Работа над ошибками Глава 13

                13. Игра
Всем этим размышлениям я предавалась, сидя на крашеной в синий  цвет лавочке стадиона.
Лавочки тремя рядами опоясывали стадион по периметру.
Ближайший к футбольной поляне ряд лавочек был красным. Он предназначался для пионеров помладше, соответственно, пониже ростом.
Чтобы фитили, типа Гуткина, не застили пейзаж на стадионе.
Если то, что происходит на нем, можно назвать пейзажем.
Средний ряд был окрашен в белое, чем очень привлекал для писанины. Все белые лавочки были щедро исцарапаны и исписаны признаниями в любви, вроде "Котя, люблю тебя! 2 смена  лета 2016. Твой Димон" или угрозами "Круглов, тварь, чтоб у тебя руки  отсохли!"
Третий ряд, синий, был предназначен для нас, самых старших- первого, второго и третьего отрядов.
Приятель Марты Тимоха тоже сидел на синей лавке со своим третьим  отрядом, но, завидя Марту, пригнувшись, перебрался к нам и сел около.
С его появлением у Марты появился повод продолжать играть со мной в молчанку.
За ужином мы, все-таки, перебросились двумя-тремя словами, но это не было нашим обычным словообильным общением.
Я не особенно удручалась этим обстоятельством.
Во-первых, Марта не для того пригласила меня в лагерь, чтобы ссориться, тем более, по такому пустяшному поводу.
Во-вторых, мы доселе не ссорились ни разу, а дружим мы с пятого класса не разлей вода.
И то, что я не готова была слушать любовный бред моей подруги, вовсе не повод для прекращения общения.
Почему я считала Мартину переписку бредом - не могу в двух словах объяснить.
Но если анализировать эту ситуацию, получается что?
Приятель брата, даже не приятель, а сокурсник из института, зашедший в гости студент, обменивается телефоном с девочкой, что перешла в девятый класс, но и только...
 Какие у них могут быть общие темы, помимо музицирования? Ведь нам, девочкам, что нужно? Внимание, шушуканье, секретики, шепталочки. ..
А насколько я, ну, хоть что - нибудь понимаю в этой жизни, мальчикам в двадцать с лишним лет другое интересно.
И вряд ли человек, что помимо занятий в институте, поет еще и в церковном хоре, будет часами строчить письма девочке, уехавшей на летние каникулы отдыхать в лагерь.
А теперь заглянем на ситуацию с другой стороны - другой мальчик, который приехал отдыхать в лагерь и искать приключений, чтобы лето не прошло мимо, знакомится на дискотеке с девушкой.
Так, на минуточку, с девушкой  из отряда постарше и даже повыше ростом. Вот он, как раз-то, очень заинтересован в этих отношениях.
И, почти будучи уверенной, что переписка у Марты шла именно с Тимохой, а он тут, рядом, никуда не денется, я и позволила  себе спать.
Вместо того, чтобы упоенно слушать о диалоге двух людей, что на эти три с половиной недели нашли друг друга.
Почему я так уверенно говорю про этот отрезок времени?
Да просто в позапрошлом году у меня на глазах разворачивались подобные события. В другом лагере.
Там я была  без Марты и, видать, поэтому у меня было много времени наблюдать, что происходит между людьми.
Девочка из нашей палаты по имени Лена Шаворина  так же на дискотеке познакомилась с мальчиком, по имени Сережа Гриневский.
Роман был бурный - дискотеки, сидение в кино в обнимку, хождение в столовую за ручку, приходы его к ней ночью в гости, чем он нас, будил, конечно и вгонял в краску.
Ну, и все прочее, без чего любовь невозможна. В границах возраста.
На следующий год я вторично поехала в этот лагерь.
И снова  и Сережа, и Лена были со мной в одном отряде.
Но, что для меня было непостижимо уму - у него, у Сережи, была другая девочка, с которой он танцевал, обнимался и ходил за ручку. Лена была в соседней от меня палате.
Честно говоря, когда мы делились на кучки, чтобы занять палату, я решила, что с нею не надо быть вместе, потому что, когда ты хочешь спать, а к твое соседке приходит кавалер, заснуть очень трудно. Оказалось, что вполне можно было пойти с Леной в одну палату - Сережа к ней больше не ходил.
Я исподтишка наблюдала за Леной - сильно ли она страдает оттого, что человек, смотревший на нее влюбленными глазами, теперь так же глядит на другую.
И я не видела, чтоб Лена так уж убивалась из-за этого обстоятельства.
К нам на дискотеки приходили местные.
Как правило, они были взрослее пионеров. Потому - то и позволяли себе такие вольности. Правда, старались держаться в рамках, иначе охранники живо проводили бы их восвояси.
Приходили одни мальчики. Поэтому всех девочек, что подпирали стены во время медляков, они могли разом осчастливить.
Что они и делали.
Даже мне перепало такое знакомство. Свои не приглашали  и до конца смены я танцевала медляки с парнем по имени Юра, который ждал повестки в военкомат, а осенью должен был пополнить ряды вооруженных сил.
Но, тем не менее, я про Лену. У нее случился новый головокружительный роман с одним из местных товарищей, приходивших на лагерные танцы.
Снова были восторженные взгляды, хождение за руку по темным аллеям вокруг дискотеки и все прочее.
И за два сезона в другом лагере я сумела сделать выводы, что любовь может быть крепкой - от души, но при этом, увы, недолгой. Продолжительной ровно настолько, сколько дней было в лагерной смене. Против этого открытия моя суть протестовала.
Но и девочка Лена, и мальчик Сережа - чужие мне люди.
Марта же - другое дело. Она близкий мне человек и я, конечно, не буду обращать внимание, что она дуется.
Пускай. Ей все простится.
Пока я над этим размышляла, ковыряя землю носком сандалии, матч вовсю разгорелся. Периодически я вскидывала глаза на стадион и видела, как целая куча парней в синих и зеленых формах носятся с одного края поля на другой.
Иногда кто-то падал, кто-то неистово орал, кого-то периодически удаляли за громкий мат или непристойный жест (ох, уж этот футбол!), я же терпеливо прикрывала глаза  и снова уходила в свои мысли.
В руках у меня был телефон.
Я, как и собиралась, рассматривала фотографии и была где-то очень далеко от свистков и выкриков болельщиков.
В реалии я возвращалась  только тогда, когда отряд дружно скандировал сочиненную мной кричалку. Другие сегодня как -то не очень пользовались успехом.
Рядом со мной справа сидела Вика.
К ее  коленке за джинсы была пристегнута булавка с цветными нитками и она умудрялась плести свою фенечку прямо на стадионе. Так же, как и я, она периодически кидала  взгляды на футболистов и, не найдя ничего для себя интересного, снова опускала лицо к рукоделию.
Слева от меня сидела Марта, а около нее Тимоха. Он очень бурно болел за наш второй отряд. Вероятно потому, что в нем жила его любимая девушка.
Первый период закончился. Счет был ноль-ноль.
Огорченные футболисты поплелись пить воду из пятилитровой бутыли, принесенной специально для перерыва.
Стащили с себя зеленые майки и уселись на траву. На противоположном конце поля сидели футболисты первого отряда, тоже стащив с себя майки. Только синего цвета.
И те, и другие своим взъерошенным видом и потными скулами  напоминали  разбитую банду пиратов.
Впереди нас на белой лавочке освободились два места. Тимоха шустро пересел вперед и тут же положил голову Марте на колени. Я заметила, что тут, на стадионе, так делали многие.
Не успели парни успокоить дыхание, как начался второй тайм.
Снова по полю с ожесточением и матом носились сине-зеленые игроки, пихая друг друга , подставляя друг другу ножки и получая за это втык от судьи.
Потом первый отряд забил гол второму и наша трибуна огорченно взвыла.
Но, потом игра перешла на половину противника и вновь над отрядом поднялись наши плакаты и зазвучали кричалки.
Я снова погрузилась в телефон.
Лишь, когда второй забил ответный гол первому, я на минутку заинтересовалась игрой.
-Ро-ма! Ро-ма! - скандировал второй, вожатый Леша громче всех.
Я подняла голову, захлопала глазами и не сразу поняла, что забитый гол принадлежал Сереброву. Это он сравнял счет.
На поле возникла пауза - Гуткин, как папуас, выплясывал на поле дикий танец, задрав майку на голову и заголив впалый живот, Матвей Захаров, тихий и незаметный в отряде, на радостях сделал стойку на руках, поболтал ногами в воздухе и брякнулся плашмя, всем телом на траву. Дятел нагнулся завязать шнурок потуже и выражения его лица не было видно.
Я попыталась  изо всех сил сконцентрировать внимание на футбольном поле, но, увы.
Больше мое внимание привлекали, вернее, отвлекали от главного, что происходило перед глазами, мелочи вокруг.
Вика, что в три погибели согнулась над своим плетением, наполовину опустевшая после перерыва баклажка с водой, опрокинутая набок Матвеем Захаровым, что пил из нее последним, Тимоха, горделиво возлежавший на Мартиных коленях взъерошенной головой.
По времени и по репликам сидящих вокруг, я понимала, что матч близится к концу. Меня это очень радовало - что-то я подустала за день.
Это ведь не дома, где захотел полежать, прилег, захотел есть, перекусил и сам себе хозяин-барин.
Здесь же ты целый день в толпе, хочешь - не хочешь.
Есть ведут, когда ты не голоден, а когда хочется есть, оказывается, еще часа полтора надо подождать.
Тебе хочется уединения, а тебя гонят заниматься, так как настало время секций и кружков.
У меня затекли ноги и спина требовала опоры, а у лавочек не было спинок. Да и реечки   начали нещадно впиваться в мягкое место от долгого сидения.
В общем, к окончанию игры, которая так и окончилась вничью, я успела извертеться и окончательно устать.
Футболисты хлопали друг друга по рукам, сойдясь на середине зеленого газона, но было видно, что все недовольны исходом игры и товарищескую встречу придется повторить.
Я не стала ждать, пока Марта оторвется от своего Тимохи и вышла на аллею, на которой строился отряд, чтобы идти в корпус.
По одному мы не ходили, только строем. Ну, строем это трудно было назвать. Скорее, толпой, так как слоники вечером были неактуальны - наступали  сумерки и все, набегавшись за день, еле волоклись до корпуса.
Поднявшись к себе на второй, я понадеялась одной из первых нырнуть в душ - жара давала себя знать, хотелось освежиться.
Но не тут -то было.
По палатам девочек ходила Люда, созывая всех на первую лагерную свечку. По палатам мальчиков ходил Леша, собирая всех в холл.
Вожатый Слава ушел на вечернюю лагерную планерку.
Все с недовольными минами выползли в холл. На этот раз никто не торопился занимать сидячие места на стульях вдоль стен. Все шмякались на ковер, образуя неровный вяло шевелящийся круг. Словно осы на арбузной корке.
Мы по обыкновению сели рядом с Мартой и она нырнула в телефон, начав свою, уже ставшую привычной, переписку.
Да и многие сидели в телефонах, не поднимая головы. Вика так и пришла с булавкой на колене и снова принялась за плетение фенечки.
Фенечка был широкая, многоцветная и ее изготовление требовало определенного напряжения. Поэтому Вика прилежно считала узелки, шевеля губами от усердия.
Кира лежала животом на ковре головой в центр круга и сонно хлопала глазами. Того и гляди, уснет прямо здесь.
Ксюха шепталась с Наташей Маргеловой и дергала ее за пружинки волос. Та трясла головой, толкалась с Ксюхой, но тут появился Гуткин. Отодвинул Ксюху, плюхнулся рядом с Маргеловой и они занялись друг другом.
Оставшаяся не у дел Ксюха попробовала пристать к Матвею Захарову, но тот был не в духе после игры и молча перешел на другое место.
Семизарова сидела среди мальчиков, заплетая и расплетая кончик своей растрепавшейся за день косы. Потом она мечтательно обняла коленки  и положила на них голову, а ее косой завладели братья Хасановы, дергая ее в разные стороны и перебрасывая друг другу.
Виолета - запиленная кассета.
Люда окинула взглядом холл и вынесла из своей семейной вожатской толстенную свечу. Передала ее в руки Леше и уселась на диванчик.
                (Продолжение следует)