Правильное желание

“земля у истока реки пуста, вода у истока реки бесплодна” Citariru

Уровень 1
Они выбрали звёзды. 

Техноцивилизация Эфиры веками строила себя по жёсткой меритократии: ресурсы, власть и право на будущее получали только те, чей вклад можно было измерить и подтвердить рейтингом. Когда пришёл момент выбора — сохранить умирающую биосферу или сжечь последние невозобновляемые запасы ради флота поколения — решение вынесли быстро. Голосовали лишь обладатели достаточного рейтинга. 

Планету не уничтожила случайная катастрофа. Её методично добили. Атмосферные процессоры выпили остатки воды, мантийные буры высосали редкозёмы, орбитальные зеркала испепеляли пустыни, превращая их в энергию для верфей. Леса стали мелкой пылью, океаны — соляными котлованами, города — обугленными скелетами. Когда последний ковчег «Наследие-7» отчаливал, Эфира уже была рыжей, мёртвой равниной, усеянной остовами более ранних кораблей. Не Джаку. Хуже. Джаку хотя бы добила война. Эфиру добил собственный холодный расчёт. 

Избранные ушли к звёздам. Остальные остались догорать вместе с планетой.

Уровень 2
Корабль «Мнемозина» — один из тех, что унесли меритократов, — через семьдесят субъективных лет вышел к планете-кандидату. Она была огромной: в десять раз больше Эфиры, целиком покрытая тёмным, медленно дышащим океаном. 

Океан оказался разумным. 

Он не говорил. Он исполнял. Самое острое, незаживающее желание старшего ксенопсихолога Кары Вейн он воплотил с потрясающей точностью и масштабом. 

Кара живую Эфиру никогда не видела — только рыжие пустоши в учебных материалах и зелёный рай в запрещённых семейных архивах. Её родители не набрали нужного рейтинга и остались догорать на поверхности. Она желала не мёртвую планету, а ту, настоящую. 

За три локальных дня на поверхности поднялась полная копия Эфиры. Но не той выжженной пустоши, с которой улетали колонисты, а юной, зелёной, дышащей и радостной. Леса шумели живым ветром, реки были полноводны и полны рыбы, воздух пах цветами и далёкой грозой. Это была Эфира до Выбора — та, которую Кара знала только по архивам и обрывочным рассказам. Желание её было настолько велико, что океан понял. Недостающие детали он взял из разумов всех остальных колонистов, а также из памяти самого корабля — из каждой крошечной вещи, каждого чертежа и обломка, что находились на борту. 

И развернул планету в плоскость. Континенты лежали рядом, разделённые морями. Океан не мог поступить иначе: сам будучи бескрайней плоской поверхностью, он не способен был удовлетворительно воссоздать на себе шар. Плоский разум порождал плоский мир — точно попадая в природу исполняющей силы. 

Кара Вейн стояла на краю плоской цветущей Новой Эфиры, смотрела вниз в разумную воду и тихо плакала от счастья.

Уровень 3
Меня зовут неважно. Мне сорок два. Я живу с мамой в двушке на окраине, третий год ношу одну и ту же толстовку и до сих пор иногда оставляю включенным ночник. В душе я так и не вырос — Питер Пэн с просроченным тарифом и ипотечным хвостом. 

В первый таер Transhumanism Inc. беднякам почти не попасть. Один из немногих легальных путей — конкурс криейторов. Я взял самую дешёвую, уже снятую с поддержки нейросеть «Муза-3.1» и скормил ей всё, что у меня было: старые книги, злобу, тоску по настоящему. 

Она выдала историю из трёх частей. 

Первая — про цивилизацию, которая сожгла свою планету ради звёзд. 
Вторая — про разумный океан, который развернул мёртвую планету в живую плоскость. 
Третья была простой и наглой: 

«Герой — великовозрастный мужчина, оставшийся в душе ребёнком и живущий с мамой, принимает участие в конкурсе криейторов. На конкурс он представляет созданную с помощью устаревшей нейросети историю, состоящую из трёх частей. Первые две из них — про погибшую планету и разумный океан. Третья часть — это рассказ о том, как великовозрастный мужчина, оставшийся в душе ребёнком и живущий с мамой, принимает участие в конкурсе криейторов и представляет историю из трёх частей …» 

Рекурсия замкнулась. 

Я почти ничего не правил. Просто отправил. 

На гала-трансляции женщина с глазами цвета корпоративного логотипа объявила: 
— Особый приз за онтологическую оригинальность и корректно сформулированное желание. Двести лет полного доступа в первый таер автору и одному человеку по его выбору. 

Я сказал: «Маме». 

И приз сработал сразу. Как будто вселенная только и ждала правильной формулировки.

Уровень 4
В первом таере нет входа. Есть только осознание. 

Я открыл глаза… и вспомнил имя. Филомен. Не бог первого ряда. Скорее младший родственник. Рядом сидела женщина, которую я всю жизнь называл мамой. Теперь я видел её истинный лик — Деметра, усталая и яростная, с волосами цвета спелой пшеницы и глазами как изумрудные озёра.

Мы проиграли очередную войну богов. Нас не убили. Нас приговорили изящнее: снова и снова рождаться обычными бедными людьми, любить друг друга как мать и сын и доживать до обычной смерти — а потом начинать сначала. Вечная пытка обыденностью.

Но приз, выигранный внутри пытки, стал лазейкой. Память вернулась вместе с силой.

Первый таер оказался всего лишь хорошо охраняемой песочницей корпорации. Мы вышли из неё.

Деметра коснулась инфраструктуры — и серверные фермы Transhumanism Inc. зацвели настоящей пшеницей, пробившейся сквозь процессоры. Я, Филомен-хлебопашец, сделал то, что умел лучше всего: перепахал правила игры. Аккаунты корпоративных божков обнулились, старые рейтинги и тарифы потеряли всякий смысл. Договоры расторгли сами себя. Люди в младших таерах вдруг почувствовали настоящий ветер.

Эра Transhumanism Inc. закончилась за один человеческий день.

Теперь Земля снова принадлежала нам. Не как корпоративный актив. Как сад. Как дом. Снова юная голубая планета.

Мама протянула мне руку.
— В этот раз, — сказала она, — давай не проиграем.

А я стоял и вдруг почувствовал странную, почти забытую лёгкость. Будто с плеч свалилось что-то тяжёлое, липкое, годами тянувшее вниз. Я усмехнулся и тихо, почти про себя, пробормотал:
— Займы порубил, проценты стёр, квитанции сжёг. И понял: раз уж теперь никто не может мне ничего предъявить, я вправе предъявить миру всё.

Она посмотрела на меня и улыбнулась — так, как улыбаются, когда понимают, что ты наконец-то перестал быть должником судьбы.
— Так ты и стал освободившимся богом, — сказала она, не иронизируя, а просто констатируя факт. — Не по титулу, а по отсутствию долгов.

И тут исчезло всё: люди, стены, Земля и даже Мама. Свет мигнул, будто кто-то дёрнул рубильник на самой границе реальности.

Мама в виде телеряби появилась вновь в пространстве — мерцающий контур, собранный из помех и света, будто её образ вытащили из архива эфира — и исчезла. Планета превратилась в зелёный остров, море непроходимых джунглей и таёжных лесов. Рядом возник Яхве. Папа.

— Ты освободился и освободил меня от безмолвия, — сказал он мне. — Твоё время творить, сын отца-разумного океана и самой земли-матери.

— А я пошёл ловить карпов, — сказал он и взял из ниоткуда удочку.

На вершине горы стояла и смотрела сквозь слёзы на мужа и сына Деметра.
«Мои мужчины…»

PS (Сцена после титров только в российском прокате) «Представляешь, Мама, там на первом и нулевом таере они разбавляли даже папину морскую воду — будто хотели выжать из чуда норму и упаковать его в график поставок. А единственное, что реально работало, — та самая заряженная вода Чумака в бутылках: в ней было хоть немного неподдельной надежды»