Под знаменами князя Гедимина

До Лиды я добрался на следующие выходные. Тяжелый кревский кирпич с надписью всю неделю жег мне рабочий стол в моей квартире, безмолвно намекая, что пора собираться в дорогу. И вот я стою у замкового озера. Вода идеально отражает кирпичные стены. Вокруг ни души, только городские огни напоминают о XXI веке. Центр города Лида. Передо мной высится монументальный Лидский замок – еще один мощный кастель, заложенный великим князем Гедимином в 1323 году для защиты от крестоносцев. В отличие от разрушенного Крево, этот замок выглядит полностью восстановленным. Его высокие стены из красного кирпича и две величественные, Северо-восточная и Юго-западная башни, грозно высятся над искусственным озером. На часах ровно полночь. Вокруг замка горят современные фонари, но внутри двора царит глухая, непроглядная тьма.
– И где ты на этот раз? – негромко спросил я, глядя на закрытые ворота замка. – В Лиде-то всё восстановили, тут потайное окно цоколя так просто не откроешь.
– Потайные окна – это для дилетантов, мой дорогой друг, – раздался знакомый, чуть насмешливый баритон прямо со стороны замкового рва.
Я обернулся. Кот сидел на кованых перилах мостика, ведущего к главным воротам. На его шее красовался крошечный, изящный кожаный ошейник с маленькой латунной бляшкой, напоминающей шляхетский герб. Зеленые глаза хитро щурились в свете фонарей.
– Ого, какой тюнинг! Что это на тебе? Ты решил записаться в домашние коты к директору Лидского музея?
Кот оскорблённо выпрямил спину и дернул хвостом.
– Домашние коты?! Умоляю тебя, подбирай метафоры аккуратнее. Это знак отличия Крепостного гарнизона Лидского замка, дорогой мой. Мой пращур в четырнадцатом веке числился здесь на официальном довольствии. Ему полагалась одна сушеная плотва в день и статус неприкосновенности за охрану княжеских амбаров от крыс. Так что я здесь, можно сказать, на законных родовых землях. А вот ты со своими кроссовками и рюкзаком выглядишь тут как нелегальный мигрант из эпохи фастфуда.
– Ну ладно, господин начальник гарнизона. Замок закрыт, ворота на засове. Как мы попадем внутрь этого отреставрированного великолепия?
Кот плавно спрыгнул на деревянный настил моста.
– Отреставрированного... Ах, если бы ты знал, как этот свежий кирпич скучает по настоящему средневековому звону мечей. Современный цемент может быть отличным проводником для воспоминаний. Нам не нужны двери, нам нужно просто попросить историю раздвинуть шторы. Гляди под ноги и не споткнись о пушечные ядра.
Кот резко ударил правой лапой по деревянному настилу моста.
В ту же секунду современные городские фонари вокруг замка замигали и погасли. Вместо них на галереях стен вспыхнули сотни дегтярных факелов. Вода в озере забурлила, а изнутри замкового двора донесся мощный, оглушительный гул. Это были звуки сотен голосов, ржание боевых коней, лязг рыцарских доспехов и тяжелый стук топоров. Огромные кованые ворота замка с грохотом распахнулись сами собой, являя нам внутренний двор, залитый багровым светом костров.
– Добро пожаловать в 1384 год, – Кот вальяжно двинулся вперед, высоко подняв хвост. – Период осады крестоносцев. Постарайся не угодить под арбалетный болт, они сегодня летают на удивление резво.
Мы перешагнули порог ворот и мгновенно оказались в самом эпицентре средневекового хаоса. Внутренний двор Лидского замка, который днем выглядит как аккуратная, вымощенная плиткой площадка для фестивалей, сейчас бурлил настоящей военной жизнью 1384 года.
Вокруг полыхали огромные костры, в воздухе стоял густой, едкий дым от горящей смолы. Полупрозрачные воины в кольчугах и кожаных доспехах лихорадочно таскали к стенам тяжелые бревна, ковали наконечники стрел и перевязывали раненых. Снаружи, за толстенными стенами кастеля, раздавались глухие, страшные удары тарана и победные крики на немецком языке. Крестоносцы штурмовали цитадель.
Вдруг над нашими головами с характерным, жутким свистом пролетело что-то огромное и светящееся. Раздался взрыв, и стена озарилась снопом призрачных искр. Я инстинктивно присел, закрыв голову руками.
– Спокойнее, мой друг, спокойнее, – Кот даже не пригнул ушей, он лишь аккуратно перешагнул через тлеющую призрачную щепку. – Это всего лишь балиста. Осадные машины Тевтонского ордена. Штука неприятная, но их траектория предсказуема, как шутки в комедийных шоу.
Я поднялся, отряхивая куртку от воображаемого пепла, и решил, что пора брать ситуацию в свои руки и демонстрировать эрудицию.
– Да, баллисты крестоносцев – это серьезно! – уверенно произнес я, оглядывая суровые стены. – Но Лидский замок неприступен! Я точно знаю, что великий князь Гедимин специально построил его так, чтобы рыцари Северного ордена в своих тяжелых доспехах не могли преодолеть эти стены. И в этом самом 1384 году защитники замка под предводительством самого Гедимина наголову разбили тевтонцев, заставив их с позором отступить назад в Пруссию!
Кот, который в этот момент увлеченно разглядывал пробегавшую мимо призрачную мышь, замер. Он медленно повернул ко мне голову, прикрыл глаза и издал долгий, вибрирующий вздох, в котором читалось всё разочарование кошачьего рода в человеческой системе образования.
– Мой дорогой… – протянул Кот, сокрушенно качая головой. – Твоя страсть к героическим финалам делает тебе честь, но полностью уничтожает историческую правду. Во-первых, князь Гедимин скончался в 1341 году. То есть за сорок три года до штурма, в котором мы с вами сейчас виртуально участвуем. Воскресить его ради обороны Лиды не смогли бы даже здешние призраки.
Я почувствовал, как краска приливает к лицу:
– Ну хорошо, Гедимин его построил, а оборонял кто-то другой…
– А во-вторых, – безжалостно продолжил Кот, – в 1384 году замок, увы, пал. Князь Дмитрий Корибут, который командовал обороной, принял решение отступить, и крестоносцы сожгли и разграбили всё, что смогли. Так что «позорное отступление в Пруссию» откладывается примерно на десяток лет. Гедимин заложил этот замок на искусственном острове среди болот именно для того, чтобы затруднить осаду, но человеческий фактор, друг мой, часто оказывается слабее кирпичной кладки. Хватит фантазировать, лучше пригнись.
Прямо над моим капюшоном с тихим шипением пролетел призрачный арбалетный болт и вонзился в деревянную обшивку башни.
– Ну вот, – Кот задрал хвост и уверенно направился к массивной двери Северо-восточной башни. – С войной на сегодня покончено. Предлагаю сменить декорации на более приятные. Переместимся в 1422 год. Там как раз накрывают столы, а здешняя кухня, пусть и призрачная, всегда пахнет куда лучше, чем тевтонская смола. Идем, нас ждет королевский пир!
Стоило нам перешагнуть порог башни, как грохот тарана и свист стрел мгновенно стихли. Запах гари уступил место умопомрачительным ароматам жареного на вертеле вепря, запеченной дичи, меда и пряного заморского вина. Холодный полумрак сменился теплым, ослепительным сиянием тысяч восковых свечей.
Мы очутились в огромном парадном зале. Вдоль стен тянулись дубовые столы, ломившиеся от серебряной посуды. За ними шумела, пила и смеялась нарядная шляхта. На возвышении в центре зала восседали молодожены. Я сразу узнал их. Это была величественная, но совсем еще юная королева Софья Гольшанская, с которой мы познакомились в прошлые выходные, а рядом с ней сидел её новоиспеченный муж – легендарный король Ягайло, глубокий старец с мудрыми, но изрядно уставшими глазами.
Лидский замок праздновал знаменитую королевскую свадьбу 1422 года.
– Ну надо же, какие старые знакомые, – Кот по-хозяйски запрыгнул на свободный стул с бархатной обивкой и вальяжно сощурился на королевскую пару. – Софья прекрасна, как и всегда. А вот Ягайло, признаться, этот марафон шляхетских тостов дается с трудом. Старцу ведь уже за семьдесят, а свадьбу гуляют третьи сутки подряд.
– Потрясающе… – я завороженно смотрел, как призрачные слуги разносят огромные кубки. – Лидский пир! Это же ключевое событие. Именно от этого брака родится династия Ягеллонов, которая будет править половиной Европы.
– Исключительно благодаря моей скромной дипломатической помощи, – скромно вставил Кот, принимаясь усердно намывать лапой ухо. – Мало кто знает, но в разгар этого самого пира его величество Ягайло так утомился от затяжных речей виленского епископа, что прикорнул прямо в кубке с мальвазией. Скандал назревал международный! И тогда мой великий пращур, Кот-подчаший, Который лично курировал королевский погреб, пошел на дерзкий шаг. Он незаметно капнул в кубок монарха три капли концентрированной персидской валерьянки.
Я прищурился, скрестил руки на груди и иронично посмотрел на пушистого сказочника.
– Валерьянку? Королю Ягайло? Чтобы он… что, взбодрился? – я с трудом сдержал смех. – Кот, ты заигрался! Во-первых, валерьянка на людей действует как успокоительное, а не как энергетик, это тебя от нее штормит и тянет на подвиги. Во-вторых, персидская валерьянка в Лидском замке в XV веке? Серьезно? И в-третьих, Ягайло, по воспоминаниям современников, вообще не пил алкоголь, предпочитая чистую воду. Ты снова всё выдумал, чтобы приписать своему кошачьему роду создание королевской династии!
Кот ни на секунду не смутился. Он плавно опустил лапу, обернул ее хвостом и посмотрел на меня с мягким, поистине королевским снисхождением.
– Твоя приземленная логика снова разбивается о тонкости придворных тайн, – Кот лукаво прищурился. – Разумеется, официально король пил воду – исключительный ЗОЖ ради демонстрации подданным ясности ума! Но ты только представь как можно трое суток слушать здравицы в душном зале. Тут любой трезвенник затребует… э-э… секретный эликсир. А что касается валерьянки… это для вас она успокоительное. А в секретных шляхетских пропорциях, да смешанная с родниковой лидской водой – она творила чудеса стимуляции! Король мгновенно открыл глаза, галантно пригласил молодую супругу на танец и спас репутацию короны. Ну хорошо, признаю, что капли были не персидские, а из аптеки Лидского фарного костёла, но эффект-то был исторический!
В этот момент призрачный король Ягайло на возвышении действительно поднял свой кубок, тепло улыбнулся юной Софье, и парадные залы башни начали медленно таять, уступая место холодному ночному ветру боевых галерей.
– Ладно, капли аптекаря, идем дальше, – улыбнулся я, переводя дух. – Что там у нас по плану?
– Нам пора выйти на внешние стены, – Кот спрыгнул со стула, который уже превратился в музейный экспонат за ограждением. – Туман над замковым озером сгущается. Самое время поговорить с теми, кто так и не смог дойти до наших стен. Нас заждались на болотах.
Мы поднялись на широкую боевую галерею, соединяющую две главные башни замка. Здесь ночной ветер гулял вовсю, донося с искусственного замкового озера запахи камыша и тины. Из-за тумана современная Лида окончательно исчезла. Казалось, стены замка парят над бескрайним доисторическим болотом.
Вдруг туман за пределами северной стены начал сгущаться. Из болотной низины послышался глухой, зловещий скрежет металла о металл, хлюпанье грязи и тяжелые призрачные стоны. Прямо из белой пелены на нас начали надвигаться фигуры.
Это были рыцари-тевтонцы. Их некогда белоснежные плащи с черными крестами были покрыты болотной жижей и тиной, тяжелые топфхельмы (шлемы-ведра) с рогами и перьями покосились, а огромные мечи бессильно волочились по земле. Рыцари выглядели не столько грозно, сколько глубоко несчастно. Они отчаянно пытались вытащить свои призрачные ноги из невидимой трясины, которая влекла их на дно.
– О, а вот и те, кто не дошел до финала, – Кот запрыгнул на каменный зубец стены, аккуратно усевшись над пронизывающей бездной тумана. – Жертвы средневекового навигатора и белорусского ландшафтного дизайна.
Я подошел к бойнице, завороженно глядя на призрачное воинство.
– Невероятно... Это же знаменитая немецкая осада! Кот, я читал, что великий князь Гедимин неспроста выбрал это место между реками Лидея и Каменка. Замок был окружен сплошными топями. В 1390-х годах отряды крестоносцев под предводительством маршала ордена Энгельхарда фон Рабе пытались подойти к стенам, но их тяжелая кавалерия намертво завязла в лидских болотах. Их латы весили по тридцать килограммов, и они просто тонули под собственным весом, так и не сделав ни одного выстрела по замку!
Кот медленно повернул ко мне голову, приподнял одну бровь и издал короткий, глубоко ироничный смешок.
– Тридцать килограммов лат? Тонули под собственным весом? – Кот покачал головой. – Ты снова пересмотрел исторических драм. Доспехи конца четырнадцатого века были шедеврами инженерной мысли и весили от силы килограммов двадцать, причем вес распределялся так идеально, что рыцарь мог в них прыгать и даже бегать. Никто не тонул, как топор в колодце, только из-за веса железа.
– Но они же завязли! – упрямо указал я на страдающих призраков.
– Завязли они исключительно из-за человеческой глупости и кошачьей диверсии, – Кот гордо выпрямил спину. – Маршал ордена был парнем упрямым и свято верил своей карте. А мой пращур, Кот-следопыт, переставил деревянные указатели на броде через Лидею. Вместо твердой песчаной косы он направил тевтонскую кавалерию прямиком в вековые торфяники. И когда маршал фон Рабе закричал: «Вперед, на штурм!», вся его элитная конница дружно ухнула в жижу по самые уши. Они завязли не потому, что латы тяжелые, а потому, что торф, друг мой, штука непредсказуемая.
Один из призрачных рыцарей в особенно пышном шлеме с павлиньими перьями, вдруг поднял голову к нашей бойнице. Из-под его забрала вырвался хриплый, простуженный шепот на ломаном старобелорусском:
– Картэль… Шайзе картэль… Кот вкрал наш брод… Тутэйшы камар кусае скрозь жалеза…
– Вот видите, он до сих пор жалуется на лидских комаров, – Кот сочувственно кивнул призраку. – Идите с миром, герр маршал, в пятнадцатом веке климат станет суше.
Кот коротко мяукнул, и болотный туман мгновенно поглотил тевтонских призраков вместе с их стонами и лязгом лат. Над озером снова воцарилась тишина.
– Ну вот и третья легенда нашла свое место в твоём блокноте, – Кот потянулся, глядя на восток. – Небо бледнеет. Наша лидская вахта подходит к концу. Пора встречать рассвет, пока городские коммунальные службы не выключили подсветку замка.
Небо над Лидским озером начало стремительно менять цвет, окрашиваясь в холодные жемчужно-серые и лазурные тона. Плотный туман, окутывавший боевые галереи стен, стал медленно оседать на воду. Магия ночи уходила. Дегтярные факелы на стенах бледнели и гасли, уступая место ровному утреннему свету, а из двора замка бесшумно исчезли призрачные запахи королевского пира и отзвуки тевтонской осады.
Замок Лида снова превратился в аккуратный, отреставрированный городской музей. Из-за стен донесся первый утренний гул проезжающего автобуса.
– Ну что, бытописец, – Кот вальяжно сидел на кирпичном парапете, подставив мордочку свежему весеннему ветру. – Лидский гарнизон свою задачу выполнил. Короля взбодрили, тевтонцев в торфяники отправили, Гедимина в хронологии восстановили. Надеюсь, твоя муза довольна.
– Довольна – не то слово, – улыбнулся я, пряча блокнот в рюкзак. – Сцена с комарами, кусающими сквозь рыцарские латы, однозначно пойдет в тираж. Спасибо тебе.
Я повернулся, чтобы застегнуть карман куртки, а когда через секунду обернулся назад, то Кот, по своему обыкновению, растаял в воздухе. Он исчез ровно в тот миг, когда автоматическая система выключила ночную подсветку башен.
Однако на этот раз на каменном выступе стены не было бумаги или монет. Там, прочно зажатый между двумя современными кирпичами, торчал крошечный, покрытый многовековой патиной бронзовый наконечник арбалетной стрелы. На его четырехгранном острие было тонко выцарапано: «НОВОГРУДОК».
Я аккуратно вытащил этот средневековый сувенир, бережно опустил его в карман к талеру Сапег и улыбнулся:
– Новогрудок... Ну конечно. Главная цитадель Миндовга. Едем на черные холмы.