причинам  считавшиеся  неблагонадёжными и  попавшие  сюда  не  по  доброй  воле.  Лишь  ненцы   в  малицах  и  савиках  по-хозяйски  разъезжали   по  заснеженным  улицах  на  оленях  или в  собачьих  упряжках,  в  силу  крайней  необходимости  выезжая  в  свою  столицу  из своих  становий,  предпочитая  чумы достижениям  европейской  цивилизации.
    Другой  вид  приобрёл  современный Салехард,  сверкающий  огнями  витрин,  реклам,  марками  современных  автомобилей,  функциональной  архитектурой,  приспособленной  для  комфортного  проживания  в  условиях  Крайнего  севера.  Сегодняшний  Салехард  привлекателен  и  для  туристов-любителей  речных  круизов  с  верховьев  Оби  к  её  низовью,  где  с  древних  времён  процветал  торг.  В  1595  году  ермаковский  атаман  Данила  Чулков  основал  здесь поселение,  острог,  крепостицу,  ныне  воспроизведённую  в стиле  деревянного  зодчества.
На  въезде в город  со  стороны  Оби -  скульптура  мамонта,  хозяина  этих  мест  в  ледниковую  эпоху,  кости  которого  находят  на  Ямале  и в  наше  время.  Но  для  меня  мамонт,  вставший  на  высоком  берегу,  не  только  символ  города,  но  и  воплощённое  пророчество,  озарившее неожиданным  образом  теплушку  эшелона,  ползущего  а  Печору:
                Кто  соберёт  когда-нибудь  стихи  мои,
                Где ,  как  по  строгим  правилам  науки,
                По  всем  законам  стихотворной  химии,
                Соединились  помыслы  и  звуки.
                Найдётся  ль  тот,  кто  ими  растревоженный,
                Опутан  будет  слов  тончайшей  сетью,
                Иль  в  заполярной  почве  промороженной
                Они,  как  мамонт,  пролежат  столетья?
 Вступив  на  салехардскую  землю,    Лазарь,  конечно,  не  смог  предугадать  все  виражи своей  дальнейшей  судьбы,  а  тем  не  менее  те  четыре  года,  которые  ему  предстояло  там  прожить, по  насыщенности  событиями не  уступят   иным  десятилетиям…  Будучи  администратором  театра,  обслуживающего  своими  гастролями  новую  503  стройку  в  связи  с  изменениями  направления  железной  дороги  от  станции  Салехард  к  месту  расположения  морского  порта  в  районе  Игарки (согласно  постановлению  Совмина  СССР),  Лазарь Шерешевский  постоянно  в  разъездах  и  полётах.  Однажды,  вернувшись  из  Игарки,  он  познакомился  с  привлекательной  артисткой  Валей  Иевлевой,  отбывавшей  срок  за  связь  с  американским  моряком,  весьма,  однако  поощряемой   в  пропагандистских  целях   комсомольским  руководством    Архангельска,  где  Валя  тогда  жила.  Но  связь  эта    обернулась  любовью,  которую  молодые  люди  и  не  собирались  скрывать,  за  что  Валя  и  поплатилась.  Обладая  незаурядным  артистизмом и  литературным  даром,  Валя  привлекла  внимание  Лазаря,  и  они  подружились.  Их  часто  видели  вместе,  когда  они  прогуливались  вдоль  заснеженной  Оби,  читая  друг  другу    стихи  любимых  поэтов,  что,  конечно,  не  нравилось  многим  Валиным  поклонникам  по  бараку. Сохранились  отрывки  из  дневников  Иевлевой,  которые  ей  удавалось  вести  от  случая  к  случаю: «25  ноября  1949  года.  В  труппе  поползли  слухи,  и  нас  травят. Отравили  красивую  духовную  любовь.  Лазарь  вольный,  а  я  зечка.  Ходят  слухи  о  списании  меня  из  театра  за  сожительство  с  вольным.  Это  преступление. Но  сожительства  у  нас  нет. Но  как  доказать? Вечером  читаем  с  Лазарем  Блока.  На  улице  мороз. Север. Но  тепло на  душе,  если  бы  не  сплетни…       моя  жизнь  -  сплошное  ожидание  перемен. Какой-то  злой  рок  всё  разрушает  у  меня  на  пути.  Ах, Лазарь,  Лазарь! Ты  слишком  порядочный  и  не  в  силах  защитить  меня  от  этих  сплетен,  от  угроз  быть  списанной  из  театра.  За  что?  За  то, что  душа  моя  рвётся  к  умному…» Приведённый  отрывок  взят  из  книги  Валентины  Иевлевой  «Непричёсанная  жизнь», вышедшей  в  издательстве  «Возвращение»  в  1994  году.  Эту  книгу  вместе  с  другими    документами   и  свидетельствами  о  тех  злоключениях  я  передала  в  фонд     научной  библиотеки   им. Шемановского,  читателем  который  стал  Шерешевский в  те  баснословные  годы,  необычайно  насыщенные   плодотворной  работой. Он  на  переднем  фланге  местной  культуры:  ведёт  драмкружок  в  клубе  строителей,  созидает  ненецкий  национальный  ансамбль,  преподаёт  в культпросвет  школе,  а  по  вечерам,  охраняемый  верным  псом,  спешит  на  уроки  в  вечернюю  школу,  которую  блестяще  заканчивает  в  1953  году.  Обретя  наконец-то  долгожданную  свободу,   он    загружен  по  горло  созидательной  творческой  работой,  не  имея  подчас  передышки,  о  чём  он  сообщает  матери,  проживавшей  в  районном  городке  Богородске  Горьковской (Нижегородской)  области.  Привожу  отрывки  из  этих  писем: «Салехард,  8  января  1952  года.  Дорогая  мамочка!  Прости,  тысячу  раз  прости  за  такое  длительное  молчание…    много  раз  собирался  написать  тебе,  но  рука  не  поднималась. А  тут  ещё   и   то,  что  мне  не  удалось  приехать к тебе -  я  ведь  собирался  с  июня  по  сентябрь  со  дня  на  день  приехать  и думал,  что  встречусь  с  тобой.
   Но  как  видишь,  получилось  не  так. О  своей  работе  в  конце  1950  года  я  тебе  писал.  1951  год  начался  для  меня  ещё  большей  работой… Я  почти  сутки  в  течение  минувшего  года  проводил   на  работе  (и  провожу) и  сегодня  пишу  тебе  потому,  что  по  причине  гриппа  сижу  дома  первый  день  за  всё  время. У  меня  в  течение  всего  времени  не  было  ни  одного выходного  дня.  Весной  1951  года  мне  пришлось  заниматься работой  с  ненецким  национальным  ансамблем - это  то  же самое,  что из  совершенно  неподготовленных  людей  делать  мастеров. Да  к  тому  же  частые  поездки по  округу  в  места,  подобные  Новому  Порту, откуда  письма  идут  сама  знаешь  как… С  июня  я  начал  просить  отпуск.   Но  обстоятельства  сложились  так,  что  моего  начальника  отзывали  с  работы.  Он  собирался  уехать  в  июне, а  мне  было  нужно  обязательно  присутствовать  при  сдаче  дел,  после  чего  мне  был  обещан  отпуск.  Однако  в  июне  пришло  указание  о  проведении  праздника  песни,- и  ему,  и  мне  не  пришлось  уехать,  так  как  работы  было  много. В  конце  июля,  когда  всё  было  закончено,  я  неожиданно  заболел… Выздоровел  я  в  середине  августа  и  сразу  собрался  в  отпуск. И  вдруг,  - на  тебе! -  приезжает  из  Москвы  комиссия  по  нашей  части. Пришлось  с  ними  заниматься  ещё  три  недели,  а  об  отпуске  и  думать  не  приходилось.  Начальника  моего  отпустили  только  20  сентября,  прошла  передача  дел,  но  отпуска  мне  не  дали,  так  как  надо  было  готовить  программу  к  праздникам.
      Конец  сентября  и  октябрь  прошли  в очень  напряженной  работе.  Примерно  половину  ночей  я  провёл  в  Доме  культуры,  не  уходя  на  квартиру. А  остальные  дни  приходил  на  работу  к  9  часам, а  уходил  в  1-2  ночи.  Осень,  грязь  страшная,  холод. В  общем  досталось.
   Я  задумал  оригинальную  программу,  которую  мне  пришлось  не  только  писать,  но  и  ставить.  Начальник  мой, режиссёр,  уехал.  И  мне  пришлось  пробовать  свои  силы  в  этой  области.  Как  ни  странно,  моя  первая  режиссёрская  работа  прошла  удачно  и  была  хорошо  принята.  Я  думал  после  праздников  немного  отдохнуть,  но  не  тут-то  было:  началась  избирательная  компания,  а  затем  подготовка  к  Новому  году,  а  сейчас  идёт  подготовка  к  смотру.  Дел  по  горло…»  Комментировать  выдержку  из  этого  письма (личный  архив  М.В.Ногтевой)  не  имеет  смысла. Диапазон  работы  впечатляет даже  не сведущего    человека.
   Ясно,  что  Ненецкий  национальный  ансамбль  своим  рождением   был  обязан  Шерешевскому.  Свои  знания  ненецких  обычаев,  обрядов  и космогонических  представлений  Лазарь  черпал  в  трудах  основателя  библиотеки  Шемановского  и  в  других  фолиантах,  составляющих  ныне  золотой  фонд  старейшей  на  Севере  библиотеки.
  Тогдашний  Салехард,  представляющий  собой  пёстрый  контингент  людей  самого  неожиданного   происхождения  и  невероятностей  жизненных  коллизий , тем  не  менее становился  городом  молодёжи,  куда  направлялись   выпускники    советских  вузов,  наиболее  востребованными  были  врачи,  педагоги,  культработники.  Парадокс  времени  заключался  в  том,  что  мужская  часть  населения  края  томилась  либо  за  колючей  проволокой,  либо  была  ограничена  в  правах  выбора  местожительства,  а  дипломированные девушки,  прибывающие  к  месту  своего  назначения,   вносили  в  атмосферу  сурового  аскетического  быта  заметный  элемент  романтизма,  лирики,  любовного  влечения,  мечту  о   простом  человеческом  тепле,  счастье,  о  семейной  жизни,  хотя  реализовать  эти  желания  в  тех  условиях  было  чрезвычайно  трудно… Слишком  зыбкой  была  почва  в  зоне  вечной  мерзлоты!
   Как  бы  ни  был  занят  Лазарь,  он    выкраивал  время  для  визитов  в  скромную  времянку, где  обитала  семья  спецпереселенцев  из  Западной  Украины,  уличённых  карательными  органами  в  неблагонадёжности.  Дело  в  том,  что глава  этой  семьи  получил  агрономическое  образование  ещё  во  времена  Австро-Венгрии,  потом  спокойно  работал  на  окраине  этой  лоскутной  империи,  и  продолжал  применять  свои агрономические  знания  и  тогда,  когда  части  Красной  Армии  присоединили  Западную  Украину  к  Советскому  Союзу.  Вскоре  началась  война,  и  семья  агронома,  состоящая из  трёх  человек (он,  жена  и  дочка) старались  не  менять  привычный  образ  жизни  и тихо  пережили  оккупацию,  что  им  впоследствии   было  поставлена  в  вину  перед  советской  властью.  Так  они  попали  в  Салехард.  Эти  люди  сразу  выделились  из  серой  массы  людей  в  бушлатах  и  телогрейках,  изнурённых  пересылками.  Они  сохранили  европейский  лоск,  шарм  в  общении,  деликатность,  интеллигентность,  т.е.  то,  к  чему  с  детских  лет привык  Лазарь  и  чего  ему  так  не  хватало все  эти  суровые  годы.  Он  стал  у  них  бывать.  Дочка,  ровесница  Лазаря  по  имени  Эрика,  воспылала   к  нему нежными  чувствами. Он  также  не  остался  равнодушным.  6  июня  1951  года  у  них  родился  сын,  названный  в  честь  Пушкина  Александром.  Но  слишком  зыбкой  была  почва  под  ногами. Через  полгода  закутанного в одеяла  Сашу,  привязанного  к  саням,  Лазарь  отвёз  на  станцию,  откуда  спецпереселенцам  предстояла  длинная  дорога  домой,  в  Черновцы,  где  их  мытарствам  наступил  конец.  Лазарь  ещё  имел  поражение  в  правах  и  должен  был  оставаться  в Салехарде.  Но  связь  с  сыном  не  прервалась  и  продолжалась   долгие  годы,  хотя  свидания  были  редкими.  Сохранился  снимок,  на  котором  выпускник  Горьковского    (теперь  Нижегородского)  университета   Шерешевский  рядом  с  первоклассником  Сашей  запечатлен  черновицким  фотографом.  В  1993  году  уже взрослый сын, ставший дипломированным врачом, прилетал  к  отцу  в  Москву вместе  с  женой   по  имени  Орна, а  через  год  он  пригласил  отца  погостить  в  своей  семье,  в   американский  город  Канзас.  Описание  этого  путешествия  было  потом  опубликовано  Шерешевским  в  периодике,  но  истоки  этого   события  следует  искать  в Салехарде.  Кстати,    неожиданно  тень  Салехарда  коснулась  его  при  прохождении  паспортного  контроля.  Впереди  стоящий  мужчина,  держа  малолетнюю  девочку  за  руку,  на  вопрос  пограничника,  где  выдан  паспорт,  ответил: В    Салехарде!
     Сердце  Лазаря  затрепетало.  Какое   совпадение,  просто  мистическое.  Надо  же,  он  летит  к  сыну,  родившемуся  в  Салехарде,  и  его  попутчиками  в  заокеанском  путешествии  тоже  становятся  салехардцы.   Конечно,  разговорились.  Мужчина  оказался  работником  детдома, сопровождающим   ребёнка  к  американским  усыновителям.  Нашлись  и  общие  темы  для  разговора.   В  конце  80-х   годов ,  когда  было  образовано  общество  «Мемориал»,  Шерешевский  получил  весточку  от своей  бывшей  ученицы  по  культпросвету  Беловой.   Завязалась  короткая  переписка.  Карьера  Беловой  сложилась  весьма  удачно  на  культурном  фронте,  но  в  сердце  её  до  конца  сохранилось  чувство  благодарности  тому,  кто  от  души  вложил  свои  силы  и  знания  в  создание  ненецкого  национального  ансамбля.  Но,  увы,  Белова  уже  умерла,-  сообщил  неожиданный  попутчик.
       Уютно  расположившись  в  салоне  лайнера,  Лазарь  вспоминал  свои  салехардские   денёчки,  когда с  утра  и  до  глубокой  ночи  проводил  в  Доме  ненца,  как  часами  просиживал  в  библиотеке,  копаясь   в  книгах  и  журналах  по  этнографии  народов  Крайнего  Севера. Помощницей  в  книжных  раскопках оказалась   молоденькая  выпускница  Московского  библиотечного  института   Гелия  Михайловна  Николина,  прибывшая   осенью  1951  года  в  Салехард  по  распределению.  Она  стала  заведовать  читальным  залом  и приводить  в  порядок  библиотечный  фонд.  Как  молодому  специалисту  ей  была  выделена  небольшая  жилая  комната  при Доме  ненца,  а  в  дальнейшем  даже  обещана  квартира.  Геля  была  храбрая  самостоятельная  девушка. Потеряв в  годы  войны  мать  и  отца,  она отправилась  на  фронт  медсестрой,  получила  контузию,  вступила  в коммунистическую  партию,  проявляла  активность  в  общественной  работе  и  смело  взяла  направление  на  Крайний  Север  по  окончанию  института,  не  имея  даже  в  своём  гардеробе  теплого  зимнего  пальто,  не  говоря уже  о  шубе.  Её  ничто  не  страшило.  Она  безоглядно  ринулась  навстречу  своей  судьбе.  И  предчувствие  её  не  обмануло. Вот  что  пишет  Лазарь  матери  в   апреле  1952  года: «Дорогая  мамочка!  Давно  не  получал  от  тебя писем  и  очень  волнуюсь  за  твоё  здоровье.  Как  ты  живёшь,  как  твои  дела? Надеюсь,  что  весной  или  в  начале  лета  мы  с  тобой  увидимся.  Я  уехал  бы  хоть  сегодня,  но  никак  не  отпускают  с  работы,  до  1  мая  и  думать  об  этом,  к  сожалению,  не  приходится… За  последние  полгода  я  осуществил  разработку  трёх  концертных  программ  и  двух  пьес,  но  никаких  плодов  для  себя  от  этого  не  получил,  даже ,  как  говорится,  хорошего  «Спасибо»  не  услышал… Зиму  я  перенёс  в  этом  году  сравнительно  неплохо,  так  как  редко  выезжал  из  города,  да  и  зима  была  тёплая,-  только  в  конце  марта  были  сильные  морозы  и  бураны.  Я  уж и  думаю -  поехать  куда-нибудь  «на  авось»,  присмотреться  к  разным  местам  и  попробовать  где-нибудь  устроиться.  Хочу  с  тобой  об  этом  посоветоваться… Думаю  также  о  некоторых  переменах  в  моей  личной  жизни,  но  об  этом  напишу  подробней  в  следующем  письме…»  (Письма,  отрывки  из  которых  приводятся,  хранятся  в  личном  архиве  М.В. Ногтевой).
        Следующее  письмо  не  замедлило   появиться: «Дорогая  мамочка!  Ты,  наверное,  удивишься  тому,  что  мои  письма  стали  столь  часты.  «Не  было  ни  гроша,  да  вдруг  алтын»… Сегодня  пишу  подробней.  Дело  в  том,  что  я  решил  жениться. Женюсь  на  девушке,  которая  осенью  приехала  к  нам,  в  Салехард  из  Москвы -  направлена  на  работу  сюда  после  института.  По  специальности  она  твой  коллега -  окончила  библиотечный  институт.  По  возрасту  -  моя  ровесница. У  нас  с  ней очень  много  общего:  и  в  интересах,  и  в  увлечениях, и  во  взглядах…  А  главное  = это  то, что  мы  по-настоящему  любим  друг  друга.  И  не  можем  друг  без  друга  обойтись. Зовут  мою  жену  Геля (Видишь,  какое  солнечное  имя!) Жду  твоего  письма,  адресованного  нам  обоим,  и  уверен,  что оно  будет  по-матерински  тёплым,  так как  у  нас  обоих  одна  мама.  Крепко  тебя  целую.  Люсик».  ( Люсик  - домашнее  прозвище  Лазаря,  которым  пользовались  его  самые  близкие  друзья -  прим.  М.Ногтевой).
  Анна  Ефимовна,  мать  Лазаря,   немедленно  проявляет  материнскую  заботу  о  новобрачных,  адресует  им  продовольственные  посылки,  направляет  денежные  переводы,  всячески  поддерживает  их  в  бытоустройстве.  Однако,  жизнь  их  с  первых  дней  складывается  непросто,  о  чём  свидетельствует  майское  послание  матери: «Мы  получили  твоё  письмо. Спасибо  за  сердечное  поздравление  и  добрые  пожелания. К  сожалению,  наша  жизнь  началась  с  шипов,  но  не  теряем  надежды,  что  она  окончится  розами.  Подробнее  о  шипах,  терниях и  прочих  колючках  напишу  позднее…»    Геля  добавляет:    «Здесь,  к  сожалению,  не  всем  понравилось, что  мы  соизволили  пожениться, и  вместо  медового  месяца  нам  устроили  дегтярный.  Чем  всё  это  кончится,  мы  Вам  напишем.»
  А  произошло  вот  что.    Слишком  много,  видимо,  было  соперниц  у  Гели,  что  они  ей  решили  отомстить    самым  верным  и страшным  ударом.   Молодая  коммунистка  безупречной  репутации  запятнала  себя  бракосочетанием  с  бывшим  врагом  народа,  хотя  и  подвергшимся  исправлению.  Её  исключили  из  партии. Впереди  предстояли  долгие  хлопоты  по  восстановлению в  партийных  рядах,  закончившиеся  успешно,  но  уже  в  послесталинские  времена.  Такова  плата  за  любовь….  Позже,  видимо,  вспоминая  этот  «дегтярный»  месяц,  поэт  воскликнет:
                Ты  прости  меня,  милая,  слышишь,  прости!
                Мало  роз,  много  слёз  у  тебя  на  пути.
                Я  уюта  с  достатком  тебе  не  найду:
                Видно,  так  уж  написано  мне  на  роду.               
                (Из  стихотворения  «Игла»,  сб.  «Уходить  налегке»)
Годы,  проведённые  в  Салехарде  и  насыщенные  драматическими  событиями  в  творческой  и  личной   биографии  поэта,  оставили  неизгладимы  след  в  его  последующей  жизни.  Поэт  побывал  во  многих  странах,  но  свои  впечатления,  будь  то  тропическая  Африка  или  цивильная  Европа,  он  измерял    масштабами  северной  эпопеи,  как  это  видно  из  стихотворения  «Недобор»:
                Не  пускал  себя  всего  в  распыл,
                Чаще средние мне  выпадали  полосы.
                До  экватора  я  малость   не  доплыл,
                И  немного  не  доехал  я  до  полюса.
                (из   сборника  «Колесо»,   М.  «Возвращение», 1993)
  Вот  почему,  работая  над  книгой  «Усмешка  бытия.  Лазарь  Шерешевский:  жизнь  и  творчество»,  я  почувствовала  неодолимое  желание  побывать  в  Салехарде,  в  городе,  о  котором  было  так  много  рассказано,  что  было  ясно: без  зримого  ощущения  этого  удивительного  полярного  города  книга  не  может  состояться.  Кратковременное  пребывание  в Салехарде  зарядило  меня  необычайной  энергией.  Восхитил  Музейно-выставочный  комплекс,  в  котором  представлены  раритеты  от  века  неолита  до  недавнего  прошлого.  Тёплый  радушный  приём  оказал  коллектив  музейно-выставочного  комплекса,  а  заведующая  библиотекой  Г.А. Поленова  приняла  меня  просто  как  родную,   пригласив  поучаствовать  в  празднике  в  честь 110-летия библиотеки.  Встретила  я  там  и  свою  землячку  Наталью  Шамрай,  руководящую  досуговом  центром  «Наследие». Она  также  училась  в Нижегородском  университете,  но  много  позже  нас,  поэтому о  Лазаре  Шерешевском,  блестяще  окончившем  историко-филогический   факультет в  1958  году,  у  неё  были  лишь  мифологические,  легендарные  представления,  рождённые  студенчеством  прежних    поколений.    Внесённые  мною  коррективы  всё  расставило  на  свои  места,  исключив  неточность  и  кривотолки.
И  хотя  пощипывал  мороз  (термометр  показывал  минус   36  градусов),  ощущение  необыкновенной  лёгкости  и  свежести  охватило  нас,  когда  мы  поднялись  по  ступеням  к  обелиску,  символизирующему  Полярный  круг,  на  меридиане  которого  стоит  этот единственный  в  мире  город,  куда  нас  привели  дороги  первопроходцев,  обустраивавших  этот  край,  и  как  тут  не  вспомнить  слова  нашего  поэта:
                Такой  ширине  позавидовать  мало,
                Такой   ширине  на  такой  широте.
                Такою  волною  нас  в  небо  вздымало,
                Что  с  нею  сравниться  лишь  дерзкой  мечте.
                (сборник  «Уходить  налегке»,  М. 2003 г.)

Декабрь  2008  -  март  2011 г.  Красногорск.

В основу  данного  эссе  положен   доработанный  и  расширенный   мною   вариант  очерка «Расколдованный  круг» ,  опубликованный  в  газете  «Вечерний  Красногорск» №1  (32) от  25  декабря  2008 г.   В  тексте  использованы  отрывки  из  писем  Шерешевского,  хранящиеся  в  семейном  архиве  семьи  поэта.  Фотографии  салехардской  поры  были  переданы  мною  в  фонд МВК  в  2008  г. Считаю  необходимым  добавить  фото  Шерешевского с  сыном  Александром  1958  года,  фото  матери  Шерешевской  Анны  Ефимовны.