Она плачет украдкой...

     Она плачет украдкой. Плакать украдкой так сладко. Дорожки грязные слёз на щеках и пыль на полу дощатом, подсвечена яростным солнцем. Я плачу с ней вместе. У неё горе горькое. Её предали. И она не поймёт никак, почему и за что ей такая напасть. Она откровенно боится пропасть, ей пятьдесят, стройна, следит за собой всегда, но характер её не простой, а попросту сказать, он дурной. У неё неизменно во всём виноват другой, не она. Говорит мне, я мол, никогда не нападаю сама, я лишь отвечаю, когда на меня нападают. Однако, это только её и больше ничья правда, у иной стороны мнение ко всему, что происходит, полярное.
     Он не плачет ни открыто, ни украдкой. Он злится и говорит мне, когда нет её рядом: – Она меня никогда  не любила, а я ведь живой, мне хочется также, как и любому на свете, быть любимым и старость встретить не стариком одиноким, а с той, кто в холодную зимнюю ночь прижмётся ко мне в постели всем телом и на ухо шепнёт, обдавая дыханием тёплым, что любовь никуда не уйдёт, будем вместе до гроба.
     А вот её, его желание пойти по своей колее дорожной, коробит. Она, убиваясь, слегка картинно, мне сообщает: – У нас же дети! Будто я не знаю об этом.
     Вот только что-то поздно ты вспомнила о тех, кто наблюдает за вашими стычками, не имея возможности повлиять на события. На их глазах исчезает семья и они более всех наказаны. В разладе двоих дети в роли сторонних, без прав, наблюдателей. Их не спросит никто, перед фактом поставят, не учитывая чувства, эмоции и пожелания.
     И дети плачут украдкой, когда никто их не видит, и слёзы у них солёные, горькие и вовсе не сладкие.