Фотограф бабочек-8

Глава 8.

:Адмирал,
или небольшая песнь о гарантах и предателях,
спетая крохотным хоботком для принятия нектара на мотив элегии.


Робяты были самые обычные. Некоторые из народа. Хотя народность весьма условная. Офицерский корпус считался закрытым и чистота офицерской касты почти оккультно оберегалась. Народность здесь — это, скорее, незнатный самурай. Из-за ограничений по допуску постоянно сказывался недостаток в младшем и среднем командном составе. Все это понимали, но военное министерство от практики ускоренных “курсов“ уходило и решало нехватку путём увеличения состава рот и производством унтерофицеров в подпрапорщики.  Короче, были они — вроде наших, только жёлтые. Способные. Но делать из них чудо-героев не стоит. Да, учились у европейцев. Но европейцы в 20 веке — уже не те гении чистой красоты, что были раньше. Когда-то имели исторические прорывы — да. Но давно и не более. Сточились друг о друга за годы-то! В начале века великие англичане, опираясь на самый сильный в мире флот, с трудом победили фермеров в Южной Африке. Вот тебе и — школа. Но была. А парни с Востока, соответственно, в неё ходили. Охваты “клещами“, прорывы. Всё это аккуратно фиксировалось. Наблюдали, например, как гансы лягушатникам рога отбили в 1870-71, используя эти самые “клещи“ — занимательно. Учились в Сен-Сире. Всё было. Но это не “наука побеждать“. Это просто Сен-Сир и стажировка при генштабе. Хотя скажем честно: без этого они бы до сих пор бросались с мечами и луками на артиллерийские расчёты.

У русских тоже была своя школа. Самобытная. Сельская. Замаскированная под коровник при дворянском клубе. Ведь и сам штаб был с двойным или тройным дном. И часто решал задачи, лежащие за плоскостью военной науки. Достаточно вспомнить Московскую школу колонновожатых, которая потом такое количество декабристов выставила, что Коля Первый чуть с ума не сошёл, пересчитав всех поименно. Но именно военная научная мысль всё же отставала. Как весело шутили за картами и коньяком: она (мысль) сошла где-то ночью покурить, а поезд тронулся — пришлось догонять на дрезине. А в России, как известно, все колёса квадратные. “Пи эр квадрат“. Этот квадрат и стучит: попробуй — догони… Другое дело — квадратура круга. Но погоны надели — приходилось окопы тоже копать, хотя скучно, конечно.

Передовые офицеры жаловались, что везде и упрямо насаждался дремучий Леер, который продолжал жить в своем любимом 19 веке и ставил исключительно на концентрацию, решительный удар и одно непродолжительное сражение. Всё — как любил когда-то святой Боунапарт. 

Другие ругали Драгомирова за пулемёты и фортификацию. Отрицал-де телефоны и агитировал за передвижения в полный рост с броском в суворовскую штыковую. “Пуля — дура!“ Было. Но Драгомирова не на тактику ставили. В тактике он ни бельмеса не соображал. Его ставили на понижение градуса революционных настроений в солдатской массе. Это был добрый генерал. Гуманист. “Дайте солдатику книгу. Пусть читает. Просвещается. Потом и к стрельбам постепенно перейти можно. Так-то… А телефон уберите. Солдатик — его сразу хрусть: сломает. Ему за это взыскание. Он озлобится. Не дело это. Предложите ему “В поисках белого бизона“ Майна Рида“. Конечно, после таких наставлений Драгомирова в офицерской среде хотели отмудохать.

Но признаемся… Не из-за мечтателя Леера с его генералом-гуманистом всё тогда пошло гулять по буеракам и скатилось в кювет. А по другой причине.

Реальность такова, что в нашем Богом хранимом Отечестве всегда боялись талантливых военных. Все великие мастера боевых искусств после удачных битв и кампаний жили в опале. Исключений не было. Иногда их нехотя возвращали из опалы и в очередной раз отправляли на войну. Чтобы после победы опять сослать в родовое имение доживать свой грешный век подальше от Петербурга. А всё потому что самодержец на нашей земле по-другому не удерживался. Всё это самодержцы хорошо знали с пелёнок: две гвардейские роты молодцов решают в столице вопрос за полдня. Это налагало. И определяло. Поэтому армия мирного времени была огромной — чтобы боялись, но управлялась дуболомами-гарантами — чтобы никаких там туда-сюда. Жизнь под присягой и точка! 

Только с началом боевых действий происходили трансформации: дуболомов убивали (как правило — враги), отставляли (уже свои), а также — понижали, судили и расстреливали. На их место приходили подлинные таланты. Русские слишком любят войну и быстро учатся. Так говорили в разных местах. Что, возможно, было правдой.

Если взять условный вооружённый конфликт с участием русской армии, его почти всегда можно разделить на три неравных отрезка: Х, У, Z. На этапе “Х“ в армии наблюдается состояние, близкое к панике: дезориентация, потеря контроля, смятение. Армию бьют, армия отступает. Если и наступает, то критически плохо. Если обороняется, то из последних сил. На этапе “У“ происходит выключение из управления пресловутых дуболомов-гарантов, спешное перевооружение, внедрение новаторских подходов, откуда-то появляются выдающиеся планировщики и прочее. На заключительном этапе “Z“ армия превращается в военный механизм, которому нет равных. Это жуткая машина смерти. Она раскатывает всех. Поэтому победить русских можно только, не допустив переход с “Х“ на “У“. Всё просто. Так в тот раз и поступили. Но было ещё одно… 

Это для Японии война была за доминирование в Корее и Маньчжурии, а для организаторов балета — это был сложный процесс демонтажа “Романовых“. К нему готовились основательно. Поэтому на многих должностях и постах (не только в армии) в нужный час оказались не просто дуболомы-гаранты, а дуболомы-предатели. Они держались друг за друга, образуя неразрываемые горизонтальные и вертикальные цепи, от которых не очень просто избавиться.

Марк Тойберманн проверил белую нарукавную повязку с нашитыми на неё буквами “В. Ф.“ (военный фотограф), допил одним глотком холодный чай, поправил на груди значок с рыцарем на крылатом коне и начал собирать маленький дорожный чемоданчик. Порт-Артур встретил холодным ветром. Наверное, рейд порта покрылся льдом.


Продолжение: http://proza.ru/2026/08/02/413      


Начало: http://proza.ru/2026/07/18/412