Рассказы

Гимн влюблённости

Ирише Фетисовой-Мюллерсон

Любовь должна прежде всего радовать нас самих, иначе она станет в тягость любимому... Любишь, создаёшь воздушные замки в небесах, не ждёшь никакого ответа-привета от объекта, возможно, и недостойного твоей любви, в своё удовольствие. Женское сердце не может жить без любви. Так пусть она станет иллюзией, но не в коем случае виртуальной мукой. Ведь и земных мук, и земных неприятностей достаточно... А сколько творческих находок и приятного состояния от влюблённости. Помнишь, как в юности? Встретишь утром на остановке парня, который тебе нравится, и на весь день хорошее настроение!!! А он и не подозревает о твоём существовании и никогда не узнает о том, что встреча с ним так с утра подняла настроение какой-то девчонке. А ты творишь без ошибок весь день у кульмана!!! И всё конструкторское бюро любуется тобой! Ведь столько творческих удач и находок нам так щедро дарит чувство влюблённости.

11.08.2014   20:45

Так сейчас я фиксирую свои поэтические мысли

Ниночке Егоровой-Климко

Ниночка! Спасибо за столь пристальное внимание к моему творчеству. Если я не сохраню свои экспромты на странице, то я их совсем потеряю. Я записываю их тут же, даже часто не перечитывая. Потом, не перечитывая сбрасываю на флешку. Если буду жива, когда-нибудь, перестав работать, всё перечитаю и отредактирую. Я, Ниночка, создаю срочно архив из неопубликованных мною произведений. Домашних раздражает большое количество черновиков в квартире. Я почти ничего не набрала из черновиков за отпуск. Правда, с прозой я сделала титаническую работу. Мои экспромты могут в дальнейшем стать хорошими стихами, потому что я их писала, работая душой и с восторгом от прочитанных мною произведений авторов на стихи.ру. То есть, если бы я их не зафиксировала в определённые мгновения, то от них не осталось бы никаких следов, вообще. В сентябре я постараюсь перечитать последние 200 стихотворений и, если будет возможность, то подредактирую их. Ниночка, извини меня, пожалуйста, за небрежное отношение к читателю. Сейчас моя страничка - это архив, над которым надо много трудиться. И ты, и многие читатели стихи.ру уже помогают мне над ними работать. Огромное спасибо за помощь. Я очень уважаю людей, но у меня нет времени. С 1-го сентября внучка идёт в первый класс в две школы. Нагрузка на мне невероятная... Если тебе неприятно читать стихи с описками, не заходи ко мне до октября-месяца. Там я хотя бы вычитаю написанное. Набирать стихи на компьютере очень удобно. Компьютеры есть у всех моих знакомых, пошли строки, и тебе не надо искать лист бумаги и карандаш. Быстро отстучишь по клавишам и занимаешься делами дальше. Многие стихи я набираю на флешку, когда она со мной. Поэтому эти стихи появится на стихи.ру в уже отредактированном виде. Ещё раз приношу извинения тебе, как читателю. Творческие успехов и всех земных благ. Целую крепко. Твоя Надя.   

19.08.2014  10:00



ФЕНОМЕН

ГОНЧАРОВА

ФЕНОМЕН ГОНЧАРОВА ИЛИ БУКЕТ ИРИСОВ

Узнав о смерти Володи Птицына, бывшего моего начальника, я три ночи не спала. В моей голове теснились воспоминания юности, буквально нагромождаясь одно на другое.

После смерти Володи я впервые почувствовала, что состарилась…

На похоронах меня узнавали, но каждый, кто со мной не встречался ближайшие три года, подчёркивал моё большое прибавление в массе, приговаривая извиняющимся тоном: “Да, конечно, годы…”

В этот раз никто не радовался, как прежде, очень радушно при встрече не обнимал, не прижимал к себе, как обычно. Видимо, все были потрясены внезапностью Володиной смерти. Он как бы предупредил всех своей кончиной: “И ты можешь в скором времени не проснуться…”

Похороны прошли очень скорбно, несмотря на то, что после двух дней непрерывного дождя на небе сияло солнце. Во время похорон не было ни истерик, ни высокопарных слов, ни красивых жестов. Растерянность и обречённость витали в воздухе на протяжении всего этого мероприятия.

Народу было очень много. Вернувшись с кладбища, все быстро разбились на кучки. В столовой ШВЛП, где Володя работал главным инженером за мизерную зарплату при большой ответственности, строго и красиво были накрыты длинные-предлинные столы.

Мы – прежние подчинённые Володи на приборостроительном заводе, расселись за крайним, ближайшим к выходу столом. Все были очень расстроены. Горе чёрным клеймом припечаталось к лицу каждого из нас.

Саша Катков – мой последний начальник технологического бюро на приборостроительном заводе, без всякого пафоса сказал, какой Володя был хороший, честный, умный, коммуникабельный человек. Это знали все присутствующие. Молча выпили. Но в груди продолжало ломить. Умное, всегда немного ироничное лицо Володи стояло у каждого перед глазами. Саша Катков, чтобы как-то разрядить обстановку, вспомнил случай на участке датчиков, где Птицын работал мастером до назначения на должность начальника техбюро.

Сергей Крылов, сидевший в настоящий момент за столом рядом с Катковым напротив меня, измучился в те давние времена с регулировкой одной из партий датчиков.

- Вроде отрегулирую и проконтролирую их по всем правилам, по всем параметрам, а они у военных на приёмке опять отказывают, - сокрушаясь каждый раз, признавался он мастеру.

Птицын, возможно, устал от постоянного проявления этого неожиданного и необъяснимого дефекта и, придя в отчаяние, сказал регулировщику Крылову: “Серёжка! Схорони ты эти датчики!..” Сергей Крылов понял просьбу Владимира буквально – как раз в том смысле, что и значили эти слова. Он собрал злосчастные датчики, сложил их все в большой полиэтиленовый мешок, снял с пожарной доски лопату, спустился по лестнице с ней и мешком, подлежащим захоронению, вниз, вырыл под окнами цеха большую яму и похоронил на газоне злосчастные, неподдающиеся регулировке приборы, сделав небольшой холмик.

Через некоторое время Птицына опять стали доставать с этими датчиками военпреды и начальство, требуя их предъявить на контроль. Володя поинтересовался у Сергея: “Как дела с датчиками?” Сергей с серьёзным видом подошёл к окну и указал пальцем начальнику на припорошенный снегом холмик на газоне: “Похоронил, Володя, как ты меня просил…”

Птицын, говорят, смеялся, глядя на эту могилку, до слёз.

А теперь он сам в могилке, усыпанный венками и цветами.

Зная Вовкин юмор и представив его смеющимся до слёз, мы все немного повеселели и невольно улыбнулись. Потом до конца обеда непрерывным потоком шли воспоминания, и все они были приятные и очень весёлые. Вовка настолько был приятным во всех отношениях человеком, что эти разговоры оживили его образ в наших сердцах. Серёжа и Саша даже заулыбались. У меня тоже полегчало на душе. Выйдя на улицу, мы сфотографировались всем коллективом. Катков взял с меня слово, что я увеличу все эти фотографии до размеров различаемых физиономий и раздам каждому на поминках. Люда Птицына, несмотря на горе, не забыла о нас и довезла всех нас прежних (старых) почти до дома на автобусе.

Мы с Галей Новиковой пошли ко мне. Долго-долго сидели у меня. Но Галочке нужно было в конце концов идти домой. Я проводила её до трамвая и, придя домой, разделась и легла спать.

Сколько я спала – не помню. Помню, что снился мне Птицын. Живой, молодой, радостный. В техбюро наши столы стояли рядом. Он всё время шутил со мной. А потом встал и пошёл с Галей Михайловой в столовую, попросив меня остаться и ждать Уткина с вопросами по летучему контролю.

В это время раздался резкий звонок. Я сначала не поняла, что он не во сне. Дернулась к телефону, который стоял на Володином столе. Но от повторного звонка я проснулась. И так обрадовалась, что Володя с Галей не взяли меня с собой во сне в столовую!

Я очень люблю жить!

Как хорошо, что я живу! А Володя уже там. И тут я вспомнила о Людочке. Как она там, бедная! Ведь Володина жена – подруга из моей юности. Сколько жизненно важного для меня связано с ней в моей молодости: учеба в политехническом, работа в 30-м и 29-м цехе в экстремальных условиях. Столько связано, столько связано… И теперь Люда овдовела… Они жили хорошо, дружно с Володей. Вырастили двух прекрасных девочек… Что же чувствует сейчас она, когда мне так тяжело… Володя мне всегда нравился. Но когда я с ним познакомилась, то была уже замужем. Володя, когда мы работали, очень хорошо относился ко мне, но как женщину не выделял никакими знаками внимания. Я же всё время молила Бога, чтобы он женился на Людмиле, потому что мы с Галей Новиковой считали их идеальной парой. Что он в скором времени и сделал. “Господи, что она сейчас чувствует! – вдруг подумала я. – А не остановится ли и у неё сердце? Как у Володи…”

“Нет-нет, - подумала я. – Володя ушёл от меня в столовую с давно умершей Галиной Михайловой. А мы живые остались и будем жить долго. Мы все дружно приняли такое решение за столом на поминках”.

Открыв дверь после третьего звонка и отдав деньги за уборку подъезда, я легла спать с мыслью, что я буду жить долго.

В субботу, встав очень поздно, я решила начать новую жизнь. Нечего думать о неприятном. Моя жизнь продолжается. Но впервые за столько лет я ощутила себя одинокой, сознающей впервые за многие годы, что я никем не любимая.

В это время по радио исполнялась по заказам радиослушателей песня, в которой были слова: “…Потому что нельзя быть красивой такой…”

Я вспомнила обстоятельства, при которых мне были много лет назад сказаны такие слова. И сердце моё сжалось от боли. Обстоятельства были пренеприятнейшие, но с какой искренностью, с каким чувством сказали мне когда-то эти слова. Теперь больше никто и никогда не скажет мне такие слова, ни за какие деньги.

Слёзы навернулись у меня на глаза, но неожиданный звонок прервал мои горькие размышления.

Звонила Алла Имукова и просила меня прийти на встречу с редактором журнала “Литература в школе” и двумя правнуками Гончарова. Эта встреча в буквальном смысле успокоила мою душу. Тихая и чистая безмятежность заполняла моё сердце. Я давно уже думаю, что человек, пришедший в этот мир и прочитавший только четыре книги Гончарова, уже прожил полную жизнь. Книги “Фрегат “Паллада”, “Обломов”, “Обыкновенная история” и “Обрыв” с описанной в них жизнью раскроют такие тайны мудрости, такие сокровенные чувства читателю… Гончаров – гений!!!

Когда мы с Верой Вербиной шли из Центральной городской библиотеки на остановку, чтобы ехать к Леночке Токарчук, я рассказала спутнице о всех своих сомнениях, мыслях, переживаниях, ощущениях. Она, по-моему, не поняла всю их глубину и искренность. Вера – молоденькая. Возможно, ей пока смешны мои размышления о красоте и о любви. Она, возможно, ощущала то же самое, что я, когда в тридцать два года смотрела фильм “Толстой” Сергея Аполлинарьевича Герасимова. Мне показался диким вопрос, заданный Софьей Толстой мужу: “Левушка, ты любишь меня?” Мне казалось, что Софья Андреевна Толстая в свои семьдесят лет не могла думать о любви. Я считала, что в эти годы между супругами может быть только привязанность.

Вера – очень деликатная женщина, но ей, наверно, тогда мои переживания показались очень странными. И она перевела быстро разговор на издание книг. Она расспрашивала меня: почему я продаю свои книги, а не дарю? Мне этот вопрос показался, в свою очередь, тоже странным… Ей лично я не продала ни одной книги… Но друзья покупают у меня книги, чтобы дать деньги на следующие издания. За свой труд я не беру ни копейки. В цену книг входит только стоимость работы за набор текста и расходы по изданию книги в типографии. Я постаралась лаконично объяснить причину продажи книг отсутствием денег, так как издавать книги на свои деньги очень сложно...

Вечер у Лены Токарчук пролетел в одно мгновение. Как только я вернулась домой, ко мне постучалась соседка Светлана. Беседа была долгой, светской, что утомило меня. И после её ухода я уснула крепким, здоровым сном.

22 июня проснулась рано утром, но неотложные дела закружили меня. На праздник Гончарова я опаздывала и к беседке решила поехать сама по себе. Доехала быстро на маршрутном такси до Винновской рощи. Три мальчика проводили меня до беседки Гончарова.

Когда я подошла к беседке, было ещё очень сумрачно после дождя. Сказочная тишина и прозрачная свежесть царили вокруг с достоинством и величием. Праздник не оставил о себе никаких следов. Недавно покрашенная беседка сверкала на солнце от влаги и казалась белоснежным нерукотворным созданием. Вокруг зеленела сочная трава.

Мир и покой царили и в моей душе. Видимо, Гончаров был очень светлым человеком. Родившийся в преддверии Дня летнего солнцестояния, он вобрал в себя столько света, чистоты и сочной зелени… Я давно заметила: от одной мысли о его произведениях всегда повышается настроение. Стоя у беседки, я вспомнила своё давнишнее стихотворение. Оно, возможно, не очень художественно по форме, не очень глубоко по содержанию, но стихи передают главную суть Гончаровского духа и всю важность каждой его книги для любого человека в отдельности.

Гончаровская беседка


Ивану Гончарову

и Виктору Зименкову посвящается


Гончаровская беседка…

Здесь бываю крайне редко.

Но когда душа скучает,

Гончаров её спасает,

Сохраняя простоту,

Чувств глубоких чистоту.

Я как Вера на обрыве

Коплю силушку в надрыве

Заплутавшейся души.

Здесь мгновенья примиренья

Так святы, так хороши.

Всё, что “Марк” перевернул

В её страждущей душе,

Голос бабушки вернул

На опасном рубеже

Ей с надеждой и желанием,

Как покой подбитой лани.

Отстрадав, приняв, как боль,

Всю Любовь больную в сердце,

Он возвысил её роль,

Найдя тихо-тихо место

Чувству горечи и тайны.

Им придумано названье

Очень близкое к страданью,

Очень близкое к забвенью,

Всем известное – смиренье.

И тоска уходит в даль,

Сделав радостью печаль.

Снова ждёшь всем сердцем чуда,

Что приходит ниоткуда.

Сознаёшь ты с траектории

Вниз летящего предмета,

Что любви твоей история

Много даст тепла и света,

Что она обыкновенная,

И как вечность современная,

Никуда не исчезая,

Вечно греет и ласкает.

Понимаешь – трудно жить.

А ещё трудней – любить.

Ведь любовь как созидание

Редко ищет оправдания,

Редко внемлет объяснениям;

Не имея применения,

Сушит сердце, студит душу,

И Обломова Илюшу

Невозможно нам понять,

Если с ним же не страдать.

Всё, поверьте, перебродит,

И в смирении находит

И отраду, и отдачу.

От любви порою плачу,

Но живу-то только с ней

Столько зим, недель и дней.

Волжский ветреный обрыв

Вылечит и мой нарыв,

Вылечит и мою скорбь,

Сохранив в стихах любовь.

Май 1972 г.

Я вспоминала в тихом молчаливом забытье знаменитого места мои прежние встречи и ощущения во время пребывания в белоснежном литературном памятнике.

Лето 1966 года мы с моим другом катаемся на велосипедах по Винновской роще. Жарко. Полное отсутствие движения в воздухе. Мне говорят о любви. А я молчу и удивляюсь: “Как в такую жару можно думать о какой-то любви”. А сама думаю о другом, о Володе Макарове...

Осень 1969 года. Очень сухая и тёплая. Начинает темнеть. Если бы не медленно падающие жёлтые листья, можно подумать, что на дворе август, а не конец сентября. Я вся переполнена чистыми и светлыми мыслями. Мне хочется взлететь над Волгой, вспорхнуть как птица с перил беседки. Я поворачиваю полное восторга лицо в сторону своего спутника. Лицо Виктора полно тяжёлых раздумий и переживаний. Он не замечает моего взгляда. Я пристально вглядываюсь в выражение каждой чёрточки на его лице, и мне не верится, что этот человек два дня назад сделал мне предложение...

Весна 1976 года. Весна красивая, нежная и светлая. Я, мой муж Сергей и маленькая дочка Любочка никак не можем оторваться от полыхающей как солнце волжской глади. Мы стоим и все трое, прижавшись друг к другу, и понимаем, что наше счастье не имеет границ. И это правда. Потом было много в жизни всякого, но минуты необыкновенного взлёта души над водной ширью и гладью никогда не позволят полному отчаянию охватить твою душу, пережившую однажды минуты неземного блаженства! А ведь я и в настоящий момент думала о Верочке над обрывом, как не странно...

Потому что, прочитав когда-то романы Гончарова, понимаешь, что как бы тяжело тебе не было, ты это всё равно переживёшь. И как бы не были велики страдания, они пройдут, как испытания. Всё когда-нибудь заканчивается, а впереди только жизнь. Я абсолютно уверена, что человек, прочитавший романы Гончарова, никогда не закончит жизнь самоубийством. Он может стать Илюшей Обломовым, но это ведь совсем не опасно.

У меня было два кадра в фотоаппарате. Я попросила мальчика сфотографировать меня в беседке. Не хотелось уходить – так было хорошо и покойно. Но торчать одной на поляне около беседки, наверное, нелепо. Я потихоньку спустилась на асфальтовую дорожку и той же дорогой пошла назад. Меня на велосипеде догнал мальчик, провожавший меня до беседки. Он предложил мне спуститься по асфальтовой дорожке вниз и потрогать рукой воду в Волге. Мальчик был такой милый, такой красивый, такой опрятный, такой воспитанный, что я хотела согласиться на совместную прогулку с ним. Но, вспомнив, что потом нужно будет очень долго подниматься вверх по крутому обрыву, отказалась. Милый мальчик делал вокруг меня восьмёрки на велосипеде, и мы мирно разговаривали. Несмотря на дождь, день был приятный и свежий. Мальчик устал петлять восьмёрками вокруг меня, ещё раз предложил спуститься к Волге, но, получив окончательный отказ, резко развернулся и помчался под горку один. Оказавшись в полном одиночестве, я растворилась в зелёных аллеях. О, как пели соловьи! Четверостишье родилось мгновенно и постоянно повторялось и повторялось под упоительные трели соловьёв.

Здесь всё давно уже не так.

Былые ветры отшумели.

Лишь соловьи, пронзая мрак,

Выводят, надрываясь трели...

Какая красивая дорога! Нужно непременно сюда приехать с Галочкой. Пусть полюбуется с обрыва на эту красоту. Нужно запомнить улицу, по которой я шла сюда. Интересно, как называется эта красивая, чистая улица с такими яркими и опрятными палисадниками, домами и людьми?

Дойдя до углового дома, я прочитала: “Первомайская”!

Правильно названа улица. Есть в ней что-то весеннее-превесеннее. Наверное, по этой улице до революции ходили на маевки.

От ворот одного из домов отделился очень симпатичный, средних лет мужчина, одетый в совершенно новый шикарный джинсовый костюм и дорогие туфли. Его внешний вид напоминал мне чей-то облик. Ах да, так был одет во сне Михаил Козловский, знакомый бард Леночки Коноваловой. Приятный голос произнёс:

- Можно Вас спросить кое о чём?

Я растерялась и ответила:

- Я слушаю Вас…

- Как Вас зовут? – поинтересовался мужчина.

- Надежда! – растерянно ответила я.

- Значит, Надюха! – воскликнул он.

- Не Надюха, а Надежда! – недовольно ответила я.

- Надежда – слишком многообещающе, а у меня нет никаких шансов… - проронил он.

- Извините, я очень тороплюсь… - резко сказала я.

- Вы напугались? Остановитесь только на три минуты! Вы же стоите на улице, вокруг идут люди… Здравствуй, Павел! – сказал он проходящему мужчине.

- Привет! – небрежно ответил тот.

- Извините, я пойду… - холодно произнесла я в ответ.

- Только три минуты! У Вас там внизу сад? Я видел, как Вы час назад спускались по нашей улице. И вот стоял и ждал, когда Вы вернётесь! Здесь только по этой дороге можно пройти в дождь. Когда Вы вышли из-за углового дома, от Вас исходило какое-то сияние. Вы, наверное, излучали счастье. Вы так легко летели на каблучках, почти не касаясь земли, а впереди Вас бежали три красивых мальчика. Это Ваши дети? От Вас исходит такое тепло! Я всю жизнь мечтал встретить такую лучезарную женщину. Скажите, кто Вы? – спросил он, пытливо вглядываясь в моё лицо очень синими и ясными глазами.

Я так перепугалась, что от растерянности и страха не могла произнести ни слова. “Он, наверное, ненормальный”, - решила я.

Как бы читая мои мысли, собеседник спросил:

- Вы, наверное, считаете меня ненормальным? Думаете: что за глупости несёт этот старый дурак?.. Кто Вас так напугал? Почему Вы так боитесь мужчин? У Вас глаза, полные ужаса. Я хотел Вам предложить пройтись вместе до остановки. Не бойтесь! Я только хотел проводить Вас… Но я чувствую, что Вы совершенно не хотите этого… Подождите минуточку. Я нарву Вам букет ирисов…

Я посмотрела на клумбу. На ней красовались четыре шикарных ириса на толстых длинных ножках.

- Сейчас Вас отругает хозяин этого дома, - попыталась остановить его я.

- Я – хозяин этого дома. Приходите всегда, когда захотите. Вам всегда будут здесь рады… Ирисы – примитивные цветы, - добавил он, извиняясь.

- Отчего же примитивные? Один выдающийся художник запечатлел ирисы на полотне. Все считают его гением. Вам нравится картина Винсента Ван Гога “Ирисы”? - успокаивающе сказала я.

- В Вашем голосе скрыта такая энергетика, Надежда, - вдруг промолвил он.

Мужчина сорвал три цветка, подошёл ко мне, преклонил колено и протянул мне букет.

Я взяла цветы. Конечно, такое преподношение букета взволновало меня.

- Не помню, когда мне так дарили цветы, - растерянно промолвила я.

- Приходите каждый день, и я буду так дарить Вам цветы, - предложил мне мой новый знакомый. Он попытался протянуть руку к моему плечу, но я резко отскочила.

- Отчего Вы такая пугливая? Кто Вас так напугал? Мне так Вас жаль… Приходите ещё! Мы только скажем друг другу: “Здравствуйте!”

- Спасибо большое! Спасибо! – вежливо ответила я и побежала по шоссе вверх. “Надо бы запомнить номер дома”, - подумала я.

Я шла и чувствовала, что все прохожие обращают внимание на меня и цветы. Вот что сделал со мной Гончаров!

Первомайская улица кончилась. Я свернула на магистраль. Мальчик, провожавший меня до беседки, вернулся с Волги.

- Вы придёте ещё? – спросил он меня, обгоняя.

- Да, наверное, - ответила я задумчиво.

Мальчик остановил велосипед, посмотрел мне пристально в глаза и сказал:

- Приходите, обязательно! Идите, не сворачивая, по этой дороге. Там остановка трамваев и маршрутных такси.

Я вприпрыжку, как девчонка, побежала к трамваю. Какая легкость в теле, какое ощущение бытия, счастья и радости! Мне как будто 20 лет.

- Спасибо, Гончаров! Спасибо! – произнесла я вслух.

Проходящая мимо женщина удивленно оглянулась на меня.

“Господи! Прости! Я сошла с ума: сама с собой разговариваю…” - сокрушенно подумала я.

Я решила отнести букет к памятнику Гончарову. Но когда я подошла к памятнику, мне стало жалко расставаться с цветами. Я постояла около памятника и села на скамеечку.

Я сидела долго и тихо. И строки восторга рождались во мне, вытащив, листочек измятой бумаги, я записала корявым почерком:

Ивану Гончарову

Он призывал людей любить

И мир спасать любовью света.

О сколько чудной простоты

И красоты в призыве этом:

“Любите, восхищайтесь все

Прелестным духом обожанья.

Теперь уж времена не те...

Но создан ведь для созерцанья

И умиленья человек.

А лучезарный новый век

Живой поэзией лишь дышит.

Глухой и тот восторги слышит

В стихах ликующей природы,

Что венценосным небосводом

Спасёт стремительный порыв.

Ведь только для любви и счастья,

Полёта душ в святом согласье

Бог создал Волгу и Обрыв!”

Молодой парнишка, продающий картины, долго с любопытством наблюдал за мной. Потом стал что-то рисовать. Временами прекращая это занятие, он пытливо смотрел на меня.

Одна девушка подошла ко мне и спросила, где и когда я купила такую кожаную куртку. Вопрос показался мне настолько нелепым, что я, видимо, дала ей такой же нелепый ответ. И девушка, услышав сказанную мной фразу, только пожала плечами и отошла.

Я перепугалась, что выгляжу странной, и побежала на остановку трамвая.

В трамвае все спрашивали у меня: “Откуда у Вас такие шикарные ирисы?” Оказывается, это особый сорт ирисов, который называют цецариками.

Меня все время останавливали и старались заговорить со мной. Я никого не обижала и со всеми говорила. После короткого разговора все собеседники говорили мне: “Спасибо большое за беседу. Я с утра чувствовал(а), что сегодня особенный день. И вот, после разговора с Вами, понял(а), что сегодня у меня свершится какое-то чудо”. Я удивленно пожимала плечами и шла дальше.

Около дома меня остановила очень красивая и очень опрятная седая женщина и спросила меня:

- Откуда у Вас эти цветы?

- Мне их подарил один мужчина, - ответила я.

- Он их надрал в моём саду. Это необычные ирисы. Их зовут цецарики – царские. Только у меня на участке были такие. Вчера были, а сегодня нет… - пожаловалась женщина.

- Нет, это не ворованные цветы. Эти цветы мужчина сорвал мне в моём присутствии со своей клумбы! – твёрдо ответила я.

- Вы были у него в гостях? – с любопытством спросила женщина.

- Нет! Я шла из Винновской рощи, он остановил меня и подарил мне эти цветы, - радостно сообщила я седой красавице.

- Надо же! А что Вы делали в Винновской роще? – задала мне красавица очередной вопрос.

- Ходила к беседке Гончарова. У него сегодня день рождения, - ответила я, искрясь вся радостью.

- Вы поэт или писатель? – спросила она с восторгом, глядя мне в лицо.

- Да! Хотя меня за таковую не считают в местных литературных объединениях! – с радостью сообщила я ей.

- Я всегда любуюсь Вами, когда вижу Вас на проспекте, в магазинах или в церкви… - тепло глядя мне в глаза, сказала женщина.

- Вы мне тоже очень нравитесь. Но, возможно, это всё из-за Гончарова. Его светлые мысли преображают мир. Нам с Вами очень повезло. Мы живём в городе, где жил и творил величайший прозаик! – ответила я счастливым голосом.

- Кто Вы по профессии? Скажите, где сейчас такие великие прозаики и поэты, которые в прошлые века жили в нашем городе? – спросила женщина расстроенным голосом.

- По профессии я инженер-электромеханик. А в Ульяновске, говорят, на один квадратный километр приходится поэтов больше, чем вообще поэтов во всём мире! – успокоила я её. – Вот, выбирайте любую книжку, - сказала я, протягивая три свои книги: “Одна любовь”, “Мой милый Пушкин” и “Девять сказок Птаха и девять других сказок”.

Женщина выбрала самую тоненькую – “Мой милый Пушкин”, прижала её к груди и сказала:

- Я с утра почувствовала, что сегодня какой-то необыкновенный день! Спасибо Вам! – восторженно произнесла седая женщина эти красивые слова.

- Сегодня – День летнего солнцестояния! – сказала я. – До свидания!

- До свидания! – воскликнула женщина.

- Приходите на все встречи с местными поэтами, и все Ваши дни станут необыкновенными! – на бегу крикнула я ей.

Около первого подъезда моего дома сидели, как всегда, мои милые старушки. Как всегда, они меня обо всём расспросили, и я им рассказала, откуда у меня букет ирисов и почему хорошее настроение, показала им две свои книжки. Они обомлели, узнав, что я издаю книги. Тётя Клава попросила мои сказки почитать. Тётя Маша, увидев дату написания сказки – 1960 год, спросила:

- Значит, мама с папой знали, что ты пишешь и издаёшь книги?

- Да, знали! – ответила я расстроенным голосом (я всегда очень расстраиваюсь, когда вспоминаю ушедших из жизни маму и папу).

- Наденька! Какие твои родители скромные! Надо же, ни разу, никогда, ничего не сказали... – проговорила тётя Маша.

- Да и я никому никогда ничего не говорила. Просто сегодня сработал феномен Гончарова, - весело ответила я.

- А что это такое? – спросили старушки.

- Феномен Гончарова – это когда у людей, соприкоснувшихся с его творчеством, раскрывается душа! Всё говорится, всё слушается и всё понимается – почти на телепатическом уровне, - сказала задумчиво я.

- Наденька! Сегодня какой-то необыкновенный день!.. Валера! Ты это ощущаешь? – спросила тётя Клава у пробегавшего мимо сына.

- Ощущаю, мама! – весело ответил Валерка. – Необыкновенный – это точно!!!

22.06.2003 г.

БЫВАЕТ И ТАК…

Клава – самый квалифицированный регулировщик шестого разряда в нашей лаборатории собиралась на свадьбу. Торжественная регистрация была запланирована на четырнадцать часов дня в ЗАГСе «Весна».

Мы, молодые девчонки назойливо кружились вокруг Клавдии с постоянными расспросами, на которые она только улыбалась в ответ.

В конце концов, мы добились от неё хотя бы того факта, что она идёт на свадьбу к дочери своих бывших соседей.

Вдруг всегда очень молчаливая Клава разговорилась:

- У родителей девочки была очень интересная свадьба…

Её отец вернулся с войны целым и невредимым, весь в орденах и медалях. Красивый высокий парень влюбил в себя всю округу. А в Конной тогда после войны, вообще, осталось мало мужчин. Девушки ему проходу не давали: он нравился всем женщинам, они даже местного гармониста позабыли.

Где-то через полгода я стала замечать, что у наших соседей мать часто ругала дочь, а девушка молчала и только постоянно плакала.

Весной в мае было много работы, и я постоянно возилась на грядках около плетня, разделявшего наши огороды.

Однажды я услышала голоса на соседнем участке. Соседская дочь плакала и уговаривала кого-то: «Приди хоть на свадьбу!»

Но знакомый мужской голос только одно твердил в ответ: «Не могу я на тебе жениться. Как я с тобой буду жить? Не люблю я тебя!»

Разговор в такой манере продолжался с полчаса.

На следующий день соседка прибежала к моей матери с просьбой о помощи при приготовлении к свадьбе, которая была назначена на 9 Мая.

Через несколько дней свадьба состоялась. Приглашена была к соседям вся Конная.

Столы расставили буквой «П». В центре стола сидела расстроенная невеста и ещё более печальный жених.

Гости кричали им: «Горько!»

Грустная пара вставала, жених, вздохнув, целовал с серьёзным видом невесту.

Многие девушки также вздыхали за столом. Им было обидно, что такой хороший парень достался нашей соседке.

Но, несмотря на это свадьба проходила очень весело и шумно. Пьяные люди разошлись по домам далеко затемно.

Я с мамой осталась помогать соседям.

Когда все разошлись, жених, не выпивший на свадьбе ни одной рюмки, встал и, с тоской посмотрев на родителей невесты, вышел из-за стола, и пошёл к калитке.

Мама тихо спросила соседку: «Не хочет с нею жить?»

Соседка, упав к маме на грудь, только заплакала.

В полночь вся посуда была вымыта, и мы с мамой пошли домой. В дом заходить не хотелось.

Уже год, как закончилась война, а мама всё продолжала ждать отца.

Мы сидели с матерью очень грустные, несмотря на большой праздник, и смотрели на звёздное небо.

Вдруг мы увидели, как по соседскому огороду широким размашистым шагом замаршировал высокий мужчина в гимнастёрке.

Он решительно подошёл к окну соседнего дома и постучал в окно.

На улице было тихо, даже собаки не лаяли. Только в вишняке заливались соловьи.

Створки окна растворились, и дочка соседки испуганным голосом спросила: «Кто здесь?»

«Лид, я!» - ответил знакомый мужской голос. И мужчина влез в окно, с трудом протиснув в него свои широкие плечи.

В начале августа у них родилась дочь, у которой сегодня свадьба, и День рождения одновременно.

Потом у них родилась двойня мальчишек. Лет пять тому назад получили квартиру на Даманском.

Лидка за ним живёт как королева, вся в кремплине ходит.

Вот ведь как бывает.

1970 г.

СТРАШНО ЖИТЬ В ГОСУДАРСТВЕ, ГДЕ ЕГО ГРАЖДАНЕ ТАК РАЗВЛЕКАЮТСЯ...

Каждый раз, когда очередные посланцы-помощники из нашей большой, знаменитой на весь завод комнаты возвращались из цеха, коллектив этого мрачного набитого до предела помещения, в котором одновременно сидело четыре бюро, часа два-три обменивался впечатлениями. Но на этот раз даже наша мудрая и рассудительная Галина Александровна была в штопоре и долго не могла прийти в себя от полученных за две недели впечатлений.

Но самое неизгладимое впечатление произвёл на всех факт: обычно молчаливая и рассудительная начальница нашего бюро рассказывала о случившемся долго и подробно. На участке, где пришлось работать Галине Александровной вместе с другим начальником бюро Тамарой Евгеньевной, было довольно чисто, мастер дал им неплохие станки и не требовал категоричным голосом выполнения нормы выработки, рабочие были опрятные и дисциплинированные, охотно помогали нашим начальницам по работе, и те очень быстро нашли с ними общий язык. В моменты вынужденного простоя женщины-станочницы рассказывали им про своё житьё-бытьё. Все они были, судя по их разговорам хорошими хозяйками, матерями и жёнами. Так спокойно и без конфликтов наши дамы проработали неделю. В пятницу рабочие участка получали зарплату. В связи с этим наши женщины заметили сильное оживление на участке. Они как бы все готовились к получению зарплаты как к определённому ритуалу. Уже с утра все женщины на участки пришли на работу с красивыми причёсками и с ярким выразительным макияжем. Мужчины все тщательно побриты. Уже после обеда почувствовалось оживление на участках. Женщины в обеденный перерыв закупили в буфете столовой много продуктов и всевозможной снеди. После звонка всех цеховых работников во главе с мастером как будто сдуло с участка. Наши начальницы последними на участке выключили из электросети свои станки и пошли собираться домой. В раздевалке также давно уже никого не было.

В понедельник на участке наши женщины почувствовали тоже какое-то напряжение, хотя все женщины пришли также с причёсками и с макияжем на лице. Правда, мужчины были менее тщательно выбриты и явно все страдали с глубокого похмелья.

Почему-то с самого утра всё не клеилось, Сначала не подвезли тару с заготовками, потом произошло что-то с электроснабжением... Короче говоря, один простой сменялся другим ещё более длительным. Нашим начальницам в этот день заготовки привезли только за два часа до окончания работы. И они поневоле оказались добровольными слушателями воспоминаний о прекрасно проведённом пикнике.

Но, как высказался мастер: «В этот раз не подрассчитали со спиртными напитками. Было куплено только три ящика: один – с портвейном, второй - с пивом, третий – с водкой…»

День выдался на редкость жарким и душным. И жара не спадала до десяти часов вечера. Женщины, как всегда, расстелили в раскидистых кустах одеяла, накрыли шикарный стол, и пошла обычная пьянка. Люди отдыхали, произносили тосты, ели, пили, непринуждённо беседовали. Но тяжёлая работа вымотала людей за неделю, а жара быстро сморила. Женщины и мужчины, разделившись на кучки, уснули в кустах и, возможно, так бы и проспали до утра около родной Свияги, а поутру опохмелились и пошли бы, как всегда, по домам.

Но где-то в часов одиннадцать вечера наших мужиков стали расталкивать рабочие из соседнего цеха и спрашивать: хотят ли они выпить?

Мои мужики проснулись и выпить, конечно, захотели. Но у них осталось только на утро опохмелиться...

Рабочие из соседнего цеха им предложили водки. Объяснив:

- Водки у нас много, а женщин нет...

Потом они предложили им меняться:

- Мы вам отдаём половину нашей водки, а вы отдайте нам своих женщин...

- Как это? - спросил я у них от неожиданности.

- У нас целый ящик водки. Делим его пополам. Вы забираете у нас водку, а мы приглашаем к себе ваших женщин, если они, конечно, не против... Мы трезвые, а вы - все пьяные... Зачем вам женщины? - объяснили свои условия соседи.

Мы с мужчинами посоветовались. «Жара спала. И водки в такой обстановке нам очень захотелось. Да и женщины нам таким пьяным вроде ни к чему», - решили мы и пошли спрашивать наших женщин о согласии пойти в гости к соседям?

Но, увы, они были уже мертвецки пьяными, и мы приняли решение:

- Не всё ли равно, где им лежать? Около нас или наших соседей?

Мы дали согласие нашим соседям на обмен.

Мужики-работяги - крепкие люди: ловко схватив под мышки и ноги наших дам, они отнесли их в кусты по соседству, а нам принесли пол ящика водки. Мы с радостными возгласами приступили к опустошению содержимого из подаренных бутылок и быстро свалились под кусты.

Проснулся я, ощутив в пьяном сне сильный пенок ногой в бок. Муж одной из моих работниц пришёл разыскивать жену, чтобы ехать с нею в деревню окучивать картошку в связи с подвернувшейся оказией. Так как тёща с тестем уже в годах, он решил на случайной попутной машине съездить в деревню на воскресенье и помочь родственникам.

- Где моя жена? - рыча и пиная в бок, муж пытался расспрашивать меня о своей спутнице жизни.

Я спросонья забыл, что поменял её на водку, и спокойно ответил:

- Здесь где-нибудь лежит.

Уже рассветало, небо стало малиновым.

Я стал озираться вокруг и искать наших женщин. Не увидев их по близости, я решил, что они уехали домой, так как в этот момент прогромыхал на мосту трамвай.

- Домой уже женщины уехали, - сказал я ему уверенно и спокойно и уткнулся пьяной мордой в траву.

Раздосадованный муж моей работницы выругался и побежал вприпрыжку домой.

Когда шорох его шагов в мягкой траве стих, я вдруг резко ощутил тупую, тяжёлую боль в башке, с усилием оторвался от земли и пошёл искать: чем бы опохмелиться. Найдя четыре пластмассовых ящика, в одном из которых стояло семь бутылок непочатой водки, я очень удивился и растерялся. Взяв одну из бутылок водки в руки,

я присел на землю и задумался. И тут меня пронзила острая мысль, от которой голова заболела ещё сильней. Весь пьяный бред как бы слетел с меня, и я понял, где наши женщины! Мы их обменяли на водку. То есть, мои работницы сейчас с мужиками из соседнего цеха. Слава Богу, что муж моей работницы не узнал об этом!!! Открывая на ходу бутылку и с усилием прямо из горла вливая жидкость в глотку, я стал расталкивать мужиков и вливать им водку насильно в рот. Ругаясь трёхэтажным матом, я стал их призывать на поиски наших пропавших женщин, которых мы по пьянке отдали соседям. Мужики рычали, бубнили что-то себе под нос, но никак не могли осознать, где они сейчас находятся и куда я их зову идти.

Плюнув на своих подчинённых, я, чуть ли не на карачках, пополз искать своих работниц.

Похмелье потихоньку стало овладевать моей головой, и я стал отрывать руки от земли, пытаясь придать вертикальное положение туловищу. Долго я лазил по кустам, наталкиваясь на спящие кучки пьяных людей. Наконец, я нашёл своих работниц, которые лежали как бы разбросанными по поляне кем-то в причудливых позах. Первое, что я сделал, это их пересчитал. Все на месте... Потом среди них нашёл работницу, за которой приходил муж, и волоком потащил её к нашему стану. Она была женщина крупного телосложения, силы в этот момент уже совершенно оставили меня, поэтому я несколько раз падал рядом с нею и по нескольку минут отлёживался на земле. Но чувство долга и ответственности перед подчинённой заставляло меня поднимать и тащить её к нашим мужикам.

Я, не знаю, откуда только у меня взялись силы, но я дотащил всё-таки эту огромную сопящую тушу до места, аккуратно положил её на одеяло и прикрыл залитой портвейном скатертью.





ДЯДЯ ШАГИ, ПАПА, ДЕДУШКА СЕРЁЖА, ДЕДУШКА АРИФУЛЛА, ИЛИ ПЕРВЫЕ СОПРИКОСНОВЕНИЯ РЕБЁНКА С ФАКТАМИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ

У дяди Шаги в 1957 году были какие-то неприятности на работе. Папа предложил ему не трепать нервы, уволиться и приехать к нам в Трегуляй строить дом знакомым. Недалеко от нашего дома была сложена огромная куча золотистых сосновых брёвен, из которых в течении полутора месяцев дядя Шаги построил дом. Работал он осенью. Погода была дождливая. Вставал он очень рано, когда на улице было темно и работал где-то часов до пяти вечера. А потом приходил домой обедать и рассказывал маме, моей сестрёнке и мне о войне. Его рассказы о войне мне не нравились. Дядя Шаги с гордостью рассказал нам, что, когда на рассвете 22 июня 1941 год румыны попытались перейти реки Прут и Серит, пограничники дали им такой отпор! Бои шли двое суток! Вода в реках была красной от крови падавших в неё фашистов! И он с гордостью сказал, что в конце концов из тел наступавших фашистов получилась запруды, реки разлились, что облегчило оборону границы, но в живых от всей заставы остались только он, рядовой боец, и командир заставы. Когда кончились патроны им очень повезло. Немцы не поймали их, и через несколько часов они вышли к регулярным войскам и не попали в окружение. Потом дядя Шаги подробно рассказывал маме, как они, советские солдаты, один за другим сдавали наши города, как много успели всего взорвать, пока оставляли Киев. Короче говоря, он почти месяц рассказывал нам о том, как они отступали до Сталинграда. Мне было очень стыдно за дядю, что он оказался у меня таким трусом. Тогда в моём восприятии война была такой, какой я её видела в фильмах: “Жди меня”, “Два бойца”, “Звезда”. Слушая рассказы дяди я думала, что он наговаривает на себя и на Советскую Армию. Я никак не могла понять: «Как же можно было столько отступать, а потом в конце концов выиграть войну?» Один раз я не выдержала и сказала:

- Дядя Шаги! Папа никогда не рассказывал нам о том, что он отступал! Почему же вы тогда так долго отступали?

На что дядя Шаги спокойно ответил:

- А он и не отступал. Он сразу начал воевать на Волховском и Ленинградском фронте. Там блокада была. Они прорвались из неё только на станции Мга в начале 1943 года.

- Куда прорвались?

- К нашим войскам...

- А вы почему отступали?

- Не могли сдержать немцев...

- И вам не стыдно?

- Нет! Я - простой рядовой! Мне нужно было окопы рыть поглубже да за танком бежать побыстрее, чтобы в плен не попасть. Эх, девонька!

Потом дядя Шаги стал говорить с мамой про Сталинград. Он рассказывал маме про тракторный завод, на территории которого сражался пятьдесят дней. Подробно объяснял ей, как на территории тракторного завода наши солдаты и немцы строили из замёрзших трупов бастионы, как вели тяжелейшие бои за каждую убитую лошадь. Но больше всего его удивлял факт: почему обмороженные почти в летней одежде немцы так упорно сопротивлялись и бились на смерть на чужой территории.

- Я-то сражался за Родину, за Сталина, а они-то что так упирались? Никогда я этого не пойму, - несколько раз повторял он маме эту фразу.

Мама с благоговением смотрела на дядю Шаги и восхищалась его здоровьем. Как он голодный выжил в такие морозы. Дядя Шаги только отмахивался от её восторгов руками и говорил:

- Я-то, что... Дети и женщины выжили в этом кошмаре.

А меня удивлял тот факт, как мог дядя Шаги кричать: “За Родину, за Сталина!”, несмотря на то, что последнее время в школе все говорили о культличности Сталина. Сталин для меня последнее время был очень загадочной личностью. Сначала с нами, маленькими детьми разучивали стихи:

Я на вишенке сижу,

Не могу накушаться,

Дядя Сталин говорит:

“Надо маму слушаться”.

Мне казался очень странным тот факт: что совсем недавно авторитет этого человека был столь велик среди взрослых, а теперь все говорят о каком-то съезде и культ личности Сталина.

Я хорошо помнила, как плакала бабушка Наташа, когда умер Сталин. Когда через несколько лет я спросила её:

- Бабушка, зачем ты плакала и жалела Сталина, он ведь тебя раскулачил?

На что бабушка сурово ответила:

- Раскулачили не меня, а свёкра. И не Сталин раскулачил свёкра, а наш сосед. А потом он ещё донёс на твоего дедушку Серёжу за то, что он похоронил отца, когда тот, 78-летний старик, умер от разрыва сердца при раскулачивании. Твой дедушка Серёжа от отца не отказался, из-за этого мы и пострадали...

Папа, присутствовавший в тот вечер при разговоре, приказал мне молчать и не соваться во взрослые разговоры, строго сказав:

- Ни тебе Сталина судить!

Потом дядя Шаги продолжал уже рассказывать про победы. Он поведал маме об уголовниках, которые шли на немцев без оружия и одним только своим решительным видом наводили ужас на немцев и в бою добывали оружие, о том, как пленяли Паулюса, о том, какой у этого фрица был очень интеллигентный вид. О том, что после освобождения Сталинграда дядя Шаги был переведён опять в погранвойска, так как он сумел после освобождения Сталинграда передать Чуйкову знамя полка и сейф с документами личного состава, о том, как его Чуйков поблагодарил за совершённый подвиг и приказал представить к званию "Герой Советского Союза", ещё о том, как он охранял старший комсостав немецких офицеров, о том как немцы выбрасывали на мороз слабых товарищей только из-за лишней порции ужина. Дядя Шаги говорил об этом с таким ужасом:
- Мы занесём его, а они опять выбросят. А ведь им давали паёк больше, чем мне рядовому. Я совершенно голодный сколько раз вытаскивал своих раненных товарищей во время боя. Странный народ.
Потом он рассказывал, как расчищали от трупов Мамаев курган. Весна была очень ранняя. Трупы начали смердеть. Мы – советские солдаты работали в противогазах, а немцы – с открытыми лицами и голыми руками. Нужно было разделять трупы на советских и немецких погибших. Составлять списки погибших.
- Мне их было так жалко. Толщина слоя трупов в некоторых местах доходила до десяти метров. Но потом, когда всех перехоронили, и я с войсками пошёл в наступление и увидел разрушенные деревни и города, такая ярость охватила меня... Но особенно тяжело стало в Польше. Очень страшно ходить в ночной патруль по городу. Если патрулировать уходило менее шести человек, то ребята, вообще, исчезали бесследно. 46-й год. Война давно окончилась, а люди гибли и гибли. Погибших однополчан на территории Польше мне больше всего жалко. Даже их тела мы не могли предать земле. Почему поляки так относились к нам – мне до сих пор непонятно? Столько советских людей полегло в их земле. Старались при наступлении не бомбить города. Бой вели за каждый дом. Но никакой благодарности.
Мама всё слушала и вздыхала:
- Наверное за то, что царская Россия насильно удерживала Польшу в своём составе... Но ведь после революции Польша получила независимость. Да и территорию ей значительно расширили после войны за счёт Германии... В прошлом году и Венгрия бунтовала... Что их не устраивает?..
Да что Румыны, что Венгры – они ведь фашистские государства были во время войны. Ничего нет удивительного. Польша меня больше удивляет. Такое было антифашистское сопротивление у поляков. Столько их уничтожили в концлагерях. Мы их освободили, столько крови пролили солдатской – такая неблагодарность... Германия в этом отношении - другая страна. Подписана капитуляция – всё! Никакого сопротивления.
Папа приходил со службы на полигоне очень поздно. Дядя Шаги к этому времени обычно уже ложился спать. Папа, вообще, никогда не говорил о войне в присутствии мамы. Даже когда к нему приезжали однополчане: Анатолий Кричевский, Воронов. Даже с другом детства Гурлиным он никогда не говорил о войне. Он во время разговоров в основном слушал рассказы друга о Нормандии-Неман, в которой летал и служил во время войны Гурлин. Он всегда очень восхищался французами. Своего старшего сына Артура он назвал в честь погибшего друга-француза. Иногда папа рассказывал некоторые моменты о войне, когда на него давили. Например, он часто рассказывал о том как хорошо встречали советские войска в Чехословакии:
- Особенно радовались нам в Словакии, в Братиславе. В старинных замках из погребов доставали самые дорогие вина, очень радовались, если советские офицеры оставались в их домах на ночлег.
У папы было очень много фотографий чешских детей, девушек, стариков, которые ему дарили и чехи, и словаки в далёком 45-м. И ещё я один раз слышала за праздничным столом на День артиллерии 19-го ноября папин рассказ о том, как ему пришлось чистить пражские подвалы от засевших там эсэсовцев. У папы был только пистолет. До этого папа стрелял по врагу только из артиллерийского оружия или стрелял по цели на большом расстоянии. Видел, что человек упал и больше не поднялся. А тут он видел лица фашистов. Я сидела на кухни, не видела ни папиного лица, ни лиц офицеров. Папа говорил глухим голосом и рассказывал обо всём очень лаконично:
- Открываю дверь. Стоят трое с автоматами. Что выражало моё лицо не знаю. Но они становились словно загипнотизированными. Фашисты не успевали сделать ни одного выстрела. Я делал три смертельных. Открываю вторую дверь – там двое с автоматами. И опять всё повторяется. И так дверь за дверью. Стрелял как будто по мишеням. Не запомнил ни одного лица. Когда я вышел живой все были потрясены. Солдаты долго выносили трупы фашистов. До сих пор мне кажется, что это было не со мной. Потом со мной фотографировались на память руководители повстанческой  чехословацкой армии. У меня есть эти фотографии. Но у меня почему-то так и не появилось ощущения, что я убивал живых людей. Потом попросили рассказать подполковника Пыжова за что ему дали Героя Советского Союза. При рассказе он употреблял много специальной терминологии и говорил обо всём как-то очень неохотно. Потом рассказывал о страшных боях при отступлении командир части Соловьёв... За столом сидели офицеры старшего комсостава, которые были на передовой почти всю войну. И та война, о которой они рассказывали, была совершенно не похожа на войну, о которой я слышала по радио, смотрела в кино... Папа иногда употреблял о некоторых офицерах странный термин: да он не воевал... И ещё он всегда избегал в компаниях Геннадия Васильевича Поспелова, прежнего командира части. Геннадий Васильевич - бывший генерал. В начале войны он со своим подразделением попал в плен. Воевал затем в Белоруссии у Ковпака. За то, что его подразделение попало в плен, его разжаловали. На пенсию он вышел в должности командира части, в чине полковника. Фронтовики никогда не приглашали его в свои компании. А папа прямо-таки избегал его. Мама иногда пыталась заступиться за него. Но папа никогда не принимал ни одного её довода в защиту полковника в отставке Поспелова.
Папа говорил только одно: "У меня несколько десятков раз была ситуация безвыходная. Только сдавайся в плен. Но ни я, ни мои подчинённые даже не мыслили об этом. Я понимаю, когда в плен попадали тяжело раненные. Но и те при первой же возможности бежали из плена, а потом воевали в штрафных ротах. Я бы застрелился, ведь после того, что по моей вине столько людей попало в плен: не смог жить спокойно. Только на одних Синявинских болотах сколько наших полегло, но никто не дрогнул. И снаряды кончались, но шли и шли вперёд".
Мне ученице начальных классов было столько загадочного во всех этих рассуждениях...
На папином полигоне Сергей Бондарчук снимал фильм «Судьба человека». Боевые действия. Бондарчук произвёл на папу очень сильное впечатление. Я тоже запомнила на всю жизнь этого очень красивого человека. Весь Трегуляй ждал с нетерпением выход на экран этого фильма. После просмотра фильма папа очень резко изменил отношение к Геннадию Васильевичу Поспелову. Перестал избегать его при встречах. Несколько раз принимал его приглашение в гости. Но Геннадий Степанович всегда немного стеснялся моего отца.
В разговорах с дядей Шаги папа редко участвовал. Но если случайно оказывался дома, то слушал его внимательно и всегда утвердительно кивал головой. Папа согласился с братом, что немцы после капитуляции не стреляли в спину. И папа, и дядя Шаги были единодушны в том вопросе, что то население, которое они видели в Восточной Германии, кроме жалости никаких ассоциаций не вызывало. Когда дядя Шаги при нём рассказывал о поляках, папа тоже кивал в знак согласия головой. Я до сих пор помню его очень неожиданные для меня слова:
- Когда мы, Шаги, шли от Ленинграда к Кёнинсбергу на каждом хуторе, который мы проходили в Прибалтике, с чердака нам в спину строчил пулемёт. Так развернуть оружие на 180 градусов и бабахнуть по этому чердаку...
Мама никогда не смотрела фильмов о войне. Только на два фильма они ходили с папой: «Летят журавли» и «Чистое небо». После просмотра фильма «Летят журавли» мама очень осуждала Веронику. Папа молчал. После просмотра фильма «Чистое небо» мама неделю плакала, а папа молчал и был очень сердитый. К фильмам у нашей семьи было особое отношение. Когда я посмотрела очень жуткий фильм «В огне брода нет», где сестра и брат были злейшие враги, мне стало очень страшно. Я спросила папу:
- Пап! Почему была гражданская война?
- Да из-за царского золота... Неслучайно после окончания гражданской войны сразу подняли головы такие государства, как Япония, Турция, Манжурия, Чехословакия, Франция, Шанхай (в Китае), Гонконг и многие другие. Случайно, Надя, такие вещи не происходят...
Ответ был очень неожиданный и долгое время непонятный мне. Но я постеснялась расспрашивать папу, боясь, что он решит, что я тупая девочка.
Ещё меня часто удивляли рассуждения о дореволюционном времени.
Я очень многого не понимала из разговоров взрослых... Мне было странно слышать, как дедушка Арифулла с восторгом вспоминал о Первой мировой войне, когда он служил у подпоручика денщиком. Дедушка был полиглот. Он знал 12 языков. Где бы он не жил, он мгновенно начинал говорить на языке местного населения. Когда он служил денщиком,(служить в строевых частях мусульмане в царской армии не призывались, так как пять раз в день должны были совершать намаз, правда, из добровольцев дворянского сословия и горцев была сформирована Дикая дивизия, как исключение), дедушка быстро выучился польскому языку. Благодаря этому он мог торговаться на рынке с поляками и покупал своему начальнику дешёвые высококачественные продукты. Дедушка очень нравился женщинам. По-русски он говорил без акцента, был очень словоохотлив и умел договориться с женщинами разных национальностей, к тому же, ни русские, ни польские кухарки не подозревали, что он - татарин, принимали его за своего и охотно соглашались за небольшую сумму денег готовить его подпоручику вкусные обеды и стирать бельё. Потом он и сам от женщин многому научился и уже обходился без их услуг. Как только кончился срок его службы в царской армии, он тут же вернулся в деревню Старо-Дрожжаное и в гражданской войне не участвовал.
Дедушка Ариффулла осуждал раскулачивание. В их деревне было два кулака. Обычно у крестьян хлеба хватало до апреля-месяца. Некоторым удавалось сохранить семенной фонд, а некоторые, вообще, съедали к посеву всё. Начиная с апреля-месяца, больше половины деревни жили впроголодь. Все шли занимать к кулакам. Кулаки давали взаймы, но осенью односельчане отдавали занятый хлеб с нового урожая. Некоторые, у кого было много детей, отрабатывали долг в поле у кулаков. Так и жили. Когда раскулачили богатеев, то наступила опять весна. А хлеба ни у кого нет. Ничего есть, нечем сеять... За два года очень много народа в деревни умерло от голода. Объединение в колхоз не спасло людей. Долго деревня выправлялась после этого потрясения... Дедушка Арифулла считал, что кулаков нужно было поставить руководителями. За это предложение чуть не поплатился жизнью..
Воспоминания о Второй мировой войне у дедушки Арифуллы были кошмарными. Он, родивший в 1885 году, рыл окопы долгое время и под Казанью, и под Сталинградом. Зимой были жуткие морозы. Только благодаря своему искусному плетению лаптей дедушка и выжил. За сплетённые лапти ему давали кусочки хлеба. Эти крохи спасли его и его дочь, мою родную тётю Даляру от голодной смерти. Он, вообще, считал себя спасителем тёти Даляры. Когда в феврале 1942 начались жестокие морозы, и у тёти Даляры не было ни чулок, ни даже хоть каких-то тряпок, чтобы обернуть под лаптями ноги. Он приказал ей бежать с окопов в любую сторону, потому что знал, что её схватят и посадят в тюрьму в какое-то помещение. Так и случилось. Тётю Даляру тут же схватили, осудили на два месяца (вроде) к тюремному сроку, а потом отправили опять на окопы, но уже наступила весна... Сам дедушка ни на минуту не отрывался от рытья окопов, так как считал себя мужчиной-защитником. Он с гордостью рассказывал маме, что несмотря на то, что после работы он делал лыко и плёл лапти, очень уставал при этом, сам не пропустил ни одного намаза и молился за победу и за жизнь сыновей, поэтому, несмотря на много ранений, контузий, они вернулись с фронта живыми. Всё это дедушка говорил с такой гордостью, а мне было так стыдно за него из-за того, что постоянно молится и очень гордится своим мудрым поступком, научив тётю Даляру убежать из окопов. Мне казалось это очень не патриотичным. Кроме того, мусульманские молитвы часто пугали меня своей непонятностью, когда я оставалась с дедушкой Арифуллой и бабушкой Бадриджамал одна дома.
- Иначе бы она околела бы там от холода... - со вздохом заканчивал он обычно свой рассказ о тёте Даляре.
Как я поняла рытьё окопов в страшный холод было для него самым страшным воспоминанием Великой Отечественной войны.
Кроме этих событий он некогда ничего не повторял дважды.
Мама всегда задумчиво слушала его и хвалила всегда за его мудрость.
Мой второй дедушка Серёжа, родившийся в 1892 году, воевал в Первую мировую и в гражданскую войну в Красной Армии. Очень не любил об этом вспоминать...
Был репрессирован в 1933 году, валил лес 7 месяцев на Севере РФ, был отпущен.
В Великую Отечественную войну также рыл окопы на Калининском фронте. Там в окопах свалился полумёртвым. Сосед, по улице, который знал его только в лицо, дотащил его на себе до дома и положил на кровать умирать. В Вышнем Волочке моя мама уговорила начальника эвакогоспиталя положить его хоть куда-нибудь и оказать хоть какую-нибудь медицинскую помощь. Начальник госпиталя пожалел маму и принял больного, пострадавшего в окопах. Мама в это время работала медсестрой по внутривенным вливанием. Начальник госпиталя перевёл маму диетической медсестрой, чтобы она снимала пробы, а свой паёк отдавала отцу.
Мама рассказывала, что она не взяла в рот ни одной лишней ложки за четыре месяца, пока отец лежал в госпитале и не пришёл в себя, а потом пошёл своими ногами, через месяц вышел на работу в столярную мастерскую. Мама тут же была переведена начальником эвакогоспиталя на прежнее место, медсестрой по внутривенным вливаниям. Бабушка работала ткачихой на ткацкой фабрике. Если была у неё хоть какая-то свободная минута от работы на фабрике осенью, то она бежала добровольно собирать картошку. Бабушка Наташа была невероятно ловкой женщиной. Была норма: если соберёшь десять мешков картошки, то одиннадцатый был твой. Бабушка всегда собирала норму и бежала с мешком полным картошки каждый раз домой. Никто ни разу не пытался у неё отобрать этот заветный, таким тяжким трудом доставшийся ей мешок картошки. Они рассказывали друг другу с дедушкой о своих подвигах... Но я не понимала тогда, что это и были рассказы о невероятных подвигах голодных измождённых людей... Я считала дедушек и бабушек меркантильными, приземлёнными в своих поступках людьми. Но ни дедушка Арифулла, ни дедушка Серёжа, ни бабушка Наташа никогда не ругали ни советскую власть, ни правительство. А жили вместе с народом и тянули общую лямку нужды и трудностей.
Моя мама часто рассказывала мне, что несмотря на то, что вышла за папу замуж вскоре после войны, и папа был майором, ей каждую ночь снился один и тот же сон. Она идёт по дороге и находит буханку хлеба, бежит с ней домой, и её мучает мысль: сразу отломить свою часть и съесть по дороге или донести всё до дома и есть свой кусок хлеба вместе со всеми. И от этих мыслей она просыпается. Такие сны ей снились каждую ночь до 20 ноября 1950 года, пока у неё ни родилась вторая дочь...      

Потом дядя Шаги продолжал уже рассказывать про победы. Он поведал маме об уголовниках, которые шли на немцев без оружия, и одним только своим решительным видом наводили ужас на немцев, сообщил он нам и о том, как пленяли Паулюса. И о том, какой у этого фрица был очень интеллигентный вид. И о том, что после освобождения Сталинграда дядя Шаги был переведён опять в погранвойска, и о том, как он охранял в концлагере старший комсостав немецких офицеров, и о том как немцы выбрасывали на мороз слабых товарищей только из-за лишней порции ужина. Дядя Шаги говорил об этом с таким ужасом. Он говорил:

- Мы занесём его, а они опять выбросят. А ведь им давали паёк больше, чем мне рядовому. Я совершенно голодный сколько раз вытаскивал своих раненных товарищей во время боя. Странный народ.

Потом он рассказывал о том, как расчищали от трупов Мамаев курган:

- Весна была очень ранняя. Трупы начали смердеть. Мы, советские солдаты, работали в противогазах, а немцы – с открытыми лицами и голыми руками. Нужно было разделять трупы на советских и немецких погибших. Составлять списки погибших.

- Мне их было так жалко. Толщина слоя трупов в некоторых местах доходила до десяти метров. Но потом, когда всех перехоронили, и я с войсками пошёл в наступления, и увидел разрушенные деревни и города, такая ярость охватила меня... Но особенно тяжело стало в Польше. Очень страшно ходить в ночной патруль по городу. Если патрулировать уходило менее шести человек, то ребята вообще исчезали бесследно. 46-й год. Война давно окончилась, а люди гибли и гибли. Погибших однополчан на территории Польше мне больше всего жалко. Даже их тела мы не могли предать земле. Почему поляки так относились к нам – мне до сих пор непонятно. Столько советских людей полегло в их земле. Старались при наступлении не бомбить города. Бой вели за каждый дом. Но никакой благодарности.

Мама всё слушала и вздыхала:

- Наверное за то, что царская Россия насильно удерживала Польшу в своём составе... Но ведь после революции Польша получила независимость. Да и территорию ей значительно расширили после войны за счёт Германии... В прошлом году и Венгрия бунтовала... Что их не устраивает?.. Ведь, если говорить честно, что румыны, что венгры были по сути своей из фашистских государств, которые во время войны воевали против СССР. Ничего нет удивительного. Польша меня больше удивляет. Такое было антифашистское сопротивление у поляков. Столько их уничтожили в концлагерях. Мы их освободили, столько крови пролили солдаты – такая неблагодарность... Германия в этом отношении другая страна. Подписана капитуляция – всё! Никакого сопротивления.

Папа приходил со службы на полигоне очень поздно. Дядя Шаги к этому времени обычно уже ложился спать. Папа, вообще, никогда не говорил о войне в присутствии мамы. Даже когда к нему приезжали однополчане: Анатолий Кричевский, Воронов. Даже с другом детства Гурлиным они никогда не говорил о войне. Папа во время разговоров в основном слушал рассказы друга об эскадрилии «Нормандии-Неман», в которой тот летал во время войны. Гурлин всегда очень восхищался французами. Своего старшего сына Артура он назвал в честь погибшего друга-француза. Иногда папа рассказывал некоторые моменты о войне, когда на него давили. Например, он часто рассказывал о том, как хорошо встречали советские войска в Чехословакии. Особенно радовались нам в Словакии. В старинных замках из погребов доставали самые дорогие вина, очень радовались, если советские офицеры оставались в их домах на ночлег. У папы было очень много фотографий чешских детей, девушек, стариков, которые ему дарили и чехи, и словаки в далёком 45-м. И ещё я один раз слышала за праздничным столом на День артиллерии 19-го ноября папин рассказ о том, как ему пришлось чистить пражские подвалы от засевших там эссесовцев. У папы был только пистолет. До этого папа стрелял по врагу только из артиллерийского оружия или стрелял по цели на большом расстоянии. Видел, что человек упал и больше не поднялся. А тут он видел лица фашистов. Я сидела на кухни, не видела ни папиного лица, ни лиц офицеров. Папа говорил глухим голосом и рассказывал обо всём очень лаконично:

- Открываю дверь, стоят трое с автоматами. Что выражало моё лицо не знаю. Но они становились словно загипнотизированными. Фашисты не успевали сделать ни одного выстрела. Я делал три смертельных. Открываю вторую дверь – там двое с автоматами. И опять всё повторяется. И так дверь за дверью. Стрелял как будто по мишеням. Не запомнил ни одного лица. Когда я вышел живой все были потрясены. Солдаты долго выносили трупы фашистов. До сих пор мне кажется, что это было не со мной. Потом со мной фотографировались на память руководители повстанческой чехословацкой армии. У меня есть эти фотографии. Но у меня почему-то так и не появилось ощущения, что я убивал живых людей. Потом попросили рассказать подполковника Пыжова за что ему дали Героя Советского Союза. При рассказе он употреблял много специальной терминологии и говорил обо всём как-то очень неохотно. Потом рассказывал о страшных боях при отступлении командир части Соловьёв... За столом сидели офицеры старшего комсостава, которые были на передовой почти всю войну. И та война, про которою они рассказывали, была совершенно не похожа на войну, о которой я слышала по радио, смотрела в кино... Папа иногда употреблял о некоторых офицерах странный термин: да он не воевал... И ещё он всегда избегал в компаниях Геннадия Васильевича Поспелова, бывшего командира части. Геннадий Васильевич - бывший генерал. В начале войны он со своим подразделением попал в плен. Воевал затем в Белоруссии у Ковпака. За то, что его подразделение попало в плен, его разжаловали. На пенсию он вышел в должности командира части, в чине полковника. Фронтовики никогда не приглашали его в свои компании. А папа прямо-таки избегал его. Мама иногда пыталась заступиться за Поспелова. Но папа никогда не принимал ни одного маминого довода в защиту полковника в отставке, говорил всегда одну и ту же фразу: «У меня несколько десятков раз было ситуация безвыходная. Только сдавайся в плен. Но ни я, ни мои подчинённые даже не мыслили об этом. Я понимаю, когда в плен попадали тяжело раненные люди. Но и те при первой же возможности бежали из плена, а потом воевали в штрафных ротах. Я застрелился бы на его месте: ведь по моей вине столько людей попало в плен, не смог бы жить спокойно. Только на одних Синявинских болотах сколько наших полегло, но никто не дрогнул. И снаряды кончались, но шли и шли вперёд.

Для меня, ученицы начальных классов, столько загадочного было во всех этих разговоров...

В пятидесятые годы на папином полигоне Сергей Бондарчук снимал фильм “Судьба человека”. Бондарчук, как человек, произвёл на папу очень сильное впечатление. Я тоже запомнила на всю жизнь этого очень красивого человека. Весь Трегуляй ждал с нетерпением выхода на экран этого фильма. После просмотра фильма папа очень резко изменил отношение к Геннадию Васильевичу Поспелову. Перестал избегать его при встречах. Несколько раз принимал его приглашение в гости. Но Геннадий Степанович всегда немного стеснялся моего отца.

В разговорах с дядей Шаги папа редко участвовал. Но если случайно оказывался дома, то слушал его внимательно и всегда утвердительно кивал головой. Папа согласился с братом, что немцы после капитуляции не стреляли в спину. И папа, и дядя Шаги были единодушны в том вопросе, что то население, которое они видели в Восточной Германии, кроме жалости никаких ассоциаций не вызывало. Когда дядя Шаги при нём рассказывал о поляках, папа тоже кивал в знак согласия. Я до сих пор помню его очень неожиданные для меня слова:

- Когда мы, Шаги, шли от Ленинграда к Кёнинсбергу на каждом хуторе, который мы проходили в Прибалтике, нам в спину строчил пулемёт. Так хотелось развернуть оружие на 180 градусов и бабахнуть по этому чердаку...

В те же пятидесятые годы, когда в нашей семье были большие материальные трудности (папа болел туберкулёзом), мама с папой подписались на «Всемирную историю» и «Малую советскую энциклопедию». Книги этих подписных изданий очень повлияли на формирование моего мировоззрения и на отношение к отечественной истории.

Ещё я запомнила постоянные папины рассуждения о том, что генерал Власов сдался в плен один. А его 2-я Ударная Армия погибла на болоте*.

Выписка из приказов Верховного Главнокомандующего

в период ВОВ СССР (1943 - 1945 гг.) военных действий,

в которых участвовал подполковник в отставке

Хисметов Фаткул Арифович

* Ленинградские следопыты нашли останки солдат 2-й Ударной Армии, которые почти все погибли, но не сдались. Об этом подробно писала “Комсомольская правда”. Было много передач по телевидению, но папа не дожил до этого мгновения.

ИСТОРИЯ ОДНОЙ ФАМИЛИИ

Посвящается Белле Исаевне

Эта история имеет глубокие корни и обрела своё существование давным давно. Когда-то в далёком 1969 году я работала в ЦЛТИ на механическом заводе с отличным парнем Мишей Фурманом. Он был очень открытым и искренним человеком, любил свою маму. И когда у нас появлялось свободное время между испытаниями блоков, часто рассказывал о семейных традициях, созданных мамой в их дружной семье.

Я всегда считала, что он - один ребёнок в семье, и всегда удивлялась тому, как родители сумели вырастить единственного в семье сына, начисто лишённым эгоизма.

Однако вскоре выяснилось, что Миша не один в семье, и что у него есть и брат, и сестра. И как он стал меня тут же заверять: “Очень милые и отличные люди”.

А произошло это так. Однажды он заговорчески мне подмигнул и сказал на ухо: “Хочешь посмотреть свадебные фотографии? Такие хорошие получились!”

- Да, - уронила я, немного обидевшись на Мишу за то, что он ничего не сказал мне о своей свадьбе: я бы его поздравила и написала поздравление в стихах...

Миша завёл меня в барокамеру, с особой бдительностью осмотрелся и затем достал заветные фотографии, упакованные в какой-то фирменный пакет, и протянул их мне.

С фотографий высочайшего качества смотрели на меня жених и невеста очень обычного вида.

- Кто – это? - поинтересовалась я у Миши.

- Моя сестра выходит замуж! - торжественно сообщил он мне в ответ.

Потом немного замялся и добавил: “Старшая... Она мне не родная... Вернее никакая... Но я её очень люблю и горжусь ею!”

Я в недоумении посмотрела на него...

- Понимаешь... Моя мама очень давно вышла в первый раз замуж. Ей было тогда шестнадцать лет. В семнадцать лет у неё родился мой старший брат. У его отца было два брата. У одного из них была дочь. Сима – родная племянница маминого первого мужа. Началась война. Маминого первого мужа, моего старшего брата и деверей - братьев первого мужа отправили на фронт. С войны вернулся только мой старший брат. Сразу после войны мама вышла замуж за моего отца. Сима во время войны попала в концлагерь. Она внешне была не похожа на еврейку, и это сохранило ей жизнь. Когда узников концлагеря освободили союзники, то Сима вернулась в Россию. Её поместили в детдом и стали разыскивать родственников. В результате нашли мою маму в городе Ульяновске, куда она эвакуировалась, и где создала второй раз семью. Маме сообщили: “Серафиминых родителей нет в живых, ваш муж погиб, второй её дядя без вести пропал. Из живых её родственников мы нашли вас и вашего сына. Может быть, вы возьмёте на воспитание эту девочку в свою семью: у вас ведь есть муж. Не стоит ребёнка при живых родственниках оставлять в детдоме...” Второй мамин муж не имел ничего против этого. И Сима стала жить в маминой новой семье. В 1946 году родился я и всегда считал Симу родной сестрой. Мама с папой дали Симе высшее образование. Теперь вот мама выдала её замуж за очень хорошего человека. Он по образованию горный инженер, его родственники живут за Волгой.

- Какой у тебя, Миша, хороший человек – отец, - только и сказала я.

- Да! Он был очень добрым... - тихо проронил горькие слова Миша.

Вскоре после этого разговора я уволилась с механического завода.

Как-то, гуляя со мной по парку после работы, моя подруга Инночка Фрадкина, обмолвилась:

- У Ани проходит практику такая интересная девчонка из Самарского медицинского института...

Затем она долго и подробно мне рассказывала о ней. Восторг эта девчонка вызывала у Инночки неописуемый: “Она и умница, и красавица, и одевается с безупречным вкусом, и такая современная, и в музыке разбирается, очень начитанная, очень воспитанная, собирается заняться наукой. Её очень увлекает бактериология. В неё на аниной работе влюбились все мужчины, но она уже познакомилась в Ульяновске с таким парнем!”

Несколько недель Инночка все прогулки заполняла разговорами о своей новой знакомой. В конце концов она сообщила мне, что её новая знакомая выходит замуж за ульяновского жениха.

И вот однажды, когда мы проходили с подругой мимо магазина “Рябинка”, я увидела Мишу Фурмана, который стоял напротив магазина, оперевшись на перила. Рядом с Мишей стояла очень миловидная девушка. Миша увидев меня, приветливо заулыбался, мы поздоровались. Инна, проследив за моим взглядом и заметив знакомую пару, сказала только одну фразу:

- Это они!

Я сразу сообразила: о ком она говорит, и очень обрадовалась за Мишу, что у него такая хорошая жена. Мы подошли к молодожёнам и из продолжительной беседы я поняла, что Миша очень счастлив. От получения такой информации у меня очень поднялось настроение.

Прошло много лет. Мы с Инной и Аней вышли замуж, вырастили детей. Анечкина старшая дочь Татьяна познакомилась в Ульяновске с очень хорошим парнем, которого звали Дима. Из разговоров я поняла, что Дима – сын сестры Миши Фурмана - Серафимы. Я только и подумала: “Как тесен круг нашего общения...”

Я узнала, что, оказывается, воспитанница Беллы Исаевны, мишиной мамы, в настоящий момент живёт на Украине. В дальнейшем мишина мама стала моей близкой знакомой. Моя двоюродная тётка Совжан приехала жить из Москвы в Ульяновск и очень подружилась с мамой Миши Фурмана. Теперь о всех новостях в семье Миши я уже узнавала от тётки и Беллы Исаевны, когда встречалась с ними на прогулке.

Белла Исаевна мне сообщила, что её внук Дима – сын воспитанницы Симы закончил Донецкий университет по специальности “Автомобилестроение” и приехал в Ульяновск после окончания ВУЗа по направлению на автозавод. Вскоре Танечка вышла замуж за Диму и собралась уезжать в США. Как я выяснила потом, произошло невероятное: нашёлся пропавший в годы войны дядя Симы.

Началась перестройка. На Украине стали закрываться шахты. И родители Димы: Геннадий, бывший главный инженер шахты, и Сима, пенсионерка, бывший санитарный врач, стали никому не нужны. То есть оказались не у дел. Симин дядя разыскал их уже давно и постоянно звал к себе. Но Геннадий и Серафима не хотели покидать Родину. Теперь они оказались на Украине почти без средств к существованию и должны были на старости лет выезжать оттуда или в Ульяновск, или в США.

После долгих колебаний они решили ехать к дяде. Но, приехав в город Иуэлсвиль - столицу штата Кентукки, не пожалели о сделанном и стали уговаривать приехать к себе сына. Семьи моих друзей в Ульяновске, узнав об отъезде Татьяны за океан, впали в глубокий транс и депрессию. Отправляя Диму с Таней в США, они их как бы заживо хоронили. Но Диме с Татьяной очень понравилось за океаном, и они вызвали туда постепенно всех родственников. Таким образом, мои друзья детства один за другим покинули Россию и живут теперь все вместе в США в штате Кентукки. Они все очень хорошо устроились в далёкой и неизвестной им почти стране. Сама Танечка закончила Иуэлсвильский университет. Работает зубным врачом. У них с Димой растут две очаровательные дочки. У любящих друг друга супругов прекрасный дом, уютный и респектабельный, в престижном районе города. Они очень любят друг друга. Можно сказать, что у них образцовая американская семья. Родители Димы и Тани помогают им и поддерживают их во всём. Все отпуска Танечка с Димой проводят вместе – путешествуют всей семьёй.

По странному стечению обстоятельств моя старшая дочь с семьёй поселилась в соседнем с Кентукки штате - Северной Каролине. Когда мои друзья узнали о моём приезде в США, то тут же примчались к нам в гости в Северную Каролину. Мы очень долго разговаривали о многом, так как нам было что сказать друг другу. И между прочим в разговоре я часто слышала фамилию Фурман. Я поинтересовалась:

- Что и Миша Фурман тоже здесь?

- Что ты! Миша Фурман не хочет уезжать из Самары. Он и не собирается даже приезжать в США... - ответила на мой, как ей показалось, странный вопрос Аня.

А о ком ты говоришь, называя фамилию Фурман?

А ты разве не знаешь, что Танечка и Дима теперь носят фамилию Фурман, фамилию отца Миши Фурмана. Так получилось, что фамилия Димы показалась американцам очень сложной для восприятия на слух и написания, и им предложили поменять фамилию. Недалеко от нас в Иуэлсвиле есть улица, которая называется Фурман. Вот мы решили: “Раз американцы имеют такое название улицы, то фамилия Фурман, для них будет очень понятной и удобной”.

Так по стечению обстоятельств, сын Серафимы и его семья стали носить фамилию украинца, который охотно принял в свою семью столько пережившую еврейскую девочку. Я уверена, что эта фамилия принесёт ещё много счастья Диме и Тани Фурман и их доченькам: Белочке и Анечке, - на их новом месте жительства за океаном. И я уверена, что эти люди достойно проживут свою жизнь на американской земле. Чем несомненно вызовут уважение американцев к их далёкой родине – России.

15.07.2007 г.

ОЧЕРЕДНОЕ ПОСЕЩЕНИЕ ПАПИНОГО САДА

Весной этого года папы не стало. Мне так не хватает его. Поэтому я ищу места, вызывающие у меня ощущение, что папа где-то рядом. Одним из таких мест является сад. И я стала очень любить ходить в папин сад после его

смерти. Возможно, это связано с тем, что этому месту папа отдавал всю душу. Последние годы жизни он там проводил всё своё свободное время с утра до позднего вечера.

Вот и сегодня после работы я поспешила на остановку автобуса маршрута №27, чтобы успеть к предпоследнему рейсу автобуса. В автобусе было очень жарко и душно. С самого утра ртутный столбик термометра не опускался ниже тридцати градусов по Цельсию. Я неудачно в этот день оделась. На мне было чёрное платье с коротким рукавом из шерстяной ткани и красные туфли с чёрненькими бантиками на высоких каблуках. Я стояла в салоне старого разбитого автобуса, зажатая потными телами садоводов, и по моим обнажённым голеням скользили корзины, вёдра и мешки. Моя корзина также неудачно упёрлась в живот, сидящей на краешке сидения женщины. И, конечно, все пассажиры переполненного автобуса не чаяли большего счастья, чем вывалиться из него и устремиться к своим четырём заветным соткам...

Быстро проскочив по навесному мосту, я оказалась на тенистой прохладной дороге и поспешила быстрее на свой участок, так как время для посещения сада было очень ограничено. Сегодня я решила набрать полную корзину сливы. Влетев на территорию папиного сада, я сбросила с себя платье и вместе с сумкой повесила его на раскидистую яблоню. Скинула небрежно туфли и стала ходить босиком подле сливовых высоких деревьев. Пока я собирала плоды с нижних веток деревьев мне было удобно работать в трусах и бюстгальтере, но когда я стала тянуться за сливами, растущими на верхних стволах и верхушках деревьев, то крючковатые веточки стали царапать мне тело.

Моё терпение быстро кончилось, и я в конце концов зашла в будку, чтобы найти одежду, которую можно было набросить на себя, и наткнулась на старую папину майку кремового цвета и свои старые шорты, которые я случайно забыла в прошлый раз в домике. Будка раскалилась от жаркого солнца как духовка в газовой печи. И пекло мешало мне передохнуть на уютном диване. Тогда я подняла доски пола, и из сырого подвала стал проникать в помещение прохладный воздух. Я стёрла с кожи полотенцем пот и буквально рухнула на диван. Из открытой форточки потянуло жарким воздухом, который окончательно сморил меня. Боясь заснуть, я заставила себя подняться с удобного лежбища, сунула ноги в первые попавшиеся мне тапки и пошла собирать сливу. Чтобы наполнить корзину до краёв, мне оставалось собрать килограмма два сливы. Но она висела только на самых высоких ветвях деревьев. Я переобулась в туфли на очень высоких каблуках, что мне стало легче постоянно подниматься на цыпочки, и что ускорила до предела процесс обдирания плодов.

Вдруг я услышала гомон мужских голосов, потом стала различать отдельные слова ругательств, которые произносились всё громче и громче. Я страшно перепугалась, спрятала корзину со сливой в густые заросли соседнего участка и заскочила в будку, закрыв за собою дверь. Внутренний засов как будто заклинило. Подёргав его несколько раз из последних сил, я поняла бессмысленность своих усилий.

Заглянув в окно веранды, я увидела на своём участке троих мужиков огромного роста с пустыми вёдрами. Испытав ужас бессилия перед надвигающейся опасностью, я, недолго думая, нырнула в подвал и стала задвигать поспешно доски пола на свои места, оставив только крайнюю доску у стены в чуть прикрытом состоянии.

Я замерла, прислушиваясь к ругательствам пришельцев. Незванные гости, немного потоптавшись около будки, зашли на веранду, а затем направились в комнату, со скрипом уселись на диван и стали обсуждать свои дальнейшие планы. Они явно не торопились покидать садовый домик, зачем-то полезли на чердак, удовлетворённо загоготали, найдя там что-то и стали топтаться над моей головой. Только бы они не наступили на заветную доску и захлопнули меня в ловушки. Я не представляла себе, как буду выбираться из подвальной ямы, если последняя спасительная доска зайдёт в плотный пазух и запрёт меня в холодном подвале? Моё раскалённое на солнце тело стало замерзать в холодной и сырой цементной коробке. “Нужно что-то найти и подложить под спасительную доску”, - подумала я и стала искать глазами что-нибудь для этого. Вдруг на одном из деревянных стеллажей я обнаружила маленький деревянный брусочек и потянулась за ним. Чуть дыша от напряжения, я достала спасительную вещицу и подсунуть её под выступающую над поверхностью паза доску. Но маленький брусочек оказался очень большим и никак не влазил в узкое пространство. От безуспешных усилий и страха из моих глаз брызнули слёзы. “А, может быть, просунуть в узкую щель между досками какой-нибудь кусочек металла и сдвинуть крайнюю доску ближе к стене?” - размышляла я. Но в темноте подвального помещения мне на глаза не попалось ничего, что могло пролезть в узкую щель между досками. Наконец, я нащупала ржавый гвоздь и стала вытаскивать его из стеллажей. Но мои усилия оказались безуспешными. В конце концов я нащупала на полу, что-то напоминающее нож и попыталась втиснуть предмет между досками. Но все мои попытки были напрасны. И тут уж я стала опасаться, что своими передвижениями в подвале я что-нибудь задену или того хуже сама захлопну доской выход к свободе и буду вынуждена тогда уже просить о помощи этих мужчин.

Я окончательно затихла и стала ждать. От пыли или переохлаждения мне вдруг захотелось чихнуть. Я стала давить на все известные точки лица, чтобы предотвратить чихание. Но в конце концов я громко чихнула. Но кричащие и ругающиеся на непонятном мне языке пришельцы не услышали изданного мною звука и продолжали выкрикивать с остервенением неизвестные мне слова. Сколько времени продолжался этот кошмар - я не ощущала. У меня даже не появилось мысли посмотреть за всё это время на часы, так как в подполе было слишком темно.

Вдруг мужчины стали неспеша выходить из комнаты, потом вышли наружу, захлопнув входную дверь на французский замок.

Я перевела дух и стала поднимать неплотно прикрытую доску. Потом поставила её вертикально к стене и вслед за первой легко достала вторую. Кое-как вытащила своё тело через узкий проём наружу, открыла изнутри

бесшумно замок, выскочила из садового домика и поползла вниз, так как ушедшие с моего участка гости стали собирать на соседнем участке сливу, видимо, не найдя её на моём.

Я переползла по-пластунски по всей длине свой участок, еле-еле пробралась через заросшие торном кусты смородины, схватила спрятанную в кустах соседнего участка корзину сливы и понеслась напролом по неизвестным мне тропинкам чужих участков к устланной железобетонными плитами центральной дороге нашего садового общества. Когда я выскочила на выложенную плитами покатую дорогу, мне показалось, что у меня за плечами выросли крылья. Не чувствуя под собой ног, я помчалась по крутому склону. Оказавшись на тенистой дороге вдоль реки Свияги, я немного успокоилась, но при этом только увеличила скорость передвижения. По раскачивающемуся над речной гладью навесному мосту я уже не бежала, а летела. Когда я подлетела к остановке автобуса, то увидела привычную картину набивания ёмкости автобуса последующими пассажирами предшествующих им садоводов. Я подлетела к двум крупным мужикам, протиснулась между ними, и они, возмущённо матерясь на меня, буквально внесли меня в салон автобуса, да так, что спрессовали меня между своими телами. Добродушный шофёр поругивался, но спокойно наблюдал за проникновением незадачливых дачников с огромными корзинами в свой безразмерный автобус. Уже через несколько минут меня продвинули ближе к середине. А когда последний мужик подбежал к автобусу и повис на его дверях, и автобус не спеша тронулся и поехал медленно вперёд, давая возможность последнему садоводу закрыть за собой дверь, я находилась недалеко от входной двери. Шофёр не сделал ни одной остановки до Дачного посёлка, оставляя в растерянности кучки расстроенных садоводов у обочины дороги.

Когда после долгих усилий он сумел открыть переднюю входную дверь и вылез, чтобы собирать у выходящих из солона людей деньги за проезд, до моего сознания дошло, что я оставила на садовом участке платье, а также сумку с деньгами и пропуском на автозавод.

А когда я добралась до двери и с ужасом посмотрела в глаза шофёру, он только спросил:

- Нет денег?

Тогда я стала ему сбивчиво объяснять причину их отсутствия, Но он только сказал:

- Бывает...

От сливы, которую я стала предлагать ему вместо денег, он отказался...

Выскочив из автобуса, я первым делом посмотрела на часы и с удивлением зафиксировала положение стрелок на циферблате. Оказывается, нет ещё и семи часов вечера!.. Я же предполагала, что сейчас уже больше девять. То есть, я приехала не последним рейсом. Оглядевшись по сторонам, я поняла, что мне довольно долго придётся идти по улице в моём несуразном, бомжовом наряде. Перейдя трамвайную линию и выйдя на базарную площадь около остановки “Автозавод”, я наткнулась на девочек-операторов моего управления, которые шли в ночную смену. Увидев меня, они как по команде вытаращили глаза, остановились, а затем хором поздоровались. Я пулей пролетела мимо них, решив потом им всё объяснить.

Слава Богу! Я жила во втором подъезде и на скамеечках сидело мало народу. В моём доме у меня репутация очень хорошего человека. Поэтому я поняла, что я соседей очень удивила своим внешним видом, но они не стали к нему особо придираться, так как я жила с 1961 года в этом доме и всегда одевалась скромно и прилично.

Взлетев на четвёртый этаж, я поняла, что в саду я оставила также ключи от квартиры. Позвонив соседям, чтобы взять у них запасные, с ужасом обнаружила, что их нет дома. Я стала обзванивать всех соседей на площадке, чтобы оставить корзину и бежать к дочери за ключами. Дома никого из соседей не было. Я поднялась на пятый этаж и стала звонить подряд во все квартиры на следующей площадке. Мне открыл дверь только представительный мужчина из однокомнатной квартиры, которого я никогда раньше не видела. Он озадачено посмотрел на меня. Я же, ничего не объясняя и тут же передавая корзину со сливами через порог, попросила разрешения оставить её у него на часик, пока я сбегаю за ключами к дочери. Он молча кивнул и взял корзину со сливой из моих рук.

Я запрыгала через несколько ступенек вниз по лестнице, прошла пустынным двором, юркнула не замеченная никем через шоссе улицы Полбина в парк семьи Ульяновых, чтобы пробраться через него потайными тропами к Западному бульвару, затем быстро пересекла шоссе одностороннего движения бульвара и, прячась в его густых кустах, стала пробираться к дому дочери по тропам, где гуляют только с собаками. Добежав до дома дочери, я, не глядя ни на кого устремилась к заветному первому подъезду, возле которого не было народа.

Дочери дома я не обнаружила...

От досады, что моё сверх унизительное путешествие, оказалось напрасным я побрела домой совершенно усталая и разбитая, уже не скрываясь от прохожих.

От стресса и постоянного невезения я была настолько подавлена, что уже не очень обращала внимания на проходящих мимо меня людей. А напрасно...

Когда я, понурив голову, заходила в угловые ворота парка семьи Ульяновых, то нос к носу столкнулась молодыми электрониками управления, где я работала. Они возвращались домой после пересменки, происходившей у нас ежедневно в семь часов вечера. Ребята вытаращили на меня глаза и даже не поздоровались со мной от неожиданности.

Я уже не расстроилась из-за того, что эти парни видели меня в столь экзотическом прикиде, а только решила усилить бдительность. Густыми зарослями я потихоньку стала перемещаться к дому. Вдруг за спиной я услышала резкий и продолжительный гудок машины. От неожиданности я оглянулась и увидела через открытую дверцу машины лицо кавалера моей дочери. Он весело наблюдал за мной и улыбался во все тридцать два зуба.

- Выходите, выходите из кустов: я Вас давно заприметил, - ласково завёл он со мной разговор.

Парень дочери – такой насмешник! Теперь он ни мне, ни моей дочке не даст покоя и будет над нами подшучивать несколько лет.

- Я тоже люблю ходить в шортах. Какой у Вас прикольный вид! - произнёс он, как мне показалось даже с некоторым восхищением.

Быть застигнутой врасплох в нескольких шагах от своего дома насмешливым дочкиным кавалером мне показалось очень обидным и досадным, и слёзы в буквальном смысле слова брызнули у меня из глаз. Но делать было нечего, я вышла из кустов и поплелась к машине.

- Куда Вас везти? - начал парень разговор без лишних распросов.

Мне так хотелось попросить его отвезти меня к перекидному мосту через Свиягу, чтобы сбегать за платьем и сумкой, если их, конечно, никто не взял, но я постеснялась.

- Мне бы найти Наташу, - робко произнесла я.

- Поехали к ней домой. Мы должны с ней были встретиться половину восьмого, - предложил молодой человек.

- Я только что оттуда. Нет её там, - констатировала я ему очень неприятный для меня факт.

Вдруг я увидела бегущую через площадь напротив двадцать второго магазина дочь с потерянным лицом, на котором было выражение сплошного ужаса. Она в отчаянии озиралась по сторонам, видимо, искала меня. Соседи ей сообщили, вероятно, о том, каком прикиде я появилась в их районе.

Молодой человек посигналил дочке, и она, увидев его машину, бросилась буквально под колёса успевшей, Слава Богу, притормозить машины.

Увидев меня в кабине его “Волги”, она стала упрекать меня за то, что я посмела появиться на людях в таком диком облике. Я не стала оправдываться, только попросила молодёжь довести меня до дома и открыть входную дверь квартиры.

Мы подъехали в нашему подъезду. Я вышла в сопровождении дочери из машины и юркнула в дверь, стараясь не привлекать к себе внимания сидевших на лавках соседей. Как только мы стали подниматься по лестнице, дочь обрушилась на меня с упрёками и порицаниями. Я даже не стала оправдываться. Дочка открыла мне входную дверь, и мы, наконец-то, оказались в квартире. Я быстро сняла с себя шутовской наряд и надела на себя себя приличное платье, что подняться к соседу на пятый этаж за корзиной со сливами.

- Мама! Ты что не могла надеть на себя более закрытую майку, - только и крикнула мне вслед дочь.

- Не могла я, доченька, ничего на себя вообще надеть! - только и сказала я ей, вернувшись от соседа с корзиной, и добавила: “Ты, наверное, меньше бы расстроилась, если бы меня убили в саду”

- Мама, что случилось с тобой? - наконец-то, спросила меня дочь.

Я, чуть не плача, рассказала ей обо всём.

- Ты, мама, больше не ходи в сад, - только и попросила дочка, оторопев от неожиданности. Видимо, у дочери просто не было слов.

В тяжёлых раздумьях я прилегла на диван и стала думать о папе:

- Папочка! Родной! Только с тобой я была защищена от всего, - бормотала я, плача.

Так в слезах я и заснула на диване.

Утром я проснулась с рассветом и поехала в сад в надежде отыскать сумку с пропуском.

В шесть утра подошёл автобус. Я залезла в него с какой-то необъяснимой тяжестью в теле и всю дорогу с ужасом думала:

- Как я пойду в сад одна?

Выскочив из автобуса, я побежала в босоножках на низком каблуке через перекидной мост, потом затаив дыхание, стала, озираясь по сторонам, пробираться к своему садовому участку. Мне никто не встретился на пути. Это меня немного успокоило. Я подбежала к яблони, растущей за домиком, и увидела, что и платье, и моя сумка висят на дереве. Схватив в охапку платье с сумкой, я понесла как ветер к мосту, не чуя под собой ног.

Сев в автобус на сиденье, я замерла на несколько минут, удивляясь, своему лёгкому дыханию, потом осторожно открыла замок сумки, прошуршала по молнии застёжкой и, затаив дыхание, заглянула в сумку с надеждой обнаружить в ней пропуск.

Пропуск я нашла на месте в боковом кармашке! Кошелёк – там же...

У меня от радости так забилось сердце, что я испугалась даже, что оно выпрыгнет из груди. Так держа все вещи в охапке, я подошла к проходной. Вахтёр приказал мне сдать всё в камеру хранения. Я, как зомби, подошла к окошечку камеры хранения и протянула женщине скомканные в кучу вещи, оставив в руках только пропуск, затем направилась к проходной, держа пропуск в вытянутой на всю длину руке.

- Женщина, возьмите жетон, - кричала дежурная из окошечка камеры хранения.

- Сейчас, - промолвила я и повернулась, чтобы идти назад.

- Вы случайно не пьяная? - крикнула мне вслед вахтёрша.

Взяв жетон у дежурной, я поспешила к вахтёрше в проходной, дыхнула на неё по её просьбе, прошла через вертушку и пошла не спеша на рабочее место.

Дверь в комнату была заперта. Я открыла её, не торопясь, прошла к своему рабочему столу, села на стул и приступила к работе, чтобы не вызывать у входящих в кабинет сотрудников недоумения своим встрёпанным видом.

Я теперь не ищу мест, где ощущаю папу рядом, поняв, что никогда уже не почувствую его присутствие на этом свете. А некогда любимый мною сад, стал вызывать у меня только ужас при воспоминаниях о столь неприятном его посещении. И я разлюбила сливы. Я почти никогда их больше не ем...

18.08.2002 г.

ЗЕРКАЛЬНЫЕ КАРПЫ

- Вам очень повезло, - сообщила нам продавщица рыбного отдела, я продаю вам ещё живых карпов, когда мы решили купить для нашего фирменного блюда «Фаршированная рыба» на этот раз зеркальных карпов.

На Лилин день рождения, который приходился на 6 июня – День рождения Пушкина тёща всегда пекла, как на поминки, очень вкусные пироги со щавелевой начинкой и делала фаршированную рыбу по очень необычному рецепту, который каждый раз записывался кем-нибудь из гостей за праздничной трапезой.

Накануне Дня рождения в городе стояла страшная жара. Наш маленький холодильник “Саратов” был переполнен всевозможными продуктами. И мы решили выпустить ещё живую рыбу в ванную, наполненную холодной хлорированной водой, чтобы рыбки к приходу тёщи заснули навсегда в комфортабельных условиях, а сами пошли по своим делам.

Гуляя по вечернему городу, мы решили посмотреть в кинотеатре “Художественном” последний вечерний сеанс. Когда мы вышли из кинотеатра, то начинался уже новый день – 6 июня, Лилин День рождения. На остановке трамвая одна из торговок уговорила меня за бесценок скупить все оставшиеся у неё букеты с набухшими бутонами пионов. В первом вагоне трамвая ехала только наша семья, все остальные пассажиры почему-то оказались во втором. Так с ветерком, в полнейшем комфорте трамвай домчал нас до остановки “Улица Терешковой” на бешенной скорости.

Когда мы попали домой, часы в прихожей показывали час ночи. На столе в зале стояли красивые душистые пироги, и ещё лежала записка следующего содержания: “Мне было жалко ловить живую рыбу”.

Мы зашли с сыном в ванную комнату и увидели плавающих в прозрачной воде четырёх зеркальных карпов. Немного помолчав, мы решили добавить единодушно воды в ванную, чтобы рыбе не было тесно.

День рождения прошёл очень весело и импозантно, было много цветов, тостов. Почти все дамы были в длинных декольтированных платьях, что было очень модно в нынешнем сезоне.

Все гости часто заходили в прохладную ванную комнату, где четыре зеркальных карпа не спеша рассекали воды миниатюрного моря как подводные лодки. Почему-то аналогия плавающей рыбы с подводными лодками возникала почти у всех посетивших ванную комнату с этим уникальным, созданным экспромтом водоёмом.

Многие гости даже стали подкармливать рыбок блюдами с праздничного стола..

На смену жаркому июню пришёл ещё более жаркий июль. Но рыба чувствовала себя в ванной прекрасно. Воду для рыбы мы уже отстаивали в большой эмалированной кастрюле не менее трёх дней в надежде, что из неё испариться за этот срок вся хлорка. Потом из ванной спускали часть воды, а затем туда добавляли отстоявшуюся свежую воду из эмалированной кастрюли.

Четыре зеркальных карпа оказались отнюдь не безмозглыми тварями, а очень сообразительными и милыми созданиями. Они очень скучали по нам, когда нас не было дома и очень радостно плескались и кружились в затейливом хороводе, когда мы заходили в ванную после работы. Особенно они полюбили нашего сына, который дважды в день кормил их кормом, за которым ездил в зоомагазин на улицу Карла Маркса.

Кроме того я, когда вставал ночами курить, подкармливал их хлебом. Ночью, когда сын и жена спали, я даже разговаривал с красивыми и приветливыми рыбами. Кроме того, я был абсолютно уверен, что они меня понимали, так как взгляд рыбок в этот момент из холодного и стеклянного преображался в очень тёплый и интеллектуальный.

Пошёл второй месяц нашего совместного проживания. Карпы очень выросли за этот месяц и как-то даже заматерели. Нужно было срочно принимать меры. Так как и мы, и наша квартира очень запаршивели в результате нашего совместного проживания.

Один из моих товарищей посоветовал мне очень жёстко разрубить этот затянувший нас всех Гордеев узел. Он предложил мне открыть затычку в ванной, когда я уйду на работу:

- Без воды рыбы подохнут, а вечером вы их поджарите.

- Я не смогу съесть этих карпов. Они для меня стали как члены семьи, - проронил я нерешительно в ответ товарищу.

- Что за телячьи нежности? - удивился друг, - Ты ведь рыбак!

- Рыбак-то – я, конечно, рыбак. Но этих рыб я съесть не могу. Они же, я тебе сказал, для меня родные. Как собака или кошка, живущие в квартире. Помнишь Рыжик убежал куда-то? Мы с тобой его три дня искали... Убил, наверное, беднягу кто-то, - стал объяснять я товарищу мотивы своего поведения, как бы оправдываясь.

И чего я оправдываюсь. Неужели он не понимает меня. Я уже ответственен за них. Я их как бы приручил...

- Ладно я их у тебя куплю и мы с Ленкой их изжарим вечерком, - успокоил меня друг.

Я отпросился в этот день на работе, взяв увольнительную на два часа. Когда сын ушёл в школу, я зашёл в ванную комнату, чтобы открыть заглушку. Карпы не приветствовали меня. Они как застыли в неподвижных позах и смотрели на меня холодными на выкате прозрачными рыбьи глазами.

- Неужели догадались? - с ужасом подумал я, не решаясь смотреть на застывших как изваяние рыб. Я решительно подошёл к ванной, дёрнул цепочку с заглушкой и зачем-то повесил её с внешней стороны, как бы боясь что карпы смогут в моё отсутствие заткнуть ею ванную сами.

Когда я подошёл к дому, товарищ уже сидел на лавочке с соседями, поджидая меня.

- Я и не сообразил, что ты сегодня так поздно придёшь домой. А где Лиля с сыном? - промолвил товарищ тихо, как бы стесняясь своего вопроса.

- К тёще попросил сходить их. Лилю после работы... Игорька сразу после городского лагеря... - нерешительно сказал я ему в ответ.

Когда мы вошли в ванную, то застыли как по команде. Ванная напоминала место страшного и жестокого побоища. Извёстка на потолке и стенах комнатки была вся ободрана и испачкана в крови. Видимо, мои бедные карпы, оставшись без воды стали биться и подпрыгивать в чугунной ванне. В конце концов они вылетели за пределы обезвоженной ванны и их окровавленные трупы валялись на полу. Пол также во многих местах был испачкан кровью. Я пошёл на кухню, взял у Лили чистый белоснежный мешок для сахара. Сложив истерзанные трупики, как в саван, в мешок, взял на балконе старую детскую лопатку и пошёл молча к двери. Друг, не спрашивая ни о чём, поплёлся следом.

Я пошёл к садам, которые находились за радиоламповым заводом в пойме Свияги.

Найдя около одного из заборов сравнительно глубокую ямку, я стал с ожесточением её копать. Когда я понял, что могила для моих зеркальных карпов, ставших теперь уже кровавыми, достаточно глубока, я выстлал её дно ромашками и положил белый с пятнами крови мешок на травяной настил. Потом стал быстро-быстро закапывать бедных рыб.

Холмика у могилки не получилось, так как выбранная мною ямка была довольно глубока.

Я надрал огромную охапку полевых цветов, росших вдоль забора, и бросил в ямку.

Назад домой мы с другом шли молча. Не доходя до моего дома, товарищ сказал:

- Я к себе пойду... Танька, наверное, волнуется, ждёт...

- Иди, - безразлично ответил я.

Когда я зашёл в квартиру, то услышал чьи-то всхлипывания. Заходя в зал я увидел плачущих жену и сыну.

Жена, не поворачивая головы в мою сторону, только и сказала:

- В Свиягу что ли не мог их живыми отнести?

- Прости, Лилечка! Не сообразил... - пробормотал я невнятно в ответ.

1.08.1974 г.



В ТЕСНОТЕ ДА И В ОБИДЕ

(Рассказ-быль)

Посвящается Яночке Булыжёвой

Я не люблю ездить на вещевой рынок, который находится в районе старого аэропорта. И добираться сложно, и торговаться трудно. В эту поездку я израсходовала на рынке всю свою зарплату. Оставила только на дорогу пять рублей.

Вся обвешанная сумками и целлофановыми мешками я влетела, благодаря своей спортивной подготовке, последним пассажиром в частный микроавтобус с надписью «Вещевой рынок». Автобус рывком тронулся с места и шустро побежал по шоссе. Но шофёр вдруг резко притормозил, а потом рывком тронулся с места. И меня вместе с моими сумками протолкнуло почти в середину автобуса. Мои котомки и пакеты, которые я не держала в руках, остались у входной двери. Разволновавшись от мысли: «Каждый может вынести мои вещи на первой же остановки!..», я, чуть дыша, еле-еле развернулась и стала пробиваться к вещам. Кое-как протиснувшись меж двух мужчин, я встала около своих мешков. Было очень тесно. Даже дышать порой становилось трудно. Шофёр проговорил монотонным голосом: «Приготовьте деньги за проезд». Все зашевелились. И я почувствовала, как в мой карман полезла рука стоявшего рядом со мной мужчины. Я очень напугалась, что он сейчас вытащит последние мои деньги - пять рублей на проезд. Шофёр как бы напомнил нам: «Проезд - пять рублей!»

- Ну, нет! Я не позволю этому подонку украсть у меня из кармана последнюю пятёрку! - твёрдо решила я про себя. Взглянув выразительно на сильно обросшего мужика, я схватила его за руку и стала выдергивать её из кармана. Но он сжал руку в кулак и прижал её к своему бедру, не вытаскивая из кармана. У меня на пальцах руки были очень длинные ногти. И я вцепилась ему в запястье этими ногтями изо всех своих оставшихся сил.

Он вскрикнул от боли, разжал кулак и выдернул руку из кармана. В мою быстро подставленную ладошку упала измятая бумажка. Я сжала плотно кулак и с вызовом посмотрела на ворюгу. Он тоже злобно прошипел мне: «Убью!...»

Автобус резко остановился. Я, схватив котомки, не выпуская из кулака заветные пять рублей, и ринулась к двери. Мужик успел только дать мне под зад пинка, но протиснуться за мной не успел. Я выскочила на тротуар. Разжав кулак, я с ужасом увидела на ладони вместо пятирублёвой десятирублёвую купюру.
Засунула руку в карман - мои пять рублей были на месте: «Значит, мужчина лез за деньгами в свой карман, а я помешала ему расплатиться с водителем за проезд да ещё отобрала у него, возможно, последние деньги?» Автобус с пострадавшим медленно удалялся. Меня охватил ужас и стыд. Но вернуть деньги я уже не могла. С полчаса я постояла на трамвайной остановке. Но мужчина так и не вернулся за деньгами. Я надеялась встретить его где-нибудь в городе. Но облик его потихоньку стал стираться из моей памяти. Сейчас при воспоминании об этом случае в автобусе мне почему-то не стыдно, а смешно. Бедный мужчина оказался в данной ситуации и в тесноте, и в обиде. Интересно, что он думает про меня?

20.04.2001г.

P.S. Прошло пять лет. В настоящее время такая ситуация вряд ли повторится.

Во-первых, сейчас вещевой рынок не столь популярен. Прекрасные вещи и недорого можно купить в магазинах, где вам предложат огромный выбор, помогут подобрать комплект вещей, доставят покупки на дом.

Во-вторых, люди уже забыли о столь тесном общении в транспорте: во всех направлениях с комфортом можно добраться на маршрутном такси. Мини-такси можно вызвать по телефону в любую точку города. А, главное, сейчас не проблема приобрести личный транспорт, начиная с велосипеда, кончая маркой шикарного автомобиля.

ПРИТЧА О РУССКОМ МУЖИКЕ

(Анекдот)

Павел закончил Баумановский с красным дипломом. Свету - свою жену любил крепко и искренне. Но жизнь не пошла. Жили они со Светланой в центре Москвы в теткиной квартире. Но их проулок был почему-то всегда грязный и мрачный, а возле их старинного дома никогда не просыхала лужа.

С работой Павлу не везло. Где бы он не начинал работать, тут же прекращали платить деньги. Он работал уже в четвёртой организации, а деньги получил на первом месте. Так как прошло более двух лет с момента его увольнения с первого рабочего места, то заработанные деньги уже обесценились совсем. Придя домой, он нашёл книжку для оплаты квартплаты и пошёл в ближайшую сберкассу. Денег хватило заплатить только за полгода. Павел очень расстроился и пошёл в гастроном напротив. Оставшихся денег хватило как раз на бутылку водки. Павел пришел домой, выпил, и ему сразу стало легче: ушла куда-то необъяснимая боль и горечь.

Теперь, когда у него появлялись деньги, он старался напиться. Когда Павел пьяный шёл домой, он почему-то всегда падал в большую лужу напротив дома. Свете было очень стыдно за него. И чтобы скрыть своё смущение, она всегда говорила себе под нос: «Свинья грязь всегда найдёт». Какой бы Павел не был пьяный, он всегда слышал эти слова. Тем более, по восточному гороскопу Павел действительно был Свинья. И ещё ему всегда было обидно, что Света никогда не пыталась помочь ему подняться. Так как деньги у Павла водились нечасто, то напивался он до такого состояния крайне редко. Но Светлана всегда относилась к нему как к законченному алкоголику: молча, терпела, так как негде было жить.

Павел тоже стал очень замкнутым.

И вот однажды, когда Павел напился в очередной раз и лежал в своей грязной луже, в их грязный переулок по ошибке заехала француженка. Увидев мужчину, лежащего навзничь в луже, она остановила машину, вышла из неё и наклонилась над упавшим. «Вам плохо?» - участливо спросила женщина.

«Очень!!!» - ответил Павел. Женщина бросилась к машине и стала на ломаном русском языке вызывать «Скорую помощь». В ожидании «Скорой помощи» она стала потихоньку оказывать помощь пострадавшему сама.

Врачи «Скорой помощи» тщательно осмотрели спутника иностранки, поставили диагноз - алкогольное отравление и посоветовали женщине отвести спутника домой и дать ему отлежаться. Что француженка и сделала.

Когда Павел пришёл в себя, француженка спросила: «Откуда Вы?»

Павел сказал: «Не помню...»

Француженка предложила ему остаться у неё. Павел с радостью согласился и пошёл на работу. Света расстроилась, когда Павел не пришёл ночевать, так как это было в первый раз. Она обзвонила вытрезвители и больницы и, не найдя нигде Павла, стала ждать утра. Так как «утро вечера мудреней». Утром она позвонила Павлу на работу и, обнаружив его там, стала яростно ругать и грозить, что не пустит его домой. На что он ответил, что он сам идти домой не собирается.

Павел пришёл с работы к французской женщине, она его приветливо встретила и ни о чём больно не расспрашивала, так как мало знала русских слов.

И стали они жить вместе. Когда у Павла кончались деньги, женщина давала ему новые, но у него почему-то не появлялось желания напиться. Так они и жили. Квартира француженки находилась недалеко от Арбата. Света и её знакомые часто встречали Павла на Арбате. Он вежливо здоровался, но разговор не поддерживал.

Каждый раз в разговоре о Павле, знакомые говорили Светлане, что он очень хорошо выглядит. Свете было так обидно. Так обидно. Тем более она и сама видела как похорошел её муж. Однажды после такого очередного разговора с подругой она увидела своего Павла на Арбате и пошла за ним. Выследив, где он живёт, она ворвалась в

квартиру француженки, ободрала её с головы до ног и увела упирающегося мужа домой. Пострадавшая француженка стонала и на ломаном французком языке кричала: «Пошли вон!!!» Что они и сделали.

Светлана привела Павла домой. По дороге они не проронили ни слова. Так же, молча они и жили. Как только деньги появлялись у Павла, он напивался и потом попадал в лужу.

Однажды случайно в их переулок по ошибке заехала англичанка. Увидев Павла в луже, женщина остановила машину, и, выйдя из неё участливо спросила: «Вам плохо?» «Очень!...» - выдавил из себя Павел. Англичанка набрала «03» и стала ждать. Врачи «Скорой помощи» диагностировали алкогольное опьянение и посоветовали вызвать вытрезвитель, что она и сделала, оставив блюстителям порядка свои координаты. Когда Павел утром протрезвел, то выяснилось, что у него нет денег платить за услуги. Дежурный позвонил англичанке.

Женщина приехала, посмотрела на приглянувшегося ей мужчину, заплатила штраф и увезла его домой. Павел остался жить у английской женщины.

Света выяснила по телефону, что муж не хочет возвращаться домой, очень обрадовалась в душе и сказала : «Скатертью дорога!»

Квартира англичанки была недалеко от Арбата. Знакомые и Света часто встречались с ним на Арбате. И когда в Павле появился особый шик, Светлана не выдержала, выследила, где он живёт, ворвалась в квартиру и, напугав женщину до смерти, увела Павла домой.

Павел опять стал жить со Светланой, ходить на работу и, как только получал деньги, напивался и частенько валялся в любимой луже.

Однажды в их мрачный переулок заехала американка. Увидев Павла в луже, остановила машину и вышла из неё, подошла к мужчине и на ломаном русском языке спросила: «Вам плохо?» «Да, пьяный я», - ответил Павел. «Чем я Вам могу помочь?» - спросила участливо женщина.

«Уже ничем....» - мрачно ответил Павел.

«Что закончили?» - спросила она деловито.

«Баумановский», - спокойно ответил он.

«Какими иностранными языками владеете?» - продолжала американка.

«Английским и немецким», - безразлично ответил Павел.

«Пойдёте ко мне работать?»

«С удовольствием» - ответил Павел.

«Где Вы живёте?»

«Если хотите буду жить у Вас» - спокойно ответил Павел. Женщина помогла подняться мужчине и отвезла домой.

Приняв душ, Павел отрезвел немного и огляделся. Увидев компьютер, он сразу приступил к работе.

Утром Светлана, узнав, что Павел в данной организации не работает, решила в дальнейшие поиски не пускаться.

Однажды, проходя мимо шикарного офиса, Светлана увидела за стёклами своего мужа. Внешний вид Павла и персон, окружавших его, поразил Свету.

Полдня она прождала мужа у дверей и, запомнив номер машины, на которой он укатил, поплелась домой. Идя домой по Арбату, Светлана заметила, как засечённая ею машина сворачивает в ближайший переулок и останавливается. Её муж, легко выскочив из открытой ему дверцы, пулей влетел в парадную дверь. Света поняла сразу, что это его новое место жительства.

Ей стало так обидно, что она заплакала. Проторчав ещё несколько часов у парадного подъезда, она вдруг увидела своего мужа, выходящим из дверей с шикарной спутнице. Если бы Свету одеть в её одежду, она не уступала ни в чём его новой избраннице. Ярость подступила комком к светиному горлу.

Она подскочила к американке и вцепилась ей в волосы. Но на голове женщины был парик. Что ещё больше взбесило Светланку.

Она с неистовой яростью стала избивать оцепеневшую американку.

Та только могла в испуге закричать: «Полиция!!!»

Спохватившаяся Света схватила Павла за руку и поволокла за собой.

Боясь страшного скандала, Павел не сопротивлялся и побежал по знакомой дороге домой.

Придя домой Света, стала трясти мужа из последних сил и спрашивать, что он делал всё это время с этой лысой дурой? «Работал на компьютере», - вяло отвечал он.

Света подбежала к телефону и стала звонить своему начальнику: «Алексей Андреевич! Дайте мне, пожалуйста, ваш компьютер, который у Вас без дела стоит в кабинете домой. Потом сочтёмся!»

На следующий день компьютер стоял в маленькой комнате их квартиры.

Шли месяцы. Павел выходил из этой комнаты только поесть. Терпения Светланы с каждым днём становилось всё меньше и меньше. Наконец, как-то вечером она не выдержала, вошла в комнату и спросила: «Когда это всё кончится?»

«Что кончится?» - Спросил, недоумевая Павел.

«Что ты делаешь на компьютере целыми днями и ночами?»

«Играю», - спокойно ответил Павел.

«Почему играешь, а не работаешь?» - Спросила разгневанная Света.

«А там только игровые программы...» - недоумевая, ответил муж.

«Вон отсюда!» - завизжала разгневанная женщина.

Павел встал, спокойно пошёл к двери.

«Ты куда, идиот?» - возмущённо закричала Света, потрясённая реакцией мужа.

«Топиться!» - ответил Павел с несвойственным ему пафосом.

«Как топиться? Где ты собираешься топиться?» - заверещала потрясённая женщина.

«В луже...» - ответил Павел и направился к двери.

«Он сошёл с ума!» - решила перепуганная женщина и побежала звонить в психушку. Машина приехала быстро, Павел действительно пытался утопиться в грязной луже.

Медбратья быстро скрутили его и увезли.

В сумасшедшем доме он быстро пришёл в себя после сильных профилактических уколов.

Его не раздражали небуйные, нетихие больные.

Его интеллигентное, красивое лицо очень располагало к себе медперсонал.

Как-то лечащий врач во время его прогулки подошёл к нему и спросил участливо: «Нет ли каких просьб?»

«Не отдавайте жене», - умоляюще попросил Павел.

Гимн влюблённости

Ирише Фетисовой-Мюллерсон

Любовь должна прежде всего радовать нас самих, иначе она станет в тягость любимому... Любишь, создаёшь воздушные замки в небесах, не ждёшь никакого ответа-привета от объекта, возможно, и недостойного твоей любви, в своё удовольствие. Женское сердце не может жить без любви. Так пусть она станет иллюзией, но не в коем случае виртуальной мукой. Ведь и земных мук, и земных неприятностей достаточно... А сколько творческих находок и приятного состояния от влюблённости. Помнишь, как в юности? Встретишь утром на остановке парня, который тебе нравится, и на весь день хорошее настроение!!! А он и не подозревает о твоём существовании и никогда не узнает о том, что встреча с ним так с утра подняла настроение какой-то девчонке. А ты творишь без ошибок весь день у кульмана!!! И всё конструкторское бюро любуется тобой! Ведь столько творческих удач и находок нам так щедро дарит чувство влюблённости.

11.08.2014   20:45

Так сейчас я фиксирую свои поэтические мысли

Ниночке Егоровой-Климко

Ниночка! Спасибо за столь пристальное внимание к моему творчеству. Если я не сохраню свои экспромты на странице, то я их совсем потеряю. Я записываю их тут же, даже часто не перечитывая. Потом, не перечитывая сбрасываю на флешку. Если буду жива, когда-нибудь, перестав работать, всё перечитаю и отредактирую. Я, Ниночка, создаю срочно архив из неопубликованных мною произведений. Домашних раздражает большое количество черновиков в квартире. Я почти ничего не набрала из черновиков за отпуск. Правда, с прозой я сделала титаническую работу. Мои экспромты могут в дальнейшем стать хорошими стихами, потому что я их писала, работая душой и с восторгом от прочитанных мною произведений авторов на стихи.ру. То есть, если бы я их не зафиксировала в определённые мгновения, то от них не осталось бы никаких следов, вообще. В сентябре я постараюсь перечитать последние 200 стихотворений и, если будет возможность, то подредактирую их. Ниночка, извини меня, пожалуйста, за небрежное отношение к читателю. Сейчас моя страничка - это архив, над которым надо много трудиться. И ты, и многие читатели стихи.ру уже помогают мне над ними работать. Огромное спасибо за помощь. Я очень уважаю людей, но у меня нет времени. С 1-го сентября внучка идёт в первый класс в две школы. Нагрузка на мне невероятная... Если тебе неприятно читать стихи с описками, не заходи ко мне до октября-месяца. Там я хотя бы вычитаю написанное. Набирать стихи на компьютере очень удобно. Компьютеры есть у всех моих знакомых, пошли строки, и тебе не надо искать лист бумаги и карандаш. Быстро отстучишь по клавишам и занимаешься делами дальше. Многие стихи я набираю на флешку, когда она со мной. Поэтому эти стихи появится на стихи.ру в уже отредактированном виде. Ещё раз приношу извинения тебе, как читателю. Творческие успехов и всех земных благ. Целую крепко. Твоя Надя.   

19.08.2014  10:00



ФЕНОМЕН

ГОНЧАРОВА

ФЕНОМЕН ГОНЧАРОВА ИЛИ БУКЕТ ИРИСОВ

Узнав о смерти Володи Птицына, бывшего моего начальника, я три ночи не спала. В моей голове теснились воспоминания юности, буквально нагромождаясь одно на другое.

После смерти Володи я впервые почувствовала, что состарилась…

На похоронах меня узнавали, но каждый, кто со мной не встречался ближайшие три года, подчёркивал моё большое прибавление в массе, приговаривая извиняющимся тоном: “Да, конечно, годы…”

В этот раз никто не радовался, как прежде, очень радушно при встрече не обнимал, не прижимал к себе, как обычно. Видимо, все были потрясены внезапностью Володиной смерти. Он как бы предупредил всех своей кончиной: “И ты можешь в скором времени не проснуться…”

Похороны прошли очень скорбно, несмотря на то, что после двух дней непрерывного дождя на небе сияло солнце. Во время похорон не было ни истерик, ни высокопарных слов, ни красивых жестов. Растерянность и обречённость витали в воздухе на протяжении всего этого мероприятия.

Народу было очень много. Вернувшись с кладбища, все быстро разбились на кучки. В столовой ШВЛП, где Володя работал главным инженером за мизерную зарплату при большой ответственности, строго и красиво были накрыты длинные-предлинные столы.

Мы – прежние подчинённые Володи на приборостроительном заводе, расселись за крайним, ближайшим к выходу столом. Все были очень расстроены. Горе чёрным клеймом припечаталось к лицу каждого из нас.

Саша Катков – мой последний начальник технологического бюро на приборостроительном заводе, без всякого пафоса сказал, какой Володя был хороший, честный, умный, коммуникабельный человек. Это знали все присутствующие. Молча выпили. Но в груди продолжало ломить. Умное, всегда немного ироничное лицо Володи стояло у каждого перед глазами. Саша Катков, чтобы как-то разрядить обстановку, вспомнил случай на участке датчиков, где Птицын работал мастером до назначения на должность начальника техбюро.

Сергей Крылов, сидевший в настоящий момент за столом рядом с Катковым напротив меня, измучился в те давние времена с регулировкой одной из партий датчиков.

- Вроде отрегулирую и проконтролирую их по всем правилам, по всем параметрам, а они у военных на приёмке опять отказывают, - сокрушаясь каждый раз, признавался он мастеру.

Птицын, возможно, устал от постоянного проявления этого неожиданного и необъяснимого дефекта и, придя в отчаяние, сказал регулировщику Крылову: “Серёжка! Схорони ты эти датчики!..” Сергей Крылов понял просьбу Владимира буквально – как раз в том смысле, что и значили эти слова. Он собрал злосчастные датчики, сложил их все в большой полиэтиленовый мешок, снял с пожарной доски лопату, спустился по лестнице с ней и мешком, подлежащим захоронению, вниз, вырыл под окнами цеха большую яму и похоронил на газоне злосчастные, неподдающиеся регулировке приборы, сделав небольшой холмик.

Через некоторое время Птицына опять стали доставать с этими датчиками военпреды и начальство, требуя их предъявить на контроль. Володя поинтересовался у Сергея: “Как дела с датчиками?” Сергей с серьёзным видом подошёл к окну и указал пальцем начальнику на припорошенный снегом холмик на газоне: “Похоронил, Володя, как ты меня просил…”

Птицын, говорят, смеялся, глядя на эту могилку, до слёз.

А теперь он сам в могилке, усыпанный венками и цветами.

Зная Вовкин юмор и представив его смеющимся до слёз, мы все немного повеселели и невольно улыбнулись. Потом до конца обеда непрерывным потоком шли воспоминания, и все они были приятные и очень весёлые. Вовка настолько был приятным во всех отношениях человеком, что эти разговоры оживили его образ в наших сердцах. Серёжа и Саша даже заулыбались. У меня тоже полегчало на душе. Выйдя на улицу, мы сфотографировались всем коллективом. Катков взял с меня слово, что я увеличу все эти фотографии до размеров различаемых физиономий и раздам каждому на поминках. Люда Птицына, несмотря на горе, не забыла о нас и довезла всех нас прежних (старых) почти до дома на автобусе.

Мы с Галей Новиковой пошли ко мне. Долго-долго сидели у меня. Но Галочке нужно было в конце концов идти домой. Я проводила её до трамвая и, придя домой, разделась и легла спать.

Сколько я спала – не помню. Помню, что снился мне Птицын. Живой, молодой, радостный. В техбюро наши столы стояли рядом. Он всё время шутил со мной. А потом встал и пошёл с Галей Михайловой в столовую, попросив меня остаться и ждать Уткина с вопросами по летучему контролю.

В это время раздался резкий звонок. Я сначала не поняла, что он не во сне. Дернулась к телефону, который стоял на Володином столе. Но от повторного звонка я проснулась. И так обрадовалась, что Володя с Галей не взяли меня с собой во сне в столовую!

Я очень люблю жить!

Как хорошо, что я живу! А Володя уже там. И тут я вспомнила о Людочке. Как она там, бедная! Ведь Володина жена – подруга из моей юности. Сколько жизненно важного для меня связано с ней в моей молодости: учеба в политехническом, работа в 30-м и 29-м цехе в экстремальных условиях. Столько связано, столько связано… И теперь Люда овдовела… Они жили хорошо, дружно с Володей. Вырастили двух прекрасных девочек… Что же чувствует сейчас она, когда мне так тяжело… Володя мне всегда нравился. Но когда я с ним познакомилась, то была уже замужем. Володя, когда мы работали, очень хорошо относился ко мне, но как женщину не выделял никакими знаками внимания. Я же всё время молила Бога, чтобы он женился на Людмиле, потому что мы с Галей Новиковой считали их идеальной парой. Что он в скором времени и сделал. “Господи, что она сейчас чувствует! – вдруг подумала я. – А не остановится ли и у неё сердце? Как у Володи…”

“Нет-нет, - подумала я. – Володя ушёл от меня в столовую с давно умершей Галиной Михайловой. А мы живые остались и будем жить долго. Мы все дружно приняли такое решение за столом на поминках”.

Открыв дверь после третьего звонка и отдав деньги за уборку подъезда, я легла спать с мыслью, что я буду жить долго.

В субботу, встав очень поздно, я решила начать новую жизнь. Нечего думать о неприятном. Моя жизнь продолжается. Но впервые за столько лет я ощутила себя одинокой, сознающей впервые за многие годы, что я никем не любимая.

В это время по радио исполнялась по заказам радиослушателей песня, в которой были слова: “…Потому что нельзя быть красивой такой…”

Я вспомнила обстоятельства, при которых мне были много лет назад сказаны такие слова. И сердце моё сжалось от боли. Обстоятельства были пренеприятнейшие, но с какой искренностью, с каким чувством сказали мне когда-то эти слова. Теперь больше никто и никогда не скажет мне такие слова, ни за какие деньги.

Слёзы навернулись у меня на глаза, но неожиданный звонок прервал мои горькие размышления.

Звонила Алла Имукова и просила меня прийти на встречу с редактором журнала “Литература в школе” и двумя правнуками Гончарова. Эта встреча в буквальном смысле успокоила мою душу. Тихая и чистая безмятежность заполняла моё сердце. Я давно уже думаю, что человек, пришедший в этот мир и прочитавший только четыре книги Гончарова, уже прожил полную жизнь. Книги “Фрегат “Паллада”, “Обломов”, “Обыкновенная история” и “Обрыв” с описанной в них жизнью раскроют такие тайны мудрости, такие сокровенные чувства читателю… Гончаров – гений!!!

Когда мы с Верой Вербиной шли из Центральной городской библиотеки на остановку, чтобы ехать к Леночке Токарчук, я рассказала спутнице о всех своих сомнениях, мыслях, переживаниях, ощущениях. Она, по-моему, не поняла всю их глубину и искренность. Вера – молоденькая. Возможно, ей пока смешны мои размышления о красоте и о любви. Она, возможно, ощущала то же самое, что я, когда в тридцать два года смотрела фильм “Толстой” Сергея Аполлинарьевича Герасимова. Мне показался диким вопрос, заданный Софьей Толстой мужу: “Левушка, ты любишь меня?” Мне казалось, что Софья Андреевна Толстая в свои семьдесят лет не могла думать о любви. Я считала, что в эти годы между супругами может быть только привязанность.

Вера – очень деликатная женщина, но ей, наверно, тогда мои переживания показались очень странными. И она перевела быстро разговор на издание книг. Она расспрашивала меня: почему я продаю свои книги, а не дарю? Мне этот вопрос показался, в свою очередь, тоже странным… Ей лично я не продала ни одной книги… Но друзья покупают у меня книги, чтобы дать деньги на следующие издания. За свой труд я не беру ни копейки. В цену книг входит только стоимость работы за набор текста и расходы по изданию книги в типографии. Я постаралась лаконично объяснить причину продажи книг отсутствием денег, так как издавать книги на свои деньги очень сложно...

Вечер у Лены Токарчук пролетел в одно мгновение. Как только я вернулась домой, ко мне постучалась соседка Светлана. Беседа была долгой, светской, что утомило меня. И после её ухода я уснула крепким, здоровым сном.

22 июня проснулась рано утром, но неотложные дела закружили меня. На праздник Гончарова я опаздывала и к беседке решила поехать сама по себе. Доехала быстро на маршрутном такси до Винновской рощи. Три мальчика проводили меня до беседки Гончарова.

Когда я подошла к беседке, было ещё очень сумрачно после дождя. Сказочная тишина и прозрачная свежесть царили вокруг с достоинством и величием. Праздник не оставил о себе никаких следов. Недавно покрашенная беседка сверкала на солнце от влаги и казалась белоснежным нерукотворным созданием. Вокруг зеленела сочная трава.

Мир и покой царили и в моей душе. Видимо, Гончаров был очень светлым человеком. Родившийся в преддверии Дня летнего солнцестояния, он вобрал в себя столько света, чистоты и сочной зелени… Я давно заметила: от одной мысли о его произведениях всегда повышается настроение. Стоя у беседки, я вспомнила своё давнишнее стихотворение. Оно, возможно, не очень художественно по форме, не очень глубоко по содержанию, но стихи передают главную суть Гончаровского духа и всю важность каждой его книги для любого человека в отдельности.

Гончаровская беседка


Ивану Гончарову

и Виктору Зименкову посвящается


Гончаровская беседка…

Здесь бываю крайне редко.

Но когда душа скучает,

Гончаров её спасает,

Сохраняя простоту,

Чувств глубоких чистоту.

Я как Вера на обрыве

Коплю силушку в надрыве

Заплутавшейся души.

Здесь мгновенья примиренья

Так святы, так хороши.

Всё, что “Марк” перевернул

В её страждущей душе,

Голос бабушки вернул

На опасном рубеже

Ей с надеждой и желанием,

Как покой подбитой лани.

Отстрадав, приняв, как боль,

Всю Любовь больную в сердце,

Он возвысил её роль,

Найдя тихо-тихо место

Чувству горечи и тайны.

Им придумано названье

Очень близкое к страданью,

Очень близкое к забвенью,

Всем известное – смиренье.

И тоска уходит в даль,

Сделав радостью печаль.

Снова ждёшь всем сердцем чуда,

Что приходит ниоткуда.

Сознаёшь ты с траектории

Вниз летящего предмета,

Что любви твоей история

Много даст тепла и света,

Что она обыкновенная,

И как вечность современная,

Никуда не исчезая,

Вечно греет и ласкает.

Понимаешь – трудно жить.

А ещё трудней – любить.

Ведь любовь как созидание

Редко ищет оправдания,

Редко внемлет объяснениям;

Не имея применения,

Сушит сердце, студит душу,

И Обломова Илюшу

Невозможно нам понять,

Если с ним же не страдать.

Всё, поверьте, перебродит,

И в смирении находит

И отраду, и отдачу.

От любви порою плачу,

Но живу-то только с ней

Столько зим, недель и дней.

Волжский ветреный обрыв

Вылечит и мой нарыв,

Вылечит и мою скорбь,

Сохранив в стихах любовь.

Май 1972 г.

Я вспоминала в тихом молчаливом забытье знаменитого места мои прежние встречи и ощущения во время пребывания в белоснежном литературном памятнике.

Лето 1966 года мы с моим другом катаемся на велосипедах по Винновской роще. Жарко. Полное отсутствие движения в воздухе. Мне говорят о любви. А я молчу и удивляюсь: “Как в такую жару можно думать о какой-то любви”. А сама думаю о другом, о Володе Макарове...

Осень 1969 года. Очень сухая и тёплая. Начинает темнеть. Если бы не медленно падающие жёлтые листья, можно подумать, что на дворе август, а не конец сентября. Я вся переполнена чистыми и светлыми мыслями. Мне хочется взлететь над Волгой, вспорхнуть как птица с перил беседки. Я поворачиваю полное восторга лицо в сторону своего спутника. Лицо Виктора полно тяжёлых раздумий и переживаний. Он не замечает моего взгляда. Я пристально вглядываюсь в выражение каждой чёрточки на его лице, и мне не верится, что этот человек два дня назад сделал мне предложение...

Весна 1976 года. Весна красивая, нежная и светлая. Я, мой муж Сергей и маленькая дочка Любочка никак не можем оторваться от полыхающей как солнце волжской глади. Мы стоим и все трое, прижавшись друг к другу, и понимаем, что наше счастье не имеет границ. И это правда. Потом было много в жизни всякого, но минуты необыкновенного взлёта души над водной ширью и гладью никогда не позволят полному отчаянию охватить твою душу, пережившую однажды минуты неземного блаженства! А ведь я и в настоящий момент думала о Верочке над обрывом, как не странно...

Потому что, прочитав когда-то романы Гончарова, понимаешь, что как бы тяжело тебе не было, ты это всё равно переживёшь. И как бы не были велики страдания, они пройдут, как испытания. Всё когда-нибудь заканчивается, а впереди только жизнь. Я абсолютно уверена, что человек, прочитавший романы Гончарова, никогда не закончит жизнь самоубийством. Он может стать Илюшей Обломовым, но это ведь совсем не опасно.

У меня было два кадра в фотоаппарате. Я попросила мальчика сфотографировать меня в беседке. Не хотелось уходить – так было хорошо и покойно. Но торчать одной на поляне около беседки, наверное, нелепо. Я потихоньку спустилась на асфальтовую дорожку и той же дорогой пошла назад. Меня на велосипеде догнал мальчик, провожавший меня до беседки. Он предложил мне спуститься по асфальтовой дорожке вниз и потрогать рукой воду в Волге. Мальчик был такой милый, такой красивый, такой опрятный, такой воспитанный, что я хотела согласиться на совместную прогулку с ним. Но, вспомнив, что потом нужно будет очень долго подниматься вверх по крутому обрыву, отказалась. Милый мальчик делал вокруг меня восьмёрки на велосипеде, и мы мирно разговаривали. Несмотря на дождь, день был приятный и свежий. Мальчик устал петлять восьмёрками вокруг меня, ещё раз предложил спуститься к Волге, но, получив окончательный отказ, резко развернулся и помчался под горку один. Оказавшись в полном одиночестве, я растворилась в зелёных аллеях. О, как пели соловьи! Четверостишье родилось мгновенно и постоянно повторялось и повторялось под упоительные трели соловьёв.

Здесь всё давно уже не так.

Былые ветры отшумели.

Лишь соловьи, пронзая мрак,

Выводят, надрываясь трели...

Какая красивая дорога! Нужно непременно сюда приехать с Галочкой. Пусть полюбуется с обрыва на эту красоту. Нужно запомнить улицу, по которой я шла сюда. Интересно, как называется эта красивая, чистая улица с такими яркими и опрятными палисадниками, домами и людьми?

Дойдя до углового дома, я прочитала: “Первомайская”!

Правильно названа улица. Есть в ней что-то весеннее-превесеннее. Наверное, по этой улице до революции ходили на маевки.

От ворот одного из домов отделился очень симпатичный, средних лет мужчина, одетый в совершенно новый шикарный джинсовый костюм и дорогие туфли. Его внешний вид напоминал мне чей-то облик. Ах да, так был одет во сне Михаил Козловский, знакомый бард Леночки Коноваловой. Приятный голос произнёс:

- Можно Вас спросить кое о чём?

Я растерялась и ответила:

- Я слушаю Вас…

- Как Вас зовут? – поинтересовался мужчина.

- Надежда! – растерянно ответила я.

- Значит, Надюха! – воскликнул он.

- Не Надюха, а Надежда! – недовольно ответила я.

- Надежда – слишком многообещающе, а у меня нет никаких шансов… - проронил он.

- Извините, я очень тороплюсь… - резко сказала я.

- Вы напугались? Остановитесь только на три минуты! Вы же стоите на улице, вокруг идут люди… Здравствуй, Павел! – сказал он проходящему мужчине.

- Привет! – небрежно ответил тот.

- Извините, я пойду… - холодно произнесла я в ответ.

- Только три минуты! У Вас там внизу сад? Я видел, как Вы час назад спускались по нашей улице. И вот стоял и ждал, когда Вы вернётесь! Здесь только по этой дороге можно пройти в дождь. Когда Вы вышли из-за углового дома, от Вас исходило какое-то сияние. Вы, наверное, излучали счастье. Вы так легко летели на каблучках, почти не касаясь земли, а впереди Вас бежали три красивых мальчика. Это Ваши дети? От Вас исходит такое тепло! Я всю жизнь мечтал встретить такую лучезарную женщину. Скажите, кто Вы? – спросил он, пытливо вглядываясь в моё лицо очень синими и ясными глазами.

Я так перепугалась, что от растерянности и страха не могла произнести ни слова. “Он, наверное, ненормальный”, - решила я.

Как бы читая мои мысли, собеседник спросил:

- Вы, наверное, считаете меня ненормальным? Думаете: что за глупости несёт этот старый дурак?.. Кто Вас так напугал? Почему Вы так боитесь мужчин? У Вас глаза, полные ужаса. Я хотел Вам предложить пройтись вместе до остановки. Не бойтесь! Я только хотел проводить Вас… Но я чувствую, что Вы совершенно не хотите этого… Подождите минуточку. Я нарву Вам букет ирисов…

Я посмотрела на клумбу. На ней красовались четыре шикарных ириса на толстых длинных ножках.

- Сейчас Вас отругает хозяин этого дома, - попыталась остановить его я.

- Я – хозяин этого дома. Приходите всегда, когда захотите. Вам всегда будут здесь рады… Ирисы – примитивные цветы, - добавил он, извиняясь.

- Отчего же примитивные? Один выдающийся художник запечатлел ирисы на полотне. Все считают его гением. Вам нравится картина Винсента Ван Гога “Ирисы”? - успокаивающе сказала я.

- В Вашем голосе скрыта такая энергетика, Надежда, - вдруг промолвил он.

Мужчина сорвал три цветка, подошёл ко мне, преклонил колено и протянул мне букет.

Я взяла цветы. Конечно, такое преподношение букета взволновало меня.

- Не помню, когда мне так дарили цветы, - растерянно промолвила я.

- Приходите каждый день, и я буду так дарить Вам цветы, - предложил мне мой новый знакомый. Он попытался протянуть руку к моему плечу, но я резко отскочила.

- Отчего Вы такая пугливая? Кто Вас так напугал? Мне так Вас жаль… Приходите ещё! Мы только скажем друг другу: “Здравствуйте!”

- Спасибо большое! Спасибо! – вежливо ответила я и побежала по шоссе вверх. “Надо бы запомнить номер дома”, - подумала я.

Я шла и чувствовала, что все прохожие обращают внимание на меня и цветы. Вот что сделал со мной Гончаров!

Первомайская улица кончилась. Я свернула на магистраль. Мальчик, провожавший меня до беседки, вернулся с Волги.

- Вы придёте ещё? – спросил он меня, обгоняя.

- Да, наверное, - ответила я задумчиво.

Мальчик остановил велосипед, посмотрел мне пристально в глаза и сказал:

- Приходите, обязательно! Идите, не сворачивая, по этой дороге. Там остановка трамваев и маршрутных такси.

Я вприпрыжку, как девчонка, побежала к трамваю. Какая легкость в теле, какое ощущение бытия, счастья и радости! Мне как будто 20 лет.

- Спасибо, Гончаров! Спасибо! – произнесла я вслух.

Проходящая мимо женщина удивленно оглянулась на меня.

“Господи! Прости! Я сошла с ума: сама с собой разговариваю…” - сокрушенно подумала я.

Я решила отнести букет к памятнику Гончарову. Но когда я подошла к памятнику, мне стало жалко расставаться с цветами. Я постояла около памятника и села на скамеечку.

Я сидела долго и тихо. И строки восторга рождались во мне, вытащив, листочек измятой бумаги, я записала корявым почерком:

Ивану Гончарову

Он призывал людей любить

И мир спасать любовью света.

О сколько чудной простоты

И красоты в призыве этом:

“Любите, восхищайтесь все

Прелестным духом обожанья.

Теперь уж времена не те...

Но создан ведь для созерцанья

И умиленья человек.

А лучезарный новый век

Живой поэзией лишь дышит.

Глухой и тот восторги слышит

В стихах ликующей природы,

Что венценосным небосводом

Спасёт стремительный порыв.

Ведь только для любви и счастья,

Полёта душ в святом согласье

Бог создал Волгу и Обрыв!”

Молодой парнишка, продающий картины, долго с любопытством наблюдал за мной. Потом стал что-то рисовать. Временами прекращая это занятие, он пытливо смотрел на меня.

Одна девушка подошла ко мне и спросила, где и когда я купила такую кожаную куртку. Вопрос показался мне настолько нелепым, что я, видимо, дала ей такой же нелепый ответ. И девушка, услышав сказанную мной фразу, только пожала плечами и отошла.

Я перепугалась, что выгляжу странной, и побежала на остановку трамвая.

В трамвае все спрашивали у меня: “Откуда у Вас такие шикарные ирисы?” Оказывается, это особый сорт ирисов, который называют цецариками.

Меня все время останавливали и старались заговорить со мной. Я никого не обижала и со всеми говорила. После короткого разговора все собеседники говорили мне: “Спасибо большое за беседу. Я с утра чувствовал(а), что сегодня особенный день. И вот, после разговора с Вами, понял(а), что сегодня у меня свершится какое-то чудо”. Я удивленно пожимала плечами и шла дальше.

Около дома меня остановила очень красивая и очень опрятная седая женщина и спросила меня:

- Откуда у Вас эти цветы?

- Мне их подарил один мужчина, - ответила я.

- Он их надрал в моём саду. Это необычные ирисы. Их зовут цецарики – царские. Только у меня на участке были такие. Вчера были, а сегодня нет… - пожаловалась женщина.

- Нет, это не ворованные цветы. Эти цветы мужчина сорвал мне в моём присутствии со своей клумбы! – твёрдо ответила я.

- Вы были у него в гостях? – с любопытством спросила женщина.

- Нет! Я шла из Винновской рощи, он остановил меня и подарил мне эти цветы, - радостно сообщила я седой красавице.

- Надо же! А что Вы делали в Винновской роще? – задала мне красавица очередной вопрос.

- Ходила к беседке Гончарова. У него сегодня день рождения, - ответила я, искрясь вся радостью.

- Вы поэт или писатель? – спросила она с восторгом, глядя мне в лицо.

- Да! Хотя меня за таковую не считают в местных литературных объединениях! – с радостью сообщила я ей.

- Я всегда любуюсь Вами, когда вижу Вас на проспекте, в магазинах или в церкви… - тепло глядя мне в глаза, сказала женщина.

- Вы мне тоже очень нравитесь. Но, возможно, это всё из-за Гончарова. Его светлые мысли преображают мир. Нам с Вами очень повезло. Мы живём в городе, где жил и творил величайший прозаик! – ответила я счастливым голосом.

- Кто Вы по профессии? Скажите, где сейчас такие великие прозаики и поэты, которые в прошлые века жили в нашем городе? – спросила женщина расстроенным голосом.

- По профессии я инженер-электромеханик. А в Ульяновске, говорят, на один квадратный километр приходится поэтов больше, чем вообще поэтов во всём мире! – успокоила я её. – Вот, выбирайте любую книжку, - сказала я, протягивая три свои книги: “Одна любовь”, “Мой милый Пушкин” и “Девять сказок Птаха и девять других сказок”.

Женщина выбрала самую тоненькую – “Мой милый Пушкин”, прижала её к груди и сказала:

- Я с утра почувствовала, что сегодня какой-то необыкновенный день! Спасибо Вам! – восторженно произнесла седая женщина эти красивые слова.

- Сегодня – День летнего солнцестояния! – сказала я. – До свидания!

- До свидания! – воскликнула женщина.

- Приходите на все встречи с местными поэтами, и все Ваши дни станут необыкновенными! – на бегу крикнула я ей.

Около первого подъезда моего дома сидели, как всегда, мои милые старушки. Как всегда, они меня обо всём расспросили, и я им рассказала, откуда у меня букет ирисов и почему хорошее настроение, показала им две свои книжки. Они обомлели, узнав, что я издаю книги. Тётя Клава попросила мои сказки почитать. Тётя Маша, увидев дату написания сказки – 1960 год, спросила:

- Значит, мама с папой знали, что ты пишешь и издаёшь книги?

- Да, знали! – ответила я расстроенным голосом (я всегда очень расстраиваюсь, когда вспоминаю ушедших из жизни маму и папу).

- Наденька! Какие твои родители скромные! Надо же, ни разу, никогда, ничего не сказали... – проговорила тётя Маша.

- Да и я никому никогда ничего не говорила. Просто сегодня сработал феномен Гончарова, - весело ответила я.

- А что это такое? – спросили старушки.

- Феномен Гончарова – это когда у людей, соприкоснувшихся с его творчеством, раскрывается душа! Всё говорится, всё слушается и всё понимается – почти на телепатическом уровне, - сказала задумчиво я.

- Наденька! Сегодня какой-то необыкновенный день!.. Валера! Ты это ощущаешь? – спросила тётя Клава у пробегавшего мимо сына.

- Ощущаю, мама! – весело ответил Валерка. – Необыкновенный – это точно!!!

22.06.2003 г.

БЫВАЕТ И ТАК…

Клава – самый квалифицированный регулировщик шестого разряда в нашей лаборатории собиралась на свадьбу. Торжественная регистрация была запланирована на четырнадцать часов дня в ЗАГСе «Весна».

Мы, молодые девчонки назойливо кружились вокруг Клавдии с постоянными расспросами, на которые она только улыбалась в ответ.

В конце концов, мы добились от неё хотя бы того факта, что она идёт на свадьбу к дочери своих бывших соседей.

Вдруг всегда очень молчаливая Клава разговорилась:

- У родителей девочки была очень интересная свадьба…

Её отец вернулся с войны целым и невредимым, весь в орденах и медалях. Красивый высокий парень влюбил в себя всю округу. А в Конной тогда после войны, вообще, осталось мало мужчин. Девушки ему проходу не давали: он нравился всем женщинам, они даже местного гармониста позабыли.

Где-то через полгода я стала замечать, что у наших соседей мать часто ругала дочь, а девушка молчала и только постоянно плакала.

Весной в мае было много работы, и я постоянно возилась на грядках около плетня, разделявшего наши огороды.

Однажды я услышала голоса на соседнем участке. Соседская дочь плакала и уговаривала кого-то: «Приди хоть на свадьбу!»

Но знакомый мужской голос только одно твердил в ответ: «Не могу я на тебе жениться. Как я с тобой буду жить? Не люблю я тебя!»

Разговор в такой манере продолжался с полчаса.

На следующий день соседка прибежала к моей матери с просьбой о помощи при приготовлении к свадьбе, которая была назначена на 9 Мая.

Через несколько дней свадьба состоялась. Приглашена была к соседям вся Конная.

Столы расставили буквой «П». В центре стола сидела расстроенная невеста и ещё более печальный жених.

Гости кричали им: «Горько!»

Грустная пара вставала, жених, вздохнув, целовал с серьёзным видом невесту.

Многие девушки также вздыхали за столом. Им было обидно, что такой хороший парень достался нашей соседке.

Но, несмотря на это свадьба проходила очень весело и шумно. Пьяные люди разошлись по домам далеко затемно.

Я с мамой осталась помогать соседям.

Когда все разошлись, жених, не выпивший на свадьбе ни одной рюмки, встал и, с тоской посмотрев на родителей невесты, вышел из-за стола, и пошёл к калитке.

Мама тихо спросила соседку: «Не хочет с нею жить?»

Соседка, упав к маме на грудь, только заплакала.

В полночь вся посуда была вымыта, и мы с мамой пошли домой. В дом заходить не хотелось.

Уже год, как закончилась война, а мама всё продолжала ждать отца.

Мы сидели с матерью очень грустные, несмотря на большой праздник, и смотрели на звёздное небо.

Вдруг мы увидели, как по соседскому огороду широким размашистым шагом замаршировал высокий мужчина в гимнастёрке.

Он решительно подошёл к окну соседнего дома и постучал в окно.

На улице было тихо, даже собаки не лаяли. Только в вишняке заливались соловьи.

Створки окна растворились, и дочка соседки испуганным голосом спросила: «Кто здесь?»

«Лид, я!» - ответил знакомый мужской голос. И мужчина влез в окно, с трудом протиснув в него свои широкие плечи.

В начале августа у них родилась дочь, у которой сегодня свадьба, и День рождения одновременно.

Потом у них родилась двойня мальчишек. Лет пять тому назад получили квартиру на Даманском.

Лидка за ним живёт как королева, вся в кремплине ходит.

Вот ведь как бывает.

1970 г.

СТРАШНО ЖИТЬ В ГОСУДАРСТВЕ, ГДЕ ЕГО ГРАЖДАНЕ ТАК РАЗВЛЕКАЮТСЯ...

Каждый раз, когда очередные посланцы-помощники из нашей большой, знаменитой на весь завод комнаты возвращались из цеха, коллектив этого мрачного набитого до предела помещения, в котором одновременно сидело четыре бюро, часа два-три обменивался впечатлениями. Но на этот раз даже наша мудрая и рассудительная Галина Александровна была в штопоре и долго не могла прийти в себя от полученных за две недели впечатлений.

Но самое неизгладимое впечатление произвёл на всех факт: обычно молчаливая и рассудительная начальница нашего бюро рассказывала о случившемся долго и подробно. На участке, где пришлось работать Галине Александровной вместе с другим начальником бюро Тамарой Евгеньевной, было довольно чисто, мастер дал им неплохие станки и не требовал категоричным голосом выполнения нормы выработки, рабочие были опрятные и дисциплинированные, охотно помогали нашим начальницам по работе, и те очень быстро нашли с ними общий язык. В моменты вынужденного простоя женщины-станочницы рассказывали им про своё житьё-бытьё. Все они были, судя по их разговорам хорошими хозяйками, матерями и жёнами. Так спокойно и без конфликтов наши дамы проработали неделю. В пятницу рабочие участка получали зарплату. В связи с этим наши женщины заметили сильное оживление на участке. Они как бы все готовились к получению зарплаты как к определённому ритуалу. Уже с утра все женщины на участки пришли на работу с красивыми причёсками и с ярким выразительным макияжем. Мужчины все тщательно побриты. Уже после обеда почувствовалось оживление на участках. Женщины в обеденный перерыв закупили в буфете столовой много продуктов и всевозможной снеди. После звонка всех цеховых работников во главе с мастером как будто сдуло с участка. Наши начальницы последними на участке выключили из электросети свои станки и пошли собираться домой. В раздевалке также давно уже никого не было.

В понедельник на участке наши женщины почувствовали тоже какое-то напряжение, хотя все женщины пришли также с причёсками и с макияжем на лице. Правда, мужчины были менее тщательно выбриты и явно все страдали с глубокого похмелья.

Почему-то с самого утра всё не клеилось, Сначала не подвезли тару с заготовками, потом произошло что-то с электроснабжением... Короче говоря, один простой сменялся другим ещё более длительным. Нашим начальницам в этот день заготовки привезли только за два часа до окончания работы. И они поневоле оказались добровольными слушателями воспоминаний о прекрасно проведённом пикнике.

Но, как высказался мастер: «В этот раз не подрассчитали со спиртными напитками. Было куплено только три ящика: один – с портвейном, второй - с пивом, третий – с водкой…»

День выдался на редкость жарким и душным. И жара не спадала до десяти часов вечера. Женщины, как всегда, расстелили в раскидистых кустах одеяла, накрыли шикарный стол, и пошла обычная пьянка. Люди отдыхали, произносили тосты, ели, пили, непринуждённо беседовали. Но тяжёлая работа вымотала людей за неделю, а жара быстро сморила. Женщины и мужчины, разделившись на кучки, уснули в кустах и, возможно, так бы и проспали до утра около родной Свияги, а поутру опохмелились и пошли бы, как всегда, по домам.

Но где-то в часов одиннадцать вечера наших мужиков стали расталкивать рабочие из соседнего цеха и спрашивать: хотят ли они выпить?

Мои мужики проснулись и выпить, конечно, захотели. Но у них осталось только на утро опохмелиться...

Рабочие из соседнего цеха им предложили водки. Объяснив:

- Водки у нас много, а женщин нет...

Потом они предложили им меняться:

- Мы вам отдаём половину нашей водки, а вы отдайте нам своих женщин...

- Как это? - спросил я у них от неожиданности.

- У нас целый ящик водки. Делим его пополам. Вы забираете у нас водку, а мы приглашаем к себе ваших женщин, если они, конечно, не против... Мы трезвые, а вы - все пьяные... Зачем вам женщины? - объяснили свои условия соседи.

Мы с мужчинами посоветовались. «Жара спала. И водки в такой обстановке нам очень захотелось. Да и женщины нам таким пьяным вроде ни к чему», - решили мы и пошли спрашивать наших женщин о согласии пойти в гости к соседям?

Но, увы, они были уже мертвецки пьяными, и мы приняли решение:

- Не всё ли равно, где им лежать? Около нас или наших соседей?

Мы дали согласие нашим соседям на обмен.

Мужики-работяги - крепкие люди: ловко схватив под мышки и ноги наших дам, они отнесли их в кусты по соседству, а нам принесли пол ящика водки. Мы с радостными возгласами приступили к опустошению содержимого из подаренных бутылок и быстро свалились под кусты.

Проснулся я, ощутив в пьяном сне сильный пенок ногой в бок. Муж одной из моих работниц пришёл разыскивать жену, чтобы ехать с нею в деревню окучивать картошку в связи с подвернувшейся оказией. Так как тёща с тестем уже в годах, он решил на случайной попутной машине съездить в деревню на воскресенье и помочь родственникам.

- Где моя жена? - рыча и пиная в бок, муж пытался расспрашивать меня о своей спутнице жизни.

Я спросонья забыл, что поменял её на водку, и спокойно ответил:

- Здесь где-нибудь лежит.

Уже рассветало, небо стало малиновым.

Я стал озираться вокруг и искать наших женщин. Не увидев их по близости, я решил, что они уехали домой, так как в этот момент прогромыхал на мосту трамвай.

- Домой уже женщины уехали, - сказал я ему уверенно и спокойно и уткнулся пьяной мордой в траву.

Раздосадованный муж моей работницы выругался и побежал вприпрыжку домой.

Когда шорох его шагов в мягкой траве стих, я вдруг резко ощутил тупую, тяжёлую боль в башке, с усилием оторвался от земли и пошёл искать: чем бы опохмелиться. Найдя четыре пластмассовых ящика, в одном из которых стояло семь бутылок непочатой водки, я очень удивился и растерялся. Взяв одну из бутылок водки в руки,

я присел на землю и задумался. И тут меня пронзила острая мысль, от которой голова заболела ещё сильней. Весь пьяный бред как бы слетел с меня, и я понял, где наши женщины! Мы их обменяли на водку. То есть, мои работницы сейчас с мужиками из соседнего цеха. Слава Богу, что муж моей работницы не узнал об этом!!! Открывая на ходу бутылку и с усилием прямо из горла вливая жидкость в глотку, я стал расталкивать мужиков и вливать им водку насильно в рот. Ругаясь трёхэтажным матом, я стал их призывать на поиски наших пропавших женщин, которых мы по пьянке отдали соседям. Мужики рычали, бубнили что-то себе под нос, но никак не могли осознать, где они сейчас находятся и куда я их зову идти.

Плюнув на своих подчинённых, я, чуть ли не на карачках, пополз искать своих работниц.

Похмелье потихоньку стало овладевать моей головой, и я стал отрывать руки от земли, пытаясь придать вертикальное положение туловищу. Долго я лазил по кустам, наталкиваясь на спящие кучки пьяных людей. Наконец, я нашёл своих работниц, которые лежали как бы разбросанными по поляне кем-то в причудливых позах. Первое, что я сделал, это их пересчитал. Все на месте... Потом среди них нашёл работницу, за которой приходил муж, и волоком потащил её к нашему стану. Она была женщина крупного телосложения, силы в этот момент уже совершенно оставили меня, поэтому я несколько раз падал рядом с нею и по нескольку минут отлёживался на земле. Но чувство долга и ответственности перед подчинённой заставляло меня поднимать и тащить её к нашим мужикам.

Я, не знаю, откуда только у меня взялись силы, но я дотащил всё-таки эту огромную сопящую тушу до места, аккуратно положил её на одеяло и прикрыл залитой портвейном скатертью.





ДЯДЯ ШАГИ, ПАПА, ДЕДУШКА СЕРЁЖА, ДЕДУШКА АРИФУЛЛА, ИЛИ ПЕРВЫЕ СОПРИКОСНОВЕНИЯ РЕБЁНКА С ФАКТАМИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ

У дяди Шаги в 1957 году были какие-то неприятности на работе. Папа предложил ему не трепать нервы, уволиться и приехать к нам в Трегуляй строить дом знакомым. Недалеко от нашего дома была сложена огромная куча золотистых сосновых брёвен, из которых в течении полутора месяцев дядя Шаги построил дом. Работал он осенью. Погода была дождливая. Вставал он очень рано, когда на улице было темно и работал где-то часов до пяти вечера. А потом приходил домой обедать и рассказывал маме, моей сестрёнке и мне о войне. Его рассказы о войне мне не нравились. Дядя Шаги с гордостью рассказал нам, что, когда на рассвете 22 июня 1941 год румыны попытались перейти реки Прут и Серит, пограничники дали им такой отпор! Бои шли двое суток! Вода в реках была красной от крови падавших в неё фашистов! И он с гордостью сказал, что в конце концов из тел наступавших фашистов получилась запруды, реки разлились, что облегчило оборону границы, но в живых от всей заставы остались только он, рядовой боец, и командир заставы. Когда кончились патроны им очень повезло. Немцы не поймали их, и через несколько часов они вышли к регулярным войскам и не попали в окружение. Потом дядя Шаги подробно рассказывал маме, как они, советские солдаты, один за другим сдавали наши города, как много успели всего взорвать, пока оставляли Киев. Короче говоря, он почти месяц рассказывал нам о том, как они отступали до Сталинграда. Мне было очень стыдно за дядю, что он оказался у меня таким трусом. Тогда в моём восприятии война была такой, какой я её видела в фильмах: “Жди меня”, “Два бойца”, “Звезда”. Слушая рассказы дяди я думала, что он наговаривает на себя и на Советскую Армию. Я никак не могла понять: «Как же можно было столько отступать, а потом в конце концов выиграть войну?» Один раз я не выдержала и сказала:

- Дядя Шаги! Папа никогда не рассказывал нам о том, что он отступал! Почему же вы тогда так долго отступали?

На что дядя Шаги спокойно ответил:

- А он и не отступал. Он сразу начал воевать на Волховском и Ленинградском фронте. Там блокада была. Они прорвались из неё только на станции Мга в начале 1943 года.

- Куда прорвались?

- К нашим войскам...

- А вы почему отступали?

- Не могли сдержать немцев...

- И вам не стыдно?

- Нет! Я - простой рядовой! Мне нужно было окопы рыть поглубже да за танком бежать побыстрее, чтобы в плен не попасть. Эх, девонька!

Потом дядя Шаги стал говорить с мамой про Сталинград. Он рассказывал маме про тракторный завод, на территории которого сражался пятьдесят дней. Подробно объяснял ей, как на территории тракторного завода наши солдаты и немцы строили из замёрзших трупов бастионы, как вели тяжелейшие бои за каждую убитую лошадь. Но больше всего его удивлял факт: почему обмороженные почти в летней одежде немцы так упорно сопротивлялись и бились на смерть на чужой территории.

- Я-то сражался за Родину, за Сталина, а они-то что так упирались? Никогда я этого не пойму, - несколько раз повторял он маме эту фразу.

Мама с благоговением смотрела на дядю Шаги и восхищалась его здоровьем. Как он голодный выжил в такие морозы. Дядя Шаги только отмахивался от её восторгов руками и говорил:

- Я-то, что... Дети и женщины выжили в этом кошмаре.

А меня удивлял тот факт, как мог дядя Шаги кричать: “За Родину, за Сталина!”, несмотря на то, что последнее время в школе все говорили о культличности Сталина. Сталин для меня последнее время был очень загадочной личностью. Сначала с нами, маленькими детьми разучивали стихи:

Я на вишенке сижу,

Не могу накушаться,

Дядя Сталин говорит:

“Надо маму слушаться”.

Мне казался очень странным тот факт: что совсем недавно авторитет этого человека был столь велик среди взрослых, а теперь все говорят о каком-то съезде и культ личности Сталина.

Я хорошо помнила, как плакала бабушка Наташа, когда умер Сталин. Когда через несколько лет я спросила её:

- Бабушка, зачем ты плакала и жалела Сталина, он ведь тебя раскулачил?

На что бабушка сурово ответила:

- Раскулачили не меня, а свёкра. И не Сталин раскулачил свёкра, а наш сосед. А потом он ещё донёс на твоего дедушку Серёжу за то, что он похоронил отца, когда тот, 78-летний старик, умер от разрыва сердца при раскулачивании. Твой дедушка Серёжа от отца не отказался, из-за этого мы и пострадали...

Папа, присутствовавший в тот вечер при разговоре, приказал мне молчать и не соваться во взрослые разговоры, строго сказав:

- Ни тебе Сталина судить!

Потом дядя Шаги продолжал уже рассказывать про победы. Он поведал маме об уголовниках, которые шли на немцев без оружия и одним только своим решительным видом наводили ужас на немцев и в бою добывали оружие, о том, как пленяли Паулюса, о том, какой у этого фрица был очень интеллигентный вид. О том, что после освобождения Сталинграда дядя Шаги был переведён опять в погранвойска, так как он сумел после освобождения Сталинграда передать Чуйкову знамя полка и сейф с документами личного состава, о том, как его Чуйков поблагодарил за совершённый подвиг и приказал представить к званию "Герой Советского Союза", ещё о том, как он охранял старший комсостав немецких офицеров, о том как немцы выбрасывали на мороз слабых товарищей только из-за лишней порции ужина. Дядя Шаги говорил об этом с таким ужасом:
- Мы занесём его, а они опять выбросят. А ведь им давали паёк больше, чем мне рядовому. Я совершенно голодный сколько раз вытаскивал своих раненных товарищей во время боя. Странный народ.
Потом он рассказывал, как расчищали от трупов Мамаев курган. Весна была очень ранняя. Трупы начали смердеть. Мы – советские солдаты работали в противогазах, а немцы – с открытыми лицами и голыми руками. Нужно было разделять трупы на советских и немецких погибших. Составлять списки погибших.
- Мне их было так жалко. Толщина слоя трупов в некоторых местах доходила до десяти метров. Но потом, когда всех перехоронили, и я с войсками пошёл в наступление и увидел разрушенные деревни и города, такая ярость охватила меня... Но особенно тяжело стало в Польше. Очень страшно ходить в ночной патруль по городу. Если патрулировать уходило менее шести человек, то ребята, вообще, исчезали бесследно. 46-й год. Война давно окончилась, а люди гибли и гибли. Погибших однополчан на территории Польше мне больше всего жалко. Даже их тела мы не могли предать земле. Почему поляки так относились к нам – мне до сих пор непонятно? Столько советских людей полегло в их земле. Старались при наступлении не бомбить города. Бой вели за каждый дом. Но никакой благодарности.
Мама всё слушала и вздыхала:
- Наверное за то, что царская Россия насильно удерживала Польшу в своём составе... Но ведь после революции Польша получила независимость. Да и территорию ей значительно расширили после войны за счёт Германии... В прошлом году и Венгрия бунтовала... Что их не устраивает?..
Да что Румыны, что Венгры – они ведь фашистские государства были во время войны. Ничего нет удивительного. Польша меня больше удивляет. Такое было антифашистское сопротивление у поляков. Столько их уничтожили в концлагерях. Мы их освободили, столько крови пролили солдатской – такая неблагодарность... Германия в этом отношении - другая страна. Подписана капитуляция – всё! Никакого сопротивления.
Папа приходил со службы на полигоне очень поздно. Дядя Шаги к этому времени обычно уже ложился спать. Папа, вообще, никогда не говорил о войне в присутствии мамы. Даже когда к нему приезжали однополчане: Анатолий Кричевский, Воронов. Даже с другом детства Гурлиным он никогда не говорил о войне. Он во время разговоров в основном слушал рассказы друга о Нормандии-Неман, в которой летал и служил во время войны Гурлин. Он всегда очень восхищался французами. Своего старшего сына Артура он назвал в честь погибшего друга-француза. Иногда папа рассказывал некоторые моменты о войне, когда на него давили. Например, он часто рассказывал о том как хорошо встречали советские войска в Чехословакии:
- Особенно радовались нам в Словакии, в Братиславе. В старинных замках из погребов доставали самые дорогие вина, очень радовались, если советские офицеры оставались в их домах на ночлег.
У папы было очень много фотографий чешских детей, девушек, стариков, которые ему дарили и чехи, и словаки в далёком 45-м. И ещё я один раз слышала за праздничным столом на День артиллерии 19-го ноября папин рассказ о том, как ему пришлось чистить пражские подвалы от засевших там эсэсовцев. У папы был только пистолет. До этого папа стрелял по врагу только из артиллерийского оружия или стрелял по цели на большом расстоянии. Видел, что человек упал и больше не поднялся. А тут он видел лица фашистов. Я сидела на кухни, не видела ни папиного лица, ни лиц офицеров. Папа говорил глухим голосом и рассказывал обо всём очень лаконично:
- Открываю дверь. Стоят трое с автоматами. Что выражало моё лицо не знаю. Но они становились словно загипнотизированными. Фашисты не успевали сделать ни одного выстрела. Я делал три смертельных. Открываю вторую дверь – там двое с автоматами. И опять всё повторяется. И так дверь за дверью. Стрелял как будто по мишеням. Не запомнил ни одного лица. Когда я вышел живой все были потрясены. Солдаты долго выносили трупы фашистов. До сих пор мне кажется, что это было не со мной. Потом со мной фотографировались на память руководители повстанческой  чехословацкой армии. У меня есть эти фотографии. Но у меня почему-то так и не появилось ощущения, что я убивал живых людей. Потом попросили рассказать подполковника Пыжова за что ему дали Героя Советского Союза. При рассказе он употреблял много специальной терминологии и говорил обо всём как-то очень неохотно. Потом рассказывал о страшных боях при отступлении командир части Соловьёв... За столом сидели офицеры старшего комсостава, которые были на передовой почти всю войну. И та война, о которой они рассказывали, была совершенно не похожа на войну, о которой я слышала по радио, смотрела в кино... Папа иногда употреблял о некоторых офицерах странный термин: да он не воевал... И ещё он всегда избегал в компаниях Геннадия Васильевича Поспелова, прежнего командира части. Геннадий Васильевич - бывший генерал. В начале войны он со своим подразделением попал в плен. Воевал затем в Белоруссии у Ковпака. За то, что его подразделение попало в плен, его разжаловали. На пенсию он вышел в должности командира части, в чине полковника. Фронтовики никогда не приглашали его в свои компании. А папа прямо-таки избегал его. Мама иногда пыталась заступиться за него. Но папа никогда не принимал ни одного её довода в защиту полковника в отставке Поспелова.
Папа говорил только одно: "У меня несколько десятков раз была ситуация безвыходная. Только сдавайся в плен. Но ни я, ни мои подчинённые даже не мыслили об этом. Я понимаю, когда в плен попадали тяжело раненные. Но и те при первой же возможности бежали из плена, а потом воевали в штрафных ротах. Я бы застрелился, ведь после того, что по моей вине столько людей попало в плен: не смог жить спокойно. Только на одних Синявинских болотах сколько наших полегло, но никто не дрогнул. И снаряды кончались, но шли и шли вперёд".
Мне ученице начальных классов было столько загадочного во всех этих рассуждениях...
На папином полигоне Сергей Бондарчук снимал фильм «Судьба человека». Боевые действия. Бондарчук произвёл на папу очень сильное впечатление. Я тоже запомнила на всю жизнь этого очень красивого человека. Весь Трегуляй ждал с нетерпением выход на экран этого фильма. После просмотра фильма папа очень резко изменил отношение к Геннадию Васильевичу Поспелову. Перестал избегать его при встречах. Несколько раз принимал его приглашение в гости. Но Геннадий Степанович всегда немного стеснялся моего отца.
В разговорах с дядей Шаги папа редко участвовал. Но если случайно оказывался дома, то слушал его внимательно и всегда утвердительно кивал головой. Папа согласился с братом, что немцы после капитуляции не стреляли в спину. И папа, и дядя Шаги были единодушны в том вопросе, что то население, которое они видели в Восточной Германии, кроме жалости никаких ассоциаций не вызывало. Когда дядя Шаги при нём рассказывал о поляках, папа тоже кивал в знак согласия головой. Я до сих пор помню его очень неожиданные для меня слова:
- Когда мы, Шаги, шли от Ленинграда к Кёнинсбергу на каждом хуторе, который мы проходили в Прибалтике, с чердака нам в спину строчил пулемёт. Так развернуть оружие на 180 градусов и бабахнуть по этому чердаку...
Мама никогда не смотрела фильмов о войне. Только на два фильма они ходили с папой: «Летят журавли» и «Чистое небо». После просмотра фильма «Летят журавли» мама очень осуждала Веронику. Папа молчал. После просмотра фильма «Чистое небо» мама неделю плакала, а папа молчал и был очень сердитый. К фильмам у нашей семьи было особое отношение. Когда я посмотрела очень жуткий фильм «В огне брода нет», где сестра и брат были злейшие враги, мне стало очень страшно. Я спросила папу:
- Пап! Почему была гражданская война?
- Да из-за царского золота... Неслучайно после окончания гражданской войны сразу подняли головы такие государства, как Япония, Турция, Манжурия, Чехословакия, Франция, Шанхай (в Китае), Гонконг и многие другие. Случайно, Надя, такие вещи не происходят...
Ответ был очень неожиданный и долгое время непонятный мне. Но я постеснялась расспрашивать папу, боясь, что он решит, что я тупая девочка.
Ещё меня часто удивляли рассуждения о дореволюционном времени.
Я очень многого не понимала из разговоров взрослых... Мне было странно слышать, как дедушка Арифулла с восторгом вспоминал о Первой мировой войне, когда он служил у подпоручика денщиком. Дедушка был полиглот. Он знал 12 языков. Где бы он не жил, он мгновенно начинал говорить на языке местного населения. Когда он служил денщиком,(служить в строевых частях мусульмане в царской армии не призывались, так как пять раз в день должны были совершать намаз, правда, из добровольцев дворянского сословия и горцев была сформирована Дикая дивизия, как исключение), дедушка быстро выучился польскому языку. Благодаря этому он мог торговаться на рынке с поляками и покупал своему начальнику дешёвые высококачественные продукты. Дедушка очень нравился женщинам. По-русски он говорил без акцента, был очень словоохотлив и умел договориться с женщинами разных национальностей, к тому же, ни русские, ни польские кухарки не подозревали, что он - татарин, принимали его за своего и охотно соглашались за небольшую сумму денег готовить его подпоручику вкусные обеды и стирать бельё. Потом он и сам от женщин многому научился и уже обходился без их услуг. Как только кончился срок его службы в царской армии, он тут же вернулся в деревню Старо-Дрожжаное и в гражданской войне не участвовал.
Дедушка Ариффулла осуждал раскулачивание. В их деревне было два кулака. Обычно у крестьян хлеба хватало до апреля-месяца. Некоторым удавалось сохранить семенной фонд, а некоторые, вообще, съедали к посеву всё. Начиная с апреля-месяца, больше половины деревни жили впроголодь. Все шли занимать к кулакам. Кулаки давали взаймы, но осенью односельчане отдавали занятый хлеб с нового урожая. Некоторые, у кого было много детей, отрабатывали долг в поле у кулаков. Так и жили. Когда раскулачили богатеев, то наступила опять весна. А хлеба ни у кого нет. Ничего есть, нечем сеять... За два года очень много народа в деревни умерло от голода. Объединение в колхоз не спасло людей. Долго деревня выправлялась после этого потрясения... Дедушка Арифулла считал, что кулаков нужно было поставить руководителями. За это предложение чуть не поплатился жизнью..
Воспоминания о Второй мировой войне у дедушки Арифуллы были кошмарными. Он, родивший в 1885 году, рыл окопы долгое время и под Казанью, и под Сталинградом. Зимой были жуткие морозы. Только благодаря своему искусному плетению лаптей дедушка и выжил. За сплетённые лапти ему давали кусочки хлеба. Эти крохи спасли его и его дочь, мою родную тётю Даляру от голодной смерти. Он, вообще, считал себя спасителем тёти Даляры. Когда в феврале 1942 начались жестокие морозы, и у тёти Даляры не было ни чулок, ни даже хоть каких-то тряпок, чтобы обернуть под лаптями ноги. Он приказал ей бежать с окопов в любую сторону, потому что знал, что её схватят и посадят в тюрьму в какое-то помещение. Так и случилось. Тётю Даляру тут же схватили, осудили на два месяца (вроде) к тюремному сроку, а потом отправили опять на окопы, но уже наступила весна... Сам дедушка ни на минуту не отрывался от рытья окопов, так как считал себя мужчиной-защитником. Он с гордостью рассказывал маме, что несмотря на то, что после работы он делал лыко и плёл лапти, очень уставал при этом, сам не пропустил ни одного намаза и молился за победу и за жизнь сыновей, поэтому, несмотря на много ранений, контузий, они вернулись с фронта живыми. Всё это дедушка говорил с такой гордостью, а мне было так стыдно за него из-за того, что постоянно молится и очень гордится своим мудрым поступком, научив тётю Даляру убежать из окопов. Мне казалось это очень не патриотичным. Кроме того, мусульманские молитвы часто пугали меня своей непонятностью, когда я оставалась с дедушкой Арифуллой и бабушкой Бадриджамал одна дома.
- Иначе бы она околела бы там от холода... - со вздохом заканчивал он обычно свой рассказ о тёте Даляре.
Как я поняла рытьё окопов в страшный холод было для него самым страшным воспоминанием Великой Отечественной войны.
Кроме этих событий он некогда ничего не повторял дважды.
Мама всегда задумчиво слушала его и хвалила всегда за его мудрость.
Мой второй дедушка Серёжа, родившийся в 1892 году, воевал в Первую мировую и в гражданскую войну в Красной Армии. Очень не любил об этом вспоминать...
Был репрессирован в 1933 году, валил лес 7 месяцев на Севере РФ, был отпущен.
В Великую Отечественную войну также рыл окопы на Калининском фронте. Там в окопах свалился полумёртвым. Сосед, по улице, который знал его только в лицо, дотащил его на себе до дома и положил на кровать умирать. В Вышнем Волочке моя мама уговорила начальника эвакогоспиталя положить его хоть куда-нибудь и оказать хоть какую-нибудь медицинскую помощь. Начальник госпиталя пожалел маму и принял больного, пострадавшего в окопах. Мама в это время работала медсестрой по внутривенным вливанием. Начальник госпиталя перевёл маму диетической медсестрой, чтобы она снимала пробы, а свой паёк отдавала отцу.
Мама рассказывала, что она не взяла в рот ни одной лишней ложки за четыре месяца, пока отец лежал в госпитале и не пришёл в себя, а потом пошёл своими ногами, через месяц вышел на работу в столярную мастерскую. Мама тут же была переведена начальником эвакогоспиталя на прежнее место, медсестрой по внутривенным вливаниям. Бабушка работала ткачихой на ткацкой фабрике. Если была у неё хоть какая-то свободная минута от работы на фабрике осенью, то она бежала добровольно собирать картошку. Бабушка Наташа была невероятно ловкой женщиной. Была норма: если соберёшь десять мешков картошки, то одиннадцатый был твой. Бабушка всегда собирала норму и бежала с мешком полным картошки каждый раз домой. Никто ни разу не пытался у неё отобрать этот заветный, таким тяжким трудом доставшийся ей мешок картошки. Они рассказывали друг другу с дедушкой о своих подвигах... Но я не понимала тогда, что это и были рассказы о невероятных подвигах голодных измождённых людей... Я считала дедушек и бабушек меркантильными, приземлёнными в своих поступках людьми. Но ни дедушка Арифулла, ни дедушка Серёжа, ни бабушка Наташа никогда не ругали ни советскую власть, ни правительство. А жили вместе с народом и тянули общую лямку нужды и трудностей.
Моя мама часто рассказывала мне, что несмотря на то, что вышла за папу замуж вскоре после войны, и папа был майором, ей каждую ночь снился один и тот же сон. Она идёт по дороге и находит буханку хлеба, бежит с ней домой, и её мучает мысль: сразу отломить свою часть и съесть по дороге или донести всё до дома и есть свой кусок хлеба вместе со всеми. И от этих мыслей она просыпается. Такие сны ей снились каждую ночь до 20 ноября 1950 года, пока у неё ни родилась вторая дочь...      

Потом дядя Шаги продолжал уже рассказывать про победы. Он поведал маме об уголовниках, которые шли на немцев без оружия, и одним только своим решительным видом наводили ужас на немцев, сообщил он нам и о том, как пленяли Паулюса. И о том, какой у этого фрица был очень интеллигентный вид. И о том, что после освобождения Сталинграда дядя Шаги был переведён опять в погранвойска, и о том, как он охранял в концлагере старший комсостав немецких офицеров, и о том как немцы выбрасывали на мороз слабых товарищей только из-за лишней порции ужина. Дядя Шаги говорил об этом с таким ужасом. Он говорил:

- Мы занесём его, а они опять выбросят. А ведь им давали паёк больше, чем мне рядовому. Я совершенно голодный сколько раз вытаскивал своих раненных товарищей во время боя. Странный народ.

Потом он рассказывал о том, как расчищали от трупов Мамаев курган:

- Весна была очень ранняя. Трупы начали смердеть. Мы, советские солдаты, работали в противогазах, а немцы – с открытыми лицами и голыми руками. Нужно было разделять трупы на советских и немецких погибших. Составлять списки погибших.

- Мне их было так жалко. Толщина слоя трупов в некоторых местах доходила до десяти метров. Но потом, когда всех перехоронили, и я с войсками пошёл в наступления, и увидел разрушенные деревни и города, такая ярость охватила меня... Но особенно тяжело стало в Польше. Очень страшно ходить в ночной патруль по городу. Если патрулировать уходило менее шести человек, то ребята вообще исчезали бесследно. 46-й год. Война давно окончилась, а люди гибли и гибли. Погибших однополчан на территории Польше мне больше всего жалко. Даже их тела мы не могли предать земле. Почему поляки так относились к нам – мне до сих пор непонятно. Столько советских людей полегло в их земле. Старались при наступлении не бомбить города. Бой вели за каждый дом. Но никакой благодарности.

Мама всё слушала и вздыхала:

- Наверное за то, что царская Россия насильно удерживала Польшу в своём составе... Но ведь после революции Польша получила независимость. Да и территорию ей значительно расширили после войны за счёт Германии... В прошлом году и Венгрия бунтовала... Что их не устраивает?.. Ведь, если говорить честно, что румыны, что венгры были по сути своей из фашистских государств, которые во время войны воевали против СССР. Ничего нет удивительного. Польша меня больше удивляет. Такое было антифашистское сопротивление у поляков. Столько их уничтожили в концлагерях. Мы их освободили, столько крови пролили солдаты – такая неблагодарность... Германия в этом отношении другая страна. Подписана капитуляция – всё! Никакого сопротивления.

Папа приходил со службы на полигоне очень поздно. Дядя Шаги к этому времени обычно уже ложился спать. Папа, вообще, никогда не говорил о войне в присутствии мамы. Даже когда к нему приезжали однополчане: Анатолий Кричевский, Воронов. Даже с другом детства Гурлиным они никогда не говорил о войне. Папа во время разговоров в основном слушал рассказы друга об эскадрилии «Нормандии-Неман», в которой тот летал во время войны. Гурлин всегда очень восхищался французами. Своего старшего сына Артура он назвал в честь погибшего друга-француза. Иногда папа рассказывал некоторые моменты о войне, когда на него давили. Например, он часто рассказывал о том, как хорошо встречали советские войска в Чехословакии. Особенно радовались нам в Словакии. В старинных замках из погребов доставали самые дорогие вина, очень радовались, если советские офицеры оставались в их домах на ночлег. У папы было очень много фотографий чешских детей, девушек, стариков, которые ему дарили и чехи, и словаки в далёком 45-м. И ещё я один раз слышала за праздничным столом на День артиллерии 19-го ноября папин рассказ о том, как ему пришлось чистить пражские подвалы от засевших там эссесовцев. У папы был только пистолет. До этого папа стрелял по врагу только из артиллерийского оружия или стрелял по цели на большом расстоянии. Видел, что человек упал и больше не поднялся. А тут он видел лица фашистов. Я сидела на кухни, не видела ни папиного лица, ни лиц офицеров. Папа говорил глухим голосом и рассказывал обо всём очень лаконично:

- Открываю дверь, стоят трое с автоматами. Что выражало моё лицо не знаю. Но они становились словно загипнотизированными. Фашисты не успевали сделать ни одного выстрела. Я делал три смертельных. Открываю вторую дверь – там двое с автоматами. И опять всё повторяется. И так дверь за дверью. Стрелял как будто по мишеням. Не запомнил ни одного лица. Когда я вышел живой все были потрясены. Солдаты долго выносили трупы фашистов. До сих пор мне кажется, что это было не со мной. Потом со мной фотографировались на память руководители повстанческой чехословацкой армии. У меня есть эти фотографии. Но у меня почему-то так и не появилось ощущения, что я убивал живых людей. Потом попросили рассказать подполковника Пыжова за что ему дали Героя Советского Союза. При рассказе он употреблял много специальной терминологии и говорил обо всём как-то очень неохотно. Потом рассказывал о страшных боях при отступлении командир части Соловьёв... За столом сидели офицеры старшего комсостава, которые были на передовой почти всю войну. И та война, про которою они рассказывали, была совершенно не похожа на войну, о которой я слышала по радио, смотрела в кино... Папа иногда употреблял о некоторых офицерах странный термин: да он не воевал... И ещё он всегда избегал в компаниях Геннадия Васильевича Поспелова, бывшего командира части. Геннадий Васильевич - бывший генерал. В начале войны он со своим подразделением попал в плен. Воевал затем в Белоруссии у Ковпака. За то, что его подразделение попало в плен, его разжаловали. На пенсию он вышел в должности командира части, в чине полковника. Фронтовики никогда не приглашали его в свои компании. А папа прямо-таки избегал его. Мама иногда пыталась заступиться за Поспелова. Но папа никогда не принимал ни одного маминого довода в защиту полковника в отставке, говорил всегда одну и ту же фразу: «У меня несколько десятков раз было ситуация безвыходная. Только сдавайся в плен. Но ни я, ни мои подчинённые даже не мыслили об этом. Я понимаю, когда в плен попадали тяжело раненные люди. Но и те при первой же возможности бежали из плена, а потом воевали в штрафных ротах. Я застрелился бы на его месте: ведь по моей вине столько людей попало в плен, не смог бы жить спокойно. Только на одних Синявинских болотах сколько наших полегло, но никто не дрогнул. И снаряды кончались, но шли и шли вперёд.

Для меня, ученицы начальных классов, столько загадочного было во всех этих разговоров...

В пятидесятые годы на папином полигоне Сергей Бондарчук снимал фильм “Судьба человека”. Бондарчук, как человек, произвёл на папу очень сильное впечатление. Я тоже запомнила на всю жизнь этого очень красивого человека. Весь Трегуляй ждал с нетерпением выхода на экран этого фильма. После просмотра фильма папа очень резко изменил отношение к Геннадию Васильевичу Поспелову. Перестал избегать его при встречах. Несколько раз принимал его приглашение в гости. Но Геннадий Степанович всегда немного стеснялся моего отца.

В разговорах с дядей Шаги папа редко участвовал. Но если случайно оказывался дома, то слушал его внимательно и всегда утвердительно кивал головой. Папа согласился с братом, что немцы после капитуляции не стреляли в спину. И папа, и дядя Шаги были единодушны в том вопросе, что то население, которое они видели в Восточной Германии, кроме жалости никаких ассоциаций не вызывало. Когда дядя Шаги при нём рассказывал о поляках, папа тоже кивал в знак согласия. Я до сих пор помню его очень неожиданные для меня слова:

- Когда мы, Шаги, шли от Ленинграда к Кёнинсбергу на каждом хуторе, который мы проходили в Прибалтике, нам в спину строчил пулемёт. Так хотелось развернуть оружие на 180 градусов и бабахнуть по этому чердаку...

В те же пятидесятые годы, когда в нашей семье были большие материальные трудности (папа болел туберкулёзом), мама с папой подписались на «Всемирную историю» и «Малую советскую энциклопедию». Книги этих подписных изданий очень повлияли на формирование моего мировоззрения и на отношение к отечественной истории.

Ещё я запомнила постоянные папины рассуждения о том, что генерал Власов сдался в плен один. А его 2-я Ударная Армия погибла на болоте*.

Выписка из приказов Верховного Главнокомандующего

в период ВОВ СССР (1943 - 1945 гг.) военных действий,

в которых участвовал подполковник в отставке

Хисметов Фаткул Арифович

* Ленинградские следопыты нашли останки солдат 2-й Ударной Армии, которые почти все погибли, но не сдались. Об этом подробно писала “Комсомольская правда”. Было много передач по телевидению, но папа не дожил до этого мгновения.

ИСТОРИЯ ОДНОЙ ФАМИЛИИ

Посвящается Белле Исаевне

Эта история имеет глубокие корни и обрела своё существование давным давно. Когда-то в далёком 1969 году я работала в ЦЛТИ на механическом заводе с отличным парнем Мишей Фурманом. Он был очень открытым и искренним человеком, любил свою маму. И когда у нас появлялось свободное время между испытаниями блоков, часто рассказывал о семейных традициях, созданных мамой в их дружной семье.

Я всегда считала, что он - один ребёнок в семье, и всегда удивлялась тому, как родители сумели вырастить единственного в семье сына, начисто лишённым эгоизма.

Однако вскоре выяснилось, что Миша не один в семье, и что у него есть и брат, и сестра. И как он стал меня тут же заверять: “Очень милые и отличные люди”.

А произошло это так. Однажды он заговорчески мне подмигнул и сказал на ухо: “Хочешь посмотреть свадебные фотографии? Такие хорошие получились!”

- Да, - уронила я, немного обидевшись на Мишу за то, что он ничего не сказал мне о своей свадьбе: я бы его поздравила и написала поздравление в стихах...

Миша завёл меня в барокамеру, с особой бдительностью осмотрелся и затем достал заветные фотографии, упакованные в какой-то фирменный пакет, и протянул их мне.

С фотографий высочайшего качества смотрели на меня жених и невеста очень обычного вида.

- Кто – это? - поинтересовалась я у Миши.

- Моя сестра выходит замуж! - торжественно сообщил он мне в ответ.

Потом немного замялся и добавил: “Старшая... Она мне не родная... Вернее никакая... Но я её очень люблю и горжусь ею!”

Я в недоумении посмотрела на него...

- Понимаешь... Моя мама очень давно вышла в первый раз замуж. Ей было тогда шестнадцать лет. В семнадцать лет у неё родился мой старший брат. У его отца было два брата. У одного из них была дочь. Сима – родная племянница маминого первого мужа. Началась война. Маминого первого мужа, моего старшего брата и деверей - братьев первого мужа отправили на фронт. С войны вернулся только мой старший брат. Сразу после войны мама вышла замуж за моего отца. Сима во время войны попала в концлагерь. Она внешне была не похожа на еврейку, и это сохранило ей жизнь. Когда узников концлагеря освободили союзники, то Сима вернулась в Россию. Её поместили в детдом и стали разыскивать родственников. В результате нашли мою маму в городе Ульяновске, куда она эвакуировалась, и где создала второй раз семью. Маме сообщили: “Серафиминых родителей нет в живых, ваш муж погиб, второй её дядя без вести пропал. Из живых её родственников мы нашли вас и вашего сына. Может быть, вы возьмёте на воспитание эту девочку в свою семью: у вас ведь есть муж. Не стоит ребёнка при живых родственниках оставлять в детдоме...” Второй мамин муж не имел ничего против этого. И Сима стала жить в маминой новой семье. В 1946 году родился я и всегда считал Симу родной сестрой. Мама с папой дали Симе высшее образование. Теперь вот мама выдала её замуж за очень хорошего человека. Он по образованию горный инженер, его родственники живут за Волгой.

- Какой у тебя, Миша, хороший человек – отец, - только и сказала я.

- Да! Он был очень добрым... - тихо проронил горькие слова Миша.

Вскоре после этого разговора я уволилась с механического завода.

Как-то, гуляя со мной по парку после работы, моя подруга Инночка Фрадкина, обмолвилась:

- У Ани проходит практику такая интересная девчонка из Самарского медицинского института...

Затем она долго и подробно мне рассказывала о ней. Восторг эта девчонка вызывала у Инночки неописуемый: “Она и умница, и красавица, и одевается с безупречным вкусом, и такая современная, и в музыке разбирается, очень начитанная, очень воспитанная, собирается заняться наукой. Её очень увлекает бактериология. В неё на аниной работе влюбились все мужчины, но она уже познакомилась в Ульяновске с таким парнем!”

Несколько недель Инночка все прогулки заполняла разговорами о своей новой знакомой. В конце концов она сообщила мне, что её новая знакомая выходит замуж за ульяновского жениха.

И вот однажды, когда мы проходили с подругой мимо магазина “Рябинка”, я увидела Мишу Фурмана, который стоял напротив магазина, оперевшись на перила. Рядом с Мишей стояла очень миловидная девушка. Миша увидев меня, приветливо заулыбался, мы поздоровались. Инна, проследив за моим взглядом и заметив знакомую пару, сказала только одну фразу:

- Это они!

Я сразу сообразила: о ком она говорит, и очень обрадовалась за Мишу, что у него такая хорошая жена. Мы подошли к молодожёнам и из продолжительной беседы я поняла, что Миша очень счастлив. От получения такой информации у меня очень поднялось настроение.

Прошло много лет. Мы с Инной и Аней вышли замуж, вырастили детей. Анечкина старшая дочь Татьяна познакомилась в Ульяновске с очень хорошим парнем, которого звали Дима. Из разговоров я поняла, что Дима – сын сестры Миши Фурмана - Серафимы. Я только и подумала: “Как тесен круг нашего общения...”

Я узнала, что, оказывается, воспитанница Беллы Исаевны, мишиной мамы, в настоящий момент живёт на Украине. В дальнейшем мишина мама стала моей близкой знакомой. Моя двоюродная тётка Совжан приехала жить из Москвы в Ульяновск и очень подружилась с мамой Миши Фурмана. Теперь о всех новостях в семье Миши я уже узнавала от тётки и Беллы Исаевны, когда встречалась с ними на прогулке.

Белла Исаевна мне сообщила, что её внук Дима – сын воспитанницы Симы закончил Донецкий университет по специальности “Автомобилестроение” и приехал в Ульяновск после окончания ВУЗа по направлению на автозавод. Вскоре Танечка вышла замуж за Диму и собралась уезжать в США. Как я выяснила потом, произошло невероятное: нашёлся пропавший в годы войны дядя Симы.

Началась перестройка. На Украине стали закрываться шахты. И родители Димы: Геннадий, бывший главный инженер шахты, и Сима, пенсионерка, бывший санитарный врач, стали никому не нужны. То есть оказались не у дел. Симин дядя разыскал их уже давно и постоянно звал к себе. Но Геннадий и Серафима не хотели покидать Родину. Теперь они оказались на Украине почти без средств к существованию и должны были на старости лет выезжать оттуда или в Ульяновск, или в США.

После долгих колебаний они решили ехать к дяде. Но, приехав в город Иуэлсвиль - столицу штата Кентукки, не пожалели о сделанном и стали уговаривать приехать к себе сына. Семьи моих друзей в Ульяновске, узнав об отъезде Татьяны за океан, впали в глубокий транс и депрессию. Отправляя Диму с Таней в США, они их как бы заживо хоронили. Но Диме с Татьяной очень понравилось за океаном, и они вызвали туда постепенно всех родственников. Таким образом, мои друзья детства один за другим покинули Россию и живут теперь все вместе в США в штате Кентукки. Они все очень хорошо устроились в далёкой и неизвестной им почти стране. Сама Танечка закончила Иуэлсвильский университет. Работает зубным врачом. У них с Димой растут две очаровательные дочки. У любящих друг друга супругов прекрасный дом, уютный и респектабельный, в престижном районе города. Они очень любят друг друга. Можно сказать, что у них образцовая американская семья. Родители Димы и Тани помогают им и поддерживают их во всём. Все отпуска Танечка с Димой проводят вместе – путешествуют всей семьёй.

По странному стечению обстоятельств моя старшая дочь с семьёй поселилась в соседнем с Кентукки штате - Северной Каролине. Когда мои друзья узнали о моём приезде в США, то тут же примчались к нам в гости в Северную Каролину. Мы очень долго разговаривали о многом, так как нам было что сказать друг другу. И между прочим в разговоре я часто слышала фамилию Фурман. Я поинтересовалась:

- Что и Миша Фурман тоже здесь?

- Что ты! Миша Фурман не хочет уезжать из Самары. Он и не собирается даже приезжать в США... - ответила на мой, как ей показалось, странный вопрос Аня.

А о ком ты говоришь, называя фамилию Фурман?

А ты разве не знаешь, что Танечка и Дима теперь носят фамилию Фурман, фамилию отца Миши Фурмана. Так получилось, что фамилия Димы показалась американцам очень сложной для восприятия на слух и написания, и им предложили поменять фамилию. Недалеко от нас в Иуэлсвиле есть улица, которая называется Фурман. Вот мы решили: “Раз американцы имеют такое название улицы, то фамилия Фурман, для них будет очень понятной и удобной”.

Так по стечению обстоятельств, сын Серафимы и его семья стали носить фамилию украинца, который охотно принял в свою семью столько пережившую еврейскую девочку. Я уверена, что эта фамилия принесёт ещё много счастья Диме и Тани Фурман и их доченькам: Белочке и Анечке, - на их новом месте жительства за океаном. И я уверена, что эти люди достойно проживут свою жизнь на американской земле. Чем несомненно вызовут уважение американцев к их далёкой родине – России.

15.07.2007 г.

ОЧЕРЕДНОЕ ПОСЕЩЕНИЕ ПАПИНОГО САДА

Весной этого года папы не стало. Мне так не хватает его. Поэтому я ищу места, вызывающие у меня ощущение, что папа где-то рядом. Одним из таких мест является сад. И я стала очень любить ходить в папин сад после его

смерти. Возможно, это связано с тем, что этому месту папа отдавал всю душу. Последние годы жизни он там проводил всё своё свободное время с утра до позднего вечера.

Вот и сегодня после работы я поспешила на остановку автобуса маршрута №27, чтобы успеть к предпоследнему рейсу автобуса. В автобусе было очень жарко и душно. С самого утра ртутный столбик термометра не опускался ниже тридцати градусов по Цельсию. Я неудачно в этот день оделась. На мне было чёрное платье с коротким рукавом из шерстяной ткани и красные туфли с чёрненькими бантиками на высоких каблуках. Я стояла в салоне старого разбитого автобуса, зажатая потными телами садоводов, и по моим обнажённым голеням скользили корзины, вёдра и мешки. Моя корзина также неудачно упёрлась в живот, сидящей на краешке сидения женщины. И, конечно, все пассажиры переполненного автобуса не чаяли большего счастья, чем вывалиться из него и устремиться к своим четырём заветным соткам...

Быстро проскочив по навесному мосту, я оказалась на тенистой прохладной дороге и поспешила быстрее на свой участок, так как время для посещения сада было очень ограничено. Сегодня я решила набрать полную корзину сливы. Влетев на территорию папиного сада, я сбросила с себя платье и вместе с сумкой повесила его на раскидистую яблоню. Скинула небрежно туфли и стала ходить босиком подле сливовых высоких деревьев. Пока я собирала плоды с нижних веток деревьев мне было удобно работать в трусах и бюстгальтере, но когда я стала тянуться за сливами, растущими на верхних стволах и верхушках деревьев, то крючковатые веточки стали царапать мне тело.

Моё терпение быстро кончилось, и я в конце концов зашла в будку, чтобы найти одежду, которую можно было набросить на себя, и наткнулась на старую папину майку кремового цвета и свои старые шорты, которые я случайно забыла в прошлый раз в домике. Будка раскалилась от жаркого солнца как духовка в газовой печи. И пекло мешало мне передохнуть на уютном диване. Тогда я подняла доски пола, и из сырого подвала стал проникать в помещение прохладный воздух. Я стёрла с кожи полотенцем пот и буквально рухнула на диван. Из открытой форточки потянуло жарким воздухом, который окончательно сморил меня. Боясь заснуть, я заставила себя подняться с удобного лежбища, сунула ноги в первые попавшиеся мне тапки и пошла собирать сливу. Чтобы наполнить корзину до краёв, мне оставалось собрать килограмма два сливы. Но она висела только на самых высоких ветвях деревьев. Я переобулась в туфли на очень высоких каблуках, что мне стало легче постоянно подниматься на цыпочки, и что ускорила до предела процесс обдирания плодов.

Вдруг я услышала гомон мужских голосов, потом стала различать отдельные слова ругательств, которые произносились всё громче и громче. Я страшно перепугалась, спрятала корзину со сливой в густые заросли соседнего участка и заскочила в будку, закрыв за собою дверь. Внутренний засов как будто заклинило. Подёргав его несколько раз из последних сил, я поняла бессмысленность своих усилий.

Заглянув в окно веранды, я увидела на своём участке троих мужиков огромного роста с пустыми вёдрами. Испытав ужас бессилия перед надвигающейся опасностью, я, недолго думая, нырнула в подвал и стала задвигать поспешно доски пола на свои места, оставив только крайнюю доску у стены в чуть прикрытом состоянии.

Я замерла, прислушиваясь к ругательствам пришельцев. Незванные гости, немного потоптавшись около будки, зашли на веранду, а затем направились в комнату, со скрипом уселись на диван и стали обсуждать свои дальнейшие планы. Они явно не торопились покидать садовый домик, зачем-то полезли на чердак, удовлетворённо загоготали, найдя там что-то и стали топтаться над моей головой. Только бы они не наступили на заветную доску и захлопнули меня в ловушки. Я не представляла себе, как буду выбираться из подвальной ямы, если последняя спасительная доска зайдёт в плотный пазух и запрёт меня в холодном подвале? Моё раскалённое на солнце тело стало замерзать в холодной и сырой цементной коробке. “Нужно что-то найти и подложить под спасительную доску”, - подумала я и стала искать глазами что-нибудь для этого. Вдруг на одном из деревянных стеллажей я обнаружила маленький деревянный брусочек и потянулась за ним. Чуть дыша от напряжения, я достала спасительную вещицу и подсунуть её под выступающую над поверхностью паза доску. Но маленький брусочек оказался очень большим и никак не влазил в узкое пространство. От безуспешных усилий и страха из моих глаз брызнули слёзы. “А, может быть, просунуть в узкую щель между досками какой-нибудь кусочек металла и сдвинуть крайнюю доску ближе к стене?” - размышляла я. Но в темноте подвального помещения мне на глаза не попалось ничего, что могло пролезть в узкую щель между досками. Наконец, я нащупала ржавый гвоздь и стала вытаскивать его из стеллажей. Но мои усилия оказались безуспешными. В конце концов я нащупала на полу, что-то напоминающее нож и попыталась втиснуть предмет между досками. Но все мои попытки были напрасны. И тут уж я стала опасаться, что своими передвижениями в подвале я что-нибудь задену или того хуже сама захлопну доской выход к свободе и буду вынуждена тогда уже просить о помощи этих мужчин.

Я окончательно затихла и стала ждать. От пыли или переохлаждения мне вдруг захотелось чихнуть. Я стала давить на все известные точки лица, чтобы предотвратить чихание. Но в конце концов я громко чихнула. Но кричащие и ругающиеся на непонятном мне языке пришельцы не услышали изданного мною звука и продолжали выкрикивать с остервенением неизвестные мне слова. Сколько времени продолжался этот кошмар - я не ощущала. У меня даже не появилось мысли посмотреть за всё это время на часы, так как в подполе было слишком темно.

Вдруг мужчины стали неспеша выходить из комнаты, потом вышли наружу, захлопнув входную дверь на французский замок.

Я перевела дух и стала поднимать неплотно прикрытую доску. Потом поставила её вертикально к стене и вслед за первой легко достала вторую. Кое-как вытащила своё тело через узкий проём наружу, открыла изнутри

бесшумно замок, выскочила из садового домика и поползла вниз, так как ушедшие с моего участка гости стали собирать на соседнем участке сливу, видимо, не найдя её на моём.

Я переползла по-пластунски по всей длине свой участок, еле-еле пробралась через заросшие торном кусты смородины, схватила спрятанную в кустах соседнего участка корзину сливы и понеслась напролом по неизвестным мне тропинкам чужих участков к устланной железобетонными плитами центральной дороге нашего садового общества. Когда я выскочила на выложенную плитами покатую дорогу, мне показалось, что у меня за плечами выросли крылья. Не чувствуя под собой ног, я помчалась по крутому склону. Оказавшись на тенистой дороге вдоль реки Свияги, я немного успокоилась, но при этом только увеличила скорость передвижения. По раскачивающемуся над речной гладью навесному мосту я уже не бежала, а летела. Когда я подлетела к остановке автобуса, то увидела привычную картину набивания ёмкости автобуса последующими пассажирами предшествующих им садоводов. Я подлетела к двум крупным мужикам, протиснулась между ними, и они, возмущённо матерясь на меня, буквально внесли меня в салон автобуса, да так, что спрессовали меня между своими телами. Добродушный шофёр поругивался, но спокойно наблюдал за проникновением незадачливых дачников с огромными корзинами в свой безразмерный автобус. Уже через несколько минут меня продвинули ближе к середине. А когда последний мужик подбежал к автобусу и повис на его дверях, и автобус не спеша тронулся и поехал медленно вперёд, давая возможность последнему садоводу закрыть за собой дверь, я находилась недалеко от входной двери. Шофёр не сделал ни одной остановки до Дачного посёлка, оставляя в растерянности кучки расстроенных садоводов у обочины дороги.

Когда после долгих усилий он сумел открыть переднюю входную дверь и вылез, чтобы собирать у выходящих из солона людей деньги за проезд, до моего сознания дошло, что я оставила на садовом участке платье, а также сумку с деньгами и пропуском на автозавод.

А когда я добралась до двери и с ужасом посмотрела в глаза шофёру, он только спросил:

- Нет денег?

Тогда я стала ему сбивчиво объяснять причину их отсутствия, Но он только сказал:

- Бывает...

От сливы, которую я стала предлагать ему вместо денег, он отказался...

Выскочив из автобуса, я первым делом посмотрела на часы и с удивлением зафиксировала положение стрелок на циферблате. Оказывается, нет ещё и семи часов вечера!.. Я же предполагала, что сейчас уже больше девять. То есть, я приехала не последним рейсом. Оглядевшись по сторонам, я поняла, что мне довольно долго придётся идти по улице в моём несуразном, бомжовом наряде. Перейдя трамвайную линию и выйдя на базарную площадь около остановки “Автозавод”, я наткнулась на девочек-операторов моего управления, которые шли в ночную смену. Увидев меня, они как по команде вытаращили глаза, остановились, а затем хором поздоровались. Я пулей пролетела мимо них, решив потом им всё объяснить.

Слава Богу! Я жила во втором подъезде и на скамеечках сидело мало народу. В моём доме у меня репутация очень хорошего человека. Поэтому я поняла, что я соседей очень удивила своим внешним видом, но они не стали к нему особо придираться, так как я жила с 1961 года в этом доме и всегда одевалась скромно и прилично.

Взлетев на четвёртый этаж, я поняла, что в саду я оставила также ключи от квартиры. Позвонив соседям, чтобы взять у них запасные, с ужасом обнаружила, что их нет дома. Я стала обзванивать всех соседей на площадке, чтобы оставить корзину и бежать к дочери за ключами. Дома никого из соседей не было. Я поднялась на пятый этаж и стала звонить подряд во все квартиры на следующей площадке. Мне открыл дверь только представительный мужчина из однокомнатной квартиры, которого я никогда раньше не видела. Он озадачено посмотрел на меня. Я же, ничего не объясняя и тут же передавая корзину со сливами через порог, попросила разрешения оставить её у него на часик, пока я сбегаю за ключами к дочери. Он молча кивнул и взял корзину со сливой из моих рук.

Я запрыгала через несколько ступенек вниз по лестнице, прошла пустынным двором, юркнула не замеченная никем через шоссе улицы Полбина в парк семьи Ульяновых, чтобы пробраться через него потайными тропами к Западному бульвару, затем быстро пересекла шоссе одностороннего движения бульвара и, прячась в его густых кустах, стала пробираться к дому дочери по тропам, где гуляют только с собаками. Добежав до дома дочери, я, не глядя ни на кого устремилась к заветному первому подъезду, возле которого не было народа.

Дочери дома я не обнаружила...

От досады, что моё сверх унизительное путешествие, оказалось напрасным я побрела домой совершенно усталая и разбитая, уже не скрываясь от прохожих.

От стресса и постоянного невезения я была настолько подавлена, что уже не очень обращала внимания на проходящих мимо меня людей. А напрасно...

Когда я, понурив голову, заходила в угловые ворота парка семьи Ульяновых, то нос к носу столкнулась молодыми электрониками управления, где я работала. Они возвращались домой после пересменки, происходившей у нас ежедневно в семь часов вечера. Ребята вытаращили на меня глаза и даже не поздоровались со мной от неожиданности.

Я уже не расстроилась из-за того, что эти парни видели меня в столь экзотическом прикиде, а только решила усилить бдительность. Густыми зарослями я потихоньку стала перемещаться к дому. Вдруг за спиной я услышала резкий и продолжительный гудок машины. От неожиданности я оглянулась и увидела через открытую дверцу машины лицо кавалера моей дочери. Он весело наблюдал за мной и улыбался во все тридцать два зуба.

- Выходите, выходите из кустов: я Вас давно заприметил, - ласково завёл он со мной разговор.

Парень дочери – такой насмешник! Теперь он ни мне, ни моей дочке не даст покоя и будет над нами подшучивать несколько лет.

- Я тоже люблю ходить в шортах. Какой у Вас прикольный вид! - произнёс он, как мне показалось даже с некоторым восхищением.

Быть застигнутой врасплох в нескольких шагах от своего дома насмешливым дочкиным кавалером мне показалось очень обидным и досадным, и слёзы в буквальном смысле слова брызнули у меня из глаз. Но делать было нечего, я вышла из кустов и поплелась к машине.

- Куда Вас везти? - начал парень разговор без лишних распросов.

Мне так хотелось попросить его отвезти меня к перекидному мосту через Свиягу, чтобы сбегать за платьем и сумкой, если их, конечно, никто не взял, но я постеснялась.

- Мне бы найти Наташу, - робко произнесла я.

- Поехали к ней домой. Мы должны с ней были встретиться половину восьмого, - предложил молодой человек.

- Я только что оттуда. Нет её там, - констатировала я ему очень неприятный для меня факт.

Вдруг я увидела бегущую через площадь напротив двадцать второго магазина дочь с потерянным лицом, на котором было выражение сплошного ужаса. Она в отчаянии озиралась по сторонам, видимо, искала меня. Соседи ей сообщили, вероятно, о том, каком прикиде я появилась в их районе.

Молодой человек посигналил дочке, и она, увидев его машину, бросилась буквально под колёса успевшей, Слава Богу, притормозить машины.

Увидев меня в кабине его “Волги”, она стала упрекать меня за то, что я посмела появиться на людях в таком диком облике. Я не стала оправдываться, только попросила молодёжь довести меня до дома и открыть входную дверь квартиры.

Мы подъехали в нашему подъезду. Я вышла в сопровождении дочери из машины и юркнула в дверь, стараясь не привлекать к себе внимания сидевших на лавках соседей. Как только мы стали подниматься по лестнице, дочь обрушилась на меня с упрёками и порицаниями. Я даже не стала оправдываться. Дочка открыла мне входную дверь, и мы, наконец-то, оказались в квартире. Я быстро сняла с себя шутовской наряд и надела на себя себя приличное платье, что подняться к соседу на пятый этаж за корзиной со сливами.

- Мама! Ты что не могла надеть на себя более закрытую майку, - только и крикнула мне вслед дочь.

- Не могла я, доченька, ничего на себя вообще надеть! - только и сказала я ей, вернувшись от соседа с корзиной, и добавила: “Ты, наверное, меньше бы расстроилась, если бы меня убили в саду”

- Мама, что случилось с тобой? - наконец-то, спросила меня дочь.

Я, чуть не плача, рассказала ей обо всём.

- Ты, мама, больше не ходи в сад, - только и попросила дочка, оторопев от неожиданности. Видимо, у дочери просто не было слов.

В тяжёлых раздумьях я прилегла на диван и стала думать о папе:

- Папочка! Родной! Только с тобой я была защищена от всего, - бормотала я, плача.

Так в слезах я и заснула на диване.

Утром я проснулась с рассветом и поехала в сад в надежде отыскать сумку с пропуском.

В шесть утра подошёл автобус. Я залезла в него с какой-то необъяснимой тяжестью в теле и всю дорогу с ужасом думала:

- Как я пойду в сад одна?

Выскочив из автобуса, я побежала в босоножках на низком каблуке через перекидной мост, потом затаив дыхание, стала, озираясь по сторонам, пробираться к своему садовому участку. Мне никто не встретился на пути. Это меня немного успокоило. Я подбежала к яблони, растущей за домиком, и увидела, что и платье, и моя сумка висят на дереве. Схватив в охапку платье с сумкой, я понесла как ветер к мосту, не чуя под собой ног.

Сев в автобус на сиденье, я замерла на несколько минут, удивляясь, своему лёгкому дыханию, потом осторожно открыла замок сумки, прошуршала по молнии застёжкой и, затаив дыхание, заглянула в сумку с надеждой обнаружить в ней пропуск.

Пропуск я нашла на месте в боковом кармашке! Кошелёк – там же...

У меня от радости так забилось сердце, что я испугалась даже, что оно выпрыгнет из груди. Так держа все вещи в охапке, я подошла к проходной. Вахтёр приказал мне сдать всё в камеру хранения. Я, как зомби, подошла к окошечку камеры хранения и протянула женщине скомканные в кучу вещи, оставив в руках только пропуск, затем направилась к проходной, держа пропуск в вытянутой на всю длину руке.

- Женщина, возьмите жетон, - кричала дежурная из окошечка камеры хранения.

- Сейчас, - промолвила я и повернулась, чтобы идти назад.

- Вы случайно не пьяная? - крикнула мне вслед вахтёрша.

Взяв жетон у дежурной, я поспешила к вахтёрше в проходной, дыхнула на неё по её просьбе, прошла через вертушку и пошла не спеша на рабочее место.

Дверь в комнату была заперта. Я открыла её, не торопясь, прошла к своему рабочему столу, села на стул и приступила к работе, чтобы не вызывать у входящих в кабинет сотрудников недоумения своим встрёпанным видом.

Я теперь не ищу мест, где ощущаю папу рядом, поняв, что никогда уже не почувствую его присутствие на этом свете. А некогда любимый мною сад, стал вызывать у меня только ужас при воспоминаниях о столь неприятном его посещении. И я разлюбила сливы. Я почти никогда их больше не ем...

18.08.2002 г.

ЗЕРКАЛЬНЫЕ КАРПЫ

- Вам очень повезло, - сообщила нам продавщица рыбного отдела, я продаю вам ещё живых карпов, когда мы решили купить для нашего фирменного блюда «Фаршированная рыба» на этот раз зеркальных карпов.

На Лилин день рождения, который приходился на 6 июня – День рождения Пушкина тёща всегда пекла, как на поминки, очень вкусные пироги со щавелевой начинкой и делала фаршированную рыбу по очень необычному рецепту, который каждый раз записывался кем-нибудь из гостей за праздничной трапезой.

Накануне Дня рождения в городе стояла страшная жара. Наш маленький холодильник “Саратов” был переполнен всевозможными продуктами. И мы решили выпустить ещё живую рыбу в ванную, наполненную холодной хлорированной водой, чтобы рыбки к приходу тёщи заснули навсегда в комфортабельных условиях, а сами пошли по своим делам.

Гуляя по вечернему городу, мы решили посмотреть в кинотеатре “Художественном” последний вечерний сеанс. Когда мы вышли из кинотеатра, то начинался уже новый день – 6 июня, Лилин День рождения. На остановке трамвая одна из торговок уговорила меня за бесценок скупить все оставшиеся у неё букеты с набухшими бутонами пионов. В первом вагоне трамвая ехала только наша семья, все остальные пассажиры почему-то оказались во втором. Так с ветерком, в полнейшем комфорте трамвай домчал нас до остановки “Улица Терешковой” на бешенной скорости.

Когда мы попали домой, часы в прихожей показывали час ночи. На столе в зале стояли красивые душистые пироги, и ещё лежала записка следующего содержания: “Мне было жалко ловить живую рыбу”.

Мы зашли с сыном в ванную комнату и увидели плавающих в прозрачной воде четырёх зеркальных карпов. Немного помолчав, мы решили добавить единодушно воды в ванную, чтобы рыбе не было тесно.

День рождения прошёл очень весело и импозантно, было много цветов, тостов. Почти все дамы были в длинных декольтированных платьях, что было очень модно в нынешнем сезоне.

Все гости часто заходили в прохладную ванную комнату, где четыре зеркальных карпа не спеша рассекали воды миниатюрного моря как подводные лодки. Почему-то аналогия плавающей рыбы с подводными лодками возникала почти у всех посетивших ванную комнату с этим уникальным, созданным экспромтом водоёмом.

Многие гости даже стали подкармливать рыбок блюдами с праздничного стола..

На смену жаркому июню пришёл ещё более жаркий июль. Но рыба чувствовала себя в ванной прекрасно. Воду для рыбы мы уже отстаивали в большой эмалированной кастрюле не менее трёх дней в надежде, что из неё испариться за этот срок вся хлорка. Потом из ванной спускали часть воды, а затем туда добавляли отстоявшуюся свежую воду из эмалированной кастрюли.

Четыре зеркальных карпа оказались отнюдь не безмозглыми тварями, а очень сообразительными и милыми созданиями. Они очень скучали по нам, когда нас не было дома и очень радостно плескались и кружились в затейливом хороводе, когда мы заходили в ванную после работы. Особенно они полюбили нашего сына, который дважды в день кормил их кормом, за которым ездил в зоомагазин на улицу Карла Маркса.

Кроме того я, когда вставал ночами курить, подкармливал их хлебом. Ночью, когда сын и жена спали, я даже разговаривал с красивыми и приветливыми рыбами. Кроме того, я был абсолютно уверен, что они меня понимали, так как взгляд рыбок в этот момент из холодного и стеклянного преображался в очень тёплый и интеллектуальный.

Пошёл второй месяц нашего совместного проживания. Карпы очень выросли за этот месяц и как-то даже заматерели. Нужно было срочно принимать меры. Так как и мы, и наша квартира очень запаршивели в результате нашего совместного проживания.

Один из моих товарищей посоветовал мне очень жёстко разрубить этот затянувший нас всех Гордеев узел. Он предложил мне открыть затычку в ванной, когда я уйду на работу:

- Без воды рыбы подохнут, а вечером вы их поджарите.

- Я не смогу съесть этих карпов. Они для меня стали как члены семьи, - проронил я нерешительно в ответ товарищу.

- Что за телячьи нежности? - удивился друг, - Ты ведь рыбак!

- Рыбак-то – я, конечно, рыбак. Но этих рыб я съесть не могу. Они же, я тебе сказал, для меня родные. Как собака или кошка, живущие в квартире. Помнишь Рыжик убежал куда-то? Мы с тобой его три дня искали... Убил, наверное, беднягу кто-то, - стал объяснять я товарищу мотивы своего поведения, как бы оправдываясь.

И чего я оправдываюсь. Неужели он не понимает меня. Я уже ответственен за них. Я их как бы приручил...

- Ладно я их у тебя куплю и мы с Ленкой их изжарим вечерком, - успокоил меня друг.

Я отпросился в этот день на работе, взяв увольнительную на два часа. Когда сын ушёл в школу, я зашёл в ванную комнату, чтобы открыть заглушку. Карпы не приветствовали меня. Они как застыли в неподвижных позах и смотрели на меня холодными на выкате прозрачными рыбьи глазами.

- Неужели догадались? - с ужасом подумал я, не решаясь смотреть на застывших как изваяние рыб. Я решительно подошёл к ванной, дёрнул цепочку с заглушкой и зачем-то повесил её с внешней стороны, как бы боясь что карпы смогут в моё отсутствие заткнуть ею ванную сами.

Когда я подошёл к дому, товарищ уже сидел на лавочке с соседями, поджидая меня.

- Я и не сообразил, что ты сегодня так поздно придёшь домой. А где Лиля с сыном? - промолвил товарищ тихо, как бы стесняясь своего вопроса.

- К тёще попросил сходить их. Лилю после работы... Игорька сразу после городского лагеря... - нерешительно сказал я ему в ответ.

Когда мы вошли в ванную, то застыли как по команде. Ванная напоминала место страшного и жестокого побоища. Извёстка на потолке и стенах комнатки была вся ободрана и испачкана в крови. Видимо, мои бедные карпы, оставшись без воды стали биться и подпрыгивать в чугунной ванне. В конце концов они вылетели за пределы обезвоженной ванны и их окровавленные трупы валялись на полу. Пол также во многих местах был испачкан кровью. Я пошёл на кухню, взял у Лили чистый белоснежный мешок для сахара. Сложив истерзанные трупики, как в саван, в мешок, взял на балконе старую детскую лопатку и пошёл молча к двери. Друг, не спрашивая ни о чём, поплёлся следом.

Я пошёл к садам, которые находились за радиоламповым заводом в пойме Свияги.

Найдя около одного из заборов сравнительно глубокую ямку, я стал с ожесточением её копать. Когда я понял, что могила для моих зеркальных карпов, ставших теперь уже кровавыми, достаточно глубока, я выстлал её дно ромашками и положил белый с пятнами крови мешок на травяной настил. Потом стал быстро-быстро закапывать бедных рыб.

Холмика у могилки не получилось, так как выбранная мною ямка была довольно глубока.

Я надрал огромную охапку полевых цветов, росших вдоль забора, и бросил в ямку.

Назад домой мы с другом шли молча. Не доходя до моего дома, товарищ сказал:

- Я к себе пойду... Танька, наверное, волнуется, ждёт...

- Иди, - безразлично ответил я.

Когда я зашёл в квартиру, то услышал чьи-то всхлипывания. Заходя в зал я увидел плачущих жену и сыну.

Жена, не поворачивая головы в мою сторону, только и сказала:

- В Свиягу что ли не мог их живыми отнести?

- Прости, Лилечка! Не сообразил... - пробормотал я невнятно в ответ.

1.08.1974 г.



В ТЕСНОТЕ ДА И В ОБИДЕ

(Рассказ-быль)

Посвящается Яночке Булыжёвой

Я не люблю ездить на вещевой рынок, который находится в районе старого аэропорта. И добираться сложно, и торговаться трудно. В эту поездку я израсходовала на рынке всю свою зарплату. Оставила только на дорогу пять рублей.

Вся обвешанная сумками и целлофановыми мешками я влетела, благодаря своей спортивной подготовке, последним пассажиром в частный микроавтобус с надписью «Вещевой рынок». Автобус рывком тронулся с места и шустро побежал по шоссе. Но шофёр вдруг резко притормозил, а потом рывком тронулся с места. И меня вместе с моими сумками протолкнуло почти в середину автобуса. Мои котомки и пакеты, которые я не держала в руках, остались у входной двери. Разволновавшись от мысли: «Каждый может вынести мои вещи на первой же остановки!..», я, чуть дыша, еле-еле развернулась и стала пробиваться к вещам. Кое-как протиснувшись меж двух мужчин, я встала около своих мешков. Было очень тесно. Даже дышать порой становилось трудно. Шофёр проговорил монотонным голосом: «Приготовьте деньги за проезд». Все зашевелились. И я почувствовала, как в мой карман полезла рука стоявшего рядом со мной мужчины. Я очень напугалась, что он сейчас вытащит последние мои деньги - пять рублей на проезд. Шофёр как бы напомнил нам: «Проезд - пять рублей!»

- Ну, нет! Я не позволю этому подонку украсть у меня из кармана последнюю пятёрку! - твёрдо решила я про себя. Взглянув выразительно на сильно обросшего мужика, я схватила его за руку и стала выдергивать её из кармана. Но он сжал руку в кулак и прижал её к своему бедру, не вытаскивая из кармана. У меня на пальцах руки были очень длинные ногти. И я вцепилась ему в запястье этими ногтями изо всех своих оставшихся сил.

Он вскрикнул от боли, разжал кулак и выдернул руку из кармана. В мою быстро подставленную ладошку упала измятая бумажка. Я сжала плотно кулак и с вызовом посмотрела на ворюгу. Он тоже злобно прошипел мне: «Убью!...»

Автобус резко остановился. Я, схватив котомки, не выпуская из кулака заветные пять рублей, и ринулась к двери. Мужик успел только дать мне под зад пинка, но протиснуться за мной не успел. Я выскочила на тротуар. Разжав кулак, я с ужасом увидела на ладони вместо пятирублёвой десятирублёвую купюру.
Засунула руку в карман - мои пять рублей были на месте: «Значит, мужчина лез за деньгами в свой карман, а я помешала ему расплатиться с водителем за проезд да ещё отобрала у него, возможно, последние деньги?» Автобус с пострадавшим медленно удалялся. Меня охватил ужас и стыд. Но вернуть деньги я уже не могла. С полчаса я постояла на трамвайной остановке. Но мужчина так и не вернулся за деньгами. Я надеялась встретить его где-нибудь в городе. Но облик его потихоньку стал стираться из моей памяти. Сейчас при воспоминании об этом случае в автобусе мне почему-то не стыдно, а смешно. Бедный мужчина оказался в данной ситуации и в тесноте, и в обиде. Интересно, что он думает про меня?

20.04.2001г.

P.S. Прошло пять лет. В настоящее время такая ситуация вряд ли повторится.

Во-первых, сейчас вещевой рынок не столь популярен. Прекрасные вещи и недорого можно купить в магазинах, где вам предложат огромный выбор, помогут подобрать комплект вещей, доставят покупки на дом.

Во-вторых, люди уже забыли о столь тесном общении в транспорте: во всех направлениях с комфортом можно добраться на маршрутном такси. Мини-такси можно вызвать по телефону в любую точку города. А, главное, сейчас не проблема приобрести личный транспорт, начиная с велосипеда, кончая маркой шикарного автомобиля.

ПРИТЧА О РУССКОМ МУЖИКЕ

(Анекдот)

Павел закончил Баумановский с красным дипломом. Свету - свою жену любил крепко и искренне. Но жизнь не пошла. Жили они со Светланой в центре Москвы в теткиной квартире. Но их проулок был почему-то всегда грязный и мрачный, а возле их старинного дома никогда не просыхала лужа.

С работой Павлу не везло. Где бы он не начинал работать, тут же прекращали платить деньги. Он работал уже в четвёртой организации, а деньги получил на первом месте. Так как прошло более двух лет с момента его увольнения с первого рабочего места, то заработанные деньги уже обесценились совсем. Придя домой, он нашёл книжку для оплаты квартплаты и пошёл в ближайшую сберкассу. Денег хватило заплатить только за полгода. Павел очень расстроился и пошёл в гастроном напротив. Оставшихся денег хватило как раз на бутылку водки. Павел пришел домой, выпил, и ему сразу стало легче: ушла куда-то необъяснимая боль и горечь.

Теперь, когда у него появлялись деньги, он старался напиться. Когда Павел пьяный шёл домой, он почему-то всегда падал в большую лужу напротив дома. Свете было очень стыдно за него. И чтобы скрыть своё смущение, она всегда говорила себе под нос: «Свинья грязь всегда найдёт». Какой бы Павел не был пьяный, он всегда слышал эти слова. Тем более, по восточному гороскопу Павел действительно был Свинья. И ещё ему всегда было обидно, что Света никогда не пыталась помочь ему подняться. Так как деньги у Павла водились нечасто, то напивался он до такого состояния крайне редко. Но Светлана всегда относилась к нему как к законченному алкоголику: молча, терпела, так как негде было жить.

Павел тоже стал очень замкнутым.

И вот однажды, когда Павел напился в очередной раз и лежал в своей грязной луже, в их грязный переулок по ошибке заехала француженка. Увидев мужчину, лежащего навзничь в луже, она остановила машину, вышла из неё и наклонилась над упавшим. «Вам плохо?» - участливо спросила женщина.

«Очень!!!» - ответил Павел. Женщина бросилась к машине и стала на ломаном русском языке вызывать «Скорую помощь». В ожидании «Скорой помощи» она стала потихоньку оказывать помощь пострадавшему сама.

Врачи «Скорой помощи» тщательно осмотрели спутника иностранки, поставили диагноз - алкогольное отравление и посоветовали женщине отвести спутника домой и дать ему отлежаться. Что француженка и сделала.

Когда Павел пришёл в себя, француженка спросила: «Откуда Вы?»

Павел сказал: «Не помню...»

Француженка предложила ему остаться у неё. Павел с радостью согласился и пошёл на работу. Света расстроилась, когда Павел не пришёл ночевать, так как это было в первый раз. Она обзвонила вытрезвители и больницы и, не найдя нигде Павла, стала ждать утра. Так как «утро вечера мудреней». Утром она позвонила Павлу на работу и, обнаружив его там, стала яростно ругать и грозить, что не пустит его домой. На что он ответил, что он сам идти домой не собирается.

Павел пришёл с работы к французской женщине, она его приветливо встретила и ни о чём больно не расспрашивала, так как мало знала русских слов.

И стали они жить вместе. Когда у Павла кончались деньги, женщина давала ему новые, но у него почему-то не появлялось желания напиться. Так они и жили. Квартира француженки находилась недалеко от Арбата. Света и её знакомые часто встречали Павла на Арбате. Он вежливо здоровался, но разговор не поддерживал.

Каждый раз в разговоре о Павле, знакомые говорили Светлане, что он очень хорошо выглядит. Свете было так обидно. Так обидно. Тем более она и сама видела как похорошел её муж. Однажды после такого очередного разговора с подругой она увидела своего Павла на Арбате и пошла за ним. Выследив, где он живёт, она ворвалась в

квартиру француженки, ободрала её с головы до ног и увела упирающегося мужа домой. Пострадавшая француженка стонала и на ломаном французком языке кричала: «Пошли вон!!!» Что они и сделали.

Светлана привела Павла домой. По дороге они не проронили ни слова. Так же, молча они и жили. Как только деньги появлялись у Павла, он напивался и потом попадал в лужу.

Однажды случайно в их переулок по ошибке заехала англичанка. Увидев Павла в луже, женщина остановила машину, и, выйдя из неё участливо спросила: «Вам плохо?» «Очень!...» - выдавил из себя Павел. Англичанка набрала «03» и стала ждать. Врачи «Скорой помощи» диагностировали алкогольное опьянение и посоветовали вызвать вытрезвитель, что она и сделала, оставив блюстителям порядка свои координаты. Когда Павел утром протрезвел, то выяснилось, что у него нет денег платить за услуги. Дежурный позвонил англичанке.

Женщина приехала, посмотрела на приглянувшегося ей мужчину, заплатила штраф и увезла его домой. Павел остался жить у английской женщины.

Света выяснила по телефону, что муж не хочет возвращаться домой, очень обрадовалась в душе и сказала : «Скатертью дорога!»

Квартира англичанки была недалеко от Арбата. Знакомые и Света часто встречались с ним на Арбате. И когда в Павле появился особый шик, Светлана не выдержала, выследила, где он живёт, ворвалась в квартиру и, напугав женщину до смерти, увела Павла домой.

Павел опять стал жить со Светланой, ходить на работу и, как только получал деньги, напивался и частенько валялся в любимой луже.

Однажды в их мрачный переулок заехала американка. Увидев Павла в луже, остановила машину и вышла из неё, подошла к мужчине и на ломаном русском языке спросила: «Вам плохо?» «Да, пьяный я», - ответил Павел. «Чем я Вам могу помочь?» - спросила участливо женщина.

«Уже ничем....» - мрачно ответил Павел.

«Что закончили?» - спросила она деловито.

«Баумановский», - спокойно ответил он.

«Какими иностранными языками владеете?» - продолжала американка.

«Английским и немецким», - безразлично ответил Павел.

«Пойдёте ко мне работать?»

«С удовольствием» - ответил Павел.

«Где Вы живёте?»

«Если хотите буду жить у Вас» - спокойно ответил Павел. Женщина помогла подняться мужчине и отвезла домой.

Приняв душ, Павел отрезвел немного и огляделся. Увидев компьютер, он сразу приступил к работе.

Утром Светлана, узнав, что Павел в данной организации не работает, решила в дальнейшие поиски не пускаться.

Однажды, проходя мимо шикарного офиса, Светлана увидела за стёклами своего мужа. Внешний вид Павла и персон, окружавших его, поразил Свету.

Полдня она прождала мужа у дверей и, запомнив номер машины, на которой он укатил, поплелась домой. Идя домой по Арбату, Светлана заметила, как засечённая ею машина сворачивает в ближайший переулок и останавливается. Её муж, легко выскочив из открытой ему дверцы, пулей влетел в парадную дверь. Света поняла сразу, что это его новое место жительства.

Ей стало так обидно, что она заплакала. Проторчав ещё несколько часов у парадного подъезда, она вдруг увидела своего мужа, выходящим из дверей с шикарной спутнице. Если бы Свету одеть в её одежду, она не уступала ни в чём его новой избраннице. Ярость подступила комком к светиному горлу.

Она подскочила к американке и вцепилась ей в волосы. Но на голове женщины был парик. Что ещё больше взбесило Светланку.

Она с неистовой яростью стала избивать оцепеневшую американку.

Та только могла в испуге закричать: «Полиция!!!»

Спохватившаяся Света схватила Павла за руку и поволокла за собой.

Боясь страшного скандала, Павел не сопротивлялся и побежал по знакомой дороге домой.

Придя домой Света, стала трясти мужа из последних сил и спрашивать, что он делал всё это время с этой лысой дурой? «Работал на компьютере», - вяло отвечал он.

Света подбежала к телефону и стала звонить своему начальнику: «Алексей Андреевич! Дайте мне, пожалуйста, ваш компьютер, который у Вас без дела стоит в кабинете домой. Потом сочтёмся!»

На следующий день компьютер стоял в маленькой комнате их квартиры.

Шли месяцы. Павел выходил из этой комнаты только поесть. Терпения Светланы с каждым днём становилось всё меньше и меньше. Наконец, как-то вечером она не выдержала, вошла в комнату и спросила: «Когда это всё кончится?»

«Что кончится?» - Спросил, недоумевая Павел.

«Что ты делаешь на компьютере целыми днями и ночами?»

«Играю», - спокойно ответил Павел.

«Почему играешь, а не работаешь?» - Спросила разгневанная Света.

«А там только игровые программы...» - недоумевая, ответил муж.

«Вон отсюда!» - завизжала разгневанная женщина.

Павел встал, спокойно пошёл к двери.

«Ты куда, идиот?» - возмущённо закричала Света, потрясённая реакцией мужа.

«Топиться!» - ответил Павел с несвойственным ему пафосом.

«Как топиться? Где ты собираешься топиться?» - заверещала потрясённая женщина.

«В луже...» - ответил Павел и направился к двери.

«Он сошёл с ума!» - решила перепуганная женщина и побежала звонить в психушку. Машина приехала быстро, Павел действительно пытался утопиться в грязной луже.

Медбратья быстро скрутили его и увезли.

В сумасшедшем доме он быстро пришёл в себя после сильных профилактических уколов.

Его не раздражали небуйные, нетихие больные.

Его интеллигентное, красивое лицо очень располагало к себе медперсонал.

Как-то лечащий врач во время его прогулки подошёл к нему и спросил участливо: «Нет ли каких просьб?»

«Не отдавайте жене», - умоляюще попросил Павел.

ЗАПИСКИ ИНВАЛИДА

Гимн влюблённости

Ирише Фетисовой-Мюллерсон

Любовь должна прежде всего радовать нас самих, иначе она станет в тягость любимому... Любишь, создаёшь воздушные замки в небесах, не ждёшь никакого ответа-привета от объекта, возможно, и недостойного твоей любви, в своё удовольствие. Женское сердце не может жить без любви. Так пусть она станет иллюзией, но не в коем случае виртуальной мукой. Ведь и земных мук, и земных неприятностей достаточно... А сколько творческих находок и приятного состояния от влюблённости. Помнишь, как в юности? Встретишь утром на остановке парня, который тебе нравится, и на весь день хорошее настроение!!! А он и не подозревает о твоём существовании и никогда не узнает о том, что встреча с ним так с утра подняла настроение какой-то девчонке. А ты творишь без ошибок весь день у кульмана!!! И всё конструкторское бюро любуется тобой! Ведь столько творческих удач и находок нам так щедро дарит чувство влюблённости.

11.08.2014   20:45

Так сейчас я фиксирую свои поэтические мысли

Ниночке Егоровой-Климко

Ниночка! Спасибо за столь пристальное внимание к моему творчеству. Если я не сохраню свои экспромты на странице, то я их совсем потеряю. Я записываю их тут же, даже часто не перечитывая. Потом, не перечитывая сбрасываю на флешку. Если буду жива, когда-нибудь, перестав работать, всё перечитаю и отредактирую. Я, Ниночка, создаю срочно архив из неопубликованных мною произведений. Домашних раздражает большое количество черновиков в квартире. Я почти ничего не набрала из черновиков за отпуск. Правда, с прозой я сделала титаническую работу. Мои экспромты могут в дальнейшем стать хорошими стихами, потому что я их писала, работая душой и с восторгом от прочитанных мною произведений авторов на стихи.ру. То есть, если бы я их не зафиксировала в определённые мгновения, то от них не осталось бы никаких следов, вообще. В сентябре я постараюсь перечитать последние 200 стихотворений и, если будет возможность, то подредактирую их. Ниночка, извини меня, пожалуйста, за небрежное отношение к читателю. Сейчас моя страничка - это архив, над которым надо много трудиться. И ты, и многие читатели стихи.ру уже помогают мне над ними работать. Огромное спасибо за помощь. Я очень уважаю людей, но у меня нет времени. С 1-го сентября внучка идёт в первый класс в две школы. Нагрузка на мне невероятная... Если тебе неприятно читать стихи с описками, не заходи ко мне до октября-месяца. Там я хотя бы вычитаю написанное. Набирать стихи на компьютере очень удобно. Компьютеры есть у всех моих знакомых, пошли строки, и тебе не надо искать лист бумаги и карандаш. Быстро отстучишь по клавишам и занимаешься делами дальше. Многие стихи я набираю на флешку, когда она со мной. Поэтому эти стихи появится на стихи.ру в уже отредактированном виде. Ещё раз приношу извинения тебе, как читателю. Творческие успехов и всех земных благ. Целую крепко. Твоя Надя.   

19.08.2014  10:00



ФЕНОМЕН

ГОНЧАРОВА

ФЕНОМЕН ГОНЧАРОВА ИЛИ БУКЕТ ИРИСОВ

Узнав о смерти Володи Птицына, бывшего моего начальника, я три ночи не спала. В моей голове теснились воспоминания юности, буквально нагромождаясь одно на другое.

После смерти Володи я впервые почувствовала, что состарилась…

На похоронах меня узнавали, но каждый, кто со мной не встречался ближайшие три года, подчёркивал моё большое прибавление в массе, приговаривая извиняющимся тоном: “Да, конечно, годы…”

В этот раз никто не радовался, как прежде, очень радушно при встрече не обнимал, не прижимал к себе, как обычно. Видимо, все были потрясены внезапностью Володиной смерти. Он как бы предупредил всех своей кончиной: “И ты можешь в скором времени не проснуться…”

Похороны прошли очень скорбно, несмотря на то, что после двух дней непрерывного дождя на небе сияло солнце. Во время похорон не было ни истерик, ни высокопарных слов, ни красивых жестов. Растерянность и обречённость витали в воздухе на протяжении всего этого мероприятия.

Народу было очень много. Вернувшись с кладбища, все быстро разбились на кучки. В столовой ШВЛП, где Володя работал главным инженером за мизерную зарплату при большой ответственности, строго и красиво были накрыты длинные-предлинные столы.

Мы – прежние подчинённые Володи на приборостроительном заводе, расселись за крайним, ближайшим к выходу столом. Все были очень расстроены. Горе чёрным клеймом припечаталось к лицу каждого из нас.

Саша Катков – мой последний начальник технологического бюро на приборостроительном заводе, без всякого пафоса сказал, какой Володя был хороший, честный, умный, коммуникабельный человек. Это знали все присутствующие. Молча выпили. Но в груди продолжало ломить. Умное, всегда немного ироничное лицо Володи стояло у каждого перед глазами. Саша Катков, чтобы как-то разрядить обстановку, вспомнил случай на участке датчиков, где Птицын работал мастером до назначения на должность начальника техбюро.

Сергей Крылов, сидевший в настоящий момент за столом рядом с Катковым напротив меня, измучился в те давние времена с регулировкой одной из партий датчиков.

- Вроде отрегулирую и проконтролирую их по всем правилам, по всем параметрам, а они у военных на приёмке опять отказывают, - сокрушаясь каждый раз, признавался он мастеру.

Птицын, возможно, устал от постоянного проявления этого неожиданного и необъяснимого дефекта и, придя в отчаяние, сказал регулировщику Крылову: “Серёжка! Схорони ты эти датчики!..” Сергей Крылов понял просьбу Владимира буквально – как раз в том смысле, что и значили эти слова. Он собрал злосчастные датчики, сложил их все в большой полиэтиленовый мешок, снял с пожарной доски лопату, спустился по лестнице с ней и мешком, подлежащим захоронению, вниз, вырыл под окнами цеха большую яму и похоронил на газоне злосчастные, неподдающиеся регулировке приборы, сделав небольшой холмик.

Через некоторое время Птицына опять стали доставать с этими датчиками военпреды и начальство, требуя их предъявить на контроль. Володя поинтересовался у Сергея: “Как дела с датчиками?” Сергей с серьёзным видом подошёл к окну и указал пальцем начальнику на припорошенный снегом холмик на газоне: “Похоронил, Володя, как ты меня просил…”

Птицын, говорят, смеялся, глядя на эту могилку, до слёз.

А теперь он сам в могилке, усыпанный венками и цветами.

Зная Вовкин юмор и представив его смеющимся до слёз, мы все немного повеселели и невольно улыбнулись. Потом до конца обеда непрерывным потоком шли воспоминания, и все они были приятные и очень весёлые. Вовка настолько был приятным во всех отношениях человеком, что эти разговоры оживили его образ в наших сердцах. Серёжа и Саша даже заулыбались. У меня тоже полегчало на душе. Выйдя на улицу, мы сфотографировались всем коллективом. Катков взял с меня слово, что я увеличу все эти фотографии до размеров различаемых физиономий и раздам каждому на поминках. Люда Птицына, несмотря на горе, не забыла о нас и довезла всех нас прежних (старых) почти до дома на автобусе.

Мы с Галей Новиковой пошли ко мне. Долго-долго сидели у меня. Но Галочке нужно было в конце концов идти домой. Я проводила её до трамвая и, придя домой, разделась и легла спать.

Сколько я спала – не помню. Помню, что снился мне Птицын. Живой, молодой, радостный. В техбюро наши столы стояли рядом. Он всё время шутил со мной. А потом встал и пошёл с Галей Михайловой в столовую, попросив меня остаться и ждать Уткина с вопросами по летучему контролю.

В это время раздался резкий звонок. Я сначала не поняла, что он не во сне. Дернулась к телефону, который стоял на Володином столе. Но от повторного звонка я проснулась. И так обрадовалась, что Володя с Галей не взяли меня с собой во сне в столовую!

Я очень люблю жить!

Как хорошо, что я живу! А Володя уже там. И тут я вспомнила о Людочке. Как она там, бедная! Ведь Володина жена – подруга из моей юности. Сколько жизненно важного для меня связано с ней в моей молодости: учеба в политехническом, работа в 30-м и 29-м цехе в экстремальных условиях. Столько связано, столько связано… И теперь Люда овдовела… Они жили хорошо, дружно с Володей. Вырастили двух прекрасных девочек… Что же чувствует сейчас она, когда мне так тяжело… Володя мне всегда нравился. Но когда я с ним познакомилась, то была уже замужем. Володя, когда мы работали, очень хорошо относился ко мне, но как женщину не выделял никакими знаками внимания. Я же всё время молила Бога, чтобы он женился на Людмиле, потому что мы с Галей Новиковой считали их идеальной парой. Что он в скором времени и сделал. “Господи, что она сейчас чувствует! – вдруг подумала я. – А не остановится ли и у неё сердце? Как у Володи…”

“Нет-нет, - подумала я. – Володя ушёл от меня в столовую с давно умершей Галиной Михайловой. А мы живые остались и будем жить долго. Мы все дружно приняли такое решение за столом на поминках”.

Открыв дверь после третьего звонка и отдав деньги за уборку подъезда, я легла спать с мыслью, что я буду жить долго.

В субботу, встав очень поздно, я решила начать новую жизнь. Нечего думать о неприятном. Моя жизнь продолжается. Но впервые за столько лет я ощутила себя одинокой, сознающей впервые за многие годы, что я никем не любимая.

В это время по радио исполнялась по заказам радиослушателей песня, в которой были слова: “…Потому что нельзя быть красивой такой…”

Я вспомнила обстоятельства, при которых мне были много лет назад сказаны такие слова. И сердце моё сжалось от боли. Обстоятельства были пренеприятнейшие, но с какой искренностью, с каким чувством сказали мне когда-то эти слова. Теперь больше никто и никогда не скажет мне такие слова, ни за какие деньги.

Слёзы навернулись у меня на глаза, но неожиданный звонок прервал мои горькие размышления.

Звонила Алла Имукова и просила меня прийти на встречу с редактором журнала “Литература в школе” и двумя правнуками Гончарова. Эта встреча в буквальном смысле успокоила мою душу. Тихая и чистая безмятежность заполняла моё сердце. Я давно уже думаю, что человек, пришедший в этот мир и прочитавший только четыре книги Гончарова, уже прожил полную жизнь. Книги “Фрегат “Паллада”, “Обломов”, “Обыкновенная история” и “Обрыв” с описанной в них жизнью раскроют такие тайны мудрости, такие сокровенные чувства читателю… Гончаров – гений!!!

Когда мы с Верой Вербиной шли из Центральной городской библиотеки на остановку, чтобы ехать к Леночке Токарчук, я рассказала спутнице о всех своих сомнениях, мыслях, переживаниях, ощущениях. Она, по-моему, не поняла всю их глубину и искренность. Вера – молоденькая. Возможно, ей пока смешны мои размышления о красоте и о любви. Она, возможно, ощущала то же самое, что я, когда в тридцать два года смотрела фильм “Толстой” Сергея Аполлинарьевича Герасимова. Мне показался диким вопрос, заданный Софьей Толстой мужу: “Левушка, ты любишь меня?” Мне казалось, что Софья Андреевна Толстая в свои семьдесят лет не могла думать о любви. Я считала, что в эти годы между супругами может быть только привязанность.

Вера – очень деликатная женщина, но ей, наверно, тогда мои переживания показались очень странными. И она перевела быстро разговор на издание книг. Она расспрашивала меня: почему я продаю свои книги, а не дарю? Мне этот вопрос показался, в свою очередь, тоже странным… Ей лично я не продала ни одной книги… Но друзья покупают у меня книги, чтобы дать деньги на следующие издания. За свой труд я не беру ни копейки. В цену книг входит только стоимость работы за набор текста и расходы по изданию книги в типографии. Я постаралась лаконично объяснить причину продажи книг отсутствием денег, так как издавать книги на свои деньги очень сложно...

Вечер у Лены Токарчук пролетел в одно мгновение. Как только я вернулась домой, ко мне постучалась соседка Светлана. Беседа была долгой, светской, что утомило меня. И после её ухода я уснула крепким, здоровым сном.

22 июня проснулась рано утром, но неотложные дела закружили меня. На праздник Гончарова я опаздывала и к беседке решила поехать сама по себе. Доехала быстро на маршрутном такси до Винновской рощи. Три мальчика проводили меня до беседки Гончарова.

Когда я подошла к беседке, было ещё очень сумрачно после дождя. Сказочная тишина и прозрачная свежесть царили вокруг с достоинством и величием. Праздник не оставил о себе никаких следов. Недавно покрашенная беседка сверкала на солнце от влаги и казалась белоснежным нерукотворным созданием. Вокруг зеленела сочная трава.

Мир и покой царили и в моей душе. Видимо, Гончаров был очень светлым человеком. Родившийся в преддверии Дня летнего солнцестояния, он вобрал в себя столько света, чистоты и сочной зелени… Я давно заметила: от одной мысли о его произведениях всегда повышается настроение. Стоя у беседки, я вспомнила своё давнишнее стихотворение. Оно, возможно, не очень художественно по форме, не очень глубоко по содержанию, но стихи передают главную суть Гончаровского духа и всю важность каждой его книги для любого человека в отдельности.

Гончаровская беседка


Ивану Гончарову

и Виктору Зименкову посвящается


Гончаровская беседка…

Здесь бываю крайне редко.

Но когда душа скучает,

Гончаров её спасает,

Сохраняя простоту,

Чувств глубоких чистоту.

Я как Вера на обрыве

Коплю силушку в надрыве

Заплутавшейся души.

Здесь мгновенья примиренья

Так святы, так хороши.

Всё, что “Марк” перевернул

В её страждущей душе,

Голос бабушки вернул

На опасном рубеже

Ей с надеждой и желанием,

Как покой подбитой лани.

Отстрадав, приняв, как боль,

Всю Любовь больную в сердце,

Он возвысил её роль,

Найдя тихо-тихо место

Чувству горечи и тайны.

Им придумано названье

Очень близкое к страданью,

Очень близкое к забвенью,

Всем известное – смиренье.

И тоска уходит в даль,

Сделав радостью печаль.

Снова ждёшь всем сердцем чуда,

Что приходит ниоткуда.

Сознаёшь ты с траектории

Вниз летящего предмета,

Что любви твоей история

Много даст тепла и света,

Что она обыкновенная,

И как вечность современная,

Никуда не исчезая,

Вечно греет и ласкает.

Понимаешь – трудно жить.

А ещё трудней – любить.

Ведь любовь как созидание

Редко ищет оправдания,

Редко внемлет объяснениям;

Не имея применения,

Сушит сердце, студит душу,

И Обломова Илюшу

Невозможно нам понять,

Если с ним же не страдать.

Всё, поверьте, перебродит,

И в смирении находит

И отраду, и отдачу.

От любви порою плачу,

Но живу-то только с ней

Столько зим, недель и дней.

Волжский ветреный обрыв

Вылечит и мой нарыв,

Вылечит и мою скорбь,

Сохранив в стихах любовь.

Май 1972 г.

Я вспоминала в тихом молчаливом забытье знаменитого места мои прежние встречи и ощущения во время пребывания в белоснежном литературном памятнике.

Лето 1966 года мы с моим другом катаемся на велосипедах по Винновской роще. Жарко. Полное отсутствие движения в воздухе. Мне говорят о любви. А я молчу и удивляюсь: “Как в такую жару можно думать о какой-то любви”. А сама думаю о другом, о Володе Макарове...

Осень 1969 года. Очень сухая и тёплая. Начинает темнеть. Если бы не медленно падающие жёлтые листья, можно подумать, что на дворе август, а не конец сентября. Я вся переполнена чистыми и светлыми мыслями. Мне хочется взлететь над Волгой, вспорхнуть как птица с перил беседки. Я поворачиваю полное восторга лицо в сторону своего спутника. Лицо Виктора полно тяжёлых раздумий и переживаний. Он не замечает моего взгляда. Я пристально вглядываюсь в выражение каждой чёрточки на его лице, и мне не верится, что этот человек два дня назад сделал мне предложение...

Весна 1976 года. Весна красивая, нежная и светлая. Я, мой муж Сергей и маленькая дочка Любочка никак не можем оторваться от полыхающей как солнце волжской глади. Мы стоим и все трое, прижавшись друг к другу, и понимаем, что наше счастье не имеет границ. И это правда. Потом было много в жизни всякого, но минуты необыкновенного взлёта души над водной ширью и гладью никогда не позволят полному отчаянию охватить твою душу, пережившую однажды минуты неземного блаженства! А ведь я и в настоящий момент думала о Верочке над обрывом, как не странно...

Потому что, прочитав когда-то романы Гончарова, понимаешь, что как бы тяжело тебе не было, ты это всё равно переживёшь. И как бы не были велики страдания, они пройдут, как испытания. Всё когда-нибудь заканчивается, а впереди только жизнь. Я абсолютно уверена, что человек, прочитавший романы Гончарова, никогда не закончит жизнь самоубийством. Он может стать Илюшей Обломовым, но это ведь совсем не опасно.

У меня было два кадра в фотоаппарате. Я попросила мальчика сфотографировать меня в беседке. Не хотелось уходить – так было хорошо и покойно. Но торчать одной на поляне около беседки, наверное, нелепо. Я потихоньку спустилась на асфальтовую дорожку и той же дорогой пошла назад. Меня на велосипеде догнал мальчик, провожавший меня до беседки. Он предложил мне спуститься по асфальтовой дорожке вниз и потрогать рукой воду в Волге. Мальчик был такой милый, такой красивый, такой опрятный, такой воспитанный, что я хотела согласиться на совместную прогулку с ним. Но, вспомнив, что потом нужно будет очень долго подниматься вверх по крутому обрыву, отказалась. Милый мальчик делал вокруг меня восьмёрки на велосипеде, и мы мирно разговаривали. Несмотря на дождь, день был приятный и свежий. Мальчик устал петлять восьмёрками вокруг меня, ещё раз предложил спуститься к Волге, но, получив окончательный отказ, резко развернулся и помчался под горку один. Оказавшись в полном одиночестве, я растворилась в зелёных аллеях. О, как пели соловьи! Четверостишье родилось мгновенно и постоянно повторялось и повторялось под упоительные трели соловьёв.

Здесь всё давно уже не так.

Былые ветры отшумели.

Лишь соловьи, пронзая мрак,

Выводят, надрываясь трели...

Какая красивая дорога! Нужно непременно сюда приехать с Галочкой. Пусть полюбуется с обрыва на эту красоту. Нужно запомнить улицу, по которой я шла сюда. Интересно, как называется эта красивая, чистая улица с такими яркими и опрятными палисадниками, домами и людьми?

Дойдя до углового дома, я прочитала: “Первомайская”!

Правильно названа улица. Есть в ней что-то весеннее-превесеннее. Наверное, по этой улице до революции ходили на маевки.

От ворот одного из домов отделился очень симпатичный, средних лет мужчина, одетый в совершенно новый шикарный джинсовый костюм и дорогие туфли. Его внешний вид напоминал мне чей-то облик. Ах да, так был одет во сне Михаил Козловский, знакомый бард Леночки Коноваловой. Приятный голос произнёс:

- Можно Вас спросить кое о чём?

Я растерялась и ответила:

- Я слушаю Вас…

- Как Вас зовут? – поинтересовался мужчина.

- Надежда! – растерянно ответила я.

- Значит, Надюха! – воскликнул он.

- Не Надюха, а Надежда! – недовольно ответила я.

- Надежда – слишком многообещающе, а у меня нет никаких шансов… - проронил он.

- Извините, я очень тороплюсь… - резко сказала я.

- Вы напугались? Остановитесь только на три минуты! Вы же стоите на улице, вокруг идут люди… Здравствуй, Павел! – сказал он проходящему мужчине.

- Привет! – небрежно ответил тот.

- Извините, я пойду… - холодно произнесла я в ответ.

- Только три минуты! У Вас там внизу сад? Я видел, как Вы час назад спускались по нашей улице. И вот стоял и ждал, когда Вы вернётесь! Здесь только по этой дороге можно пройти в дождь. Когда Вы вышли из-за углового дома, от Вас исходило какое-то сияние. Вы, наверное, излучали счастье. Вы так легко летели на каблучках, почти не касаясь земли, а впереди Вас бежали три красивых мальчика. Это Ваши дети? От Вас исходит такое тепло! Я всю жизнь мечтал встретить такую лучезарную женщину. Скажите, кто Вы? – спросил он, пытливо вглядываясь в моё лицо очень синими и ясными глазами.

Я так перепугалась, что от растерянности и страха не могла произнести ни слова. “Он, наверное, ненормальный”, - решила я.

Как бы читая мои мысли, собеседник спросил:

- Вы, наверное, считаете меня ненормальным? Думаете: что за глупости несёт этот старый дурак?.. Кто Вас так напугал? Почему Вы так боитесь мужчин? У Вас глаза, полные ужаса. Я хотел Вам предложить пройтись вместе до остановки. Не бойтесь! Я только хотел проводить Вас… Но я чувствую, что Вы совершенно не хотите этого… Подождите минуточку. Я нарву Вам букет ирисов…

Я посмотрела на клумбу. На ней красовались четыре шикарных ириса на толстых длинных ножках.

- Сейчас Вас отругает хозяин этого дома, - попыталась остановить его я.

- Я – хозяин этого дома. Приходите всегда, когда захотите. Вам всегда будут здесь рады… Ирисы – примитивные цветы, - добавил он, извиняясь.

- Отчего же примитивные? Один выдающийся художник запечатлел ирисы на полотне. Все считают его гением. Вам нравится картина Винсента Ван Гога “Ирисы”? - успокаивающе сказала я.

- В Вашем голосе скрыта такая энергетика, Надежда, - вдруг промолвил он.

Мужчина сорвал три цветка, подошёл ко мне, преклонил колено и протянул мне букет.

Я взяла цветы. Конечно, такое преподношение букета взволновало меня.

- Не помню, когда мне так дарили цветы, - растерянно промолвила я.

- Приходите каждый день, и я буду так дарить Вам цветы, - предложил мне мой новый знакомый. Он попытался протянуть руку к моему плечу, но я резко отскочила.

- Отчего Вы такая пугливая? Кто Вас так напугал? Мне так Вас жаль… Приходите ещё! Мы только скажем друг другу: “Здравствуйте!”

- Спасибо большое! Спасибо! – вежливо ответила я и побежала по шоссе вверх. “Надо бы запомнить номер дома”, - подумала я.

Я шла и чувствовала, что все прохожие обращают внимание на меня и цветы. Вот что сделал со мной Гончаров!

Первомайская улица кончилась. Я свернула на магистраль. Мальчик, провожавший меня до беседки, вернулся с Волги.

- Вы придёте ещё? – спросил он меня, обгоняя.

- Да, наверное, - ответила я задумчиво.

Мальчик остановил велосипед, посмотрел мне пристально в глаза и сказал:

- Приходите, обязательно! Идите, не сворачивая, по этой дороге. Там остановка трамваев и маршрутных такси.

Я вприпрыжку, как девчонка, побежала к трамваю. Какая легкость в теле, какое ощущение бытия, счастья и радости! Мне как будто 20 лет.

- Спасибо, Гончаров! Спасибо! – произнесла я вслух.

Проходящая мимо женщина удивленно оглянулась на меня.

“Господи! Прости! Я сошла с ума: сама с собой разговариваю…” - сокрушенно подумала я.

Я решила отнести букет к памятнику Гончарову. Но когда я подошла к памятнику, мне стало жалко расставаться с цветами. Я постояла около памятника и села на скамеечку.

Я сидела долго и тихо. И строки восторга рождались во мне, вытащив, листочек измятой бумаги, я записала корявым почерком:

Ивану Гончарову

Он призывал людей любить

И мир спасать любовью света.

О сколько чудной простоты

И красоты в призыве этом:

“Любите, восхищайтесь все

Прелестным духом обожанья.

Теперь уж времена не те...

Но создан ведь для созерцанья

И умиленья человек.

А лучезарный новый век

Живой поэзией лишь дышит.

Глухой и тот восторги слышит

В стихах ликующей природы,

Что венценосным небосводом

Спасёт стремительный порыв.

Ведь только для любви и счастья,

Полёта душ в святом согласье

Бог создал Волгу и Обрыв!”

Молодой парнишка, продающий картины, долго с любопытством наблюдал за мной. Потом стал что-то рисовать. Временами прекращая это занятие, он пытливо смотрел на меня.

Одна девушка подошла ко мне и спросила, где и когда я купила такую кожаную куртку. Вопрос показался мне настолько нелепым, что я, видимо, дала ей такой же нелепый ответ. И девушка, услышав сказанную мной фразу, только пожала плечами и отошла.

Я перепугалась, что выгляжу странной, и побежала на остановку трамвая.

В трамвае все спрашивали у меня: “Откуда у Вас такие шикарные ирисы?” Оказывается, это особый сорт ирисов, который называют цецариками.

Меня все время останавливали и старались заговорить со мной. Я никого не обижала и со всеми говорила. После короткого разговора все собеседники говорили мне: “Спасибо большое за беседу. Я с утра чувствовал(а), что сегодня особенный день. И вот, после разговора с Вами, понял(а), что сегодня у меня свершится какое-то чудо”. Я удивленно пожимала плечами и шла дальше.

Около дома меня остановила очень красивая и очень опрятная седая женщина и спросила меня:

- Откуда у Вас эти цветы?

- Мне их подарил один мужчина, - ответила я.

- Он их надрал в моём саду. Это необычные ирисы. Их зовут цецарики – царские. Только у меня на участке были такие. Вчера были, а сегодня нет… - пожаловалась женщина.

- Нет, это не ворованные цветы. Эти цветы мужчина сорвал мне в моём присутствии со своей клумбы! – твёрдо ответила я.

- Вы были у него в гостях? – с любопытством спросила женщина.

- Нет! Я шла из Винновской рощи, он остановил меня и подарил мне эти цветы, - радостно сообщила я седой красавице.

- Надо же! А что Вы делали в Винновской роще? – задала мне красавица очередной вопрос.

- Ходила к беседке Гончарова. У него сегодня день рождения, - ответила я, искрясь вся радостью.

- Вы поэт или писатель? – спросила она с восторгом, глядя мне в лицо.

- Да! Хотя меня за таковую не считают в местных литературных объединениях! – с радостью сообщила я ей.

- Я всегда любуюсь Вами, когда вижу Вас на проспекте, в магазинах или в церкви… - тепло глядя мне в глаза, сказала женщина.

- Вы мне тоже очень нравитесь. Но, возможно, это всё из-за Гончарова. Его светлые мысли преображают мир. Нам с Вами очень повезло. Мы живём в городе, где жил и творил величайший прозаик! – ответила я счастливым голосом.

- Кто Вы по профессии? Скажите, где сейчас такие великие прозаики и поэты, которые в прошлые века жили в нашем городе? – спросила женщина расстроенным голосом.

- По профессии я инженер-электромеханик. А в Ульяновске, говорят, на один квадратный километр приходится поэтов больше, чем вообще поэтов во всём мире! – успокоила я её. – Вот, выбирайте любую книжку, - сказала я, протягивая три свои книги: “Одна любовь”, “Мой милый Пушкин” и “Девять сказок Птаха и девять других сказок”.

Женщина выбрала самую тоненькую – “Мой милый Пушкин”, прижала её к груди и сказала:

- Я с утра почувствовала, что сегодня какой-то необыкновенный день! Спасибо Вам! – восторженно произнесла седая женщина эти красивые слова.

- Сегодня – День летнего солнцестояния! – сказала я. – До свидания!

- До свидания! – воскликнула женщина.

- Приходите на все встречи с местными поэтами, и все Ваши дни станут необыкновенными! – на бегу крикнула я ей.

Около первого подъезда моего дома сидели, как всегда, мои милые старушки. Как всегда, они меня обо всём расспросили, и я им рассказала, откуда у меня букет ирисов и почему хорошее настроение, показала им две свои книжки. Они обомлели, узнав, что я издаю книги. Тётя Клава попросила мои сказки почитать. Тётя Маша, увидев дату написания сказки – 1960 год, спросила:

- Значит, мама с папой знали, что ты пишешь и издаёшь книги?

- Да, знали! – ответила я расстроенным голосом (я всегда очень расстраиваюсь, когда вспоминаю ушедших из жизни маму и папу).

- Наденька! Какие твои родители скромные! Надо же, ни разу, никогда, ничего не сказали... – проговорила тётя Маша.

- Да и я никому никогда ничего не говорила. Просто сегодня сработал феномен Гончарова, - весело ответила я.

- А что это такое? – спросили старушки.

- Феномен Гончарова – это когда у людей, соприкоснувшихся с его творчеством, раскрывается душа! Всё говорится, всё слушается и всё понимается – почти на телепатическом уровне, - сказала задумчиво я.

- Наденька! Сегодня какой-то необыкновенный день!.. Валера! Ты это ощущаешь? – спросила тётя Клава у пробегавшего мимо сына.

- Ощущаю, мама! – весело ответил Валерка. – Необыкновенный – это точно!!!

22.06.2003 г.

БЫВАЕТ И ТАК…

Клава – самый квалифицированный регулировщик шестого разряда в нашей лаборатории собиралась на свадьбу. Торжественная регистрация была запланирована на четырнадцать часов дня в ЗАГСе «Весна».

Мы, молодые девчонки назойливо кружились вокруг Клавдии с постоянными расспросами, на которые она только улыбалась в ответ.

В конце концов, мы добились от неё хотя бы того факта, что она идёт на свадьбу к дочери своих бывших соседей.

Вдруг всегда очень молчаливая Клава разговорилась:

- У родителей девочки была очень интересная свадьба…

Её отец вернулся с войны целым и невредимым, весь в орденах и медалях. Красивый высокий парень влюбил в себя всю округу. А в Конной тогда после войны, вообще, осталось мало мужчин. Девушки ему проходу не давали: он нравился всем женщинам, они даже местного гармониста позабыли.

Где-то через полгода я стала замечать, что у наших соседей мать часто ругала дочь, а девушка молчала и только постоянно плакала.

Весной в мае было много работы, и я постоянно возилась на грядках около плетня, разделявшего наши огороды.

Однажды я услышала голоса на соседнем участке. Соседская дочь плакала и уговаривала кого-то: «Приди хоть на свадьбу!»

Но знакомый мужской голос только одно твердил в ответ: «Не могу я на тебе жениться. Как я с тобой буду жить? Не люблю я тебя!»

Разговор в такой манере продолжался с полчаса.

На следующий день соседка прибежала к моей матери с просьбой о помощи при приготовлении к свадьбе, которая была назначена на 9 Мая.

Через несколько дней свадьба состоялась. Приглашена была к соседям вся Конная.

Столы расставили буквой «П». В центре стола сидела расстроенная невеста и ещё более печальный жених.

Гости кричали им: «Горько!»

Грустная пара вставала, жених, вздохнув, целовал с серьёзным видом невесту.

Многие девушки также вздыхали за столом. Им было обидно, что такой хороший парень достался нашей соседке.

Но, несмотря на это свадьба проходила очень весело и шумно. Пьяные люди разошлись по домам далеко затемно.

Я с мамой осталась помогать соседям.

Когда все разошлись, жених, не выпивший на свадьбе ни одной рюмки, встал и, с тоской посмотрев на родителей невесты, вышел из-за стола, и пошёл к калитке.

Мама тихо спросила соседку: «Не хочет с нею жить?»

Соседка, упав к маме на грудь, только заплакала.

В полночь вся посуда была вымыта, и мы с мамой пошли домой. В дом заходить не хотелось.

Уже год, как закончилась война, а мама всё продолжала ждать отца.

Мы сидели с матерью очень грустные, несмотря на большой праздник, и смотрели на звёздное небо.

Вдруг мы увидели, как по соседскому огороду широким размашистым шагом замаршировал высокий мужчина в гимнастёрке.

Он решительно подошёл к окну соседнего дома и постучал в окно.

На улице было тихо, даже собаки не лаяли. Только в вишняке заливались соловьи.

Створки окна растворились, и дочка соседки испуганным голосом спросила: «Кто здесь?»

«Лид, я!» - ответил знакомый мужской голос. И мужчина влез в окно, с трудом протиснув в него свои широкие плечи.

В начале августа у них родилась дочь, у которой сегодня свадьба, и День рождения одновременно.

Потом у них родилась двойня мальчишек. Лет пять тому назад получили квартиру на Даманском.

Лидка за ним живёт как королева, вся в кремплине ходит.

Вот ведь как бывает.

1970 г.

СТРАШНО ЖИТЬ В ГОСУДАРСТВЕ, ГДЕ ЕГО ГРАЖДАНЕ ТАК РАЗВЛЕКАЮТСЯ...

Каждый раз, когда очередные посланцы-помощники из нашей большой, знаменитой на весь завод комнаты возвращались из цеха, коллектив этого мрачного набитого до предела помещения, в котором одновременно сидело четыре бюро, часа два-три обменивался впечатлениями. Но на этот раз даже наша мудрая и рассудительная Галина Александровна была в штопоре и долго не могла прийти в себя от полученных за две недели впечатлений.

Но самое неизгладимое впечатление произвёл на всех факт: обычно молчаливая и рассудительная начальница нашего бюро рассказывала о случившемся долго и подробно. На участке, где пришлось работать Галине Александровной вместе с другим начальником бюро Тамарой Евгеньевной, было довольно чисто, мастер дал им неплохие станки и не требовал категоричным голосом выполнения нормы выработки, рабочие были опрятные и дисциплинированные, охотно помогали нашим начальницам по работе, и те очень быстро нашли с ними общий язык. В моменты вынужденного простоя женщины-станочницы рассказывали им про своё житьё-бытьё. Все они были, судя по их разговорам хорошими хозяйками, матерями и жёнами. Так спокойно и без конфликтов наши дамы проработали неделю. В пятницу рабочие участка получали зарплату. В связи с этим наши женщины заметили сильное оживление на участке. Они как бы все готовились к получению зарплаты как к определённому ритуалу. Уже с утра все женщины на участки пришли на работу с красивыми причёсками и с ярким выразительным макияжем. Мужчины все тщательно побриты. Уже после обеда почувствовалось оживление на участках. Женщины в обеденный перерыв закупили в буфете столовой много продуктов и всевозможной снеди. После звонка всех цеховых работников во главе с мастером как будто сдуло с участка. Наши начальницы последними на участке выключили из электросети свои станки и пошли собираться домой. В раздевалке также давно уже никого не было.

В понедельник на участке наши женщины почувствовали тоже какое-то напряжение, хотя все женщины пришли также с причёсками и с макияжем на лице. Правда, мужчины были менее тщательно выбриты и явно все страдали с глубокого похмелья.

Почему-то с самого утра всё не клеилось, Сначала не подвезли тару с заготовками, потом произошло что-то с электроснабжением... Короче говоря, один простой сменялся другим ещё более длительным. Нашим начальницам в этот день заготовки привезли только за два часа до окончания работы. И они поневоле оказались добровольными слушателями воспоминаний о прекрасно проведённом пикнике.

Но, как высказался мастер: «В этот раз не подрассчитали со спиртными напитками. Было куплено только три ящика: один – с портвейном, второй - с пивом, третий – с водкой…»

День выдался на редкость жарким и душным. И жара не спадала до десяти часов вечера. Женщины, как всегда, расстелили в раскидистых кустах одеяла, накрыли шикарный стол, и пошла обычная пьянка. Люди отдыхали, произносили тосты, ели, пили, непринуждённо беседовали. Но тяжёлая работа вымотала людей за неделю, а жара быстро сморила. Женщины и мужчины, разделившись на кучки, уснули в кустах и, возможно, так бы и проспали до утра около родной Свияги, а поутру опохмелились и пошли бы, как всегда, по домам.

Но где-то в часов одиннадцать вечера наших мужиков стали расталкивать рабочие из соседнего цеха и спрашивать: хотят ли они выпить?

Мои мужики проснулись и выпить, конечно, захотели. Но у них осталось только на утро опохмелиться...

Рабочие из соседнего цеха им предложили водки. Объяснив:

- Водки у нас много, а женщин нет...

Потом они предложили им меняться:

- Мы вам отдаём половину нашей водки, а вы отдайте нам своих женщин...

- Как это? - спросил я у них от неожиданности.

- У нас целый ящик водки. Делим его пополам. Вы забираете у нас водку, а мы приглашаем к себе ваших женщин, если они, конечно, не против... Мы трезвые, а вы - все пьяные... Зачем вам женщины? - объяснили свои условия соседи.

Мы с мужчинами посоветовались. «Жара спала. И водки в такой обстановке нам очень захотелось. Да и женщины нам таким пьяным вроде ни к чему», - решили мы и пошли спрашивать наших женщин о согласии пойти в гости к соседям?

Но, увы, они были уже мертвецки пьяными, и мы приняли решение:

- Не всё ли равно, где им лежать? Около нас или наших соседей?

Мы дали согласие нашим соседям на обмен.

Мужики-работяги - крепкие люди: ловко схватив под мышки и ноги наших дам, они отнесли их в кусты по соседству, а нам принесли пол ящика водки. Мы с радостными возгласами приступили к опустошению содержимого из подаренных бутылок и быстро свалились под кусты.

Проснулся я, ощутив в пьяном сне сильный пенок ногой в бок. Муж одной из моих работниц пришёл разыскивать жену, чтобы ехать с нею в деревню окучивать картошку в связи с подвернувшейся оказией. Так как тёща с тестем уже в годах, он решил на случайной попутной машине съездить в деревню на воскресенье и помочь родственникам.

- Где моя жена? - рыча и пиная в бок, муж пытался расспрашивать меня о своей спутнице жизни.

Я спросонья забыл, что поменял её на водку, и спокойно ответил:

- Здесь где-нибудь лежит.

Уже рассветало, небо стало малиновым.

Я стал озираться вокруг и искать наших женщин. Не увидев их по близости, я решил, что они уехали домой, так как в этот момент прогромыхал на мосту трамвай.

- Домой уже женщины уехали, - сказал я ему уверенно и спокойно и уткнулся пьяной мордой в траву.

Раздосадованный муж моей работницы выругался и побежал вприпрыжку домой.

Когда шорох его шагов в мягкой траве стих, я вдруг резко ощутил тупую, тяжёлую боль в башке, с усилием оторвался от земли и пошёл искать: чем бы опохмелиться. Найдя четыре пластмассовых ящика, в одном из которых стояло семь бутылок непочатой водки, я очень удивился и растерялся. Взяв одну из бутылок водки в руки,

я присел на землю и задумался. И тут меня пронзила острая мысль, от которой голова заболела ещё сильней. Весь пьяный бред как бы слетел с меня, и я понял, где наши женщины! Мы их обменяли на водку. То есть, мои работницы сейчас с мужиками из соседнего цеха. Слава Богу, что муж моей работницы не узнал об этом!!! Открывая на ходу бутылку и с усилием прямо из горла вливая жидкость в глотку, я стал расталкивать мужиков и вливать им водку насильно в рот. Ругаясь трёхэтажным матом, я стал их призывать на поиски наших пропавших женщин, которых мы по пьянке отдали соседям. Мужики рычали, бубнили что-то себе под нос, но никак не могли осознать, где они сейчас находятся и куда я их зову идти.

Плюнув на своих подчинённых, я, чуть ли не на карачках, пополз искать своих работниц.

Похмелье потихоньку стало овладевать моей головой, и я стал отрывать руки от земли, пытаясь придать вертикальное положение туловищу. Долго я лазил по кустам, наталкиваясь на спящие кучки пьяных людей. Наконец, я нашёл своих работниц, которые лежали как бы разбросанными по поляне кем-то в причудливых позах. Первое, что я сделал, это их пересчитал. Все на месте... Потом среди них нашёл работницу, за которой приходил муж, и волоком потащил её к нашему стану. Она была женщина крупного телосложения, силы в этот момент уже совершенно оставили меня, поэтому я несколько раз падал рядом с нею и по нескольку минут отлёживался на земле. Но чувство долга и ответственности перед подчинённой заставляло меня поднимать и тащить её к нашим мужикам.

Я, не знаю, откуда только у меня взялись силы, но я дотащил всё-таки эту огромную сопящую тушу до места, аккуратно положил её на одеяло и прикрыл залитой портвейном скатертью.





ДЯДЯ ШАГИ, ПАПА, ДЕДУШКА СЕРЁЖА, ДЕДУШКА АРИФУЛЛА, ИЛИ ПЕРВЫЕ СОПРИКОСНОВЕНИЯ РЕБЁНКА С ФАКТАМИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ

У дяди Шаги в 1957 году были какие-то неприятности на работе. Папа предложил ему не трепать нервы, уволиться и приехать к нам в Трегуляй строить дом знакомым. Недалеко от нашего дома была сложена огромная куча золотистых сосновых брёвен, из которых в течении полутора месяцев дядя Шаги построил дом. Работал он осенью. Погода была дождливая. Вставал он очень рано, когда на улице было темно и работал где-то часов до пяти вечера. А потом приходил домой обедать и рассказывал маме, моей сестрёнке и мне о войне. Его рассказы о войне мне не нравились. Дядя Шаги с гордостью рассказал нам, что, когда на рассвете 22 июня 1941 год румыны попытались перейти реки Прут и Серит, пограничники дали им такой отпор! Бои шли двое суток! Вода в реках была красной от крови падавших в неё фашистов! И он с гордостью сказал, что в конце концов из тел наступавших фашистов получилась запруды, реки разлились, что облегчило оборону границы, но в живых от всей заставы остались только он, рядовой боец, и командир заставы. Когда кончились патроны им очень повезло. Немцы не поймали их, и через несколько часов они вышли к регулярным войскам и не попали в окружение. Потом дядя Шаги подробно рассказывал маме, как они, советские солдаты, один за другим сдавали наши города, как много успели всего взорвать, пока оставляли Киев. Короче говоря, он почти месяц рассказывал нам о том, как они отступали до Сталинграда. Мне было очень стыдно за дядю, что он оказался у меня таким трусом. Тогда в моём восприятии война была такой, какой я её видела в фильмах: “Жди меня”, “Два бойца”, “Звезда”. Слушая рассказы дяди я думала, что он наговаривает на себя и на Советскую Армию. Я никак не могла понять: «Как же можно было столько отступать, а потом в конце концов выиграть войну?» Один раз я не выдержала и сказала:

- Дядя Шаги! Папа никогда не рассказывал нам о том, что он отступал! Почему же вы тогда так долго отступали?

На что дядя Шаги спокойно ответил:

- А он и не отступал. Он сразу начал воевать на Волховском и Ленинградском фронте. Там блокада была. Они прорвались из неё только на станции Мга в начале 1943 года.

- Куда прорвались?

- К нашим войскам...

- А вы почему отступали?

- Не могли сдержать немцев...

- И вам не стыдно?

- Нет! Я - простой рядовой! Мне нужно было окопы рыть поглубже да за танком бежать побыстрее, чтобы в плен не попасть. Эх, девонька!

Потом дядя Шаги стал говорить с мамой про Сталинград. Он рассказывал маме про тракторный завод, на территории которого сражался пятьдесят дней. Подробно объяснял ей, как на территории тракторного завода наши солдаты и немцы строили из замёрзших трупов бастионы, как вели тяжелейшие бои за каждую убитую лошадь. Но больше всего его удивлял факт: почему обмороженные почти в летней одежде немцы так упорно сопротивлялись и бились на смерть на чужой территории.

- Я-то сражался за Родину, за Сталина, а они-то что так упирались? Никогда я этого не пойму, - несколько раз повторял он маме эту фразу.

Мама с благоговением смотрела на дядю Шаги и восхищалась его здоровьем. Как он голодный выжил в такие морозы. Дядя Шаги только отмахивался от её восторгов руками и говорил:

- Я-то, что... Дети и женщины выжили в этом кошмаре.

А меня удивлял тот факт, как мог дядя Шаги кричать: “За Родину, за Сталина!”, несмотря на то, что последнее время в школе все говорили о культличности Сталина. Сталин для меня последнее время был очень загадочной личностью. Сначала с нами, маленькими детьми разучивали стихи:

Я на вишенке сижу,

Не могу накушаться,

Дядя Сталин говорит:

“Надо маму слушаться”.

Мне казался очень странным тот факт: что совсем недавно авторитет этого человека был столь велик среди взрослых, а теперь все говорят о каком-то съезде и культ личности Сталина.

Я хорошо помнила, как плакала бабушка Наташа, когда умер Сталин. Когда через несколько лет я спросила её:

- Бабушка, зачем ты плакала и жалела Сталина, он ведь тебя раскулачил?

На что бабушка сурово ответила:

- Раскулачили не меня, а свёкра. И не Сталин раскулачил свёкра, а наш сосед. А потом он ещё донёс на твоего дедушку Серёжу за то, что он похоронил отца, когда тот, 78-летний старик, умер от разрыва сердца при раскулачивании. Твой дедушка Серёжа от отца не отказался, из-за этого мы и пострадали...

Папа, присутствовавший в тот вечер при разговоре, приказал мне молчать и не соваться во взрослые разговоры, строго сказав:

- Ни тебе Сталина судить!

Потом дядя Шаги продолжал уже рассказывать про победы. Он поведал маме об уголовниках, которые шли на немцев без оружия и одним только своим решительным видом наводили ужас на немцев и в бою добывали оружие, о том, как пленяли Паулюса, о том, какой у этого фрица был очень интеллигентный вид. О том, что после освобождения Сталинграда дядя Шаги был переведён опять в погранвойска, так как он сумел после освобождения Сталинграда передать Чуйкову знамя полка и сейф с документами личного состава, о том, как его Чуйков поблагодарил за совершённый подвиг и приказал представить к званию "Герой Советского Союза", ещё о том, как он охранял старший комсостав немецких офицеров, о том как немцы выбрасывали на мороз слабых товарищей только из-за лишней порции ужина. Дядя Шаги говорил об этом с таким ужасом:
- Мы занесём его, а они опять выбросят. А ведь им давали паёк больше, чем мне рядовому. Я совершенно голодный сколько раз вытаскивал своих раненных товарищей во время боя. Странный народ.
Потом он рассказывал, как расчищали от трупов Мамаев курган. Весна была очень ранняя. Трупы начали смердеть. Мы – советские солдаты работали в противогазах, а немцы – с открытыми лицами и голыми руками. Нужно было разделять трупы на советских и немецких погибших. Составлять списки погибших.
- Мне их было так жалко. Толщина слоя трупов в некоторых местах доходила до десяти метров. Но потом, когда всех перехоронили, и я с войсками пошёл в наступление и увидел разрушенные деревни и города, такая ярость охватила меня... Но особенно тяжело стало в Польше. Очень страшно ходить в ночной патруль по городу. Если патрулировать уходило менее шести человек, то ребята, вообще, исчезали бесследно. 46-й год. Война давно окончилась, а люди гибли и гибли. Погибших однополчан на территории Польше мне больше всего жалко. Даже их тела мы не могли предать земле. Почему поляки так относились к нам – мне до сих пор непонятно? Столько советских людей полегло в их земле. Старались при наступлении не бомбить города. Бой вели за каждый дом. Но никакой благодарности.
Мама всё слушала и вздыхала:
- Наверное за то, что царская Россия насильно удерживала Польшу в своём составе... Но ведь после революции Польша получила независимость. Да и территорию ей значительно расширили после войны за счёт Германии... В прошлом году и Венгрия бунтовала... Что их не устраивает?..
Да что Румыны, что Венгры – они ведь фашистские государства были во время войны. Ничего нет удивительного. Польша меня больше удивляет. Такое было антифашистское сопротивление у поляков. Столько их уничтожили в концлагерях. Мы их освободили, столько крови пролили солдатской – такая неблагодарность... Германия в этом отношении - другая страна. Подписана капитуляция – всё! Никакого сопротивления.
Папа приходил со службы на полигоне очень поздно. Дядя Шаги к этому времени обычно уже ложился спать. Папа, вообще, никогда не говорил о войне в присутствии мамы. Даже когда к нему приезжали однополчане: Анатолий Кричевский, Воронов. Даже с другом детства Гурлиным он никогда не говорил о войне. Он во время разговоров в основном слушал рассказы друга о Нормандии-Неман, в которой летал и служил во время войны Гурлин. Он всегда очень восхищался французами. Своего старшего сына Артура он назвал в честь погибшего друга-француза. Иногда папа рассказывал некоторые моменты о войне, когда на него давили. Например, он часто рассказывал о том как хорошо встречали советские войска в Чехословакии:
- Особенно радовались нам в Словакии, в Братиславе. В старинных замках из погребов доставали самые дорогие вина, очень радовались, если советские офицеры оставались в их домах на ночлег.
У папы было очень много фотографий чешских детей, девушек, стариков, которые ему дарили и чехи, и словаки в далёком 45-м. И ещё я один раз слышала за праздничным столом на День артиллерии 19-го ноября папин рассказ о том, как ему пришлось чистить пражские подвалы от засевших там эсэсовцев. У папы был только пистолет. До этого папа стрелял по врагу только из артиллерийского оружия или стрелял по цели на большом расстоянии. Видел, что человек упал и больше не поднялся. А тут он видел лица фашистов. Я сидела на кухни, не видела ни папиного лица, ни лиц офицеров. Папа говорил глухим голосом и рассказывал обо всём очень лаконично:
- Открываю дверь. Стоят трое с автоматами. Что выражало моё лицо не знаю. Но они становились словно загипнотизированными. Фашисты не успевали сделать ни одного выстрела. Я делал три смертельных. Открываю вторую дверь – там двое с автоматами. И опять всё повторяется. И так дверь за дверью. Стрелял как будто по мишеням. Не запомнил ни одного лица. Когда я вышел живой все были потрясены. Солдаты долго выносили трупы фашистов. До сих пор мне кажется, что это было не со мной. Потом со мной фотографировались на память руководители повстанческой  чехословацкой армии. У меня есть эти фотографии. Но у меня почему-то так и не появилось ощущения, что я убивал живых людей. Потом попросили рассказать подполковника Пыжова за что ему дали Героя Советского Союза. При рассказе он употреблял много специальной терминологии и говорил обо всём как-то очень неохотно. Потом рассказывал о страшных боях при отступлении командир части Соловьёв... За столом сидели офицеры старшего комсостава, которые были на передовой почти всю войну. И та война, о которой они рассказывали, была совершенно не похожа на войну, о которой я слышала по радио, смотрела в кино... Папа иногда употреблял о некоторых офицерах странный термин: да он не воевал... И ещё он всегда избегал в компаниях Геннадия Васильевича Поспелова, прежнего командира части. Геннадий Васильевич - бывший генерал. В начале войны он со своим подразделением попал в плен. Воевал затем в Белоруссии у Ковпака. За то, что его подразделение попало в плен, его разжаловали. На пенсию он вышел в должности командира части, в чине полковника. Фронтовики никогда не приглашали его в свои компании. А папа прямо-таки избегал его. Мама иногда пыталась заступиться за него. Но папа никогда не принимал ни одного её довода в защиту полковника в отставке Поспелова.
Папа говорил только одно: "У меня несколько десятков раз была ситуация безвыходная. Только сдавайся в плен. Но ни я, ни мои подчинённые даже не мыслили об этом. Я понимаю, когда в плен попадали тяжело раненные. Но и те при первой же возможности бежали из плена, а потом воевали в штрафных ротах. Я бы застрелился, ведь после того, что по моей вине столько людей попало в плен: не смог жить спокойно. Только на одних Синявинских болотах сколько наших полегло, но никто не дрогнул. И снаряды кончались, но шли и шли вперёд".
Мне ученице начальных классов было столько загадочного во всех этих рассуждениях...
На папином полигоне Сергей Бондарчук снимал фильм «Судьба человека». Боевые действия. Бондарчук произвёл на папу очень сильное впечатление. Я тоже запомнила на всю жизнь этого очень красивого человека. Весь Трегуляй ждал с нетерпением выход на экран этого фильма. После просмотра фильма папа очень резко изменил отношение к Геннадию Васильевичу Поспелову. Перестал избегать его при встречах. Несколько раз принимал его приглашение в гости. Но Геннадий Степанович всегда немного стеснялся моего отца.
В разговорах с дядей Шаги папа редко участвовал. Но если случайно оказывался дома, то слушал его внимательно и всегда утвердительно кивал головой. Папа согласился с братом, что немцы после капитуляции не стреляли в спину. И папа, и дядя Шаги были единодушны в том вопросе, что то население, которое они видели в Восточной Германии, кроме жалости никаких ассоциаций не вызывало. Когда дядя Шаги при нём рассказывал о поляках, папа тоже кивал в знак согласия головой. Я до сих пор помню его очень неожиданные для меня слова:
- Когда мы, Шаги, шли от Ленинграда к Кёнинсбергу на каждом хуторе, который мы проходили в Прибалтике, с чердака нам в спину строчил пулемёт. Так развернуть оружие на 180 градусов и бабахнуть по этому чердаку...
Мама никогда не смотрела фильмов о войне. Только на два фильма они ходили с папой: «Летят журавли» и «Чистое небо». После просмотра фильма «Летят журавли» мама очень осуждала Веронику. Папа молчал. После просмотра фильма «Чистое небо» мама неделю плакала, а папа молчал и был очень сердитый. К фильмам у нашей семьи было особое отношение. Когда я посмотрела очень жуткий фильм «В огне брода нет», где сестра и брат были злейшие враги, мне стало очень страшно. Я спросила папу:
- Пап! Почему была гражданская война?
- Да из-за царского золота... Неслучайно после окончания гражданской войны сразу подняли головы такие государства, как Япония, Турция, Манжурия, Чехословакия, Франция, Шанхай (в Китае), Гонконг и многие другие. Случайно, Надя, такие вещи не происходят...
Ответ был очень неожиданный и долгое время непонятный мне. Но я постеснялась расспрашивать папу, боясь, что он решит, что я тупая девочка.
Ещё меня часто удивляли рассуждения о дореволюционном времени.
Я очень многого не понимала из разговоров взрослых... Мне было странно слышать, как дедушка Арифулла с восторгом вспоминал о Первой мировой войне, когда он служил у подпоручика денщиком. Дедушка был полиглот. Он знал 12 языков. Где бы он не жил, он мгновенно начинал говорить на языке местного населения. Когда он служил денщиком,(служить в строевых частях мусульмане в царской армии не призывались, так как пять раз в день должны были совершать намаз, правда, из добровольцев дворянского сословия и горцев была сформирована Дикая дивизия, как исключение), дедушка быстро выучился польскому языку. Благодаря этому он мог торговаться на рынке с поляками и покупал своему начальнику дешёвые высококачественные продукты. Дедушка очень нравился женщинам. По-русски он говорил без акцента, был очень словоохотлив и умел договориться с женщинами разных национальностей, к тому же, ни русские, ни польские кухарки не подозревали, что он - татарин, принимали его за своего и охотно соглашались за небольшую сумму денег готовить его подпоручику вкусные обеды и стирать бельё. Потом он и сам от женщин многому научился и уже обходился без их услуг. Как только кончился срок его службы в царской армии, он тут же вернулся в деревню Старо-Дрожжаное и в гражданской войне не участвовал.
Дедушка Ариффулла осуждал раскулачивание. В их деревне было два кулака. Обычно у крестьян хлеба хватало до апреля-месяца. Некоторым удавалось сохранить семенной фонд, а некоторые, вообще, съедали к посеву всё. Начиная с апреля-месяца, больше половины деревни жили впроголодь. Все шли занимать к кулакам. Кулаки давали взаймы, но осенью односельчане отдавали занятый хлеб с нового урожая. Некоторые, у кого было много детей, отрабатывали долг в поле у кулаков. Так и жили. Когда раскулачили богатеев, то наступила опять весна. А хлеба ни у кого нет. Ничего есть, нечем сеять... За два года очень много народа в деревни умерло от голода. Объединение в колхоз не спасло людей. Долго деревня выправлялась после этого потрясения... Дедушка Арифулла считал, что кулаков нужно было поставить руководителями. За это предложение чуть не поплатился жизнью..
Воспоминания о Второй мировой войне у дедушки Арифуллы были кошмарными. Он, родивший в 1885 году, рыл окопы долгое время и под Казанью, и под Сталинградом. Зимой были жуткие морозы. Только благодаря своему искусному плетению лаптей дедушка и выжил. За сплетённые лапти ему давали кусочки хлеба. Эти крохи спасли его и его дочь, мою родную тётю Даляру от голодной смерти. Он, вообще, считал себя спасителем тёти Даляры. Когда в феврале 1942 начались жестокие морозы, и у тёти Даляры не было ни чулок, ни даже хоть каких-то тряпок, чтобы обернуть под лаптями ноги. Он приказал ей бежать с окопов в любую сторону, потому что знал, что её схватят и посадят в тюрьму в какое-то помещение. Так и случилось. Тётю Даляру тут же схватили, осудили на два месяца (вроде) к тюремному сроку, а потом отправили опять на окопы, но уже наступила весна... Сам дедушка ни на минуту не отрывался от рытья окопов, так как считал себя мужчиной-защитником. Он с гордостью рассказывал маме, что несмотря на то, что после работы он делал лыко и плёл лапти, очень уставал при этом, сам не пропустил ни одного намаза и молился за победу и за жизнь сыновей, поэтому, несмотря на много ранений, контузий, они вернулись с фронта живыми. Всё это дедушка говорил с такой гордостью, а мне было так стыдно за него из-за того, что постоянно молится и очень гордится своим мудрым поступком, научив тётю Даляру убежать из окопов. Мне казалось это очень не патриотичным. Кроме того, мусульманские молитвы часто пугали меня своей непонятностью, когда я оставалась с дедушкой Арифуллой и бабушкой Бадриджамал одна дома.
- Иначе бы она околела бы там от холода... - со вздохом заканчивал он обычно свой рассказ о тёте Даляре.
Как я поняла рытьё окопов в страшный холод было для него самым страшным воспоминанием Великой Отечественной войны.
Кроме этих событий он некогда ничего не повторял дважды.
Мама всегда задумчиво слушала его и хвалила всегда за его мудрость.
Мой второй дедушка Серёжа, родившийся в 1892 году, воевал в Первую мировую и в гражданскую войну в Красной Армии. Очень не любил об этом вспоминать...
Был репрессирован в 1933 году, валил лес 7 месяцев на Севере РФ, был отпущен.
В Великую Отечественную войну также рыл окопы на Калининском фронте. Там в окопах свалился полумёртвым. Сосед, по улице, который знал его только в лицо, дотащил его на себе до дома и положил на кровать умирать. В Вышнем Волочке моя мама уговорила начальника эвакогоспиталя положить его хоть куда-нибудь и оказать хоть какую-нибудь медицинскую помощь. Начальник госпиталя пожалел маму и принял больного, пострадавшего в окопах. Мама в это время работала медсестрой по внутривенным вливанием. Начальник госпиталя перевёл маму диетической медсестрой, чтобы она снимала пробы, а свой паёк отдавала отцу.
Мама рассказывала, что она не взяла в рот ни одной лишней ложки за четыре месяца, пока отец лежал в госпитале и не пришёл в себя, а потом пошёл своими ногами, через месяц вышел на работу в столярную мастерскую. Мама тут же была переведена начальником эвакогоспиталя на прежнее место, медсестрой по внутривенным вливаниям. Бабушка работала ткачихой на ткацкой фабрике. Если была у неё хоть какая-то свободная минута от работы на фабрике осенью, то она бежала добровольно собирать картошку. Бабушка Наташа была невероятно ловкой женщиной. Была норма: если соберёшь десять мешков картошки, то одиннадцатый был твой. Бабушка всегда собирала норму и бежала с мешком полным картошки каждый раз домой. Никто ни разу не пытался у неё отобрать этот заветный, таким тяжким трудом доставшийся ей мешок картошки. Они рассказывали друг другу с дедушкой о своих подвигах... Но я не понимала тогда, что это и были рассказы о невероятных подвигах голодных измождённых людей... Я считала дедушек и бабушек меркантильными, приземлёнными в своих поступках людьми. Но ни дедушка Арифулла, ни дедушка Серёжа, ни бабушка Наташа никогда не ругали ни советскую власть, ни правительство. А жили вместе с народом и тянули общую лямку нужды и трудностей.
Моя мама часто рассказывала мне, что несмотря на то, что вышла за папу замуж вскоре после войны, и папа был майором, ей каждую ночь снился один и тот же сон. Она идёт по дороге и находит буханку хлеба, бежит с ней домой, и её мучает мысль: сразу отломить свою часть и съесть по дороге или донести всё до дома и есть свой кусок хлеба вместе со всеми. И от этих мыслей она просыпается. Такие сны ей снились каждую ночь до 20 ноября 1950 года, пока у неё ни родилась вторая дочь...      

Потом дядя Шаги продолжал уже рассказывать про победы. Он поведал маме об уголовниках, которые шли на немцев без оружия, и одним только своим решительным видом наводили ужас на немцев, сообщил он нам и о том, как пленяли Паулюса. И о том, какой у этого фрица был очень интеллигентный вид. И о том, что после освобождения Сталинграда дядя Шаги был переведён опять в погранвойска, и о том, как он охранял в концлагере старший комсостав немецких офицеров, и о том как немцы выбрасывали на мороз слабых товарищей только из-за лишней порции ужина. Дядя Шаги говорил об этом с таким ужасом. Он говорил:

- Мы занесём его, а они опять выбросят. А ведь им давали паёк больше, чем мне рядовому. Я совершенно голодный сколько раз вытаскивал своих раненных товарищей во время боя. Странный народ.

Потом он рассказывал о том, как расчищали от трупов Мамаев курган:

- Весна была очень ранняя. Трупы начали смердеть. Мы, советские солдаты, работали в противогазах, а немцы – с открытыми лицами и голыми руками. Нужно было разделять трупы на советских и немецких погибших. Составлять списки погибших.

- Мне их было так жалко. Толщина слоя трупов в некоторых местах доходила до десяти метров. Но потом, когда всех перехоронили, и я с войсками пошёл в наступления, и увидел разрушенные деревни и города, такая ярость охватила меня... Но особенно тяжело стало в Польше. Очень страшно ходить в ночной патруль по городу. Если патрулировать уходило менее шести человек, то ребята вообще исчезали бесследно. 46-й год. Война давно окончилась, а люди гибли и гибли. Погибших однополчан на территории Польше мне больше всего жалко. Даже их тела мы не могли предать земле. Почему поляки так относились к нам – мне до сих пор непонятно. Столько советских людей полегло в их земле. Старались при наступлении не бомбить города. Бой вели за каждый дом. Но никакой благодарности.

Мама всё слушала и вздыхала:

- Наверное за то, что царская Россия насильно удерживала Польшу в своём составе... Но ведь после революции Польша получила независимость. Да и территорию ей значительно расширили после войны за счёт Германии... В прошлом году и Венгрия бунтовала... Что их не устраивает?.. Ведь, если говорить честно, что румыны, что венгры были по сути своей из фашистских государств, которые во время войны воевали против СССР. Ничего нет удивительного. Польша меня больше удивляет. Такое было антифашистское сопротивление у поляков. Столько их уничтожили в концлагерях. Мы их освободили, столько крови пролили солдаты – такая неблагодарность... Германия в этом отношении другая страна. Подписана капитуляция – всё! Никакого сопротивления.

Папа приходил со службы на полигоне очень поздно. Дядя Шаги к этому времени обычно уже ложился спать. Папа, вообще, никогда не говорил о войне в присутствии мамы. Даже когда к нему приезжали однополчане: Анатолий Кричевский, Воронов. Даже с другом детства Гурлиным они никогда не говорил о войне. Папа во время разговоров в основном слушал рассказы друга об эскадрилии «Нормандии-Неман», в которой тот летал во время войны. Гурлин всегда очень восхищался французами. Своего старшего сына Артура он назвал в честь погибшего друга-француза. Иногда папа рассказывал некоторые моменты о войне, когда на него давили. Например, он часто рассказывал о том, как хорошо встречали советские войска в Чехословакии. Особенно радовались нам в Словакии. В старинных замках из погребов доставали самые дорогие вина, очень радовались, если советские офицеры оставались в их домах на ночлег. У папы было очень много фотографий чешских детей, девушек, стариков, которые ему дарили и чехи, и словаки в далёком 45-м. И ещё я один раз слышала за праздничным столом на День артиллерии 19-го ноября папин рассказ о том, как ему пришлось чистить пражские подвалы от засевших там эссесовцев. У папы был только пистолет. До этого папа стрелял по врагу только из артиллерийского оружия или стрелял по цели на большом расстоянии. Видел, что человек упал и больше не поднялся. А тут он видел лица фашистов. Я сидела на кухни, не видела ни папиного лица, ни лиц офицеров. Папа говорил глухим голосом и рассказывал обо всём очень лаконично:

- Открываю дверь, стоят трое с автоматами. Что выражало моё лицо не знаю. Но они становились словно загипнотизированными. Фашисты не успевали сделать ни одного выстрела. Я делал три смертельных. Открываю вторую дверь – там двое с автоматами. И опять всё повторяется. И так дверь за дверью. Стрелял как будто по мишеням. Не запомнил ни одного лица. Когда я вышел живой все были потрясены. Солдаты долго выносили трупы фашистов. До сих пор мне кажется, что это было не со мной. Потом со мной фотографировались на память руководители повстанческой чехословацкой армии. У меня есть эти фотографии. Но у меня почему-то так и не появилось ощущения, что я убивал живых людей. Потом попросили рассказать подполковника Пыжова за что ему дали Героя Советского Союза. При рассказе он употреблял много специальной терминологии и говорил обо всём как-то очень неохотно. Потом рассказывал о страшных боях при отступлении командир части Соловьёв... За столом сидели офицеры старшего комсостава, которые были на передовой почти всю войну. И та война, про которою они рассказывали, была совершенно не похожа на войну, о которой я слышала по радио, смотрела в кино... Папа иногда употреблял о некоторых офицерах странный термин: да он не воевал... И ещё он всегда избегал в компаниях Геннадия Васильевича Поспелова, бывшего командира части. Геннадий Васильевич - бывший генерал. В начале войны он со своим подразделением попал в плен. Воевал затем в Белоруссии у Ковпака. За то, что его подразделение попало в плен, его разжаловали. На пенсию он вышел в должности командира части, в чине полковника. Фронтовики никогда не приглашали его в свои компании. А папа прямо-таки избегал его. Мама иногда пыталась заступиться за Поспелова. Но папа никогда не принимал ни одного маминого довода в защиту полковника в отставке, говорил всегда одну и ту же фразу: «У меня несколько десятков раз было ситуация безвыходная. Только сдавайся в плен. Но ни я, ни мои подчинённые даже не мыслили об этом. Я понимаю, когда в плен попадали тяжело раненные люди. Но и те при первой же возможности бежали из плена, а потом воевали в штрафных ротах. Я застрелился бы на его месте: ведь по моей вине столько людей попало в плен, не смог бы жить спокойно. Только на одних Синявинских болотах сколько наших полегло, но никто не дрогнул. И снаряды кончались, но шли и шли вперёд.

Для меня, ученицы начальных классов, столько загадочного было во всех этих разговоров...

В пятидесятые годы на папином полигоне Сергей Бондарчук снимал фильм “Судьба человека”. Бондарчук, как человек, произвёл на папу очень сильное впечатление. Я тоже запомнила на всю жизнь этого очень красивого человека. Весь Трегуляй ждал с нетерпением выхода на экран этого фильма. После просмотра фильма папа очень резко изменил отношение к Геннадию Васильевичу Поспелову. Перестал избегать его при встречах. Несколько раз принимал его приглашение в гости. Но Геннадий Степанович всегда немного стеснялся моего отца.

В разговорах с дядей Шаги папа редко участвовал. Но если случайно оказывался дома, то слушал его внимательно и всегда утвердительно кивал головой. Папа согласился с братом, что немцы после капитуляции не стреляли в спину. И папа, и дядя Шаги были единодушны в том вопросе, что то население, которое они видели в Восточной Германии, кроме жалости никаких ассоциаций не вызывало. Когда дядя Шаги при нём рассказывал о поляках, папа тоже кивал в знак согласия. Я до сих пор помню его очень неожиданные для меня слова:

- Когда мы, Шаги, шли от Ленинграда к Кёнинсбергу на каждом хуторе, который мы проходили в Прибалтике, нам в спину строчил пулемёт. Так хотелось развернуть оружие на 180 градусов и бабахнуть по этому чердаку...

В те же пятидесятые годы, когда в нашей семье были большие материальные трудности (папа болел туберкулёзом), мама с папой подписались на «Всемирную историю» и «Малую советскую энциклопедию». Книги этих подписных изданий очень повлияли на формирование моего мировоззрения и на отношение к отечественной истории.

Ещё я запомнила постоянные папины рассуждения о том, что генерал Власов сдался в плен один. А его 2-я Ударная Армия погибла на болоте*.

Выписка из приказов Верховного Главнокомандующего

в период ВОВ СССР (1943 - 1945 гг.) военных действий,

в которых участвовал подполковник в отставке

Хисметов Фаткул Арифович

* Ленинградские следопыты нашли останки солдат 2-й Ударной Армии, которые почти все погибли, но не сдались. Об этом подробно писала “Комсомольская правда”. Было много передач по телевидению, но папа не дожил до этого мгновения.

ИСТОРИЯ ОДНОЙ ФАМИЛИИ

Посвящается Белле Исаевне

Эта история имеет глубокие корни и обрела своё существование давным давно. Когда-то в далёком 1969 году я работала в ЦЛТИ на механическом заводе с отличным парнем Мишей Фурманом. Он был очень открытым и искренним человеком, любил свою маму. И когда у нас появлялось свободное время между испытаниями блоков, часто рассказывал о семейных традициях, созданных мамой в их дружной семье.

Я всегда считала, что он - один ребёнок в семье, и всегда удивлялась тому, как родители сумели вырастить единственного в семье сына, начисто лишённым эгоизма.

Однако вскоре выяснилось, что Миша не один в семье, и что у него есть и брат, и сестра. И как он стал меня тут же заверять: “Очень милые и отличные люди”.

А произошло это так. Однажды он заговорчески мне подмигнул и сказал на ухо: “Хочешь посмотреть свадебные фотографии? Такие хорошие получились!”

- Да, - уронила я, немного обидевшись на Мишу за то, что он ничего не сказал мне о своей свадьбе: я бы его поздравила и написала поздравление в стихах...

Миша завёл меня в барокамеру, с особой бдительностью осмотрелся и затем достал заветные фотографии, упакованные в какой-то фирменный пакет, и протянул их мне.

С фотографий высочайшего качества смотрели на меня жених и невеста очень обычного вида.

- Кто – это? - поинтересовалась я у Миши.

- Моя сестра выходит замуж! - торжественно сообщил он мне в ответ.

Потом немного замялся и добавил: “Старшая... Она мне не родная... Вернее никакая... Но я её очень люблю и горжусь ею!”

Я в недоумении посмотрела на него...

- Понимаешь... Моя мама очень давно вышла в первый раз замуж. Ей было тогда шестнадцать лет. В семнадцать лет у неё родился мой старший брат. У его отца было два брата. У одного из них была дочь. Сима – родная племянница маминого первого мужа. Началась война. Маминого первого мужа, моего старшего брата и деверей - братьев первого мужа отправили на фронт. С войны вернулся только мой старший брат. Сразу после войны мама вышла замуж за моего отца. Сима во время войны попала в концлагерь. Она внешне была не похожа на еврейку, и это сохранило ей жизнь. Когда узников концлагеря освободили союзники, то Сима вернулась в Россию. Её поместили в детдом и стали разыскивать родственников. В результате нашли мою маму в городе Ульяновске, куда она эвакуировалась, и где создала второй раз семью. Маме сообщили: “Серафиминых родителей нет в живых, ваш муж погиб, второй её дядя без вести пропал. Из живых её родственников мы нашли вас и вашего сына. Может быть, вы возьмёте на воспитание эту девочку в свою семью: у вас ведь есть муж. Не стоит ребёнка при живых родственниках оставлять в детдоме...” Второй мамин муж не имел ничего против этого. И Сима стала жить в маминой новой семье. В 1946 году родился я и всегда считал Симу родной сестрой. Мама с папой дали Симе высшее образование. Теперь вот мама выдала её замуж за очень хорошего человека. Он по образованию горный инженер, его родственники живут за Волгой.

- Какой у тебя, Миша, хороший человек – отец, - только и сказала я.

- Да! Он был очень добрым... - тихо проронил горькие слова Миша.

Вскоре после этого разговора я уволилась с механического завода.

Как-то, гуляя со мной по парку после работы, моя подруга Инночка Фрадкина, обмолвилась:

- У Ани проходит практику такая интересная девчонка из Самарского медицинского института...

Затем она долго и подробно мне рассказывала о ней. Восторг эта девчонка вызывала у Инночки неописуемый: “Она и умница, и красавица, и одевается с безупречным вкусом, и такая современная, и в музыке разбирается, очень начитанная, очень воспитанная, собирается заняться наукой. Её очень увлекает бактериология. В неё на аниной работе влюбились все мужчины, но она уже познакомилась в Ульяновске с таким парнем!”

Несколько недель Инночка все прогулки заполняла разговорами о своей новой знакомой. В конце концов она сообщила мне, что её новая знакомая выходит замуж за ульяновского жениха.

И вот однажды, когда мы проходили с подругой мимо магазина “Рябинка”, я увидела Мишу Фурмана, который стоял напротив магазина, оперевшись на перила. Рядом с Мишей стояла очень миловидная девушка. Миша увидев меня, приветливо заулыбался, мы поздоровались. Инна, проследив за моим взглядом и заметив знакомую пару, сказала только одну фразу:

- Это они!

Я сразу сообразила: о ком она говорит, и очень обрадовалась за Мишу, что у него такая хорошая жена. Мы подошли к молодожёнам и из продолжительной беседы я поняла, что Миша очень счастлив. От получения такой информации у меня очень поднялось настроение.

Прошло много лет. Мы с Инной и Аней вышли замуж, вырастили детей. Анечкина старшая дочь Татьяна познакомилась в Ульяновске с очень хорошим парнем, которого звали Дима. Из разговоров я поняла, что Дима – сын сестры Миши Фурмана - Серафимы. Я только и подумала: “Как тесен круг нашего общения...”

Я узнала, что, оказывается, воспитанница Беллы Исаевны, мишиной мамы, в настоящий момент живёт на Украине. В дальнейшем мишина мама стала моей близкой знакомой. Моя двоюродная тётка Совжан приехала жить из Москвы в Ульяновск и очень подружилась с мамой Миши Фурмана. Теперь о всех новостях в семье Миши я уже узнавала от тётки и Беллы Исаевны, когда встречалась с ними на прогулке.

Белла Исаевна мне сообщила, что её внук Дима – сын воспитанницы Симы закончил Донецкий университет по специальности “Автомобилестроение” и приехал в Ульяновск после окончания ВУЗа по направлению на автозавод. Вскоре Танечка вышла замуж за Диму и собралась уезжать в США. Как я выяснила потом, произошло невероятное: нашёлся пропавший в годы войны дядя Симы.

Началась перестройка. На Украине стали закрываться шахты. И родители Димы: Геннадий, бывший главный инженер шахты, и Сима, пенсионерка, бывший санитарный врач, стали никому не нужны. То есть оказались не у дел. Симин дядя разыскал их уже давно и постоянно звал к себе. Но Геннадий и Серафима не хотели покидать Родину. Теперь они оказались на Украине почти без средств к существованию и должны были на старости лет выезжать оттуда или в Ульяновск, или в США.

После долгих колебаний они решили ехать к дяде. Но, приехав в город Иуэлсвиль - столицу штата Кентукки, не пожалели о сделанном и стали уговаривать приехать к себе сына. Семьи моих друзей в Ульяновске, узнав об отъезде Татьяны за океан, впали в глубокий транс и депрессию. Отправляя Диму с Таней в США, они их как бы заживо хоронили. Но Диме с Татьяной очень понравилось за океаном, и они вызвали туда постепенно всех родственников. Таким образом, мои друзья детства один за другим покинули Россию и живут теперь все вместе в США в штате Кентукки. Они все очень хорошо устроились в далёкой и неизвестной им почти стране. Сама Танечка закончила Иуэлсвильский университет. Работает зубным врачом. У них с Димой растут две очаровательные дочки. У любящих друг друга супругов прекрасный дом, уютный и респектабельный, в престижном районе города. Они очень любят друг друга. Можно сказать, что у них образцовая американская семья. Родители Димы и Тани помогают им и поддерживают их во всём. Все отпуска Танечка с Димой проводят вместе – путешествуют всей семьёй.

По странному стечению обстоятельств моя старшая дочь с семьёй поселилась в соседнем с Кентукки штате - Северной Каролине. Когда мои друзья узнали о моём приезде в США, то тут же примчались к нам в гости в Северную Каролину. Мы очень долго разговаривали о многом, так как нам было что сказать друг другу. И между прочим в разговоре я часто слышала фамилию Фурман. Я поинтересовалась:

- Что и Миша Фурман тоже здесь?

- Что ты! Миша Фурман не хочет уезжать из Самары. Он и не собирается даже приезжать в США... - ответила на мой, как ей показалось, странный вопрос Аня.

А о ком ты говоришь, называя фамилию Фурман?

А ты разве не знаешь, что Танечка и Дима теперь носят фамилию Фурман, фамилию отца Миши Фурмана. Так получилось, что фамилия Димы показалась американцам очень сложной для восприятия на слух и написания, и им предложили поменять фамилию. Недалеко от нас в Иуэлсвиле есть улица, которая называется Фурман. Вот мы решили: “Раз американцы имеют такое название улицы, то фамилия Фурман, для них будет очень понятной и удобной”.

Так по стечению обстоятельств, сын Серафимы и его семья стали носить фамилию украинца, который охотно принял в свою семью столько пережившую еврейскую девочку. Я уверена, что эта фамилия принесёт ещё много счастья Диме и Тани Фурман и их доченькам: Белочке и Анечке, - на их новом месте жительства за океаном. И я уверена, что эти люди достойно проживут свою жизнь на американской земле. Чем несомненно вызовут уважение американцев к их далёкой родине – России.

15.07.2007 г.

ОЧЕРЕДНОЕ ПОСЕЩЕНИЕ ПАПИНОГО САДА

Весной этого года папы не стало. Мне так не хватает его. Поэтому я ищу места, вызывающие у меня ощущение, что папа где-то рядом. Одним из таких мест является сад. И я стала очень любить ходить в папин сад после его

смерти. Возможно, это связано с тем, что этому месту папа отдавал всю душу. Последние годы жизни он там проводил всё своё свободное время с утра до позднего вечера.

Вот и сегодня после работы я поспешила на остановку автобуса маршрута №27, чтобы успеть к предпоследнему рейсу автобуса. В автобусе было очень жарко и душно. С самого утра ртутный столбик термометра не опускался ниже тридцати градусов по Цельсию. Я неудачно в этот день оделась. На мне было чёрное платье с коротким рукавом из шерстяной ткани и красные туфли с чёрненькими бантиками на высоких каблуках. Я стояла в салоне старого разбитого автобуса, зажатая потными телами садоводов, и по моим обнажённым голеням скользили корзины, вёдра и мешки. Моя корзина также неудачно упёрлась в живот, сидящей на краешке сидения женщины. И, конечно, все пассажиры переполненного автобуса не чаяли большего счастья, чем вывалиться из него и устремиться к своим четырём заветным соткам...

Быстро проскочив по навесному мосту, я оказалась на тенистой прохладной дороге и поспешила быстрее на свой участок, так как время для посещения сада было очень ограничено. Сегодня я решила набрать полную корзину сливы. Влетев на территорию папиного сада, я сбросила с себя платье и вместе с сумкой повесила его на раскидистую яблоню. Скинула небрежно туфли и стала ходить босиком подле сливовых высоких деревьев. Пока я собирала плоды с нижних веток деревьев мне было удобно работать в трусах и бюстгальтере, но когда я стала тянуться за сливами, растущими на верхних стволах и верхушках деревьев, то крючковатые веточки стали царапать мне тело.

Моё терпение быстро кончилось, и я в конце концов зашла в будку, чтобы найти одежду, которую можно было набросить на себя, и наткнулась на старую папину майку кремового цвета и свои старые шорты, которые я случайно забыла в прошлый раз в домике. Будка раскалилась от жаркого солнца как духовка в газовой печи. И пекло мешало мне передохнуть на уютном диване. Тогда я подняла доски пола, и из сырого подвала стал проникать в помещение прохладный воздух. Я стёрла с кожи полотенцем пот и буквально рухнула на диван. Из открытой форточки потянуло жарким воздухом, который окончательно сморил меня. Боясь заснуть, я заставила себя подняться с удобного лежбища, сунула ноги в первые попавшиеся мне тапки и пошла собирать сливу. Чтобы наполнить корзину до краёв, мне оставалось собрать килограмма два сливы. Но она висела только на самых высоких ветвях деревьев. Я переобулась в туфли на очень высоких каблуках, что мне стало легче постоянно подниматься на цыпочки, и что ускорила до предела процесс обдирания плодов.

Вдруг я услышала гомон мужских голосов, потом стала различать отдельные слова ругательств, которые произносились всё громче и громче. Я страшно перепугалась, спрятала корзину со сливой в густые заросли соседнего участка и заскочила в будку, закрыв за собою дверь. Внутренний засов как будто заклинило. Подёргав его несколько раз из последних сил, я поняла бессмысленность своих усилий.

Заглянув в окно веранды, я увидела на своём участке троих мужиков огромного роста с пустыми вёдрами. Испытав ужас бессилия перед надвигающейся опасностью, я, недолго думая, нырнула в подвал и стала задвигать поспешно доски пола на свои места, оставив только крайнюю доску у стены в чуть прикрытом состоянии.

Я замерла, прислушиваясь к ругательствам пришельцев. Незванные гости, немного потоптавшись около будки, зашли на веранду, а затем направились в комнату, со скрипом уселись на диван и стали обсуждать свои дальнейшие планы. Они явно не торопились покидать садовый домик, зачем-то полезли на чердак, удовлетворённо загоготали, найдя там что-то и стали топтаться над моей головой. Только бы они не наступили на заветную доску и захлопнули меня в ловушки. Я не представляла себе, как буду выбираться из подвальной ямы, если последняя спасительная доска зайдёт в плотный пазух и запрёт меня в холодном подвале? Моё раскалённое на солнце тело стало замерзать в холодной и сырой цементной коробке. “Нужно что-то найти и подложить под спасительную доску”, - подумала я и стала искать глазами что-нибудь для этого. Вдруг на одном из деревянных стеллажей я обнаружила маленький деревянный брусочек и потянулась за ним. Чуть дыша от напряжения, я достала спасительную вещицу и подсунуть её под выступающую над поверхностью паза доску. Но маленький брусочек оказался очень большим и никак не влазил в узкое пространство. От безуспешных усилий и страха из моих глаз брызнули слёзы. “А, может быть, просунуть в узкую щель между досками какой-нибудь кусочек металла и сдвинуть крайнюю доску ближе к стене?” - размышляла я. Но в темноте подвального помещения мне на глаза не попалось ничего, что могло пролезть в узкую щель между досками. Наконец, я нащупала ржавый гвоздь и стала вытаскивать его из стеллажей. Но мои усилия оказались безуспешными. В конце концов я нащупала на полу, что-то напоминающее нож и попыталась втиснуть предмет между досками. Но все мои попытки были напрасны. И тут уж я стала опасаться, что своими передвижениями в подвале я что-нибудь задену или того хуже сама захлопну доской выход к свободе и буду вынуждена тогда уже просить о помощи этих мужчин.

Я окончательно затихла и стала ждать. От пыли или переохлаждения мне вдруг захотелось чихнуть. Я стала давить на все известные точки лица, чтобы предотвратить чихание. Но в конце концов я громко чихнула. Но кричащие и ругающиеся на непонятном мне языке пришельцы не услышали изданного мною звука и продолжали выкрикивать с остервенением неизвестные мне слова. Сколько времени продолжался этот кошмар - я не ощущала. У меня даже не появилось мысли посмотреть за всё это время на часы, так как в подполе было слишком темно.

Вдруг мужчины стали неспеша выходить из комнаты, потом вышли наружу, захлопнув входную дверь на французский замок.

Я перевела дух и стала поднимать неплотно прикрытую доску. Потом поставила её вертикально к стене и вслед за первой легко достала вторую. Кое-как вытащила своё тело через узкий проём наружу, открыла изнутри

бесшумно замок, выскочила из садового домика и поползла вниз, так как ушедшие с моего участка гости стали собирать на соседнем участке сливу, видимо, не найдя её на моём.

Я переползла по-пластунски по всей длине свой участок, еле-еле пробралась через заросшие торном кусты смородины, схватила спрятанную в кустах соседнего участка корзину сливы и понеслась напролом по неизвестным мне тропинкам чужих участков к устланной железобетонными плитами центральной дороге нашего садового общества. Когда я выскочила на выложенную плитами покатую дорогу, мне показалось, что у меня за плечами выросли крылья. Не чувствуя под собой ног, я помчалась по крутому склону. Оказавшись на тенистой дороге вдоль реки Свияги, я немного успокоилась, но при этом только увеличила скорость передвижения. По раскачивающемуся над речной гладью навесному мосту я уже не бежала, а летела. Когда я подлетела к остановке автобуса, то увидела привычную картину набивания ёмкости автобуса последующими пассажирами предшествующих им садоводов. Я подлетела к двум крупным мужикам, протиснулась между ними, и они, возмущённо матерясь на меня, буквально внесли меня в салон автобуса, да так, что спрессовали меня между своими телами. Добродушный шофёр поругивался, но спокойно наблюдал за проникновением незадачливых дачников с огромными корзинами в свой безразмерный автобус. Уже через несколько минут меня продвинули ближе к середине. А когда последний мужик подбежал к автобусу и повис на его дверях, и автобус не спеша тронулся и поехал медленно вперёд, давая возможность последнему садоводу закрыть за собой дверь, я находилась недалеко от входной двери. Шофёр не сделал ни одной остановки до Дачного посёлка, оставляя в растерянности кучки расстроенных садоводов у обочины дороги.

Когда после долгих усилий он сумел открыть переднюю входную дверь и вылез, чтобы собирать у выходящих из солона людей деньги за проезд, до моего сознания дошло, что я оставила на садовом участке платье, а также сумку с деньгами и пропуском на автозавод.

А когда я добралась до двери и с ужасом посмотрела в глаза шофёру, он только спросил:

- Нет денег?

Тогда я стала ему сбивчиво объяснять причину их отсутствия, Но он только сказал:

- Бывает...

От сливы, которую я стала предлагать ему вместо денег, он отказался...

Выскочив из автобуса, я первым делом посмотрела на часы и с удивлением зафиксировала положение стрелок на циферблате. Оказывается, нет ещё и семи часов вечера!.. Я же предполагала, что сейчас уже больше девять. То есть, я приехала не последним рейсом. Оглядевшись по сторонам, я поняла, что мне довольно долго придётся идти по улице в моём несуразном, бомжовом наряде. Перейдя трамвайную линию и выйдя на базарную площадь около остановки “Автозавод”, я наткнулась на девочек-операторов моего управления, которые шли в ночную смену. Увидев меня, они как по команде вытаращили глаза, остановились, а затем хором поздоровались. Я пулей пролетела мимо них, решив потом им всё объяснить.

Слава Богу! Я жила во втором подъезде и на скамеечках сидело мало народу. В моём доме у меня репутация очень хорошего человека. Поэтому я поняла, что я соседей очень удивила своим внешним видом, но они не стали к нему особо придираться, так как я жила с 1961 года в этом доме и всегда одевалась скромно и прилично.

Взлетев на четвёртый этаж, я поняла, что в саду я оставила также ключи от квартиры. Позвонив соседям, чтобы взять у них запасные, с ужасом обнаружила, что их нет дома. Я стала обзванивать всех соседей на площадке, чтобы оставить корзину и бежать к дочери за ключами. Дома никого из соседей не было. Я поднялась на пятый этаж и стала звонить подряд во все квартиры на следующей площадке. Мне открыл дверь только представительный мужчина из однокомнатной квартиры, которого я никогда раньше не видела. Он озадачено посмотрел на меня. Я же, ничего не объясняя и тут же передавая корзину со сливами через порог, попросила разрешения оставить её у него на часик, пока я сбегаю за ключами к дочери. Он молча кивнул и взял корзину со сливой из моих рук.

Я запрыгала через несколько ступенек вниз по лестнице, прошла пустынным двором, юркнула не замеченная никем через шоссе улицы Полбина в парк семьи Ульяновых, чтобы пробраться через него потайными тропами к Западному бульвару, затем быстро пересекла шоссе одностороннего движения бульвара и, прячась в его густых кустах, стала пробираться к дому дочери по тропам, где гуляют только с собаками. Добежав до дома дочери, я, не глядя ни на кого устремилась к заветному первому подъезду, возле которого не было народа.

Дочери дома я не обнаружила...

От досады, что моё сверх унизительное путешествие, оказалось напрасным я побрела домой совершенно усталая и разбитая, уже не скрываясь от прохожих.

От стресса и постоянного невезения я была настолько подавлена, что уже не очень обращала внимания на проходящих мимо меня людей. А напрасно...

Когда я, понурив голову, заходила в угловые ворота парка семьи Ульяновых, то нос к носу столкнулась молодыми электрониками управления, где я работала. Они возвращались домой после пересменки, происходившей у нас ежедневно в семь часов вечера. Ребята вытаращили на меня глаза и даже не поздоровались со мной от неожиданности.

Я уже не расстроилась из-за того, что эти парни видели меня в столь экзотическом прикиде, а только решила усилить бдительность. Густыми зарослями я потихоньку стала перемещаться к дому. Вдруг за спиной я услышала резкий и продолжительный гудок машины. От неожиданности я оглянулась и увидела через открытую дверцу машины лицо кавалера моей дочери. Он весело наблюдал за мной и улыбался во все тридцать два зуба.

- Выходите, выходите из кустов: я Вас давно заприметил, - ласково завёл он со мной разговор.

Парень дочери – такой насмешник! Теперь он ни мне, ни моей дочке не даст покоя и будет над нами подшучивать несколько лет.

- Я тоже люблю ходить в шортах. Какой у Вас прикольный вид! - произнёс он, как мне показалось даже с некоторым восхищением.

Быть застигнутой врасплох в нескольких шагах от своего дома насмешливым дочкиным кавалером мне показалось очень обидным и досадным, и слёзы в буквальном смысле слова брызнули у меня из глаз. Но делать было нечего, я вышла из кустов и поплелась к машине.

- Куда Вас везти? - начал парень разговор без лишних распросов.

Мне так хотелось попросить его отвезти меня к перекидному мосту через Свиягу, чтобы сбегать за платьем и сумкой, если их, конечно, никто не взял, но я постеснялась.

- Мне бы найти Наташу, - робко произнесла я.

- Поехали к ней домой. Мы должны с ней были встретиться половину восьмого, - предложил молодой человек.

- Я только что оттуда. Нет её там, - констатировала я ему очень неприятный для меня факт.

Вдруг я увидела бегущую через площадь напротив двадцать второго магазина дочь с потерянным лицом, на котором было выражение сплошного ужаса. Она в отчаянии озиралась по сторонам, видимо, искала меня. Соседи ей сообщили, вероятно, о том, каком прикиде я появилась в их районе.

Молодой человек посигналил дочке, и она, увидев его машину, бросилась буквально под колёса успевшей, Слава Богу, притормозить машины.

Увидев меня в кабине его “Волги”, она стала упрекать меня за то, что я посмела появиться на людях в таком диком облике. Я не стала оправдываться, только попросила молодёжь довести меня до дома и открыть входную дверь квартиры.

Мы подъехали в нашему подъезду. Я вышла в сопровождении дочери из машины и юркнула в дверь, стараясь не привлекать к себе внимания сидевших на лавках соседей. Как только мы стали подниматься по лестнице, дочь обрушилась на меня с упрёками и порицаниями. Я даже не стала оправдываться. Дочка открыла мне входную дверь, и мы, наконец-то, оказались в квартире. Я быстро сняла с себя шутовской наряд и надела на себя себя приличное платье, что подняться к соседу на пятый этаж за корзиной со сливами.

- Мама! Ты что не могла надеть на себя более закрытую майку, - только и крикнула мне вслед дочь.

- Не могла я, доченька, ничего на себя вообще надеть! - только и сказала я ей, вернувшись от соседа с корзиной, и добавила: “Ты, наверное, меньше бы расстроилась, если бы меня убили в саду”

- Мама, что случилось с тобой? - наконец-то, спросила меня дочь.

Я, чуть не плача, рассказала ей обо всём.

- Ты, мама, больше не ходи в сад, - только и попросила дочка, оторопев от неожиданности. Видимо, у дочери просто не было слов.

В тяжёлых раздумьях я прилегла на диван и стала думать о папе:

- Папочка! Родной! Только с тобой я была защищена от всего, - бормотала я, плача.

Так в слезах я и заснула на диване.

Утром я проснулась с рассветом и поехала в сад в надежде отыскать сумку с пропуском.

В шесть утра подошёл автобус. Я залезла в него с какой-то необъяснимой тяжестью в теле и всю дорогу с ужасом думала:

- Как я пойду в сад одна?

Выскочив из автобуса, я побежала в босоножках на низком каблуке через перекидной мост, потом затаив дыхание, стала, озираясь по сторонам, пробираться к своему садовому участку. Мне никто не встретился на пути. Это меня немного успокоило. Я подбежала к яблони, растущей за домиком, и увидела, что и платье, и моя сумка висят на дереве. Схватив в охапку платье с сумкой, я понесла как ветер к мосту, не чуя под собой ног.

Сев в автобус на сиденье, я замерла на несколько минут, удивляясь, своему лёгкому дыханию, потом осторожно открыла замок сумки, прошуршала по молнии застёжкой и, затаив дыхание, заглянула в сумку с надеждой обнаружить в ней пропуск.

Пропуск я нашла на месте в боковом кармашке! Кошелёк – там же...

У меня от радости так забилось сердце, что я испугалась даже, что оно выпрыгнет из груди. Так держа все вещи в охапке, я подошла к проходной. Вахтёр приказал мне сдать всё в камеру хранения. Я, как зомби, подошла к окошечку камеры хранения и протянула женщине скомканные в кучу вещи, оставив в руках только пропуск, затем направилась к проходной, держа пропуск в вытянутой на всю длину руке.

- Женщина, возьмите жетон, - кричала дежурная из окошечка камеры хранения.

- Сейчас, - промолвила я и повернулась, чтобы идти назад.

- Вы случайно не пьяная? - крикнула мне вслед вахтёрша.

Взяв жетон у дежурной, я поспешила к вахтёрше в проходной, дыхнула на неё по её просьбе, прошла через вертушку и пошла не спеша на рабочее место.

Дверь в комнату была заперта. Я открыла её, не торопясь, прошла к своему рабочему столу, села на стул и приступила к работе, чтобы не вызывать у входящих в кабинет сотрудников недоумения своим встрёпанным видом.

Я теперь не ищу мест, где ощущаю папу рядом, поняв, что никогда уже не почувствую его присутствие на этом свете. А некогда любимый мною сад, стал вызывать у меня только ужас при воспоминаниях о столь неприятном его посещении. И я разлюбила сливы. Я почти никогда их больше не ем...

18.08.2002 г.

ЗЕРКАЛЬНЫЕ КАРПЫ

- Вам очень повезло, - сообщила нам продавщица рыбного отдела, я продаю вам ещё живых карпов, когда мы решили купить для нашего фирменного блюда «Фаршированная рыба» на этот раз зеркальных карпов.

На Лилин день рождения, который приходился на 6 июня – День рождения Пушкина тёща всегда пекла, как на поминки, очень вкусные пироги со щавелевой начинкой и делала фаршированную рыбу по очень необычному рецепту, который каждый раз записывался кем-нибудь из гостей за праздничной трапезой.

Накануне Дня рождения в городе стояла страшная жара. Наш маленький холодильник “Саратов” был переполнен всевозможными продуктами. И мы решили выпустить ещё живую рыбу в ванную, наполненную холодной хлорированной водой, чтобы рыбки к приходу тёщи заснули навсегда в комфортабельных условиях, а сами пошли по своим делам.

Гуляя по вечернему городу, мы решили посмотреть в кинотеатре “Художественном” последний вечерний сеанс. Когда мы вышли из кинотеатра, то начинался уже новый день – 6 июня, Лилин День рождения. На остановке трамвая одна из торговок уговорила меня за бесценок скупить все оставшиеся у неё букеты с набухшими бутонами пионов. В первом вагоне трамвая ехала только наша семья, все остальные пассажиры почему-то оказались во втором. Так с ветерком, в полнейшем комфорте трамвай домчал нас до остановки “Улица Терешковой” на бешенной скорости.

Когда мы попали домой, часы в прихожей показывали час ночи. На столе в зале стояли красивые душистые пироги, и ещё лежала записка следующего содержания: “Мне было жалко ловить живую рыбу”.

Мы зашли с сыном в ванную комнату и увидели плавающих в прозрачной воде четырёх зеркальных карпов. Немного помолчав, мы решили добавить единодушно воды в ванную, чтобы рыбе не было тесно.

День рождения прошёл очень весело и импозантно, было много цветов, тостов. Почти все дамы были в длинных декольтированных платьях, что было очень модно в нынешнем сезоне.

Все гости часто заходили в прохладную ванную комнату, где четыре зеркальных карпа не спеша рассекали воды миниатюрного моря как подводные лодки. Почему-то аналогия плавающей рыбы с подводными лодками возникала почти у всех посетивших ванную комнату с этим уникальным, созданным экспромтом водоёмом.

Многие гости даже стали подкармливать рыбок блюдами с праздничного стола..

На смену жаркому июню пришёл ещё более жаркий июль. Но рыба чувствовала себя в ванной прекрасно. Воду для рыбы мы уже отстаивали в большой эмалированной кастрюле не менее трёх дней в надежде, что из неё испариться за этот срок вся хлорка. Потом из ванной спускали часть воды, а затем туда добавляли отстоявшуюся свежую воду из эмалированной кастрюли.

Четыре зеркальных карпа оказались отнюдь не безмозглыми тварями, а очень сообразительными и милыми созданиями. Они очень скучали по нам, когда нас не было дома и очень радостно плескались и кружились в затейливом хороводе, когда мы заходили в ванную после работы. Особенно они полюбили нашего сына, который дважды в день кормил их кормом, за которым ездил в зоомагазин на улицу Карла Маркса.

Кроме того я, когда вставал ночами курить, подкармливал их хлебом. Ночью, когда сын и жена спали, я даже разговаривал с красивыми и приветливыми рыбами. Кроме того, я был абсолютно уверен, что они меня понимали, так как взгляд рыбок в этот момент из холодного и стеклянного преображался в очень тёплый и интеллектуальный.

Пошёл второй месяц нашего совместного проживания. Карпы очень выросли за этот месяц и как-то даже заматерели. Нужно было срочно принимать меры. Так как и мы, и наша квартира очень запаршивели в результате нашего совместного проживания.

Один из моих товарищей посоветовал мне очень жёстко разрубить этот затянувший нас всех Гордеев узел. Он предложил мне открыть затычку в ванной, когда я уйду на работу:

- Без воды рыбы подохнут, а вечером вы их поджарите.

- Я не смогу съесть этих карпов. Они для меня стали как члены семьи, - проронил я нерешительно в ответ товарищу.

- Что за телячьи нежности? - удивился друг, - Ты ведь рыбак!

- Рыбак-то – я, конечно, рыбак. Но этих рыб я съесть не могу. Они же, я тебе сказал, для меня родные. Как собака или кошка, живущие в квартире. Помнишь Рыжик убежал куда-то? Мы с тобой его три дня искали... Убил, наверное, беднягу кто-то, - стал объяснять я товарищу мотивы своего поведения, как бы оправдываясь.

И чего я оправдываюсь. Неужели он не понимает меня. Я уже ответственен за них. Я их как бы приручил...

- Ладно я их у тебя куплю и мы с Ленкой их изжарим вечерком, - успокоил меня друг.

Я отпросился в этот день на работе, взяв увольнительную на два часа. Когда сын ушёл в школу, я зашёл в ванную комнату, чтобы открыть заглушку. Карпы не приветствовали меня. Они как застыли в неподвижных позах и смотрели на меня холодными на выкате прозрачными рыбьи глазами.

- Неужели догадались? - с ужасом подумал я, не решаясь смотреть на застывших как изваяние рыб. Я решительно подошёл к ванной, дёрнул цепочку с заглушкой и зачем-то повесил её с внешней стороны, как бы боясь что карпы смогут в моё отсутствие заткнуть ею ванную сами.

Когда я подошёл к дому, товарищ уже сидел на лавочке с соседями, поджидая меня.

- Я и не сообразил, что ты сегодня так поздно придёшь домой. А где Лиля с сыном? - промолвил товарищ тихо, как бы стесняясь своего вопроса.

- К тёще попросил сходить их. Лилю после работы... Игорька сразу после городского лагеря... - нерешительно сказал я ему в ответ.

Когда мы вошли в ванную, то застыли как по команде. Ванная напоминала место страшного и жестокого побоища. Извёстка на потолке и стенах комнатки была вся ободрана и испачкана в крови. Видимо, мои бедные карпы, оставшись без воды стали биться и подпрыгивать в чугунной ванне. В конце концов они вылетели за пределы обезвоженной ванны и их окровавленные трупы валялись на полу. Пол также во многих местах был испачкан кровью. Я пошёл на кухню, взял у Лили чистый белоснежный мешок для сахара. Сложив истерзанные трупики, как в саван, в мешок, взял на балконе старую детскую лопатку и пошёл молча к двери. Друг, не спрашивая ни о чём, поплёлся следом.

Я пошёл к садам, которые находились за радиоламповым заводом в пойме Свияги.

Найдя около одного из заборов сравнительно глубокую ямку, я стал с ожесточением её копать. Когда я понял, что могила для моих зеркальных карпов, ставших теперь уже кровавыми, достаточно глубока, я выстлал её дно ромашками и положил белый с пятнами крови мешок на травяной настил. Потом стал быстро-быстро закапывать бедных рыб.

Холмика у могилки не получилось, так как выбранная мною ямка была довольно глубока.

Я надрал огромную охапку полевых цветов, росших вдоль забора, и бросил в ямку.

Назад домой мы с другом шли молча. Не доходя до моего дома, товарищ сказал:

- Я к себе пойду... Танька, наверное, волнуется, ждёт...

- Иди, - безразлично ответил я.

Когда я зашёл в квартиру, то услышал чьи-то всхлипывания. Заходя в зал я увидел плачущих жену и сыну.

Жена, не поворачивая головы в мою сторону, только и сказала:

- В Свиягу что ли не мог их живыми отнести?

- Прости, Лилечка! Не сообразил... - пробормотал я невнятно в ответ.

1.08.1974 г.



В ТЕСНОТЕ ДА И В ОБИДЕ

(Рассказ-быль)

Посвящается Яночке Булыжёвой

Я не люблю ездить на вещевой рынок, который находится в районе старого аэропорта. И добираться сложно, и торговаться трудно. В эту поездку я израсходовала на рынке всю свою зарплату. Оставила только на дорогу пять рублей.

Вся обвешанная сумками и целлофановыми мешками я влетела, благодаря своей спортивной подготовке, последним пассажиром в частный микроавтобус с надписью «Вещевой рынок». Автобус рывком тронулся с места и шустро побежал по шоссе. Но шофёр вдруг резко притормозил, а потом рывком тронулся с места. И меня вместе с моими сумками протолкнуло почти в середину автобуса. Мои котомки и пакеты, которые я не держала в руках, остались у входной двери. Разволновавшись от мысли: «Каждый может вынести мои вещи на первой же остановки!..», я, чуть дыша, еле-еле развернулась и стала пробиваться к вещам. Кое-как протиснувшись меж двух мужчин, я встала около своих мешков. Было очень тесно. Даже дышать порой становилось трудно. Шофёр проговорил монотонным голосом: «Приготовьте деньги за проезд». Все зашевелились. И я почувствовала, как в мой карман полезла рука стоявшего рядом со мной мужчины. Я очень напугалась, что он сейчас вытащит последние мои деньги - пять рублей на проезд. Шофёр как бы напомнил нам: «Проезд - пять рублей!»

- Ну, нет! Я не позволю этому подонку украсть у меня из кармана последнюю пятёрку! - твёрдо решила я про себя. Взглянув выразительно на сильно обросшего мужика, я схватила его за руку и стала выдергивать её из кармана. Но он сжал руку в кулак и прижал её к своему бедру, не вытаскивая из кармана. У меня на пальцах руки были очень длинные ногти. И я вцепилась ему в запястье этими ногтями изо всех своих оставшихся сил.

Он вскрикнул от боли, разжал кулак и выдернул руку из кармана. В мою быстро подставленную ладошку упала измятая бумажка. Я сжала плотно кулак и с вызовом посмотрела на ворюгу. Он тоже злобно прошипел мне: «Убью!...»

Автобус резко остановился. Я, схватив котомки, не выпуская из кулака заветные пять рублей, и ринулась к двери. Мужик успел только дать мне под зад пинка, но протиснуться за мной не успел. Я выскочила на тротуар. Разжав кулак, я с ужасом увидела на ладони вместо пятирублёвой десятирублёвую купюру.
Засунула руку в карман - мои пять рублей были на месте: «Значит, мужчина лез за деньгами в свой карман, а я помешала ему расплатиться с водителем за проезд да ещё отобрала у него, возможно, последние деньги?» Автобус с пострадавшим медленно удалялся. Меня охватил ужас и стыд. Но вернуть деньги я уже не могла. С полчаса я постояла на трамвайной остановке. Но мужчина так и не вернулся за деньгами. Я надеялась встретить его где-нибудь в городе. Но облик его потихоньку стал стираться из моей памяти. Сейчас при воспоминании об этом случае в автобусе мне почему-то не стыдно, а смешно. Бедный мужчина оказался в данной ситуации и в тесноте, и в обиде. Интересно, что он думает про меня?

20.04.2001г.

P.S. Прошло пять лет. В настоящее время такая ситуация вряд ли повторится.

Во-первых, сейчас вещевой рынок не столь популярен. Прекрасные вещи и недорого можно купить в магазинах, где вам предложат огромный выбор, помогут подобрать комплект вещей, доставят покупки на дом.

Во-вторых, люди уже забыли о столь тесном общении в транспорте: во всех направлениях с комфортом можно добраться на маршрутном такси. Мини-такси можно вызвать по телефону в любую точку города. А, главное, сейчас не проблема приобрести личный транспорт, начиная с велосипеда, кончая маркой шикарного автомобиля.

ПРИТЧА О РУССКОМ МУЖИКЕ

(Анекдот)

Павел закончил Баумановский с красным дипломом. Свету - свою жену любил крепко и искренне. Но жизнь не пошла. Жили они со Светланой в центре Москвы в теткиной квартире. Но их проулок был почему-то всегда грязный и мрачный, а возле их старинного дома никогда не просыхала лужа.

С работой Павлу не везло. Где бы он не начинал работать, тут же прекращали платить деньги. Он работал уже в четвёртой организации, а деньги получил на первом месте. Так как прошло более двух лет с момента его увольнения с первого рабочего места, то заработанные деньги уже обесценились совсем. Придя домой, он нашёл книжку для оплаты квартплаты и пошёл в ближайшую сберкассу. Денег хватило заплатить только за полгода. Павел очень расстроился и пошёл в гастроном напротив. Оставшихся денег хватило как раз на бутылку водки. Павел пришел домой, выпил, и ему сразу стало легче: ушла куда-то необъяснимая боль и горечь.

Теперь, когда у него появлялись деньги, он старался напиться. Когда Павел пьяный шёл домой, он почему-то всегда падал в большую лужу напротив дома. Свете было очень стыдно за него. И чтобы скрыть своё смущение, она всегда говорила себе под нос: «Свинья грязь всегда найдёт». Какой бы Павел не был пьяный, он всегда слышал эти слова. Тем более, по восточному гороскопу Павел действительно был Свинья. И ещё ему всегда было обидно, что Света никогда не пыталась помочь ему подняться. Так как деньги у Павла водились нечасто, то напивался он до такого состояния крайне редко. Но Светлана всегда относилась к нему как к законченному алкоголику: молча, терпела, так как негде было жить.

Павел тоже стал очень замкнутым.

И вот однажды, когда Павел напился в очередной раз и лежал в своей грязной луже, в их грязный переулок по ошибке заехала француженка. Увидев мужчину, лежащего навзничь в луже, она остановила машину, вышла из неё и наклонилась над упавшим. «Вам плохо?» - участливо спросила женщина.

«Очень!!!» - ответил Павел. Женщина бросилась к машине и стала на ломаном русском языке вызывать «Скорую помощь». В ожидании «Скорой помощи» она стала потихоньку оказывать помощь пострадавшему сама.

Врачи «Скорой помощи» тщательно осмотрели спутника иностранки, поставили диагноз - алкогольное отравление и посоветовали женщине отвести спутника домой и дать ему отлежаться. Что француженка и сделала.

Когда Павел пришёл в себя, француженка спросила: «Откуда Вы?»

Павел сказал: «Не помню...»

Француженка предложила ему остаться у неё. Павел с радостью согласился и пошёл на работу. Света расстроилась, когда Павел не пришёл ночевать, так как это было в первый раз. Она обзвонила вытрезвители и больницы и, не найдя нигде Павла, стала ждать утра. Так как «утро вечера мудреней». Утром она позвонила Павлу на работу и, обнаружив его там, стала яростно ругать и грозить, что не пустит его домой. На что он ответил, что он сам идти домой не собирается.

Павел пришёл с работы к французской женщине, она его приветливо встретила и ни о чём больно не расспрашивала, так как мало знала русских слов.

И стали они жить вместе. Когда у Павла кончались деньги, женщина давала ему новые, но у него почему-то не появлялось желания напиться. Так они и жили. Квартира француженки находилась недалеко от Арбата. Света и её знакомые часто встречали Павла на Арбате. Он вежливо здоровался, но разговор не поддерживал.

Каждый раз в разговоре о Павле, знакомые говорили Светлане, что он очень хорошо выглядит. Свете было так обидно. Так обидно. Тем более она и сама видела как похорошел её муж. Однажды после такого очередного разговора с подругой она увидела своего Павла на Арбате и пошла за ним. Выследив, где он живёт, она ворвалась в

квартиру француженки, ободрала её с головы до ног и увела упирающегося мужа домой. Пострадавшая француженка стонала и на ломаном французком языке кричала: «Пошли вон!!!» Что они и сделали.

Светлана привела Павла домой. По дороге они не проронили ни слова. Так же, молча они и жили. Как только деньги появлялись у Павла, он напивался и потом попадал в лужу.

Однажды случайно в их переулок по ошибке заехала англичанка. Увидев Павла в луже, женщина остановила машину, и, выйдя из неё участливо спросила: «Вам плохо?» «Очень!...» - выдавил из себя Павел. Англичанка набрала «03» и стала ждать. Врачи «Скорой помощи» диагностировали алкогольное опьянение и посоветовали вызвать вытрезвитель, что она и сделала, оставив блюстителям порядка свои координаты. Когда Павел утром протрезвел, то выяснилось, что у него нет денег платить за услуги. Дежурный позвонил англичанке.

Женщина приехала, посмотрела на приглянувшегося ей мужчину, заплатила штраф и увезла его домой. Павел остался жить у английской женщины.

Света выяснила по телефону, что муж не хочет возвращаться домой, очень обрадовалась в душе и сказала : «Скатертью дорога!»

Квартира англичанки была недалеко от Арбата. Знакомые и Света часто встречались с ним на Арбате. И когда в Павле появился особый шик, Светлана не выдержала, выследила, где он живёт, ворвалась в квартиру и, напугав женщину до смерти, увела Павла домой.

Павел опять стал жить со Светланой, ходить на работу и, как только получал деньги, напивался и частенько валялся в любимой луже.

Однажды в их мрачный переулок заехала американка. Увидев Павла в луже, остановила машину и вышла из неё, подошла к мужчине и на ломаном русском языке спросила: «Вам плохо?» «Да, пьяный я», - ответил Павел. «Чем я Вам могу помочь?» - спросила участливо женщина.

«Уже ничем....» - мрачно ответил Павел.

«Что закончили?» - спросила она деловито.

«Баумановский», - спокойно ответил он.

«Какими иностранными языками владеете?» - продолжала американка.

«Английским и немецким», - безразлично ответил Павел.

«Пойдёте ко мне работать?»

«С удовольствием» - ответил Павел.

«Где Вы живёте?»

«Если хотите буду жить у Вас» - спокойно ответил Павел. Женщина помогла подняться мужчине и отвезла домой.

Приняв душ, Павел отрезвел немного и огляделся. Увидев компьютер, он сразу приступил к работе.

Утром Светлана, узнав, что Павел в данной организации не работает, решила в дальнейшие поиски не пускаться.

Однажды, проходя мимо шикарного офиса, Светлана увидела за стёклами своего мужа. Внешний вид Павла и персон, окружавших его, поразил Свету.

Полдня она прождала мужа у дверей и, запомнив номер машины, на которой он укатил, поплелась домой. Идя домой по Арбату, Светлана заметила, как засечённая ею машина сворачивает в ближайший переулок и останавливается. Её муж, легко выскочив из открытой ему дверцы, пулей влетел в парадную дверь. Света поняла сразу, что это его новое место жительства.

Ей стало так обидно, что она заплакала. Проторчав ещё несколько часов у парадного подъезда, она вдруг увидела своего мужа, выходящим из дверей с шикарной спутнице. Если бы Свету одеть в её одежду, она не уступала ни в чём его новой избраннице. Ярость подступила комком к светиному горлу.

Она подскочила к американке и вцепилась ей в волосы. Но на голове женщины был парик. Что ещё больше взбесило Светланку.

Она с неистовой яростью стала избивать оцепеневшую американку.

Та только могла в испуге закричать: «Полиция!!!»

Спохватившаяся Света схватила Павла за руку и поволокла за собой.

Боясь страшного скандала, Павел не сопротивлялся и побежал по знакомой дороге домой.

Придя домой Света, стала трясти мужа из последних сил и спрашивать, что он делал всё это время с этой лысой дурой? «Работал на компьютере», - вяло отвечал он.

Света подбежала к телефону и стала звонить своему начальнику: «Алексей Андреевич! Дайте мне, пожалуйста, ваш компьютер, который у Вас без дела стоит в кабинете домой. Потом сочтёмся!»

На следующий день компьютер стоял в маленькой комнате их квартиры.

Шли месяцы. Павел выходил из этой комнаты только поесть. Терпения Светланы с каждым днём становилось всё меньше и меньше. Наконец, как-то вечером она не выдержала, вошла в комнату и спросила: «Когда это всё кончится?»

«Что кончится?» - Спросил, недоумевая Павел.

«Что ты делаешь на компьютере целыми днями и ночами?»

«Играю», - спокойно ответил Павел.

«Почему играешь, а не работаешь?» - Спросила разгневанная Света.

«А там только игровые программы...» - недоумевая, ответил муж.

«Вон отсюда!» - завизжала разгневанная женщина.

Павел встал, спокойно пошёл к двери.

«Ты куда, идиот?» - возмущённо закричала Света, потрясённая реакцией мужа.

«Топиться!» - ответил Павел с несвойственным ему пафосом.

«Как топиться? Где ты собираешься топиться?» - заверещала потрясённая женщина.

«В луже...» - ответил Павел и направился к двери.

«Он сошёл с ума!» - решила перепуганная женщина и побежала звонить в психушку. Машина приехала быстро, Павел действительно пытался утопиться в грязной луже.

Медбратья быстро скрутили его и увезли.

В сумасшедшем доме он быстро пришёл в себя после сильных профилактических уколов.

Его не раздражали небуйные, нетихие больные.

Его интеллигентное, красивое лицо очень располагало к себе медперсонал.

Как-то лечащий врач во время его прогулки подошёл к нему и спросил участливо: «Нет ли каких просьб?»

«Не отдавайте жене», - умоляюще попросил Павел.

ЗАПИСКИ ИНВАЛИДА

Багаж

Попав в крупную автомобильную аварию, я получила сильное увечье и с тех пор постоянно передвигаюсь на костылях. Тяжело молодой и красивой находиться дома и заниматься бесконечными домашними делами. И я придумала себе развлечение. Каждое утро, позавтракав и приведя себя в порядок, я приходила на свою ближайшую остановку и садилась в первый подошедший к остановке трамвай. Трамваи попадаются разные. Остановка «Улица Карла Либкнехта» является узловой в нашем городе.

Но чаще всего я попадаю в трамваи с номером четыре и два. И потом до обеда езжу на нём практически по всему городу. Я обычно захожу в последнюю дверь сажусь на последнее трёхместное сидение в уголок. Мне там очень удобно сидеть, не сгибая в коленях ноги, и костыли никому не мешают.

Меня уже знают в лицо все кондукторы местных трамваев. Да и многие пассажиры уже здороваются со мной.

Особенно я запоминаю первый круг. Он начинается где-то в восемь часов утра или чуть позже. В это время едут на работу люди, имеющие интеллигентный и ухоженный вид. Особенно часто я сталкиваюсь на остановке с молодой изящной женщиной, часто везущей куда-то контрабас, зачехлённый в специальный мягкий футляр. Этот упакованный контрабас очень тяжёлый. И женщине стоит больших усилий втащить его в трамвай.

Женщина, затолкнув контрабас в трамвай, тяжело вздыхает и садиться рядом со мной на заднее сидение трамвая. К ней подходит кондуктор, она показывает проездной билет.

Кондуктор каждый раз смотрит внимательно на её проездной билет, потом косо на контрабас и, тяжело вздохнув, отходит на своё место. Народу в трамвае в это время не очень много и кондуктор может себе позволить присесть на несколько секунд. Но один кондуктор - маленькая женщина лет тридцати начинает волноваться, увидев даму с конрабасом.

Каждый раз она подходит к ней и начинает требовать у неё оплату за провоз багажа. Так она определяет появление такой громоздкой вещи в своём трамвае. Она часто кричит на молодую музыкантшу, топает на неё ногами и грозит высадить её на следующей остановке.

Музыкантша спокойно отвечает ей одной и той же фразой: «Извините, пожалуйста, но у меня не хватит моей мизерной зарплаты для провоза багажа». Этот ответ очень раздражает кондуктора, и перепалка продолжается до тех пор, пока конрабасистка не покидает трамвай. Выходит музыканша обычно на остановке «Улица Гончарова», или на остановке «Площадь Ленина», или у четвёртой школы, или у кофе «Весна», этот грубый разговор очень надоедает пассажирам трамвая. Как-то раз на остановке «Дом Ленина», которая находится недалеко от центрального рынка, вошёл в трамвай маленький очень дерганный пассажир с большим пластмассовым ведром, с горкой наполненным яйцами. Пассажир сел между нами и поставил на худенькие колени своё ведро. В этот момент к музыкантше подлетела маленькая кондукторша и стала требовать за провоз контрабаса деньги. Было очень жарко. Все были уже с утра раздражены и чуть утомлены.

Музыкантша на этот раз не выдержала и очень грубо ответила кондуктору: «Ну что Вы всё время привязываетесь к моему контрабасу?», а затем послала её далеко-далеко... Мат переполнил чашу терпения кондуктора, она стала вырывать контрабас из рук музыкантши, чтобы выкинуть из трамвая на остановке. Музыкантша, конечно, стала сопротивляться. Завязалась схватка. Маленький мужчина заволновался из-за яиц, сложенных горкой в пластмассовом ведре, и неожиданным для его маленького роста низким раскатистым басом грозно попросил отойти от него.

Его просьба, конечно, была проигнорирована разгорячёнными зноем и скандалом женщинами.

Как только трамвай сделал остановку, он тихо встал и прошёл вперёд, и сел подальше от разъярённых женщин, бережно неся перед собой свой хрупкий и легко выкатывающийся из ведра груз, присев осторожно и незаметно около выходной двери трамвая. А на освободившееся место сел стоявший рядом верзила.

Схватка приняла уже неприличный вид.

И верзила пробасил вялым тоном: «Я сейчас выброшу вас обеих из трамвая, если не прекратите драку».

Кондуктор не заметила, что пассажир с яйцами в ведре ушёл со своего прежнего места. Тембр голоса верзилы очень напоминал по звучанию и по манере говорить голос пассажира с хрупким грузом.

Разгневанная кондукторша, не прекращая рукопашного боя и не поворачивая головы, рявкнула: «Сам будешь за свои яйца платить!»

Ошалевший от такого заявления пассажир вырвал из моих рук костыль, подскочил к кондукторше и зарычал:

«Это почему я должен платить за свои яйца, хамка!?»

Кондукторша решила оставить на время музыканшу с контрабасом и развернулась всем корпусом к верзиле.

Трамвай остановился, двери, щёлкнув, открылись. Перепуганная кондукторша, как заяц, выпрыгнула спиной из трамвая.

Пассажир с моим костылем ринулся за ней.

«Товарищ! Верните мне мой костыль, пожалуйста!» - закричала я растеряно.

Мой визг быстро привёл верзилу в чувства, он, как лось, одним прыжком заскочил в трамвай, сел между нами, протянул мне костыль, буркнув: «Извините, пожалуйста...» Двери трамвая захлопнулись, и трамвай, не спеша, покатил по рельсам в нужном направлении, оставив перепуганную кондукторшу на остановке.

Музыкантша спокойно вышла у кафе «Весна».

В дальнейшем часто мы с музыкантшей садились в трамвай, где была кондуктором маленькая скандальная женщина. Но она больше никогда, не подходила к владелице тяжёлого музыкального инструмента и перестала относится к контрабасу, как к багажу.

22.04.2000г.

ТРОИЦА

(Рассказ)

Прошли все праздники, связанные с Троицей. Я постаралась выполнить все ритуалы, которое мне позволяет моё финансовое положение и время. Первого июня сходила после работы в нашу церковь, заказала молитвы по всем усопшим родственникам и близким людям обедню «О упокоении», а живым «О здравии», заказала панихиду на три имени, молебен «Николаю Чудотворцу» на три имени, молебен «Неупиваемая чаша» на три имени, положила два листа списков на канон. Предварительно я заказала две панихиды, сорокоуст живым для младшей дочки, обедни о живых и усопших в церкви Святой Богородицы. На службу я не осталась, побоялась, что папа будет ругаться. Вечером убралась, чтобы маме было приятно, если она придёт к нам. Утром в свою церковь я отнесла помин на канон, заказала молебен к празднику, приложилась ко всем иконам в церкви, заказала обедни о живых и усопших, положила два списка на канон о живых на двух листах и об усопших на двух листах, поставила свечи Николаю Чудотворцу, всем усопшим православным христианам и к празднику, купила съестное, цветы и поехала на кладбище.

На кладбище ехала маминой дорогой на втором трамвае до Северного Венца, которой она ежедневно ездила ко мне.

В этот раз я очень долго была на могилке у мамы. От папы я маме купила букет цветов, от нас с сестричкой - по живой розе и по искусственной алой лилии. Две наши алые розы и две красные искусственные лилии сделали могилку очень красивой, а папин букет из светлых цветов очень чистой и ухоженной. Я в этот раз привезла маме пять галиных конфеток из последней её посылки. Четыре конфетки положила на могилку, а одну из них съела. Очень вкусная. Я в этот раз ездила одна, положила очень много еды для помина на мамину могилку. Очень много птиц собралось около маминой могилки, но они не галдели, не летали, а просто спокойно ждали. Я стояла очень долго подле маминой могилы, всё-всё рассказывая ей о нашей жизни, потом отрезала верхние части у двух пустых пластмассовых бутылок и воткнула их горлышками в землю могилы. Принесённую из церкви свечу я разделила аккуратно на две части, поставила в горлышках срезанных бутылок и зажгла одной спичкой. Огонь горел мягко и ровно. Дул сильный ветер, но замкнутое пространство срезанных бутылок вбирало в себя только свежие потоки кислорода; и по этому огонь был мощный, яркий и завораживал меня.

Свечки горели долго, не коптили и сгорели дотла. В душе моей царили покой и благадать. В общей сложности около маминой могилы я пробыла часа два. Выполола всю траву, посеяла астры, вместо сгнивших луковиц нарцисов, тюльпанов и гладиолусов. Пион пока ещё держится, хотя и растёт на самой забетонированной части могилы. Вдруг я увидела как высокий, голубоглазый, очень загорелый мужчина стал собирать со всех могилок поминальные продукты. Я сама подошла к нему и отдала ему целый батон. Он посмотрел пристально мне в глаза и, сказав: «Спасибо!», ушёл в сторону от маминой могилы. Потом я сходила на могилу мамы Гали Колегаевой, к тёте Оле Тарасовой, к Зине Тарасовой. Положила на их могилы цветы и продукты и также, как мамину могилку, посыпала крупой. Постояла на центральной аллее и вернулась опять к маминой могилке. Долго я стояла около могилы и смотрела на мамин портрет. Мама смотрела на меня такими же грустными глазами, как и при жизни. Наверное, с час я простояла около маминого памятника. Потом пошла к остальным могилам. Посетила могилу матери Володи. Она была заросшей и из-за этого выглядела очень заброшенной, хотя когда я приходила сюда в последний раз, месяц тому назад, у неё был очень ухоженный вид. Я надела перчатки и мужественно начала

бороться с травой. Вдруг какой-то мужчина решительно направил шаги в мою сторону. Подойдя к могиле, он насмешливо спросил, что это я тут так старательно навожу порядок.

Я поняла по его тону, что он - родственник Володи. Он, видимо, решил, что я какая-то самозванка, и что я не имею права ухаживать за могилой этой женщины. Я очень растерялась, он осмотрел меня с ног до головы циничным взглядом, ухмыльнулся и процедил сквозь зубы: «Однако, вы очень красивая...». Посмотрев на меня этим же циничным и каким-то очень знакомым взглядом, ещё раз ухмыльнулся и пошёл в сторону церкви. Я вдруг почувствовала, что, возможно, и покойной неприятна забота о её могиле. Я посмотрела в глаза женщине на керамическом фото. И обычно спокойные глаза на красивом и достойном лице сделались какими-то колючими и жёсткими. Я попросила прощения у покойной и быстро побежала к могилам Геннадия Андреевича и Нины Фёдоровны. Сначала я подошла к памятнику своего свата. Он, как всегда, смотрел на меня спокойным и мудрым взглядом своих красивых и выразительных глаз. «Эх, сват! И ты покинул меня. Все мужчины, кроме отца, покинули меня. Так трудно без тебя. Ты, конечно, был большой опорой для меня, а теперь Костю с Любочкой морально и поддержать некому. Ну, у них пока все хорошо. За границей они, правда, скучают. Но пока у них дела идут неплохо. А у меня дела совсем швах...»; и подробнейшим образом рассказала ему обо всех своих злоключениях. Моя откровенность его явно потрясла и привела в полнейшую растерянность. Как человек от природы очень скромный - он только таращил глаза. Видя, как своей откровенностью я привела его в полное смятение, вдруг попросила у него прощения и пошла к могиле Ниночки. «Ниночка! Красавица ты моя! Как ты меня любила, как гордилась дружбой со мной, как постоянно заботилась обо мне.

Даже тяжело больная, ездила хоронить мою маму на кладбище, приходила из больницы на все её поминки. Куколка ты моя! Певунья дорогая! Ушла от меня. Ты всегда обижалась на меня, что я бросаю тебя. А сама взяла и бросила меня раз и навсегда. С твоей смертью выпала из меня какая-то важная часть. И до сих пор ничто не может заполнить это пространство. С твоей смертью я поняла как иллюзорно и призрачно наше присутствие здесь на земле. Раз и нет. Как я долго боролась с твоим видением в гробу. Таким страшным, старушечьим. Если бы я не знала, наверняка, что в гробу лежала ты, моя красавица, то не поверила бы своим глазам. Зачем родственники надели на тебя это шерстяное чёрное платье. Не любила ты чёрный цвет. Всегда была очень светлая и очень чистая. Слава Богу, ни одна фотография ни на одной из пленок, сделанных на твоих похоронах не получилась. Ну, до свидания, родная, до встречи».

Могилы Саши Гришина, Олега Михайловича, Люды Садыковой, дедушки Гали Колегаевой я обошла в каком-то сомнабулическом состоянии. У меня было такое чувство, что кроме меня никто к ним особенно и не ходит.

И почему-то вспомнились слова дочки Любочки: «Зачем ты ходишь, мама, к Саше Гришину на могилу? Он ведь даже не женился на тебе...» Да Саша не женился на мне, к моему счастью... И Олег Михайлович, слава Богу, не женился на мне. Я ведь, честно говоря, никогда не собиралась за них замуж. Так что же толкает меня к их могилам? Почему я считаю себя обязанной посещать их последний приют?

Как-то Олег Михайлович очень расстроенным голосом сказал мне: «Может быть, когда я умру ты придёшь ко мне хотя бы на могилу и принесёшь три гвоздички?» На могилу я хожу аккуратно, но гвоздики не ношу. Нет денег...

Могилу Наташи Гулли не нашла. Летом этого года будет 30 лет со дня ее смерти. 5 июня ей было бы 55 лет. То есть, она вышла бы на пенсию. Потом я зашла в церковь, заказала обедню «Об упокоении» маме, поставила поминальную свечу всем православным христианам, положила на канон листы с именами усопших и пошла на остановку автобуса. С кладбища я поехала сразу в церковь на Орлова. Церковь «Неопалимая купина» считается главной в нашем городе. В ней ведёт службу сам владыка Прокл. В церковь все шли с веточками берёз, цветами, травкой. В церкви «Неопалимая купина» я заказала обедню для Наташеньки и положила на канон списки живых и усопших. Я отстояла всю службу и чувствовала, что мама где-то рядом. После посещения кладбища и церкви у меня очень поднялось настроение. Я взяла в церкви зелёные травинки и хлеб и побежала пешком к Люсе. Люся была чем-то очень расстроена. Разговор не клеился. Я отдала Люсе хлеб и зелёную травку, и мы пошли на трамвай. Я не смогла купить маме цветы домой к портрету, попросила две розочки у Люси, но она не решилась брать для меня розы без разрешения Татьяны. Мы пошли с Люсей на остановку к дому Ленина.

Шли, не спеша, разговор шёл на религиозные темы и был очень серьёзным. На остановке стояли три парня, они очень сильно ругались матом, трамвая долго не было. Люся устала слушать мат и сделала парням в вежливой форме замечание, и попросила их перестать выражаться матом в присутствии двух пожилых женщин. Парни очень удивились её замечанию, они считали, что в своей речи они не употребляют нецензурных выражений. То есть, те слова, которые мы считаем матерщиной, для них являются обычными «междометиями».

Трамвай я ждала около часа. Домой я пришла в десятом часу. Папа лёг уже спать. Когда я вошла в его комнату, он лежал очень разобиженный на кровати. Я спросила его - ел ли он без меня? Он сердито ответил, что не ел и есть не будет. Я поставила в вазу около маминого портрета травинки, принесённые из церкви, и пошла на кухню разогревать еду и накрывать папе стол. Было очень стыдно перед папой, что на родительский день он весь день сидел один. Люся Гусева на родительскую субботу напекла очень много поминальных пирогов. Папе она дала две большие плюшки. Поставив все на стол, я пошла уговаривать папу встать поесть.

Отец - человек отходчивый, встал и заковылял на кухню. Печень была очень вкусная и свежая. Папа повеселел и немного успокоился. Я сказала, что положила на могилу мамы от него букет цветов. Он в ответ что-то буркнул, но я поняла, что он больше не сердится.

Утром, я сходила в нашу церковь положила листочки на канон, заказала молитвы (обедни о болящих), оставила веточки черемухи у распятия и пошла купила маме к портрету две живые алые розы за 13 рублей и нарвала

веточек берёзы. Пришла домой позвонила Новиковым, Тамаре Чурсиной, Ольге Ивановне, маме Саши Гришина, Инне Фрадкиной. Рассказала им о могилках их родственников, какие службы им заказала.

Потом пригласила Люсю Гусеву в гости. Троицу мы праздновали втроём: папа, Люся и я. Папа поставил на стол своё лучшее вино, Люся принесла ещё горячий пирог, я приготовила печень и салат. Потом пили кофе и болтали. Папа был очень доволен, а Люся как и вчера сидела очень расстроенная. Папа с Люсей ели плохо; наверное, я не очень вкусно все приготовила. В 5 часов вечера Люся засобиралась домой. Я проводила её и пошла в нашу церковь. Вечерняя служба прошла быстро, в это время на улице была сильная гроза. В церкви я попросила благословения у батюшки. Он, небрежно сказав: «Бог благославит...», осенил меня крестом и заспешил из церкви. Он не спросил меня даже - на что я просила благославления. С тяжёлым сердцем я вышла из церкви и, не спеша, пошла домой. Сказав папе, что пережидала дождь, пошла мыть посуду на кухню. Настроение праздника пропало. Наташенька в течение двух дней к нам приходила дважды. Оба раза очень расстроенная. Она пропустила четыре зачета и экзамен. Вечером мне позвонила Ольга Ивановна, сказала, что Нина Глушенкова зовёт нас к себе клеить обои. После того как я разыскивала Нину на юбилей по всему городу, я вообще побаиваюсь ходить к ней в гости. Я позвонила Людмиле Исаевне, рассказала о своих посещениях церквей, о том как провела Троицу, о приглашении Нины на ремонт и рано легла спать. Утром я забежала в нашу церковь. Положила для мамы помин на престол, положила записки на канон и побежала на работу. Я пришла за шесть минут до её начала. Вот так прошли мои праздники. Во вторник Наташенька сдала первый экзамен по теории литературы на «хорошо». Люся и папа весь день нервничали в ожидании результата. Позавчера пришло письмо из Вышнего Волочка от Али. Тётя Маша выписалась из больницы и уже дома, но ей врачи запретили, что-либо делать. И она целыми днями плачет от своей беспомощности.

Даже болезнь не примирила тётю Таню и тётю Машу.

Тётя Маша и Аля дважды ходили к тёте Тане в больницу, но были плохо приняты. Аля ездила на Льнозавод. Дома был Толя. Аля предложила ему свою помощь, но он очень грубо отказался от неё. Чувствуется, что Аля очень расстраивается из-за этой ссоры, но, видимо, никак не может найти путь к примирению. Аля просила все сообщать о здоровье папы. И обещала в случае необходимости приехать в Ульяновск. Я дала папе прочитать письмо. Папа, прочитав письмо, сказал что всё это давно знает. И только вздохнул. Нехорошо, что у нас в роду существуют такие плохие отношения между родственниками.

Вчера папа получил от моей сестрёнки Галочки уведомление на посылку, а я извещение на получение денег.

«Огромное спасибо Галочке за заботу о нас» - подумала я с благодарностью. Я сегодня же получу деньги. Тем более, мне всё равно нужно идти проститься с соседкой. Вчера умерла Валентина - наша верхняя соседка по подъезду. Она всегда много пила.

Видимо, это её и сгубило. Но женщина она была хорошая. Их семья была единственной в подъезде, кто пустил в квартиру соседей погорельцев.

Хотелось зайти к Конихиным. С Галей Конихиной после её разговоров о Наташе и Борисе отношения у меня прохладные. Правда, я заказала о её здоровье и здоровье её близких просьбы «О здравии» на канон в трёх церквях и поздравила Танечку (её дочь) с Днём рождения. Кстати, Борис вчера очень долго разыскивал Наташу. Интересно, что у него случилось? Сергей Головизнин тоже разыскивал вчера Наташу. Её приглашают работать в магазин модной одежды «Болеро» на работу. Я сказала ей, чтобы она шла туда. Здесь работать уже невозможно. Кроме того, Наташа вчера заболела гриппом, и сессия всё равно уже сорвана. Всё придётся переносить на осень. Леночка Зыкина сказала, что магазин «Болеро» неплохой. А, главное, она не будет там очень загружена и, соответственно, не будет там так уставать, как в магазине «Практика».

Сейчас пойду к Лёве договариваться о поездке с папой на кладбище. Если с ним ничего не получиться, то придётся просить Леночку, чтобы она попросила своих друзей отвести папу на мамину могилу.

Я написала в письме Галочке, что отправила в «Науку и религию» сборник «Девять сказок Птаха», одну поэму «Мир сновидений и любовь» и рассказ «Мистика».

Не знаю, что что получится. Я получила благославение у двух священников. Одно благославение, правда, было каким-то странным.

Позавчера три моих стихотворения, посвящённых Пушкину, напечатали в газете «Панораме УАЗ». Мне об этом сказала Инна Фрадкина. Хотя она к моему творчеству относится очень прохладно, но в этот раз от этих стихов была в восторге. Даже попросила оставить автограф с надписью на газетном тексте. У неё скоро День рождения: я написала ей два стихотворения от коллектива и от себя лично. Может быть, и эти стихи ей понравятся.

Средь суеты быстро текущих дней и постоянных забот особое состояние души, которое посетило меня на Троицу так и не проходит.

До сих пор меня приятно преследует запах берёзовой листвы и скошенной травы, которой были устланы полы в церквях, и запах кусочков хлеба, который раздавали прихожанам. И какой-то дух святости и чистоты постоянно витает подле меня и дома, и на работе, и даже на улице.

Душа настроена на созерцательное настроение. Смотришь вокруг себя, и каким-то шестым чувством воспринимаешь гармонию и совершенство окружающего тебя мира. И, если это чувство созерцательного блаженства теряешь, то понимаешь тут же, что его прогоняют люди или ты сама своими поступками и мыслями и сразу начинаешь бороться внутренне за чистоту помыслов и дел.

Июнь 2001 г.

СЛОЖНОЕ ПРИЗНАНИЕ ОШИБКИ

Посвящается Васильевой

Валентине Владимировне

Насколько трудно быть руководителем, Александр Иванович ощутил только сейчас. Блок уже третий раз на типовых испытаниях отказывал неожиданно и внезапно. И Александр Иванович с ведущим конструктором его бюро Николаем Васильевичем Новиковым последнюю неделю практически не спали. Александр Иванович после долгого перерыва опять стал курить по ночам. Иногда ночью Александра Ивановича осеняла новая мысль об устранении возникшего в блоке дефекта, он бежал радостный на кухню, звонил Николаю Васильевичу. И они порой до утра обсуждали мероприятия по устранению отказа в блоке.

Но проходило время, повторялся эксперимент и блок снова отказывал.

И вот однажды ночью Александра Ивановича осенило - вся загвоздка в реле! Реле в блоке располагалось вертикально. И при больших нагрузках на ударном стенде контакт то нарушался, то пропадал совсем, то периодически восстанавливался.

И конденсатор, стоявший за этим реле, неправильно реагировал на силу тока. Кроме того, в цепи должен идти ток постоянный по величине. И из-за механического сбоя в работе реле происходит изменение силы тока, что влияет на правильную работу всей цепи, а при больших нагрузках на ударных стендах реле отключает цепь. Как только нагрузки падают, ток в цепи восстанавливается, так как в реле нет нарушения контакта.

Надо реле просто установить в горизонтальном направлении, и потери контакта в цепи не будет, и блок станет надёжно работать. Но для того, чтобы реле расположить в горизонтальном положении, в блоке необходимы серьёзные конструкторские доработки.

Окрылённый этим открытием Александр Иванович вскочил с постели и позвонил Николаю Васильевичу.

Николай Васильевич аж взвизгнул от радости, что, наконец-то, решена проблема. Его не пугали конструкторские доработки. Он пообещал начальнику сейчас же набросать эскиз, а утром всё исправить в металле.

Через два дня, когда сборщики уже заканчивали в блоке монтаж реле в горизонтальном положении, Александр Иванович понял, что он только частично устранил дефект в блоке, что устранена только часть причины отказа блока. А главная причина совершенно в другом.

Причина была в печатной плате. Она как и реле была закреплена горизонтально и при больших ударных нагрузках так вибрировала, прогибалась, что две её центральные поперечные дорожки могли замкнуться головкой винта, которого они могли коснуться, когда длинная печатная плата изгибалась от сильных ударов. Происходило короткое замыкание, и катушка трансформатора отказывала по этой причине.

Осененный и расстроенный этим неожиданным открытием Александр Иванович громко и нервно стал объяснять свои мысли подчиненному.

Благодушный и довольный исполнитель выполненного задания на все его доводы коротко сказал, что это всё - бред сумасшедшего: не может так сильно вибрировать надёжно закрепленная в блоке печатная плата. Но Александр Иванович был абсолютно убеждён в своей правоте. Он настолько живо видел как происходит этот мимолётный контакт головки винтика с дорожками печатной платы, а также все последствия этого контакта, что приказал срочно отменить все испытания на стенде. Но в ведущего конструктора как-будто бес вселился, он схватил блок и побежал к ударному стенду, чтобы самому сделать его установку и самовольно провести испытания.

Николай Васильевич был абсолютно убеждён, что разрыв цепи происходит только из-за механического отказа реле.

Александр Иванович побежал за подчинённым и стал убеждать его, чтобы тот не делал глупостей и не губил ещё один блок, а переделал конструкцию или хотя бы для начала напильником сточил на один миллиметр головку винта в блоке.

За что Николай Васильевич в сердцах обозвал его старым и глупым, занудой и фантазёром, и добавил, что его домыслы о сильной вибрации печатной платы в блоке не имеют никакой почвы под собой. Разъярённый Александр Иванович стал вырывать из рук Николая Васильевича злосчастный блок. Но силы были неравными. Николай Васильевич был лет на пятнадцать младше Александра Ивановича и на сантиметров пятнадцать выше его ростом.

И, вообще, Николай Васильевич отличался очень крепким телосложением.

Он толкнул Александра Ивановича и побежал на участок к испытательным стендам.

Александр Иванович от неожиданного толчка упал и, видимо, сильно ударился. Но всё равно вскочил быстро на ноги и заковылял вслед за Николаем Васильевичем.

Тот уже самовольно прикручивал блок гаечным ключом к специальной подставке ударного стенда.

Александр Иванович был вне себя от ярости. С его уст срывались такие выражения, о существовании которых многие женщины, окружившие разгорячённых коллег, и не догадывались.

Николай Васильевич даже не поворачивал головы в сторону разбушевавшегося начальника. Он прикрутил блок к спецподставке и стал припаивать к реле провода для подключения амперметра, чтобы доказать своему тупому

начальнику, что стабильное показание силы тока на амперметре подтверждает устранение дефекта в цепи, тем самым доказывает безотказную работу блока.

И вдруг произошло непоправимое: Александр Иванович схватил ключ, которым Николай Васильевич только что затягивал гайки для установки блока на ударном стенде и стукнул этой железякой по голове наклонившегося над прибором подчиненного. Николай Васильевич тяжело рухнул около ударного стенда. Рядом с ним разбился вдребезги амперметр.

На железный блестящий пол из головы ведущего конструктора потекла кровь.

Александр Иванович схватился за голову, застонал и побежал к себе в кабинет. Дрожащей рукой он набрал номер телефона скорой помощи, объяснил все, что произошло на испытательном участке. Диспетчер скорой помощи посоветовал ему позвонить и в милицию. Что Александр Иванович поспешно сделал, объяснив дежурному: «Я, наверное, убил человека...»

Первая приехала «Скорая помощь». Врачи перевязали голову находящемуся в бессознательном состоянии Николаю Васильевичу и унесли его на носилках в машину, которая с надрывным воем сирены поехала в известном только ей направлении.

Приехавшие милиционеры сфотографировали место, где произошло несчастье, со всех сторон, взяли показания у ошеломлённых очевидцев и в заключении попросили Александра Ивановича пройти с ними.

Александр Иванович, превратившийся за последний час в сгорбленного старика, заковылял за ними в машину.

Сначала на испытательном участке стояла гробовая тишина.

Потом все разом загалдели. Хотя врачи пообещали сотрудникам, что Николай Васильевич жить будет, смертельный ужас был отражён на лице каждого из присутствующих. Постепенно люди разошлись по своим рабочим местам.

Только трое мужчин из бюро Александра Ивановича и Николая Васильевича задумчиво стояли около закреплённого на испытательном стенде блока.

«Интересно прав ли был Александр Иванович, что винт замыкает поперечные дорожки вибрирующей платы при сильных ударах? Неужели печатная плата от ударов может так сильно прогнуться, что при этом коснется головки винта, закрепляющего верхнюю пластину над печатной платой? Вроде по нормам этого расстояния достаточно?» - думал каждый из конструкторов.

Вдруг кто-то сказал: «А давайте проверим!»

«Только на всякий случай немного спилим головку винта напильником или заменим его другим с плоской головкой...» - добавил один из конструкторов.

Так и сделали. Принесли ТУ и нормаль «МОРОЗ - 2». Подключили в цепь исправный амперметр и самовольно начали испытания.

Даже при самых сильных ударах ток в амперметре был постоянным, и блок выдержал все испытания.

«А, может быть, блок выдерживал бы все испытания и с прежней головкой винта?» - нерешительно сказал самый молодой из конструкторов.

«А давайте поменяем винт, законтрим его новым лаком и повторим испытания!» - предложил самый старший по возрасту.

Так и сделали. Несмотря на сильные удары ток в амперметре был стабильным, но приборы опять показали отказ трансформатора.

«Значит Александр Иванович был прав...» - сказал кто-то из инженеров.

«А, давайте попробуем?» - предложил младший по возрасту конструктор.

«Нельзя! Вдруг ещё один трансформатор сгорит?» - попытался урезонить коллег средний по возрасту конструктор.

«А была - ни была! - хором сказали инженеры - Всё равно уж отвечать!...» И пошли искать блок с вертикальным расположением реле, чтобы укоротить по высоте в нём головку злосчастного винта.

Александр Иванович с ужасом думал о содеянном: «Как я мог убить человека? Как я мог?»

Всё случившееся казалось ему страшным сном. О блоке он уже не думал. Он думал только о том, что никогда уже не сможет жить с чистой совестью как прежде. И сердце его разрывалось на части.

Один из милиционеров вдруг заметил, что лицо у Александра Ивановича стало серым, и голова моталась как у умирающего. Он схватил его за руку. Пульс едва прощупывался.

«В больницу!...» - растеряно закричал парнишка.

Александра Ивановича чуть живого доставили в реанимацию.

Врачи поставили ему диагноз - обширный инфаркт.

Когда Николай Васильевич пришел в себя и вспомнил последние события своей жизни, его охватил ужас. Несмотря на сильную боль в голове, мозг работал очень чётко.

Медсестра посмотрела в его озабоченные глаза, справилась о здоровье и побежала за врачом.

Врач с приветливой улыбкой наклонился над пациентом.

Автоматически проверил пульс и довольный сообщил, что жизненно важные участки мозга не задеты, рана потихоньку затягивается. И, вообще, он скоро поправится.

«Вообще-то, очень многие живут с дыркой в черепе. Ничего соображают...» - успокаивающе пошутил доктор.

Затем озабочено спросил: «Можете ли Вы разговаривать со следователем?»

«Могу, - расстроено ответил Николай Васильевич. - Только скажите следователю и всем моим коллегам, что Александр Иванович прав...»

«В чём прав? В том, что ударил Вас по голове?» - недоумевающе спросил врач.

«И в этом тоже!» - сдержанно ответил Николай Васильевич и срочно попросил позвонить на работу, назвав номер телефона.

В бюро старались не говорить о происшествии на испытательном участке.

Но каждый постоянно думал об этом. Когда врач сообщил сотрудникам Николая Васильевича, что их коллега пришёл в сознание и считает, что Александр Иванович прав во всём, что он признает себя виновником трагедии, произошедшей около ударного стенда, сослуживцы облегчённо вздохнули и поспешили к телефону, чтобы передать эту информацию врачам Александра Ивановича.

Доктора сказали Александру Ивановичу о состоянии здоровья Николая Васильевича, о том, что он признал свою ошибку и полностью раскаивается в содеянном; и Александру Ивановичу, находившемуся в этот момент между небом и землей сразу стало лучше.

И он с этой минуты потихоньку пошёл на поправку.

1981 - 4.02.2003 г.


НЕОСОЗНАННАЯ ВИНА

Воскресенье. Выходной день в драмтеатре. Но я никак не могу собраться с мыслями и начать заниматься хоть каким-то делом. На душе такая тяжесть, как будто кого-то предала или обманула. И чем дольше я испытываю это состояние, тем на душе становится тяжелее и тяжелее. Чувство, что я бросила в беспомощном состоянии своего ребёнка не покидает меня ни на секунду. Старшая доченька уже сообщила мне, что получила и список необходимых документов для внука, и подарок к своему Дню рождения, хотя сам День рождения ещё не наступил.

Нет я всё-таки пойду и поздравлю дочь своей близкой подруги, у которой сегодня День рождения. Я не вынесу этого состояния отчуждённости и предательства по отношению к несчастной девочки. Хватаю заранее подписанную имениннице книгу-альманах «Гончаровская беседка» и бегу из дома, даже не взглянув на себя в зеркало, висящее на стене коридора.

Мои любимые старушки, увидев меня в дверях подъезда, озабоченно спрашивают в один голос:

- Наденька, что случилось с тобой – на тебе нет лица?

- Да ничего не случилось, - выдавив из себя улыбку, я приветливо отвечаю на вопрос милым соседкам, которые очень любят меня и переживают, как родные.

- Ты куда так спешишь? - задали они в спину взволновано вопрос.

- На День рождения! - отвечаю я им на бегу, не поворачивая головы в их сторону.

День красивый, солнечный. От этой окружающей меня со всех сторон необычной для осени красоты сердце сжимается ещё больней.

Вот я, наконец-то, и добежала до заветной двери знакомого мне до боли подъезда, набираю номер квартиры, но ответа нет. Поднимаюсь на цыпочки и заглядываю в окна балкона. Чувствую, что кто-то есть в зале. Кроме того, мне удаётся разглядеть боковой свет в комнате. Включено бра, висящее около изголовья дивана.

Я опять подхожу к двери подъезда и набираю номер квартиры, а затем нажимаю букву «В». Но никакого ответа.

- Вы к кому женщина? - спрашивают меня сидящие около подъезда на лавочке милые старушки, которых из-за овладевшего от горя волнения я даже не заметила.

- В 61-ю квартиру... - растеряно от неожиданности ответила я, повернув на голоса голову.

- У них нет телефона, поэтому они не откроют вам, - участливо, глядя на меня с нескрываемым любопытством, ответила мне одна из старушек.

- А как мне попасть туда? - ответила я на вопрос вопросом сидевшей на скамейке женщине.

- Вы к кому? - задала в свою очередь вопрос женщина.

- К Оленьке. Хочу поздравить с Днём рождения, - ответила я с досадой, ощущая, как нас всё больше и больше разделяют новые факторы в жизни. Понаставили во всех входных дверях кодовые замки. Поменяли все телефонные номера. Изменились названия улиц...

Сложно сразу дозвониться до старых знакомых по телефону. Об изменившемся номере нигде не получишь сведения... Начинаешь тут же звонить знакомым. И у них поменялся телефон. Невозможно вырваться из замкнутого круга...

- У Оли День рождения? - последовал новый вопрос.

- Да! Откройте, пожалуйста, если можно, дверь, - попросила я как можно вежливее старых женщин.

Одна из них, вздохнув, с большим усилием встала и подошла к двери, чтобы её открыть.

Впорхнув в растворённую передо мной дверь, я подлетела к заветной двери и нажала на кнопку звонка. Звонок не работал... Я стала стучать в дверь кулаком. За дверью послышались лёгкие шаги. У моей подруги и её дочери очень лёгкие походки. Они обе передвигаются, почти не касаясь земли. Я на слух не различаю их поступь, хотя знакома с ними третий десяток лет.

Говорят, у женщин с лёгкой походкой очень лёгкая жизнь. Но я не могу сказать этого о моей подруге и её дочери...

Дверь резко растворилась. В её проёме стояла красивая и нарядная Оленька. Она приветливо улыбалась мне.

- Оленька! Поздравляю тебя с Днём рождения, - сообщила я радостно молодой женщине о причине своего визита.

- Проходите, проходите, пожалуйста! - обрадованно сказала Оля, приглашая меня войти в дом. В квартире стояла мёртвая тишина.

Мы прошли в зал. В квартире было как-то пусто и очень чисто. На столе стояла посуда после трапезы. В хрустальных салатницах были видны остатки салатов, на красивой тарелке кусочки не съеденной пищи.

- Оленька! У тебя были гости, - спросила я обрадованно.

- Нет я справляла свой День рождения одна, - резко ответила именинница.

- А мама сегодня ещё не приходила к тебе? - задала я от растерянности нелепый вопрос, надеясь на то, что подруга сегодня работает и празднование дня рождения перенесено на другой день.

- Не приходила! Нечего ей здесь делать! Я ей купила квартиру – вот пусть и сидит теперь там! - резко мне ответила Ольга.

- Оля! Она – твоя мама. Она так любит тебя! Так переживает за тебя, - проронила я невнятно горькие первые пришедшие на ум слова в полной растерянности.

- Никто меня не любит. Себя она только любит! - дерзко мне ответила молодая женщина.

- Оля, нельзя так говорить о своей матери. Маме нужно уметь прощать всё, - я ответила с горечью расстроенной имениннице.

- Я ни на кого не обижаюсь! Ну её! - нервно ответила мне Оля, вращая в ярости разгневанными глазами.

Тут я мгновенно вспомнила, что Оля очень больной человек, что она очень возбудима и легко выходит из равновесия. Сердце чуть не разорвалось в этот момент в моей груди от жалости к подруге и её дочери.

- Как только она всё это выносит, видя свою единственную дочь в таком ужасном состоянии? - только эта мысль о подруге засела в моих мозгах. Я смотрела с жалостью на Олю и милые когда-то картины жизни с безоблачным счастьем промелькнули у меня перед глазами: мы дружим семьями, наши мужья легко находят общий язык. Наши дочери растут беспроблемно – хорошо учатся...

Я вспоминаю, как Оля хорошо училась, красиво одевалась. Ей постоянно делали предложение молодые люди. Каждая новая предлагаемая судьбой Ольге партия была очень завидна.

И в конце концов горький финал... Муж подруги из-за болезни и несправедливости на работе начинает горько пить. И неожиданно умирает утром, от разрыва сердца. Врачи при вскрытии ставят страшный смертельный диагноз – аневризма аорты. И сообщают моей несчастной подруге, что у её бедного мужа не было никаких шансов для спасения. По их мнению, судьба подарила ему несколько лет. Возможно, он их прожил за счёт того, что пил. Аорта расширялась из-за принятия определённых доз спиртного и не прорывалась некоторое время. Врачи убеждают отчаявшуюся от горя женщину, что нет её вины в скоропостиженной смерти мужа. Со смертью мужа в семью приходит с нарастающей скоростью снежной лавины горе, описывать которое я просто не в состоянии. Финалом всех страданий становится неизлечимая болезнь единственной дочери, которая получает вторую группу инвалидности. И во всех моментах своей, не сложившейся личной жизни, Оля теперь упрекает и обвиняет только одну, всегда горячо любившую её, мать. Страшнее трагедии не придумать даже самому талантливому драматургу современности. Сначала мать ругала дочь, запрещала ей многое, но это не изменило в её жизни ничего. Потом подруга стала разрешать всё. Но этим только вызвала ненависть и ещё более обидные упрёки. Теперь они, видимо, совсем не общаются. А если и где-нибудь сталкивают по необходимости, то тут же начинают подрывать друг другу уже и без того сильно надорванное здоровье и совершенно расшатанную нервную систему. Боль сжимала моё сердце и совесть терзала неспокойную душу.

- Оленька! Как ты себя чувствуешь? Когда тебе нужно идти на комиссию? - спросила я как можно мягче больную несчастную женщину.

- Да хорошо я себя чувствую. Завтра на комиссию, - неожиданно спокойным голосом сообщила мне Ольга.

- Только бы с неё не сняли инвалидность с горечью, - подумала я, - её уже нельзя выпускать в жизнь...

Я смотрела на молодую женщину, которая несколько лет назад была хорошим работником, который постоянно замещал начальника отдела, когда тот отсутствовал на работе. Внезапно подкатившийся к горлу комок, мешал мне произнести нужные слова, застрявшие у меня в горле.

- Я тебе принесла в подарок книгу, моя хорошая, - вымолвила я заветные слова с большим усилием. - Очень хороший альманах. Почитаешь его в свободное время.

Светлая и очень хорошая улыбка появилась на лице Оленьки.

- Спасибо! Большое спасибо! - с огромной благодарностью и теплотой в голосе произнесла именинница.

Она отрыла книгу и прочитала слова обращённого к ней посвящения. Лицо при чтении приобрело очень счастливое и милое выражение.

- Оленька! Давай я тебе напишу стихи! Принеси скорее ручку, чтобы я их записала прямо в альманах.

Ольга на одно мгновение скрылась в другой комнате и тут же вернулась с шарикой ручкой в руках.

Я схватила ручку и стала писать стихи. В их содержание я вложила весь жар своего сердца и всю любовь скопившуюся за долгие годы к этому несчастному созданию. Я писала мелким убористым почерком своё духовное послание и верила, что эти стихи перевернут всю Олину жизнь. Я видела в этот момент её счастливой женой, прекрасной матерью с очаровательным карапузом на руках, а рядом с ней я видела свою любимую подругу со слезами счастья на глазах. И ещё я видела, что они живут в прекрасной стране, где все окружающие их люди борются за покой и счастье каждого человека, живущего в ней. Так как в России люди некогда не жили счастливо в одиночку. Россияне могут быть счастливы только всем миром, в котором никто из них не может завидовать друг другу, так как в нём всё справедливо и заслуженно. И мне так хотелось, чтобы сидящий на руках этой образованной выздровившей от всех физических и духовных недугов женщины малыш унаследовал ум и порядочность членов этой несчастной семьи. Возможно, Оля родит ребёнка, который как и Королёв поможет прорваться людям в космос. Так как Земля, по словам Циолковского, - только колыбель человечества. А гениальная поэтесса Леночка Токарчук, обращаясь к звёздам всегда говорила: «Звёзды! Понимаете мне тесно – я не умещаюсь на земле!».

Я поняла почему чувство вины не покидало меня весь день. Я обязана переделывать мировоззрение и ауру человечества своими стихами. Я должна помочь прорваться лучшим представителям человечества в космос. Об этом надо писать людям. Они должны прекращать пакостить друг другу на земле. Люди должны объединится для единых и великих в полёте мыслях, чтобы спасти землю, себя и мироздание. Об этом будет мой следующий роман. Этот роман-призыв прозвучит тихим скромным голосом в мало кому известном Ульяновске, но мысль, заложенная в нём, облетит Землю со скоростью, превышающей скорость света, возбудит гениальные умы, жаждывавшие освободить человечество от сатанинских оков неприязни друг к другу. Люди станут любить и уважать и себя, и окружающих, и отпадёт проблема горя от ума. Умные люди будут заниматься творчеством, а не спасением жизни и своего достоинства от завистников и невежд.

Первопроходцы улетят на долгие годы в межпланетные рейсы, а оставшиеся на планете люди облагородят землю, чтобы здесь не было лишних, что все живущие на земле стали необходимыми.

Все существующие, созданные тысячелетиями культуры не будут лишними, отжившими и устаревшими, перестанут враждовать друг с другом, а станут взаимно обогащать друг друга и этот вечный полёт духовности воскресит души, ждущие решения об их судьбе на Страшном Суде для вдохновенного творчества и постоянной работы мысли. Мы не погибнем, а только очистимся, чтобы сделать мир счастливым.

Погибнут страсти и страдания, и воцарит на Земле и во всём мироздании вечная божественная любовь и гармония, которые сделают людей счастливыми. Мы победим бесов и будем жить на Земле, как в поднебесье. Каждая личность будет уникальна, неповторима и необходима, потому что каждый человек - это микрокосмос. Взлетев в космические просторы, мы одновременно познаем всю глубину своего собственного Я.

А очистив души, люди победят болезни и станут бессмертны. Много нужно будет имеет планете землян, чтобы освоить просторы Вселенной и каждого из нас надо будет беречь и охранять как бесценную реликвию. Для освоения безбрежных просторов Вселенной необходим будет навык и дикаря сохранившихся племён первобытно-общинного строя, и опыт бедуинов жарких пустынь, и знания алеутов, живущих полноценной жизнью за пределами полярного круга. Нужны будут и аборигены Австралии, и горные жители Афганистана, Тибета, Непала, Пакистана, Таджикистана. За столетия нельзя обрести все знаниями и опыт, выработанный человечеством за многотысячелетний период выживания. И знания, и их опыт, и сами люди восстанут из пепла, как Феникс-птица, если поэты сумеют облагородить души землян. Люди научатся слышать окружающий мир во всём его многообразии и все заговорят стихами. То есть все станут поэтами.

Но для этого все поэты земли должны работать своими душами, используя всю силу своего таланта и ума, чтобы не погибнуть безвременно, как Лермонтов, Пушкин, Байрон, Лорка, Есенин, Маяковский, Гумелёв, Цветаева. Поэты ведь и появляются по Божему промыслу только для того, чтобы лечить человеческие души и ловить духовными локаторами своих сердец пути от тьмы к свету. Каждый поэт должен сгореть как свеча, согрев пламенем свечи своего таланта всё человечества. Он обязан осветить каждому, прочитавшему его, путь и убедить его, что тупиков НЕТ! Есть только препятствия, которые каждый должен преодолеть, спасая себя и весь мир. «И это пройдёт!» - должен понимать каждый вырабатывая в себе терпение и терпимость к окружающему миру, а не безразличие и отстранённость. Не должна проходить бесследно только любовь. И каждый живущий на Земле человек в конце концов в своей любви начнёт понимать и ощущать главный лейтмотив этого святого чувства: «Я люблю тебя – это значит: я желаю тебе добра».

Глядя на счастливое и радостное лицо Оленьки, я поняла, что так и будет!

Так как я поняла в конце концов всю глубину, неосознанной раньше мной моей глубокой вины перед человечеством.

Слава Богу, осознала. Вопрос в том: «Сумею ли я её загладить?»

Обязана! Я должна сделать людей счастливее, так как они этого достойны!

Мне необходимо передать через стихи весь горький опыт своих ошибок, чтобы они понимали, что каждый человек – творец своего счастья. Главное, чтобы он чётко понимал в чём оно – его счастье, да не шёл к нему по головам да по трупам.

Сейчас счастье каждого в преодолении страстей и страшного эгоизма. Если мы это всё преодолеем, то все станем братьями и соратниками, объединившимися в единую земную рать, которая станет непобедимой, то мои благие мысли перестанут быть утопиями и маниловщиной. Духовность - главное оружие, которое делает человека непобедимым. Это уже давно показал своим примером земляном Христос. Доказал своим воскрешением и вознёсся в небеса, упорно зовя нас за собою.

Своим жизненным подвигом он призвал нас возлюбить друг друга и всем всё простить, чтобы получить возможность выполнить главное предназначение землян, возложенное на них мирозданием.

Устремите люди свои мысли ввысь и Вселенная откроет пред вами все свои тайны и дары.

Ну, принимайтесь быстрее за созидание - время не ждёт, оно торопит, как бы объясняя нам:

«Не стремитесь к самоуничтожению! Ведь Бог создал земную цивилизацию для подвига. Не подведите в который раз нашего Отца. Неужели после стольких проб и ошибок, движимый только любовью к человечеству, он будет вынужден нас создавать заново! Ведь мы уже очень приблизились к высокому полёту. И скоро бесы нас отпустят из своих пут. Ну, остановитесь, оглянитесь, чтобы выполнить своё предназначение!»

Я ничего не сказала Оленьке, моему милому, потерявшему себя в страшных испытаниях созданию, так как абсолютно уверена, что мои мысли проникают в неё неведомыми для меня путями. Она скоро очистит свою исстрадавшуюся душу, и мы станем с ней соратниками, которые вместе будут любить мою столько пережившую подругу, так как это очень необходимо, чтобы спасти мир.

Мы не будем лебезить друг перед другом, не станем друг друга нахваливать и успокаивать. Мы просто наберёмся мужества, посмотрим правде в глаза, не испугаемся её, чтобы, поняв всю глубину своих недостатков и всю горечь своего падения, подняться над всем этим и осознать: «Да мы во многом плохие, но не конченные люди». Мы ещё сумеем полюбить друг друга, а, значит, сделаем себя счастливыми.

3.12.2007 г.

ИНТЕРЕСНЫЕ ОБЫЧАИ ВЬЕТНАМСКОЙ ПРОВИНЦИИ

В этот раз в цехе нам пришлось работать с вьетнамскими рабочими. Маленькие, юркие, пружинистые и прыгучие, мяукая на непонятном нам языке, они мелькали перед нашими глазами, вызывая у нас чувства зависть и неполноценности.

Все они мне казались похожими на одно лицо. Один только мужчина отличался внешне от всех остальных своих собратьев. Кроме того, он был на много лет старше окружавших нас вьетнамцев и выделялся среди них какой-то почти кошачьей грацией и пластичностью в движениях и невероятностью ловкостью рук.

Крупные металлические болванки буквально летали в его маленьких сухоньких ручонках. Он, точно заведённый, двигался между металлической тарой и карусельным станком, монотонно повторяя однообразные, точно рассчитанные движения, напоминавшие работу робота. Порой его красивые плавные жесты рук завораживали и отвлекали меня от моей основной работы. Я с досадой замечала, что опять выбилась из ритма своей однообразной работы. С ужасом смотрела на часы и понимала, что в отличии от своего соседа-вьетнамца личный план по выполнению выработки, установленный нормировщиками, я сегодня опять не выполню.

Но однажды не вышли сразу два водителя автокар. Кроме того, из соседнего цеха с утра не завезли заготовки для работы на станках нашей линии и, к моей великой радости, но - большому огорчению пожилого вьетнамского рабочего на участке произошёл вынужденный простой.

Вьетнамец подошёл ко мне и сказал на неплохом русском языке: «Какая ты большая, а неловкая... Я с такой женой у себя дома умер бы от голода».

- А какая у вас жена?

- Да вон она, - мотнул головой вьетнамец в сторону юной девушки, идущей с улыбкой к нам.

- Какая она у вас юная! - неожиданно сорвалось у меня с языка.

- Заслужил такую! – с гордостью ответил пожилой собеседник.

- А у нас такой обычай в деревне: чем дольше живёт твоя первая жена – тем более юную, красивую и ловкую невесту ты получаешь в награду после смерти первой жены от деревенских старейшин, - попытался объяснить мне быстро деревенскую традицию словоохотливый вьетнамец.

- Как это? Я что-то не поняла... - искренне изумившись обычаю, сказала я, глядя в огромные глаза старика.

- У нас молодые парни в деревне женятся на вдовах, которые до этого были жёнами пожилых мужчин и нажили с ними совместных детей. Чем дольше жил с молодой девушкой пожилой муж, тем более молодой парень достаётся вдове. Иногда у вдовы появляются совместные дети с новым молодым мужем. Молодой муж обязан одинаково хорошо относится к своим родным и малолетним детям пожилой жены, вместе с ней поднимать их до свершенолетия и затем передавать старейшинам деревни для устройства их личной жизни. Самые красивые и юные парни и девушки достаются как правило самым пожилым супругам, так как эти люди обычно очень долго живут в первом браке и бережно относятся к предшествующим супругам. Я со своей старушкой прожил более тридцати пяти лет. Умная красивая была женщина, жил с ней как в сказке. Вместе подняли пятерых её детей от первого брака и одного совместного. Прожила она почти девяносто лет. До сих пор горюю о ней. Многому она меня научила за нашу долгую жизнь. Никогда не болела, всегда была добродушна и обходительна, готовила очень вкусно и много, до последних дней была юркая как змейка. Легла рядом со мной ночью спать, но утром не проснулась. Плакал я, долго горевал по ней. Ю Ань для меня стала утешением и радостью на старости лет. Но стала сразу командовать в доме. В конце-концов уговорила ехать в СССР. Да я теперь и сам рад, что сюда приехал. Жизнь, как в Раю. Работа лёгкая. Ни та, что в деревне. Продукты в магазинах вкусные, качественные. Да Ю Ань по ночам хорошо подрабатывает. Нравится моя жена русским мужчинам.

- Как это подрабатывает? - в недоумении я спросила вьетнамского рабочего.

- Знакомится с русскими мужиками, приглашает их домой, ублажает их за деньги.

А вы её не ревнуете? - с изумлением я задала вьетнамцу бестактный вопрос.

- Зачем ревновать? Она очень хорошо со мной обращается, отдаёт все деньги, общается только с женатыми. Никакой заразы. Пусть зарабатывает деньги, пока молодая и имеет спрос. Русские мужчины ей нравятся, да и я устаю. После работы порой полежать хочется, посмотреть телевизор.

Я обомлела, услышав откровения пожилого вьетнамца.

- А вдруг она станет беременной не от вас, а от русского мужчины? - от потрясения я совершенно потеряла такт.

- Да не должна. Я её учу всему. Прошу быть осторожной. Ну, уж если бог пошлёт дитя, то будем растить, - спокойно рассуждал вслух вьетнамец.

Его юная супруга стояла рядом и улыбалась, не проронив ни слова.

- А почему она всё время молчит? - поинтересовалась я.

- Не научилась ещё говорить. Всё понимает по-русски, а сказать не может, - объяснил вьетнамец мёртвое молчание своей половины.

- А вы где так научились говорить по-русски, - с любопытством поинтересовалась я опять у старого вьетнамца.

Да здесь в России... - певучим голосом весело ответил он.

Нам подвезли заготовки. И мы все трое направились к своим рабочим местам.

Ворочая тяжёлые детали, я впервые очень глубоко задумалась над фразой, что Восток – дело тонкое. И впервые я чётко поняла за счёт каких духовных резервов вьетнамскому народу удалось сохранить численность населения довоенного периода, несмотря на двадцать пять лет жестокой беспощадной войны, во время которой Вьетнам использовался как полигон для испытания советского и американского оружия. Я поняла: национальные традиции вьетнамцев так гуманны, мудры и имеют очень глубокие народные корни, что Северный и Южный Вьетнам сумели объединиться безболезненно, несмотря, например, на такой факт, что только в Сайгоне для обслуживания американских солдат в домах терпимости и борделях находилось около трёхсот тысяч проституток, которые с большим успехом сотрудничали с освободительным движением Северного Вьетнама и профессионально исполняли одновременно свои непосредственные профессиональные обязанности. Этим людям нашлось место в новой объединившейся стране. Возможно, они очень счастливы при новом строе и новое государство высоко ценит их услуги в борьбе за объединение страны.

19.07.1987 г.

ПОЖАЛЕЛ

Я бежала вперёд и вперёд, оглушённая горем и несправедливостью. И вдруг наткнулась на чью-то широкую крепкую грудь. Не поднимая головы, я упала на неё и разрыдалась. Мягкая ласковая рука гладила меня по волосам, и густой молодой голос уговаривал: «Не плачь!»

Так я рыдала на чьей-то чужой, ставшей мне родной груди с полчаса. Потом я подняла веки и долго глядела в глаза, озабоченно смотревшие на меня. Даже в темноте я разглядела, что глаза были бесцветные маленькие в густых поросячих ресницах. Кожа лица красная от волнения. Но её краснота не смогла скрыть огромные бесформенные веснушки. Нос был похож на пятачок. Но доброе выражение лица делало его прекрасным.

Молодой человек по возрасту годился мне в сыновья.

Он машинально взял меня под руку и повёл домой. Доведя до двери, прижал крепко к груди и тихо-тихо сказал: «Не плачь!» Потом рывком опустил руки вниз, резко развернулся и побежал вниз по ступенькам.

Я смотрела с улыбкой ему в след. На душе стало легко и весело.

ТОЛЬКО НЕ С ТОБОЙ

После каждой нашей новой и, как я каждый раз думала, последней встречи, его я просто ненавидела и, стыдясь охватившего меня мерзкого чувства, уговаривала себя всё забыть и просто в следующий раз, услышав светлый, наполненный одухотворённым восторгом голос, положить тут же трубку.

Но в следующий раз он начинал в трагических красках излагать мне с первых фраз о внезапно случившимся с ним несчастье.

И где он только находит все эти напасти? Специально выжидает момент, чтобы угодить в капкан, а потом тут же звонит мне.

Конечно, если нет неприятностей, то и говорить со мной не о чем... Я просто положу, молча, трубку.

В начале сентября он чуть не убил меня новым свалившимся на него горем. Сказать ему, что он мне надоел, я не могла и только с тоской сказала приходи. Он с порога вылил на меня весь негатив. Я только подумала: «Слава Богу, что это случилось не со мной...», - и вздохнув сказала:

- Проходи!

Нет я не заслужила всего этого.

Мало того, что я уже десять лет сношу все его преследования, нужно ещё выручать и искренне сочувствовать, и переживать его горе, как своё.

Если бы он занимался семьёй и не бегал за мной эти десять лет, у него не было бы этого жуткого цикла потрясений.

Предательство перед семьёй всегда возвращается бумерангом...

Я открыла бутылку дорогой водки, припасённой для зятя. Не спеша мы её ополовинили.

И куда ушло его горе?

Опять я выслушивала жёсткие слова: «Что мне сделать, чтобы забыть тебя? Как я устал от желания видеть тебя... и т.д.».

Последняя неделя была исключительно тяжёлая. На высоченных каблуках я буквально ковыляла на премьеру в драмтеатр. Он вырос, как из под зели. И поздоровался. Из-за его неожиданного появления перед самым моим носом я растерялась и немного оробела, стесняясь своего растрёпанного вида.

Он коротко спросил: «Идёшь на концерт?»

- Нет в драмтеатр. Как решился твой вопрос? - выпалила я.

Он, что есть силы побежал вперёд, я за ним на высоченных каблуках. Со стороны я выглядела очень нелепо.

Когда я всё-таки добилась от него вразумительного ответа, то у меня подкосились ноги.

Горе было велико. Как я жалела себя! Как мне было тяжело от этого известия! Бог не помог нам. Мы, видимо, зашли очень далеко в своей дерзости. Как мы были перед Ним виноваты!

Когда я подошла к остановке, то вновь наткнулась на него. В растерянности я побежала ловить маршрутку. Но было бесполезно.

Первым подошёл трамвай. Мы вошли в него в разные двери. Он беседовал с каким-то мужчиной и постоянно бросал пристальные взгляды на меня. Он непрерывно поворачивал голову назад и смотрел на меня.

Мне это всё стало невыносимо. Я резко повернула голову к окну и не развернула её не разу до остановки «Площадь Ленина», на которой должна была выйти.

Я молниеносно выскочила из трамвая, даже не посмотрев на место, где он сидел.

Сегодня в храме Ксении Блаженной я испытывала давно забытую радость. Служба шла долго. Но для меня она пролетела как одно мгновение.

Когда я спускалась по ступеням храма, то заметила, что на Арское смотрела половина солнца. Заходящее солнце было ярко-багровое, без ореола.

Маршрутка долго не приходила на конечную остановку. Последние пятнадцать минут я уже просто стучала зубами.

Когда маршрутное такси, наконец-то, появилось, последние силы оставили меня: я еле-еле подняла ногу и поставила её на ступеньку, но поднять толчком своё замёрзшее тело уже не могла.

Какой-то мужчина подхватил меня сзади и буквально впихнул в салон.

В машине я немного отогрелась. От остановки до дома я не бежала, а скорее летела на крыльях, так велико было желание выпить чего-нибудь горячительного.

Дома было очень холодно. Я чувствовала, что мне необходимо что-то выпить с крепким градусом.

Открыв дверцу кухонного шкафа, я увидела половину почитой бутылки водки. Налила себе всё в стакан и пила медленными глотками.

- Как хорошо, что я допила эту бутылку без тебя, - только и подумала я.

Я пила водку как воду.

Не успев поставить стакан на стол, я услышала звонок телефона. Поднеся трубку к уху, я услышала знакомый красивый голос.

- Выпила без тебя! - выпалила я в трубку и бросила её.

Совесть

Я давно хотела написать этот рассказ-быль, услышанный мною в больничной палате от одной очень скромной и симпатичной больной, которая в основном молчала и вдруг заговорила неожиданно после не очень благовидного поступка одной из больных нашей переполненной многочисленной палаты.
Начала женщина рассказ внезапно. В палате стояла такая тишина, что я слышала дыхание своей соседки, которая ровно дышала во сне.
"Замуж я вышла очень рано, на первом курсе института за парня, который учился со мной в одной группе. Семья, в которой я стала жить была очень доброй и порядочной. В доме редко организовывались застолья. Семья одна из первых купила телевизор, старалась приобрести ценные, редкие книги, ходила часто в кино. Отец, моего мужа был честным тружеником, очень редко выпивал, но если только ему в организм попадал хотя бы грамм спиртного, он тут же засыпал и начинал очень громко кричать и молить кого-то о пощаде. Вся семья тут же замирала и не спала до тех пор, пока он не просыпался. Из-за этого поведения свёкра я его побаивалась и старалась никогда не оставаться с ним в доме одна. Однажды мы с ним очень долго сидели вдвоём около включенного телевизора. Я начала испытывать даже ужас от возникшего молчания напряжения, которое для меня становилось тягостным.
Я чего-то очень перепугалась и неожиданно для себя спросила свёкра: "Почему когда Вы выпьете, то очень громко кричите и кого-то просите о пощаде?"
Свёкор спокойно ответил: "Грех на мне большой, доченька..." и, помолчав немного спросил: "Хочешь расскажу?.."
Я, честно говоря очень напугалась и не хотела слушать рассказ о его грехе, но почему-то качнула в знак согласия головой. И свёкор стал неторопливо рассказывать страшный случай из своей жизни.
- Я был командиром противотанковой батареи. Впервые мы ворвались во время наступления первыми в освобождённую белорусскую деревню, вернее в то, что осталось от неё. Мой танк наткнулся на комочек, похожий на человечка. Я, выпрыгнул из танка и постарался взять этот комочек в лохмотьях на руки, думая, что это раненный ребёнок. Но в руках у меня оказалась маленькая древняя старушонка, которая содрогалась от рыданий. Слёзы текли по её морщинистому грязному лицу. Сначала я не мог понять, что она лепетала. Но потом до меня дошло, что бабушку изнасиловал отступающий немец. Я почувствовал, что немец не успел уйти от нас далеко и побежал разыскивать его между сгоревшими домами. Немец выскочил на меня неожиданно с поднятыми руками. Я быстро скрутил его и обрезал ему ножом оба уха. Посмотрев на него, кричащего, с хлыщущим из головы потоком крови, я растерялся и ужаснулся от сделанного мою поступка. Тут подскочил майор. Он приказал меня арестовать, а пленному оказать первую помощь. Меня тут же отправили под трибунал и приговорили к расстрелу. Но потом приговор пересмотрели: лишили всех наград, разжаловали в рядовые и отправили в штрафбат. В каких страшных сражениях я только не участвовал, почти все мои боевые товарищи погибали, но из всего этого ужаса я выходил живым и не раненым даже. И после каждого страшного боя, как только мы ложились спать, перед моим взором всплывал облик немецкого солдата с хлыщей из ушей кровью. Закончилась война. Меня за моё преступление приговорили к лагерям. Я несколько лет работал за полярным кругом на стройке в Сибири. Потом мне разрешили вернуться на родину, но я и на родине остался строителем, не подавал ни разу заявлений ни о помилование, ни о реабилитации. Мне встретилась хорошая добрая женщина, которая родила мне троих детей. Ты родила моему сыну двоих внучат, но меня постоянно мучает совесть и стоит перед глазами облик изуродованного мною немецкого солдата. А если я выпью хоть капельку спиртного, то, заснув, начинаю во сне кричать и пугать окружающих. Бог не принимает моего раскаяния. Что будет с моей душой, когда я умру?.. Неужели я буду мучаться вечно..."
Я ничего не сказала своему свёкру..."
Женщина внезапно замолчала. И потом никогда нам ничего не рассказывала. И ушла из палаты тихо, сказав: "До свидания. Выздоравливайте!!!" До её рассказа в палате умерло двое больных, а после её рассказа все, даже тяжелобольные, быстро поправились...

24.01.2024

Заветные слова любви на асфальте

Благодарю Виктора Синютина за стихи, вдохновившие меня на написание этой миниатюры.

Волшебные слова

Ночью на асфальте написал,
Мелом,-"Я люблю тебя, родная!"
И рассвета с нетерпением ждал,
Розами слова те украшая.
Чтобы пробудившись ото сна
Ты с улыбкою  прочла послание.
В небе запоздалая луна
Напророчит нам с тобой свиданье.
Вот светает. Женщина, не ты,
Вышла из подъезда, оглянулась.
И погладила рукой цветы.
И словам простым тем улыбнулась.
Зеркальце достала не спеша
И тихонько что-то вдруг запела.
На нее смотрел я чуть дыша.
Ну какое до нее мне дело?
Ей под сорок. Только вдруг она
Превратилась в девочку-подростка.
Засветилась как сама весна.
Даже стала чуть повыше ростом.
Весело тряхнула головой,
Рассыпая волосы на плечи.
И пошла, довольная собой,
Будто бы любви своей на встречу.
Что за сила в тех словах известных,
Что ведут влюбленных под венец?
И старушка выйдя из подъезда,
Прочитав сказала-"Молодец!"

Виктор Синютин "Волшебные слова".

Прекрасные стихи. Несколько лет назад я поздним вечером возвращалась с работы и вдруг увидела на асфальте слова, составленные из свеч: "Таня! Я тебя люблю!!!"
Я смотрела на это объяснение в любви, как заворожённая... В то время я работала журналисткой и вдруг вспомнила о фотоаппарате, который всегда носила с собой. Я сфотографировала эту уникальную надпись. Кадр был последним. Сразу зашуршала в фотоаппарате скручивающаяся, закончившаяся плёнка.
Оказывается, кто-то наблюдал за мной с балкона, и я услышала крики: "Прекратите снимать!!!" Я убрала подальше в сумку фотоаппарат и пошла своей дорогой. Вдруг из-за поворота мне навстречу выскочили две женщины: одна с двумя полными вёдрами, другая с полным до краёв водой тазом. Они чуть не сшибли меня с ног. Я невольно оглянулась им в след. Женщины стали заливать надпись водой. Свечи не хотели затухать и шипели, как змеи под потоками воды. Когда закончилась вода они стали топтать свечи ногами. Потом побежали быстро с пустыми ёмкостями назад. Вероятно, они торопились домой. Когда они скрылись за поворотом. Я вернулась к записи. Поведение женщин вызвало во мне ужас и негодование. Я смотрела на ярко белые буквы надписи на асфальте, выполненные по очень хорошему трафарету. Они, забрызганные каплями воска сияли под полной луной. Вдруг с балкона пятого этажа на меня полетели пустые стеклянные бутылки и банки. Я отскочила в сторону... Так как прибывание на этом месте уже стало опасным... Стекло разбивалось вдребезги об асфальт и разлеталось искрящимися фонтанами в разные стороны... Я смотрела на это зрелище, как на салют любви. Вдруг две пожилые женщины опять появились на горизонте и чем-то размахивали при быстром беге. Я очень испугалась и спряталась в густые кусты около моего дома. Оказывается, женщины держали в в руках по венику и совку. Они стали быстро сметать с надписи огарки свечи, мелкие осколки блестящего под фонарём стекла. Упаковав мусор в мешок, они стали покрывать надпись чем-то белым. Закончив заметания следов, на их взгляд страшного кощунства, в виде надписи с любовным объяснением, они побежали к мусорным бакам. Несмотря на страх перед пожилыми воительницами, я прокралась кустами к белому прямоугольнику на асфальте. Надпись забелили чем-то некачественным, потому что одна из женщин, видимо случайно, наступила на белый прямоугольник. И когда она убегала с мешком с места преступления, то оставила после себя белеющие в ночи следы.
Посмотрев на белое пятно четырёхугольника, как на саван, покрывший чувства любви и восторга перед любимой, я, перепуганная происшедшим, бежала с невероятной скоростью к двери своего подъезда, как-будто за мной гнались собаки. Дома я не стала ужинать. Быстро легла в постель и никак не могла уснуть, напуганная расправой над записью с объяснением в любви. В окне появились всполохи молний, долго слышались раскаты грома... Потом начался оглушающий своими потоками ливень. Потихоньку ливень стал утихать и превратился в моросящий дождь, под звуки шепчущего на ухо ласковые звуки дождя я уснула.
Утро было мокрое, свежее и жизнерадостное. Я почему-то забыла о том, что происходило накануне ночью. И вдруг пред моим взором открылась яркая сверкающая белоснежная запись объяснения в любви. Буквы были красивыми, сверкающими, как-будто их кто-то отполировал.
Следы объяснения в любви на асфальте видны до сих пор. Влюблённый выбрал для написания слов признания очень дорогую и качественную краску. Буквы, конечно, уже частично стёрлись за эти годы во многих местах, но ставшее уже сероватым от времени объяснение в любви ещё можно прочесть.
Выходя из дома и торопясь на работу, я часто наблюдаю, как спешащие по делам люди стараются не наступать на эти заветные строки объяснения в любви.
      
2.12.2014

Приятное соседство обнадёживает...

Сегодня на территории бассейна за соседним с нами столиком разместилась очень красивая семья.
Они постоянно улыбались мне и посылали воздушные поцелуи, что очень смущало меня. Лица троих членов семьи - пожилой пары и молодого человека - казались мне очень знакомыми. Возможно, что многие красивые люди в мире очень похожи между собой... Учёные говорят, что во всём мире существует всего восемьдесят четыре типа лица.
Когда я пошла купаться с внучатами в бассейн, то красивый молодой человек случайно оказался рядом с нами. Мои внуки, нечаянно, попадали мячом ему в голову, когда он резвился около нас с маленькой девочкой. Он совершенно не раздражался из-за полученных ударов мячом, а только громко смеялся и кидал мячик назад в руки ребят.
Когда я вернулась за свой столик и села в кресло, то пожилая женщина что-то стала говорить мне оживлённо и радостно, показывая на  лицо. Я, конечно, не понимала ни слова...
Я спросила её по-немецки, так как по-английски не знала ни одного слова.
В конце концов сказала по-немецки: "Ih zage zer schleht deuch..."*
Тогда она обратилась к людям за соседними столиками, а также к красивому молодому человеку, наверное, с вопросом: "Кто говорит по-немецки?"
За тремя соседними столиками неожиданно началось такое оживление!..
Но по-немецки, видимо, тоже никто не говорил...
Тогда она стала  говорить что-то очень бойко красивому молодому человеку. Тот не очень охотно встал, подошёл ко мне и сказал по-немецки, что тоже очень плохо говорит на этом языке. Потом что-то стал говорить                о моём лице. Я решила, что оно очень грязное и тщательно протёрла его лежащим на плечах полотенцем.
Красивая пожилая женщина громко рассмеялась и сказала слово: "Нация?"
Я наконец-то поняла, что её интересует моя национальность.
Я ответила, что я - русская.
Она показала жестом рук, что не поняла.
Я растерялась совсем...
Тогда молодой человек спросил одним словом по-немецки: "Land?"**
Я тут же выпалила: "Россия!!!"
Если бы кто-то из российских друзей  видел, что произошло в моём окружении!..
Все стали хлопать в ладоши и радостно кричать что-то.
Потом я поняла, что выкрикивали: "Раша!"
Женщина быстро подскочила ко мне, прижала изящную ладошку к груди и в пояс поклонилась, что-то восторженно мне говоря.
Два красивых её спутника подскочили также ко мне и поцеловали мою старую дряблую руку, за которую мне стало почему-то стыдно...
Красивый молодой человек спросил меня по-немецки о том, как я здесь оказалась.
Я ответила: "An des Tochter".***
Они все ещё что-то мне долго возбуждённо говорили, но я ничего не понимала.
Потом они стали мне предлагать сфотографироваться с ними.
Я очень перепугалась, услышав предложение.
Во-первых, у всех членов этой семьи были очень красивые купальные костюмы. Я такой одежды близко никогда не видела.
Во-вторых, я была в своём самом старом купальнике.
В-третьих, мне совершенно не хотелось оставлять им на память своё старое дряблое тело и тем самым скомпрометировать свою страну.
Я очень резко отклонила жестами их предложение и побежала к недалеко стоящим от нас внукам.
Мальчики подошли к моим новым знакомым, я попросила старшего внука сказать прекрасной даме, что мне было очень приятно познакомиться с ней и её семьёй.
Она тут же представила мне всех членов своей красивой семьи: мужа, сына, дочь, невестку и внучку.
Ещё она опять показала на фотоаппарат, но я решительно замотала головой в разные стороны, усиливая свой отрицательный ответ. Саша перевёл мне, что она передаёт мне привет, но я услышав слово "Россия", поняла так, что она передаёт в моём лице привет всей России. Потом женщина и толпа что-то говорили про олимпиаду, но внук не смог толком перевести их всеобщий гомон. Я решила, что они за что-то извинялись передо мной, так как постоянно все прикладывали руку к груди с поклоном. Семья собрала все вещи и сплотилась в небольшую кучку. Красивая женщина пожала мне и внуку руку и поспешно вернулась к семье. На прощание они все мне помахали рукой. Кроме того, они очень мило и доброжелательно распрощались со всеми соседями и пошли грациозными пружинистыми походками к выходу из бассейна, неся величественно свои длинноногие, стройные тела.
Собравшиеся вокруг нас люди расселись за свои столики.
Через некоторое время мои внуки захотели также покинуть бассейн.
Когда мы вышли за территорию бассейна, я увидела вдалеке одинокую фигуру красивого пожилого мужчины. Он что-то кричал и махал нам руками. Внук перевёл мне его слова, сказав, что он пожелал мне прекрасно отдохнуть.
Потом к нашему знакомому медленно подъехал огромный лимузин, который плавно затормозил, и из открытых дверок машины показались уже знакомые красивые приветливые улыбающиеся лица. Люди размахивали руками и что-то очень громко кричали. Пожилой красивый мужчина сел в автомобиль на переднее сидение слева от шофёра, дверцы машины дружно захлопнулись, и лимузин неторопливо поплыл по аллее между ярко цветущими магнолиями.
После этого неожиданного знакомства я уже меньше стала переживать о дальнейшей судьбе моих внуков, родившихся и живущих в США.
Тем более что эта встреча произошла в канун начала Олимпийских игр в Рио-де-Жанейро, которые мне, к сожалению, не удастся посмотреть...

4.08.2016

Потрясение и чудо всегда рядом.

В медсанчасти УАЗ в конце позапрошлого года с сильнейшими болями из правой почки у меня вышел камень размером в одиннадцать миллиметров. Врачи сочли это происшествие за чудо. Перед самой операцией я попросила у хирурга-уролога полтора часа и стала прыгать по лестницам с молитвами «Отче наш…», «Богородица  Дева, радуйся…», «Символ Веры». Последние пятнадцать минут своих добровольных мытарств я была в состоянии только твердить слова Бориса Пастернака «Свеча горела на столе, свеча горела…» После благополучного исхода моих страданий все больные и обслуживающий медицинский персонал радовались за меня ото всей души.
Но радость была недолгой. После обследования почек врачи мне сообщили, что и в левой почке у меня, оказывается, есть ещё три камня размером тринадцать с половиной, восемь и пять миллиметров. Врачи решили дать передохнуть моему истерзанному приступами организму и только через полгода предпринять какие-то меры для спасения почки.
Я с ужасом ожидала развязки, соблюдая диету и принимая строго по графику назначенные лекарства. Самочувствие было неважным, но я почувствовала себя уже счастливой из-за отсутствия сильных болей.
Ровно через два месяца, 19 января, на Крещение, в гостях у подруги - Леночки Зыкиной я вдруг почувствовала резкую боль, которая пронзила всё моё измученное болезнью тело. Начался сильнейший приступ… Я поняла интуитивно, что сдвинулся камень размером в тринадцать с половиной миллиметров.
Подруга не растерялась и налила мне немного крещенской святой воды, которую она принесла из церкви.
Я залпом выпила её. Затем она налила мне её уже целый стакан. Его содержимое я тоже выпила залпом.
- Бегите быстрее в церковь, Надежда Фаткуловна, и возьмите побольше воды - может быть, поможет», - посоветовала она мне, давая бутылочку с водой на дорогу.
Я примчалась как ветер домой, взяла 3-литровую стеклянную банку и побежала с ней в ближайшую церковь, твердя молитву: «Господи помилуй!» Но церковь была уже закрыта.
Сильная боль заставила меня идти к людям, чтобы просить святую воду. Она была у моих соседей в большом количестве, так как на Крещение многие ходили в церковь. Я выпила всю воду за ночь и еле-еле дотерпела до открытия церкви, побежав туда с 10-литровым бидоном. В церкви никто не удивился размерам моей большой тары. Мне налили полный бидон. Выйдя во двор, я, не отрываясь от кромки бидона, залпом выпила из него всю воду. Боль куда-то отошла. Но, боясь её возобновления, я вновь побежала в церковь. Она уже закрывалась. Мне налили бидон и спросили: «А вам не нужна ещё вода. Впервые у нас осталась вода до закрытия церкви».
- А сколько можно взять? - обрадованно поинтересовалась я.
«Да всю забирайте!» - разрешили мне.
 Прибежав, домой, я раздала соседям воду и побежала с ведром и бидоном в церковь. Мне вылили в принесённую мною тару всю оставшуюся святую воду. Её оставалось в металлическом резервуаре ровно столько, чтобы наполнить ею принесённые мною ведро и бидон.
Болей уже не было, но я ничего не пила и не ела, кроме этой жидкости. Никак не могла оторваться от принесённой из церкви крещенской воды. Как будто меня накормили килограммом селёдки.… За три дня я выпила ведро воды, а воду из бидона разлила в стеклянные банки.   
Но вдруг я не смогла пить крещенскую воду. Как будто мне кто-то поставил заслонку в горле. И я перестала её пить, и постепенно забыла о страшнейшем приступе.
14 февраля я пошла на юбилей к своему другу. За столом я почувствовала дискомфорт. Компания была очень хорошая, люди интересные. Это немного отвлекало меня. Вечером я поехала к Леночке Токарчук. В её литературном салоне справляли День Валентина. Там у меня начался приступ страшнейшей силы… Я даже не помню, как добралась до дома.
В полночь мне стало так плохо, что я решила: «Умираю!»
Вызвать скорую помощь самостоятельно мне уже стало сложно. Я позвонила соседке и попросила её хоть как-то помочь. Она начала набирать по телефону заветный номер «Скорой помощи". И тут я вспомнила про оставшуюся в трёхлитровых банках воду с Крещения! Еле-еле открыв крышку, я пила святую воду прямо из большой ёмкости.
Выпив воду залпом до дна, я почувствовала, что боль стала утихать. Рвота прекратилась… Когда приехала «Скорая помощь», я уже могла общаться с людьми. Мне сделали обезболивающее. Врачи посидели со мной несколько минут и предложили ехать за Волгу. В этот день дежурило заволжское урологическое отделение. Почувствовав облегчение, я побоялась в такой мороз даже выходить из дома. Да и врачи решили, что я смогу вытерпеть боль до 9 часов. Чтобы лечь в больницу поближе. Как только вышли врачи. Я стала наливать святую воду в стакан и пить медленными глотками стакан за стакан. Боль была сильная, но переносимая. Часов в пять вода закончилась в третьей банке. А в шесть часов я крутилась от боли на полу волчком и только твердила фразу: «Господи! Помилуй!» Наступивший день был воскресеньем и очень большим праздником - Сретением. Кое-как одевшись, я побежала в церковь. Почему я побежала в церковь, а не в больницу - не знаю сама. Видимо, надеялась на чудо. Выпал чистый белый снег. Фонари не горели. По колено в снегу я пробиралась к заветной церковной двери. Крутясь от боли на одном месте и шепча молитвы, я вытоптала большую площадку около крыльца. Вскоре появилась матушка. Я думала, не дождусь, когда откроют дверь. Я влетела в церковь, села на скамейку и заснула… Меня разбудила матушка, ей нужно было закрывать дверь храма. Я никак не могла сразу осознать: где я и что со мной случилось.
Я вышла из церкви и как в полусне пошла домой. Сразу заснула. Встала рано утром и побежала на работу. Еле-еле дождалась своей очереди на приём к урологу. Сбивчиво рассказала о происшедшем. Он попросил меня срочно сдать анализ и бежать на УЗИ к его знакомому. В кабинете УЗИ я столкнулась с врачом Владимиром Роновичем, который определил у меня камни в левой почке перед Новым Годом в стационаре. Он отлично помнил меня. Стал обследовать аппаратом почку. Но камня в тринадцать с половиной миллиметров в ней врач не нашёл. Он попытался найти его в мочеточнике, но и там огромного камня не оказалось. Но больше всего он был удивлён не тому, что и его там нет. А другому факту - сам мочеточник остался нормальных размеров – полтора миллиметра. Его удивления не было конца. Камня не было и в мочевом пузыре. Он забегал по кабинету и спрашивал как бы самого себя и медсестру одновременно: «Куда мог подеваться камень?». Я рассказала, что приключилось со мной в выходные дни.
На что растерявшийся врач сказал: «Значит, я фиксирую чудо…» И стал писать, что-то на направлении моему урологу Глотову.
Прибежав к урологу и сунув ему направление, я молча наблюдала, как у него глаза  медленно «лезли на лоб». Камень через день вышел из меня без болей. Полежал немного в коробочке и превратился в горсточку золотистого песка. Эйфория чуда долго не покидала меня. Я очень долго не ходила, а летала. Потом без особых болей вышел камень размером пять миллиметров. Во время приступов я также пила святую воду. В церковь теперь я хожу с необъяснимым благоговением, трепетом, кротостью и благодарностью за облегчение в жутких болях.         

26.08.05

ОТЗЫВ НА РАССКАЗЫ НАДЕЖДЫ ФАТКУЛОВНЫ НИКИЩЕНКОВОЙ

Рассказы Н. Никищенковой можно назвать зарисовками стороннего наблюдателя. Автор как бы боится показать свои чувства, своё отношение к событиям («Багаж», «В тесноте да и в обиде»). Но своё сокровенное всё-таки проявляется. Из простого описания происходившего, казалось бы ничем не трогавшего автора, вдруг даётся заключение богатое целой гаммой чувств. Так написана «Троица», которая завершается гимном чистоте (помыслов и дел).

А притча может послужить для многих уроком. Нельзя быть пассивным и ведомым против своей воли. Человек раскрывается только тогда, когда он внутренне свободен. В этом случае он может достигнуть больших вершин, самоутвердиться и самореализоваться. И «...признание ошибки» таит в себе великий смысл. Автор называет это признание «Сложным». Наверное, для многих так оно и есть. Но, если сделать этот шаг, как изменится мир! А физический недуг уходит сам собой. Вот и ещё один подход к пониманию смысла жизни - прощайте и просите прощения. И как выросли оба героя в этом отношении!

Где не поскупилась Надежда Фаткуловна на выражение своих чувств, так это в «Кащее». Здесь и удивление, и восхищение, и горечь. И мудрость. Да, «светлые личности во всем чисты и возвышены». Оправдать можно и самые неблаговидные поступки. Нет, не оправдать, а понять. Вот это великое понимание и придает силы не уподобиться нечисти, не встать с ней в один ряд. Стремление к гармонии внутри себя - это девиз всех произведений Н.Ф. Никищенковой.

19.02.03 г.