Мы и есть память. Глава 16 -18

Глава 16. Месье археолог.
    - Я ведь никогда не участвовала в раскопках. Мумкин? — я знаю, что если говорить хоть чуть-чуть по-арабски, то все решается гораздо проще.
-Тамам, завтра встаем в четыре утра.
- Супер!, обрадовалась я, предвкушая завтрашний день
- No! Встаем в шесть, а то тебе скажи, так ты так и проснешься, рассмеялся Ахмед.

     Мы, конечно же, зашли к Салеху. Во-первых уже привыкли, а во-вторых все равно по дороге. Да и не варить же самому кофе, уверена, думал Ахмед. Салех был нам привычно рад, спросил где были, что нового. Мы рассказали, что познакомились с французским археологом.
Салех сказал, что это очень respect man и работает он тут уже два месяца. Значит уже что-то нашел, - подумала я… и заказала кальян, надо подумать.
- Эпфель шиша?
Я зависла. Похоже на Эйфель.
-What? Шиша эль тафаа. Apple.
- Я и говорю, эпфель, йа баша  - первый  иностараный язык у Ахмеда был немецкий. Чем он был очень горд и при каждом удобном случае с немцами он разговаривал уверенно и с удовольствием  в Луксоре и в Хургаде, где немцев было много. Английские слова приобретали у него немецкое звучание. Так Apple у него естественно получалось ;pfel,  a Uncle он читал, как «ункель». Посмеявшись над его английским и моим арабским, мы в прекрасном настроении отправились отводить меня на поиски чего-то, что ищет месье археолог.

    Месье  я не увидела, на его месте сидел на коленях человек в джалабии и платке на голове.
-Ассалям уалейкум, сабах зль хиир! — поздоровалась я.
- Уалейкум ассалям, сабах эль нур! — поднял он лицо, отрываясь от работы: - Бонжур!
Фрацуза без «бонжур» не бывает. Он пристально посмотрел мне прямо в глаза: - Иу-к эм хотеп.  «Уджа дуа-к»  - прошелестело у меня в голове, я повторила это почти шепотом.
- Yes, exatly, today successful morning.
Ахмед с «родственником» принесли циновки каждому. Мы расселись, закурили, традиционно обменявшись сигаретами.
   Месье принялся за работу: - я должен закончить.
   Я кивнула — тот случай, когда слова не нужны. Я сидела и наблюдала, как он аккуратно выкладывает свои находки на черную ткань. Это не были кошки-пирамиды-скарабеи. Нет, только части древнейшей штукатурки с рисунками, но больше с алфавитом.
    Он сидел, этот большой во всех смыслах человек, и выкладывал из древних букв слова.
Как Кай у Снежной королевы создавал слово «Вечность» из льдинок, так месье воссоздавал эту Вечность, чтобы вспомнить и помнить. Он знал. Знал, что для «нас» важно.
   Это сходство картин было таким наглядным и точным, что мне даже стало прохладно.
   Вечность — она такая, на одном конце Земли из льда и холода, а на другом из солнца, рук, птиц, цветов и солнца.
   Французский археолог так проворно собирал буквы в слова и, видимо, в смыслы,  что мне было понятно - он знал текст, просто подбирал шрифты.
   Вся картина целиком была готова, я смотрела на нее как завороженная. Как ему это удалось, ведь на этом месте бессчётное количество людей, от древности до наших дней копали и рыли, потом это все заносило песком и снова рыли.  Но они искали золото, а он сокровища.
   Я попросила прикоснуться к фрескам и словам. Он позволил и молчал. Наблюдал.
Ирит-пат  Меренмут Мерит-Исет Верет-Хемет-Нечер-Ра.
   Все сошлось.

   Интересно, увезет ли он это открытие с собой или передаст Захи Хавасу.  Я вдруг поняла, почему здесь никогда не могла представить египтянку бесправной.

   В палатке у месье, которая стояла тут же, на территории Рамессиума еще были ящики с сокровищами. Конечно рыться в них я не собиралась, я и так знала, что там. Он знал, что искал. Поэтому и нашел. Он улыбался довольной, чуть заметной улыбкой. Именно такую я нашла на лицах статуй в Луксорском музее. Им, предкам всех, удалось передать в камне, свет исходящий изнутри через глаза. Я таких светлых ликов не видела ни на одной иконе, не говоря уже о статуях в других местах мира. Именно там в музее я научилась различать их лица, при этом у всех был этот свет.
И у месье он был.
   Мы попрощались навсегда, обменявшись  взглядами и светом. Пообещали друг другу вернуться сюда. К кому? К себе. Когда-нибудь. Когда будет важно. Наверное всегда.
   Прочный памятник — это не камень, а привычка возвращаться, передаваемая по каналам памяти.

    Мы еще раз обошли весь комплекс. Тут всё. В памяти остался повзрослевший «Кай», сидящий на раскаленном песке вместо льда, но не расставшийся с Вечностью.
- Карима, ты почему молчишь?
- Бывают такие минуты, когда не нужно слов.
- А завтра?
- Завтра хотелось бы на Нил.
- Я покажу тебе очень красивое место. — сказал Ахмед и стал кому-то звонить.

Глава 17 Хапи.
   Договорившись вчера с кем-то о лодке, с утра Ахмед взял меня за руку  и мы вышли рано утром. Он всегда меня водил за руку по Луксору: - Crazy car  and bad bibul (people) -объяснил он. Понятно. Так постепенно формировался наш собственный диалект, микс из арабского и английского  с немецким окрасом.

   Мы добрались до «очень красивого места» которое он собирался вчера мне показать.
   Сказать, что удивил, мало. Это был шикарный пляж, без шезлонгов и зонтиков, конечно. Но, пройдя зеленый луг, мы спустились по белейшему песочку прямо к заливу прекрасного Нила. Вода чистейшая и прозрачная образовывала почти четкий круг, плавно выливавшийся добрым Хапи, конечно приглашая окунуться. Но в этот раз я  не забежала с разбегу в воду, как обычно. Я остановилась на песчаном склоне и любовалась пейзажем. Залив цвета голубого турмалина, обрамленный акациями, пальмами и папирусным тростником, с вкраплениями ибисов, как-то серьезно вышагивающих среди тростника. Тишина и солнечная, еле заметная, дымка. Будто кто-то это нарисовал  и слегка сбрызнул золотом из пульверизатора. Идеальное искусство, подвластное только природе.
   Я уже почти вспоминала эти утра с райскими пейзажами, моя Ба уже показывала картины оттуда, в моменте «сейчас и всегда», но спокойный голос Ахмеда перевел стрелки из прошлого в настоящее: -Унзур иль эль уарраа.
   Я обернулась и увидела черную огромную корову. Солнце освещало ёе так, что она выглядела как вырезанная из картона. Прекрасная графика! Я тут же достала фотоаппарат. Тем более «фигура» у нашей гостьи была необычная.
- Я вообще-то боюсь коров.
- Это не корова, а гамюса.
- Но она все равно корова?
- Да, но другая, она very frendly.
   Я поверила и долго еще думала, что в Египте все коровы такие — крупны, рельефные, даже архитектурные. Позже я узнала, что гамюса вовсе не корова, а речной буйвол, которому жизненно  необходима чистая проточная вода. А в Ниле вода чистая.
    Я пошла к воде. Она так меня манила. Я плавала в спокойной воде, заплывала куда хотела и заметила немного поодаль, пару лодок с рыбаками. Значит налево нельзя. Я помахала с воды и Ахмед подплыл ко мне. Я ему показала рыбаков, он поплыл к ним. Вернулись они вместе на лодке, только уже на небольшом катерке. Катерок причалил на самую мель, Ахмед собрал вещи и сел в катер, помог мне взобраться прямо из воды. Я уселась на корму, мы вышли из залива и  катер спокойно пошел вдоль берега. Я рассматривала крестьянские дома, которые нисколько не изменились с времен Клеопатры, а может и более ранних. Во дворах были голубятни и печи, в садах лимоны, маслины, манго, гранаты и мандарины. И конечно все эти сказочные картинки прикрывали пальмы. У многих были лодки. Так мило и уютно. Люди приветливо махали нам с берега. Мы им. Ребята из катера кричали им "Салям" и "эль ахбар?", те охотно отвечали. При чем, это непросто  короткий ответ, а с некоторыми подробностями. Одна женщина так хотела пообщаться, что спокойно оставила свои миски, скорее всего, с махши и пошла вдоль берега, продолжая диалог. Ну да, громко. Но вода приглушала.

  Когда рядом проплыл теплоход, я осознала, что я в купальнике, а мы приближаемся к центру города. Мне, конечно можно всё, но не до такой же степени. Я быстренько переступила лобовое стекло, или как оно в карабликах называется,  и спустилась на кокпит, оделась. Успокоилась. Мы причалили. Прошлись по набережной. Ахмед рассказывал, что-где, а я отмечала, где  мне необходимо побывать.
   - Это Консолат. Нам сюда нужно будет обязательно сходить.
   Так в Луксоре называли Ашшахр аль акари — место, куда иностранцы приходили решать все свои формальности. Настоящее консульство находилось в Каире, а здесь слово «консолат» давно стало своим. Оно осталось в наследство от французского консульства, которое когда-то стояло поверх Темпл Луксор, пока храм покоился под слоями песка.
    Я почему-то сразу запомнила, где находится это здание. К тому же, там стоял огромный билборд Smile, You are in Luxor!
    Возле билборда мы встретили друга Ахмеда, он управлял каретой с лошадью. На этой  карете мы и доехали до пристани, сели в катер и поплыли обратно. Теперь я наблюдала восточный берег Нила. Шикарные Steigenberger Nile Palace, Steigenberger Resot Achti и множество других отелей мировых сетей. Дальше виллы англичан. И египтян, конечно.
   Насладившись видами прошлого-вечного и настоящего-настоящего, которое прекрасно уживалось рядом, мы добрались до райского места.  Ахмед пошел куда-то в тростник, там где стояли две рыбацких лодочки. Купил у рыбаков рыбы.
   Мы пришли прямохонько к Сакине. Ахмед вручил ей рыбу и она сразу ушла готовить, к моему удивлению.  А мы тем временем пили кофе и общались с двумя его младшими сестрами. Им, как всем девочкам было интересно, что у меня в сумочке. Их интересовала косметика, но у меня только помада и зеркало было. Прибежал Махмуд и они вдвоем с сестрой разрисовали вторую, младшую сестренку моей помадой.  Всегда знала, что помада творит чудеса. Но чтоб такие! За эту новоявленную матрешку они моментально получили выговор и сдвинутые брови Ахмеда. Без сдвинутых бровей нельзя, не так страшно. Детей моментально сдуло в ванную умываться.
      Вернулась Сакина с подносом еды, где в центре красовался наш «улов» обставленный традиционными египетскими закусками, и конечно свежайший хлеб, испеченный на заре Сакиной.
    Мы уютно разместились вокруг подноса, на полу в гостинной. Дети вернулись и расселись на диванах, расставленных по периметру комнаты. В местной традиции, сначала едят мужчины, затем женщины, а уже потом дети. Мне это уже рассказали, поэтому я ид не приглашала к столу. Интересно, что дети совершенно не вникали в происходящее за столом, занимались своими делами, телек смотрели.  Мы обедали втроем.
    За едой и беседой сообщили Сакине, что завтра едем в Хургаду.

Глава 18  . Хургада и мистер Ясер.
   Отобедав, мы пошли собираться в Хургаду, чтобы выехать утром.
  На рассвете мы уже сидели втроем с Салехом в его кафе. Он только пришел, но уже сиял улыбкой, так же, как проснувшееся солнце, легко, но уже тепло. Меня убедили выпить клубничный смузи. Здесь всё это называлось просто фрэш. А то, мол, я слишком много кахуа ссаада пью натощак. Поэтому только я допила  фрэш и  начала пить первую чашку кофе, подъехал приятель Ахмеда и пора было выезжать. Мы поздоровались.
- Мафиш машакль, ишраб-ишраб кахуатуки. Маалешь, — сел он к нашему столику и заказал чай. Потекла беседа, плавная, как время в Египте. А оно там иногда имеет свойство застывать. Именно благодаря этому всеобъемлющему «маалешу», который очень помогает сохранять спокойствие и нервы. Мы допили, попрощались, я пообещала, что скоро вернусь — инша Аллах. Сели в машину и… не тронулись. Пять минут сидим и тут подходит Салех с подносом, на котором кофе в джезве, вода в бутылке и две чашки.  Он молча поставил поднос мне на колени: - Сафаран са;идан! фи амани Ллях! - благословил он нашу дорогу.

   Мы ехали по утреннему Луксору, сначала Эль Курна, затем в объезд парома  - через Кену. Ее мы проехали как-то быстро и вот она — моя любимая дорога. Горы впереди стояли, как театральная декорация, раскрашенная пастельными тонами. Издалека они смотрелись как ширмы, выстроенные  многослойной изгородью, где каждый слой имел свой оттенок, от ярко розового на переднем плане, до темно серого на последнем слое. По мере приближения они приобретали объём и цвет постепенно менялся от почти белого до темно коричневого, проходя весь спектр, включая золотые верхушки. «Эскиз, нарисованный чаем» - вспомнила я название альбома одного из киевских исполнителей. Но здесь этот эскиз приобретал иной смысл.
    Я ехала, попивая свой любимый кофе и думала: а ведь, я знаю эту дорогу очень хорошо. Она всегда тут была. Да, не было кофе и не было того, что сейчас в ее конце. Тогда все заканчивалось каменоломнями с бордовыми и зеленоватыми камнями. А дальше… Дальше было море, оно было всегда. Прекраснейшее из морей — абсолютная бирюза.
    Первая остановка. Бедуины уже на работе. С детьми, держащими в руках хорошеньких козлят и предлагая их погладить — one dollar. Пока ты гладишь козлёнка и сюсюкаешь, вокруг уже группа детей и женщин, с кучей разных «нужных» товаров и сувениров — кошка-пирамида-батарейка. Ну и, конечно, расшитые туники и платья-джалабии и другие сказочные наряды.
- Хийа, айша хэна! — расстроил их Адмед. — Э, мрати.
  Лица разочаровались, мгновенно, и чтобы скрасить это разочарование, Ахмед раздал детям какую-то мелочь, не по доллару, а масри — по египетскому фунту.
Я, за тисканье козлёнка, вручила девочке доллар. Она ускакала счастливая и принесла мне розу, маленькую, но очень свежую. Хорошая девочка.
    Так мы ехали, с еще одной такой же остановкой, и уже Сафага. В отличие от Хургады, Сауу, а это её настоящее  имя,  была всегда, если вспомнить.
   Воздух изменился, как-то резко: от сухого пустынного, до более влажного морского.
   Совсем скоро мы уже были в Хургаде и еще даже не стемнело.
   Нас подвезли прямо к небольшому отелю. У входа сидел какой-то взрослый мужчина, курил и смотрел футбол. С чаем конечно. Ахмед у него что-то спросил, тот поднялся и вышел на улицу. Мне не нужно было спрашивать о чём или что он сказал, он знал, что делает — он на своей территории.
      Через пару минут они вернулись вдвоём, мужчина и мистер Ясер. Это был не очень высокий, но очень крупный мужчина, лет «не-знаю-скольки», я в их египетском возрасте так и не научилась разбираться. Так они для меня и существуют: дети, молодые люди, а дальше old man или  woman. Поэтому Ясера я восприняла как  old man, но скорее не из-за возраста, а из-за серьёзного, умного лица с внимательными, но добрыми глазами. Он был в костюме и галстуке, красиво причесан и благоухал чем-то дорогим. В общем ба;ша.
      Мистер Ясер поприветствовал Ахмеда, нас представили. Ахмед объяснил, что нам нужен номер на несколько дней. Мистер Ясер прошел за стойку рецепшена, приготовил ключ от номера и вздохнул. Ахмед все понял:
- Paper, please, bascha-habibty, give me paper.
  Я легким, отработанным уже за множество тренировок, движением, вынула из сумки наш контракт. Мистер Ясер внимательно прочел, поздравил Ахмеда, пожурил, что тот ему давно ещё  не рассказал об этом событии. Тут откуда ни возьмись, появился юноша, взял у мистера Ясера наш контракт и ушел делать ксерокопию. Такие правила и правила строгие.
    Мистер Ясер лично нас провел и показал пару номеров на выбор, мы выбрали с балконом. Таких номеров тут было пару-тройку. Отель вообще - две звезды, но ведь не это главное в Египте. А главное, кто хозяин и главный менеджер. А хозяином был дядя мистера Ясера. Его дядя уже был старенький и жил в Каире. Поэтому в отеле правил бал, мистер Ясер.
   Расположившись в номере, мы вышли  к мистеру Ясеру и пригласили его с нами пообедать-поужинать. Он согласился, оставил отель на того второго и мы пошли в рыбный ресторан. Я предложила пойти в мой любимый El Hеfny, но мистер Ясер сказал:  El Halaka, значит El Halaka. Я знала прекрасно этот ресторан, нас сюда Мажди водил. Их аж два таких ресторана, вот он нас в оба и водил.   
    Мистер Ясер привел нас в более новый, «модный», с красивыми люстрами и прочим декором. Это красивый двухэтажный ресторан. Туристическое место.  Так же я знала, что рыба тут так себе. Часто горелая, поэтому заказала кальмары, креветки и салат. Мужчины заказали себе всего, но в итоге почти все и оставили. Обжорство — харам.
     Мы мило беседовали под еду, потом под неожиданно вкусный кофе, конечно с кардамоном, причем мистер Ясер сам заказал с кардамоном. В разговоре я оценила его чувство юмора, и прекрасный английский, лучше, чем у Ахмеда.
- Я учил английский в университете, а Ахмед на улице, - спокойно прокомментировал мистер Ясер.
   Ахмед заметил то, что мистер Ясер принял меня за свою: - У нас глаза одинаковые, — сказал мистер Ясер. С этого момента он стал меня называть сестрой, а я его все равно «мистерЯсер», для меня это так и звучало одним словом. Ахмед же, с встроенным на генетическом уровне чувством иерархии, всегда звал его только мистер Ясер, ба`ша, что было абсолютной правдой, Ясер был и мистером и башей. Часто Ахмед к нему обращался — хадрыток, чтобы подчеркнуть уважение и что он к нему «на Вы».
    Наутро мистер Ясер отвел нас на пляж, выпил с нами кофе и ушел трудиться.
    Дни в Хургаде шли весело, солнечно и с морем. На пляже нас встречали, как родных - вот что значит утреннее сопровождение Ясера. На соседнем пляже нам тоже были неизменно рады. Слух, что мы "от мистера Ясера" облетел пляжи, как красноморская чайка. В Египте так: чихнешь в Хургаде, а будь здоров тебе скажут в Каире. Хэна кэда. Здесь так - на диалекте. И все соблюдают.
    Вечерами, конечно же шопинг. Невозможно ведь вернуться без египетского хлопка. К концу поездки всегда оказывается, что столько нужного еще предстоит купить. А нужно, не только себе. Поэтому вечерние прогулки проходили активно и
«с пользой».
       Возвращаясь в отель, мы неизменно встречали мистера Ясера, разговаривали, смеялись, курили кальян.

        Такси приехало вовремя. Мне нужно было ехать в Киев.  Отельный юноша положил мой чемодан в багажник. Ясер  о чем-то переговорил с водителем, повернулся к нам, обнял обоих по очереди, трижды поцеловав в щеки, по нашему, по-египетски, по семейному.
- До скорой встречи!
- Я скоро вернусь.
                Продолжение следует...