Зимнее рандэ-ву

    Сопливый январь  две тысячи двадцать пятого года, плавно перешел в бесснежный февраль с удивительно умеренными, мартовскими морозами. Отшумел поздравлениями мой день рождения, и конец месяца  снова блеснул атлантическим теплом, которое медленно, словно наслаждаясь, стало по кусочку доедать остатки недотаявшего снега. Впереди выжидающе смотрел март: что же достанется ему на закуску?
   
    Тот зимний вечер  начинался привычно. Я, в мягкой домашней рубашке и спортивных штанах с надписью «Динамо» сидел в кресле, открыв книгу, и перелистывал  в конусе света настольной лампы понравившиеся страницы. Изредка бросал взгляд на экран телевизора, в пол-уха слушая бормотание динамиков. Домашний полумрак прятался от света  лампы по дальним углам мансарды, периодически шарахаясь от всполохов телевизора, летающих по комнате, словно летучие лунные мыши. От ближнего строилища, похожего на термитник,  доносились шум строительной техники и пушечные раскаты бортов разгружающихся самосвалов. Телевизор вполголоса нудел мантрами надоевших диванных экспертов текущего дня, хитро поблескивая своим единственным глазом, словно спрашивая: ты как, веришь мне? До программы «Время» оставалось  ещё минут десять и ведущая  программы Скабеева  в присущей ей агрессивной манере допрашивала скучающих завсегдатаев программы. Она  комментировала какие-то кадры, где мелькали люди в униформе и желтых ботинках. Усталость прошедшего дня периодически накатывала на меня, выигрывая у моего бодрствования по очкам. В эти финальные минуты я заставлял себя потряхивать головой и, не отрывая взгляда от страниц,  через силу поднимать тяжелеющие веки, при этом напрягая слух, чтобы не терять нить льющейся с экрана истины. В какой-то момент, веки мои на пару секунд слиплись, прикрыв глаза, и я клюнул носом. Тут же, как мне показалось, я дернулся от шума и осмотрелся.
   
     Слева, короткими очередями бил пулемет. Справа,  в нижней части улицы, множество невидимых ног грохотали по асфальту; спустя секунды, послышался хруст гальки. Стройная шеренга солдат в камуфляже и желтых натовских ботинках, развернувшись во всю улицу, чеканила парадный шаг, приближаясь к дому моего дядьки на Украинке.

    – Палюн! Смотри, справа обходят!

    Палюн высунулся из-за бруствера,  развернулся, встал во весь рост,  и пулемет затрясся в его руках. Из ствола хлестало пламя, звенели о гальку гильзы. Длинные  языки пламени слизывали с улицы беленые заборы из ракушечника, крашеный голубым и красным штакетник, абрикосы на деревьях и заодно – врага в желтых ботинках. Вдруг снизу послышался гул,  и на улицу выползло многозвенное железное чудовище. Впереди громко жужжал пропеллером колесный тягач, тащивший за собой открытые вагончики голубого цвета на гусеничном ходу. На скамейках вагончиков сидели солдаты в желтых ботинках и бросали по сторонам желтые яблоки.

    – Врешь, не возьмешь! – крикнул Палюн и бросил последнюю гранату. Взрывом разметало вагончики, ящики с яблоками, а мы полетели с обрыва в никуда, где я приложился так, что вышибло дух…

    Очнулся я ночью, в интерьере типичной южной автобусной остановки прошлого века. В бетонном  полукруге,  с арками и длинной скамейкой. Я сидел, привалившись к стенке. Палюна рядом не было. Болела голова, руки и ноги еле двигались…  Ощупал себя – вроде как цел.  Наконец  окончательно пришел в себя и осмотрелся.

    Вокруг звенели цикады, яркие звезды сверкали  на черном  бархате южного неба и пахло цветущей магнолией…  Справа от меня, на дороге, мерцающий лунным светом на фоне черного неба, молчаливо стоял  автобус и манил меня открытой передней дверью. Ступени её были подсвечены зеленым светом, а надпись на борту «это электробус» украшала средство передвижения. Из его недр негромко полилась песня «Одиннадцатый мой маршрут»,  в исполнении  Анатолия Королёва.  Автобус явно кого-то ждал.

    – О, никак мой автобус! – мелькнула не совсем ясная мысль и я, решительно оторвавшись от скамейки приютившей меня остановки, покачиваясь на неверных ногах, двинулся к гостеприимным дверям. Три ступеньки я преодолел не спеша, отдыхая и смакуя забытую песню. Кивнул хорошо  знакомому (откуда?) водителю и двинулся на свое любимое (когда успел?) место, справа в третьем ряду.  Дверь беззвучно(!) закрылась и автобус, тихо мурлыкая и покачиваясь, стал плавно набирать ход. «Электробус! Частотники!» - мелькнула мысль и осталась на остановке.  Боль понемногу покидала меня…

    – Оппа-на! – воскликнул я и остановился, когда увидел за высокой спинкой сидений третьего ряда сидящую у окна девушку.  Она смотрела в ночное окно. Я принюхался (в салоне витал смолистый аромат тополиных почек), а потом присмотрелся. Девушка, как всегда, выглядела потрясающе. А как еще может выглядеть вечно юная весна?  Сегодня на ней был изумрудно-зеленый, с колорблоками коричневого и белого цветов комбинезон в стиле милитари, такого же цвета перчатки и кроссовки. Завершала облик кепка-бейсболка такого же цвета, украшенная неизменной серебристой лентой, из-под которой на манер перышка виднелась веточка вербы с пушистыми шариками. Девушка повернулась ко мне. Из-под козырька кепки на лоб выбивалась непослушная прядь волос цвета морской волны, окрашенная по последней моде. Но я откуда-то помню, что волосы у этой девушки были солнечного цвета.

    – Ну привет, Сергей! Садись! – девушка хлопнула ладошкой по сиденью рядом.
   
    – И тебе здравствовать, Весея! Спасибо! – вежливо поблагодарил я, по-королевски поклонился, и присел рядом. Пахнуло прохладой и весенней свежестью брянского леса.

    – Не ожидал я увидеть тебя так рано! Сейчас ведь не твоя четверть…  Хотя, знаешь, не удивлен. Черт-те что творится ныне этой зимой. Как Лета?

    – Привет тебе от Виолетты. Просила передать, что погружена она в заботы и не смогла забежать, как обещала, на шахматы. Лихорадит энтропийное поле, военные действия на Ближнем Востоке и на Руси накладывают свой отпечаток, приходится крутиться.

    –  Как Морозко?

    –  Да… –  сдвинула на затылок свою кепку Весея, –  сам видишь, как… Поначалу стажировка у Клауса не пошла Морозко на пользу. Филонить стал, дружков себе подыскал.…   Заговорил о демократии, о нормированном рабочем дне, о забастовке. А какое у нас нормирование, будь добр – выложись на всю четверть, а потом отдыхай! Читай инструкции, разрабатывай и корректируй планы, строй прогнозы и набирайся сил целых ТРИ (девушка показала три вытянутых пальца), ТРИ четверти. А потом – работай! У нас не Гей-ропа, а Русь! Тут халтурить нельзя! У нас все сезоны четко по графику должны быть;  и осадки, и холод, и тепло! От нашей работы сколько всего зависит! Политика! Экономика! И птицы перелетные, звери лесные, реки полноводные! И урожаи, и отпуска людей…  А он халтурить стал. Обидно, понимаешь...

    Я кивнул, соглашаясь.  Девушка мотнула головой, словно отгоняя черные мысли и продолжила:

    – Но, знаешь,  сподобился он с Джеком Фростом побывать на днях в Гренландии. Увидел реально, что за бардак там со льдами творится. Вернулся, и говорит: «Люди за нефть и уголь воюют, а если в Сибири зимы кончатся, совсем плохо станет – за снег воевать начнут!»...  Испытательный срок ему дали. Следующий сезон, три месяца... – девушка вздохнула и  замолчала.

    Я задумчиво почесал голову. Все было непросто в нашем подлунном мире, я и так это понимал, а многое – просто знал: доступность информации в век интернета вполне себе на уровне, главное тут – фильтруй информационное поле. Но не в этой ситуации, когда у ответственных за времена года такие личные проблемы… Возможно, работа в век перемен, заставила эмоционально перенапрячься Морозко, вот он и искал поводы увиливать от дела…
Я выдержал нужную паузу и задал риторический вопрос:

    – Всё еще любишь?

    – Да – ответила Весея и твердо посмотрела мне в глаза. – И поэтому переживаю за него.

    – Борись за него – назидательно велел я.

    – А ты думаешь, – девушка сверкнула изумрудными глазами, – сижу жду, сложив руки?

    – Нет, не думаю. Вижу по погоде.

    Девушка укоризненно покачала головой, словно  не соглашаясь и отгоняя ненужную мысль, и снова повернулась ко мне.

    – Сергей! Ты здесь неправ! Но об этом потом. Послушай внимательно. Я здесь по другому поводу…   – Весея  взяла паузу. – Ситуация на Руси меняется и не в лучшую сторону.

    – Еще бы! Зима – не зима, Лето – не лето. А межсезонье – так и вообще молчу, одно нирыбанимясо…

    – Послушай внимательно и постарайся не перебивать. Многое для тебя , возможно, будет неожиданным… – Весея, похоже, собирала мысли в пучок. –Нам нужно внести ясность в наши отношения.

    – Девочка моя милая, я женат у меня дети и даже внуки. Ты прекрасна, спору нет, но такой тебе ответ… – понесло меня на рифму. – Модно в жены брать детей, но  не для судьбы моей…
Я внушительно потряс указательным пальцем.

    – Сергей, – укоризненно посмотрела на меня девушка, –  ты умеешь слушать, так спокойно дослушай. Не создавай из гвоздя цветущий абрикос! Ну, выразилась не совсем правильно....
Весея отвернулась к окну и замолчала.

    –  Я, – продолжила она, –  волнуюсь немного.  То, что я тебе сообщу, не каждый день говорят. Возможно, ты понимаешь, что наши встречи в автобусе непростые.

 Я благоразумно выдержал паузу и скептически дернул головой  – продолжай, мол, а там посмотрим.

    – Мы: Я, Лета, Есеня и Морозко - сезонные координаторы.

«Чьи координаторы? От кого? От мифологов - уфологов?…» – эта мысль строкой пронеслась передо мной, как я услышал нечто новое:

    – И я предлагаю тебе контакт на ином уровне…

Мне показалось, что я ослышался.

    –Контакт или Контракт? На каком уровне? Что будет предметом контракта?

    – Конн- такт! – акцентировала мое внимание на нужном слове девушка, произнеся слово по слогам. – Как пишут в книжках фантасты. Прямой, с координаторами. С сезонниками.
Я недоуменно уставился на девушку. Весея смотрела на меня и улыбалась.

    – Да не ломай голову, Сергей. Я зову тебя в гости. Так понятней?

    – Интересно…  так понятней. А повод есть? – я немного успокоился.

    – Он есть всегда. Чаще – не бывает возможности.

    - Когда?

    – Маленькая интрига.  Я тебе загадаю маленькую загадку. На Руси ведь любят их, загадки. Слушай:

«А ты стоишь на краешке весны,
Всего в пол-шаге до желанного рассвета,
Стучатся в дверь к тебе цветные сны,
Поводырем в распахнутое лето...»

Что-то знакомое.
«Бли-и-ин… Это же мои слова… В "Прозе". "31 мая" называется…» - мысли мои скакали, и похоже, оставляли отпечатки на лице.

    – Ну, договорились! – Весея задумчиво улыбалась. – Держи! – и она протянула мне пластиковый прямоугольник – карточку. – Когда соберешься – в любом банкомате коснись идентификатора и через минуту будет автобус. Извини, издержки технологии. 

    Только сейчас я заметил, что автобус стоит с открытой дверью и впереди, из динамика,  звучит «Одиннадцатый мой маршрут». Кажется, я прибыл.
Я встал, взял руку девушки в свою, погладил её и с улыбкой произнес:

   – Ну, ты, это, не пропадай… Весна…

Она понимающе улыбнулась, пожала мою руку в ответ:

    – Ага!
Уже на ступеньках я обернулся, махнул рукой:

    –Пока!

    – Земля и небо! – ответила Весея, девушка-весна,  и я шагнул в черную ночь…
    … Я лежал возле  кресла, рядом валялся пульт. Нудно бормотал телевизор, в кадрах мелькали люди в камуфляже и желтых ботинках.  За кадром Скабеева продолжала пытать экспертов. Наверное, я навернулся, когда сморенный их монотонным бормотанием, задремал.
«Эксперты»… Причем тут эти болтуны-мантроманы?…

    Я поднялся, нажал кнопку пульта и посмотрел на возникшую на экране строку с часами. До программы «Время» оставалось десять минут. После того, как я навернулся, желание смотреть вполглаза «Время» и дремать куда-то исчезло само-собой. Я выключил телевизор. Наступало время «ч», когда я обычно листал каналы дуровской «телеги».

    Я опять сел в свое кресло, и потянулся за телефоном. За час просмотрел нужные каналы, посмотрел чаты, оставил пару комментариев. Выключил телефон, и  вставая,  попытался сунуть его в нагрудный карман. Там что-то было и оно мешало телефону. Я сунул в карман два пальца,  вынул оттуда незнакомую пластиковую карту и  стал её рассматривать. В моей руке лежала изумрудная пластиковая карта без чип-контактов,  с неизвестной мне голограммой и аббревиатурой МВВЕ. Я всмотрелся в буквы и мое второе «Я», словно где-то прорвало шлюз, заполнило минувшее событие: автобус-электробус, Весея.  Буквы на карточке – это Морозко, Весея, Виолетта, Есеня. Да-а, сегодня необычная поездка, сродни моментальной лотерее. Надо готовиться идти в гости.  Время еще есть. А в гости с пустыми руками у нас не ходят…