Пушкин. Наполеон. Кто первый тот и прав

Наполеон …
Наполеон Бонапарт не произносил фразу «Кто первый, тот и прав». В авторитетных сборниках его высказываний такой цитаты нет.  Эта  фраза — народный афоризм или шутка, которая со временем стала приписываться императору. Её смысл отражает авторитарный подход к власти: по сути, он утверждает, что сила и инициатива решают всё, а закон или мнение других не имеют значения, если ты успел действовать первым. В контексте личности Наполеона и его политики (где он действительно часто принимал решения быстро, опираясь на волю и решимость) эта фраза легко с ним ассоциируется. Но документальных подтверждений, что он её когда-либо произносил, не существует.
По версии изд-ва Эксмо: 15 наиболее ярких из них:
Если поставить баранов во главе львов, то львы баранеют, а наоборот — то даже баран будет иметь львиное сердце.
Искусство управления состоит в том, чтобы не позволять людям состариться в своей должности.
Те, кто готовы взяться за управление, должны быть готовы к тому, что их захотят умертвить.
Лидер — это торговец надеждой.
Нужно сперва ввязаться в бой, а там видно будет.
Общество без религии — как корабль без компаса. Без религии человек ходит во тьме. Только религия указывает человеку на его начало и конец. Христос полезен государству.
Солдаты — цифры, которыми разрешаются политические задачи.
Штыками можно сделать всё что угодно; только нельзя на них сидеть.
В России нет дорог — только направления.
Военных сил недостаточно для защиты страны, между тем как страна, защищаемая народом, непобедима.
Для ведения войны мне необходимы три вещи: во-первых — деньги, во-вторых — деньги и в-третьих — деньги.
Остановиться можно при подъёме, но не при падении.
Воображение правит миром.
История соткана из лжи, в которую все верят.
Слава изнашивается.


***
Пушкин
Наполеон
Чудесный жребий совершился:
Угас великий человек.
В неволе мрачной закатился
Наполеона грозный век.
Исчез властитель осужденный,
Могучий баловень побед,
И для изгнанника вселенной
Уже потомство настает.

О ты, чьей памятью кровавой
Мир долго, долго будет полн,
Приосенен твоею славой,
Почий среди пустынных волн!
Великолепная могила...
Над урной, где твой прах лежит,
Народов ненависть почила
И луч бессмертия горит.

Давно ль орлы твои летали
Над обесславленной землей?
Давно ли царства упадали
При громах силы роковой?
Послушны воле своенравной,
Бедой шумели знамена,
И налагал ярем державный
Ты на земные племена.

Когда надеждой озаренный
От рабства пробудился мир,
И галл десницей разъяренной
Низвергнул ветхий свой кумир;
Когда на площади мятежной
Во прахе царский труп лежал,
И день великий, неизбежный —
Свободы яркий день вставал, —

Тогда в волненье бурь народных
Предвидя чудный свой удел,
В его надеждах благородных
Ты человечество презрел.
В свое погибельное счастье
Ты дерзкой веровал душой,
Тебя пленяло самовластье
Разочарованной красой.

И обновленного народа
Ты буйность юную смирил,
Новорожденная свобода,
Вдруг онемев, лишилась сил;
Среди рабов до упоенья
Ты жажду власти утолил,
Помчал к боям их ополченья,
Их цепи лаврами обвил.

И Франция, добыча славы,
Плененный устремила взор,
Забыв надежды величавы,
На свой блистательный позор.
Ты вел мечи на пир обильный;
Все пало с шумом пред тобой:
Европа гибла; сон могильный
Носился над ее главой.

И се, в величии постыдном
Ступил на грудь ее колосс.
Тильзит!.. (при звуке сем обидном
Теперь не побледнеет росс) —
Тильзит надменного героя
Последней славою венчал,
Но скучный мир, но хлад покоя
Счастливца душу волновал.

Надменный! кто тебя подвигнул?
Кто обуял твой дивный ум?
Как сердца русских не постигнул
Ты с высоты отважных дум?
Великодушного пожара
Не предузнав, уж ты мечтал,
Что мира вновь мы ждем, как дара;
Но поздно русских разгадал...

Россия, бранная царица,
Воспомни древние права!
Померкни, солнце Австерлица!
Пылай, великая Москва!
Настали времена другие,
Исчезни, краткий наш позор!
Благослови Москву, Россия!
Война по гроб — наш договор!
Оцепенелыми руками
Схватив железный свой венец,
Он бездну видит пред очами,
Он гибнет, гибнет наконец.
Бежат Европы ополченья!
Окровавленные снега
Провозгласили их паденье,
И тает с ними след врага.

И все, как буря, закипело;
Европа свой расторгла плен;
Во след тирану полетело,
Как гром, проклятие племен.
И длань народной Немезиды
Подъяту видит великан:
И до последней все обиды
Отплачены тебе, тиран!

Искуплены его стяжанья
И зло воинственных чудес
Тоскою душного изгнанья
Под сенью чуждою небес.
И знойный остров заточенья
Полнощный парус посетит,
И путник слово примиренья
На оном камне начертит,

Где, устремив на волны очи,
Изгнанник помнил звук мечей
И льдистый ужас полуночи,
И небо Франции своей;
Где иногда, в своей пустыне
Забыв войну, потомство, трон,
Один, один о милом сыне
В унынье горьком думал он.

Да будет омрачен позором
Тот малодушный, кто в сей день
Безумным возмутит укором
Его развенчанную тень!
Хвала!.. он русскому народу
Высокий жребий указал
И миру вечную свободу
Из мрака ссылки завещал.
1821
Источник: ФЭБ (1977)
Написано по получении известия о смерти Наполеона. В ред. 1821 года не входили строфы 13 и 14 («Искуплены 361 его стяжанья» и «Где, устремив на волны очи»). Они являются переработанными стихами из   первоначальной редакции стихотворения «К морю» и написаны в 1824 г. В черновой рукописи эпиграф: «Ingrata patria...»  «неблагодарное отечество».
***

Один французский критик назвал АС Пушкина превосходным копиистом и чеканщиком.
То есть поэт наш брал чьё-то творение, копировал, переосмысливал и поэтически отчеканивал = получался шедевр русской поэтики
Но сколько в этих шедеврах не подражания, не заимствования, не реминисценций, не использований с перенесением, не без влияния... не без контрастирования?
Но лично им придуманного, изобретенного и произведенного было немного
Всё кем-то навеяно … У кого-то заимствовано  и пересказано «своими словами»
Даже Таню Ларину в ее первом признании первой любви он заставил откровенничать, умоляя Женю о скорой неотложной психиатрической помощи («рассудок мой изнемогает»),  чужими словами = переработанной элегией  Марселины Деборд-Вальмор
Участь французского Пушкина далеко не столь радужна, сколь судьбы рус-ского Парни или русского Шенье — Пушкину, в числе других поэтов (Батюшков, Баратынский), посчастливилось подарить им вторую (русскую!) жизнь. (Вольперт Л. СУДЬБА  П У Ш К И Н А  В О  Ф Р А Н Ц И И)
Гершензон Михаил Осипович  в кн. «Избранное. Мудрость Пушкина» вынужден был включить целую главу «Плагиаты Пушкина»

Сам Пушкин  называл себя «министром иностранных дел на русском Парнасе» …
Первая же ирои-комическая поэма «Руслан и Людмила», принесшая ему славу Певца,  это следствие уроков Ариосто и Виланда.  Следующие поэмы были единодушно связаны с «родом новейших английских поэм» Байрона, к которым сам П. и Вяземский присоединяли еще поэмы Скотта. Онегин – в тени Байрона и Стерна … Французский ученый (Мансюи) подытоживает, «чем обязан П. Франции»  (см. Якубович Д. Иностранные влияния, заимствования у Пушкина // Путеводитель по Пушкину. — М.; Л.: Гос. изд-во худож. лит., 1931. — С. 154—158.  (Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 6 т. — М.; Л.: Гос. изд-во худож. лит., 1930—1931. — Т. 6, кн. 12. — Прил. к журн. Красная Нива на 1931 г.). https://feb-web.ru/feb/pushkin/put-abc/put/put-1548.htm)

А сказки … ?  Все = пересказки …

И потому Пушкин не первый в  шеренге великих «на первый-второй рассчитайсь!». Далеко не в первом ряду
Идея и право именоваться Первым принадлежит реально первому – автору самой идеи
Qui prior est temp;re,  potior est jure. «Кто раньше по времени, тот прежде по праву» (кто явился раньше, пользуется законным преимуществом).
Prior tempore – potior jure. «Первый по времени – первый по праву», т.е. первому по времени – предпочтение в праве.
Или, если совсем грубо – «Кто первый встал, того и тапки».
«Qui prior est temp;re, potior est jure» надо понимать следующим образом. Первенство во времени (prima) действует до тех пор, пока равны summa (объем, высота, размер) каких-либо прав. А вот как только у кого-то summa прав/претензий больше, всё, финита ля комедия, prima – подвинься в сторонку, ибо пришел rex.
в комедии «Труффальдино из Бергамо» афоризм перерабатывают комично: Доктор: А вам известно: «Дура лекс, сед лекс» (Dura lex, sed lex = Закон суров, но он — закон). Беатриче: Что? Доктор: Кто первый, тот и прав.

Притча 18:  В тяжбе кто первый, тот и прав — пока соперник не вступит в спор.