Не случилось

Мы сидели в осеннем парке, в самой дальней его части, где случайные прохожие — редкость, и потому были совсем одни. Наши головы почти соприкасались, ноги тоже — потому что мы сидели слишком близко друг к другу, на грани одного мгновения, за которым уже не оставалось прежнего расстояния. Сверху на плечи мягко планировали листья, создавая обманчивую романтику.

— Итак, завтра в восемь у меня дома? — почти прошептал он, касаясь дыханием моей щеки.

Я кивнула, завороженная его голосом, но вдруг встрепенулась, вырываясь из чар его близости.

— Зачем у вас?

— Жены не будет, — сказал он буднично, — Сядем, отредактируем твою повесть.

— Может, лучше, когда жена будет дома? — промямлила я, чувствуя, как внутри разрастается тревога.

— Не спорь, — мягко, но настойчиво возразил он и провел пальцем по моей верхней губе.

Я краем глаза заметила своего — и резко отстранилась, будто очнулась от наваждения. Начались разборки на повышенных тонах. Он никогда не оставлял меня одну, всегда прогуливался где-то рядом, берег. И сейчас пригодился, хотя я, наивная, убеждала его, что писатели — народ серьёзный, и разговоры будут сугубо деловыми. Оказалось, не всегда…

Все началось с моего желания посетить Союз писателей. Где познакомилась с председателем, общалась с мужчинами в строгих костюмах, подавала руки именитым и маститым. Они дарили свои книги, и в целом встретили радушно. Один даже пригласил пройтись, якобы обсудить детали повести — мол, его жена преподаёт в вузе, поможет. Странно,но наша беседа быстро переросла в интимный минимализм: мы сидели в общественном месте, а между нами уже не было той вежливой дистанции.

После словесных перепалок от заигрывающего писателя не осталось и следа.

— Поступай в вуз, — зло бросил он на прощание. — Ты страшно неграмотна! Учись! А потом думай о писательстве!

Он развернулся и зашагал прочь — быстро, словно боялся получить в фейс. Слова о безграмотности я слышала не впервые, этот диагноз был всегда со мной, кто только не высмеивал, кто только не унижал! Поэтому платила деньги за редактуру. Обычно шла в институты или школы,к учителям русского и литературы. Они быстро исправляли ошибки и взяв деньги исчезали. Но в этот раз: «Наивно, — вынесла вердикт профессор, — но читается легко, написано хорошо. Иди к писателям».

После случая в парке меня взяла на поруки детская писательница — известная, именитая, мелькающая в широких кругах. Она тоже сразу пригласила в дом. Гостеприимство или вежливость? Я опасливо переступила порог: казалось, здесь прошёл Мамай — книги валялись на полу, на столе, в шкафу и на тумбочках, порядка не было в помине. По комнатам сновал невысокий толстячок — лысоватый, улыбчивый, деловой. Он сразу заговорил о моём таланте, обещал пробить членство в столичном Союзе, собрал деньги «на корочки и прочее», а затем приступил к главному: принялся расспрашивать о моём, о его работе, о том, когда тот приступит к домашним делам. Я смущённо улыбалась и пятилась к двери, пообещала всё спланировать, а сама вылетела вон — стремглав, прочь.

Потом они сами нашли меня, забеспокоились, что пропала. Пригласили на детский форум. Там было пафосно, красиво, богато. Люди, казалось, лопались от собственной значимости, зачитывали статистику, озвучивали новости. Я слушала и мне было… так скучно. Неужели в этом я должна провести остаток жизни? А дальше — литературные вечера, чтения стихов и прозы, застолья, выпивка и флирт осоловевших литераторов. Скука нарастала, как тягучая осенняя грязь. Я смотрела на этих «жителей небес» и не верила, что они действительно получают удовольствие от литературных похождений.  Где они хвалили друг друга и дремали на чтениях, а их речи звучали канцелярским китайским, чуждым и непонятным. Где простота? Где живое слово? Они вообще читали Нору Галь?

Устав от ожидания ремонта и замены элитных окон, детские писатели взяли меня в оборот, намекнули, что пора знать честь. Документы о вступлении в Союз лежат у них дома, и моя персона безусловно одобрена и утверждена, ведь я - талант, будущее писательского мира, а вот когда ремонт завершится, я смогу их забрать. Не раньше, они как заложники необходимого. Но этот путь к «элите» почему-то не радовал… Хотя стартовал с места в карьер… Столь быстрое восхождение на гору - не удача ли? Уже и спонсоры нашлись на публикацию повести… Только кивни, только согласись… или смирись?..

Общество писателей — грузные мужчины пенсионного возраста, задыхающиеся от дыма и важности, и женщины — странные, пафосные, говорящие на незнакомом языке. Мне нужен был переводчик, чтобы понять их, но я вдруг осознала: они не хотят, чтобы их понимали. Им нужны лишь хоры взаимных похвал и корочки, как пропуск в царство мёртвых душ. Были там и молодые, с горячими глазами и громким бесцеремонным смехом. В их глазах я читала пустоту и разочарование. Но они еще желали примкнуть… желали славы, узнавания. А я?..

А я больше не хотела проводить вечера на чтениях и застольях. Я хотела остаться дома — там, где мои герои жили своей жизнью, боролись с трудностями, и радовались. Поэтому собралась и покинула очередную «вечеринку» литературных гениев.

В ту ночь я долго сидела у окна, глядя, как ветер срывает с деревьев последние листья. Они кружились в уличном свете, как обрывки чужих обещаний, и падали в лужи, чтобы сгнить. Я думала о тех, кто называл себя писателями, но не помнил запаха бумаги, не слышал шороха собственных мыслей, не знал тишины, которая рождает слова. Они хотели сделать меня своей — но я не хотела быть ничьей. Не корочек, не титулов, не мест в президиумах. Я хотела простого: остаться наедине с рукописью, чтобы каждая строка была честной, даже если никто её не прочтёт.

И всё же, меня не отпускала одна мысль. А может, все эти именитые, с корочками, с регалиями, с опубликованными опусами начинали точно так же? Их тоже водили за нос, обещали, приглашали «когда жены нет», собирали деньги на взносы, намекали на услуги? И они закрывали глаза, терпели, потому что знали: иначе не пробиться. А теперь сами стали важными, пафосными и, кажется, забыли, как это было. Или помнят, но молчат. Интересно, все ли проходят через это? И может, «элита» держится именно на такой романтике и взаимных услугах? Впрочем не важно. Просто я больше не хотела быть скучающим писателем на их литературных вечеринках.

Поэтому взяла лист и написала сверху: «Не для них. Для себя». А значит «в стол», ну и ладно! Больше никакой скуки и суеты, необходимости поклоняться и петь хвалебные песни. Буду той, кто просто пишет. Без публикаций, без корочек, без имени, без… будущего… Я попробовала, но не случилось…