Эпизод 9 Красная дорожка

Последними на красную дорожку выпустили Слепцова.

Он долго  стоял в круге помощниц,  секретарш и жен, прикативших  на побережье  следом за ним в Группе технического сопровождения делегации. Функция группы теоретически состояла из  нудных бюрократических и организационных обязанностей. На деле девчонки   днем скакали по магазинам,  ночью  устраивали эстафету по ресторанам  вперемешку с  казино, и полдня потом отсыпались на пляже, обмазавшись  французскими, по последней моде намешанными кремами   с SPF уровня  2026.

Единственный рабочий день по сути  у них был сегодня. Проследить, чтобы Слепцов не перебрал накануне мероприятия, не проспал в ответственный день, поел вовремя  правильной еды,    принял все таблетки,  одел чистое, застегнул пиджак  на нужные пуговицы, ничего не прищемил в гульфике.

Времена тяжелы, права на ошибку нет ни у кого — все члены делегации это понимали, пусть даже  и посапывая на пляже, честь родины блюли в меру своих сил. А на красной дорожке старались на полную мощь. Папарацци не простили бы нашей делегации  даже мелочи. 

Десяток   длинноногих красоток,  внешне   уровня прости господи голливудских звезд,  с выражениями лиц тайных агентов  главной площади мира, служили Слепцову опорой, охраной,   и гарантией   неприкосновенности высочайшего уровня чести и достоинства. Они окружили его,  на минуту закрыв собой от чужих взглядов, крайне придирчиво стряхивая с него  невидимые пылинки, как с  трофейной вазы,  щебеча задорно и ласково одновременно,  поправляли лацканы и локоны и   настраивали на победу.

Слепцов   вытер пот со лба побледневшими от волнения пальцами.  «Спишут на  жару.» - подумал он про себя,  концентрируясь на  линии  движения, от  края красной дорожки до лестницы и дальше -  в чрево  фестивального  холла, туда, где за бархатным черным занавесом  слышался  сдержанный гул,  раскатистый смех, звон бокалов и  легкомысленное журчание  всем навязшей в зубах  псевдоджазовой мелодии. 

Он кивнул,  девицы  бросились в рассыпную,    словно   бабочки, испуганные нервным движением.  Поднял подбородок, сглотнув  некстати. Потом глубоко вздохнул, так, что треснули  пуговицы   на  твердом, уверенном в себе животе, покрепче сжал ладонь своей спутницы, единственной оставшейся рядом, и  вздернул плечами.
Помощницы отлетели, как-то моментально все, словно феи, словно в воздух  и исчезли тут же.
А он,  нацепив на лицо подобающее, как ему казалось,  выражение,  смесь  вальяжности и самодостаточности, сделал шаг вперед.

Фотографы, только что отснимавшие его   суетливые приготовления в том, почти без преувеличения, семейном кружочке,   вновь  встрепенулись, вскинули на плечо орудия, прицелились.
Защелкали затворами, запестрели вспышками.
Практически  в воздухе появились первые строки  статей, заботливо написанные ИИшницей специально для  репортажей с фестиваля.
« Известный 87 летний  режиссер с 19 летней женой  на  международном фестивале «Крутые вершины» - главный претендент  на  Гран при. Удастся ли?...»
Но эти заголовки, конечно, понесутся в печать   минут через тридцать, а пока он   опустил лакированный ботинок  на красную бархатную   дорожку.

Дорожка рдела бескомпромиссным алым, алее макового,  ядренее  кровавого,   наглым, дерзким коммунистическим цветом. Как организаторы, просмотрели этот факт, никому было не понятно. Они, с удивительной последовательностью  и беспощадностью   все  прошлое столетие   боровшиеся  с призраком коммунизма, показавшимся им  когда-то лучшей кандидатурой на роль страшного врага, вдруг так смешно оступились  здесь.   Совершили  чудовищную, глупую  по своей примитивности оплошность,   сделав именно этот красный половичок символом своего   успеха, счастья и   неоспоримых побед. Выкрасив  не в  возвышенно-одухотворенно белый, не в  благородно-королевский  фиолетовый, а вот в такой — стопроцентно коммунарский,  бескомпромиссно-коммунистический цвет. Тиражируя этот  цвет каждое свое мероприятие, сделав его вездесущим,   всепроникающим, переживающим всех, кто когда-либо на него ступал. Их шаги были  зыбки и преходящи. А оно, это  полотно вечно  пылающего алого — практически  непобедимо. Ну, может, ткань и   изнашивалась. А вот цвету -  ни годы, ни   выражение лиц, проплывающих над ним было не страшно. Он переживал всех.

 Слепцов по тонкости своей  творческой души не мог этого не отметить. Однако  по  сонастроенности времени  и своего  рационального  характера  он не мог себе позволить  отклониться от внешнего  курса на  удачу и процветание,  двигался  в  потоке. И в плане творчества, и в плане всеобщей модной направленности  мыслей  и  вообще.
Лакированные туфли, шелковые носки. Прекрасно сидящий костюм на плечах. Идеальный  по крою, подходящий по цвету. Отстрочка  бледно-голубым,  мелкие проблески цветных ворсинок на   бархатистом  темно-синем фоне.  В петлице -  живой цветок,  рядом — еще один, девятнадцатилетний.

Гармония — так звали девушку -  вложила свою бледную ручку в его  видавшую  виды ладонь и шелестела за ним, один в один -   тень невесты  из   мультика. Не шла, а реально словно скользила, бестелесная. По количеству килограмм в платье она и была скорее бестелесной,   голое платье это только доказывало.

Слепцов продвигался вперед, прокладывая грудью дорогу, пуговицы трещали, цветок в петлицах трепетал.
Камеры щелкали, ресницы Гармонии  вздрагивали от смущения и гордости.
Женаты они были  недели две  — едва успели к фестивалю.
Встретил он ее... как-то, уже  никто не помнил как, но как-то там встретил. Однажды проснулся, потянулся, понял: что-то под мышкой мешает. Думал, прыщик. Глядь — там девушка.
Разбудил . Познакомились. Хорошая оказалась. Скромная. Работящая. Неприхотливая такая.  И имя красивое — Гармония. Сама придумала. 

Он был горд  перед друзьями, демонстрируя ее,  она была счастлива  просто так, без всяких причин. Вечно благонравная, вечно готовая,     играла ямочками на щеках и улыбалась всегда одинаковой,  немного смущенной,  немного призывной улыбкой. И ему, и  друзьям его, и  местным киноворотилам. Здесь, на красной дорожке, чуть   зайдя за его плечо, словно пытаясь спрятаться немножко, вздрагивала  краешками губ на каждую вспышку, влажным взглядом устремляясь в гущу  фотографов, пытаясь  рассмотреть за камерами самого симпатичного, чтобы завтра купить на фотосессию.

Они выходили последними.
Гармония переволновалась, ожидая. Ее колени подкашивались,  пальцы теребили расшитый  стразами подол,  даже  длинные, прямые волосы, казалось,  переутомились и безвольно  болтались где-то там, в районе талии. А Слепцов ничего, держался.   С наглой усмешкой взбадривая усы фразами о том, что зато никто не наступает им на пятки и не торопит.

Пара прошла пару метров вперед и встала посередине. Повернулась направо, налево. Попозировала взявшись за руки,  приобнявшись.
Назавтра разлетятся фотографии,  запестрят заголовки. Народ будет жадно искать знакомые лица,  изъяны в  известных чертах, феерические проколы с одеждой, пойманные в неудачный момент лица и позы. Восхищаться, злорадствовать и  самоутверждаться в комментах. Все, как тысячи лет назад, только по интернету.
Никто ж и не узнает, кто там первый выходил, кто последний. 

«Скорее всего Гран при не дадут» —  осенило вдруг Слепцова. Он понял это ясно,  так четко, словно председатель жюри на ухо прошептал результаты. «Ясно ж, все заранее куплено», - уныло думал  он, подставляя  себя фотографам то справа, то слева и ловко прикрывая округлившийся животик юной женой.
«Скорее всего дадут этому американцу. Пройдохе этому костлявому. Он у них тут уже второй десяток лет кормится. С  оргами  дружит,  в этом году на свадьбе Безоса    рядом с   сидели. Обнимались  беззастенчиво. Не просто так же все это. Точно дадут.»- икнул он.  К счастью, этот позор был удачно скрыт порывом  с воды. Ветер  схватил локоны Гармонии, поднял их наверх, словно   издеваясь и  подбросил в разные стороны.
«На фотках должно хорошо получиться» - довольно отметила та: веер длинных тонких нитей в разные стороны, пересекая ее лицо и его,    очень в стиле арт деко, да.
 «Но даже если  и прокатят, буду хотя бы номинантом. - продолжал размышлять про себя Слепцов.-  У нас и до этого мало кто добирался.»
Он  широко, победоносно улыбнулся  помахавшей ему ладони. Чья это  ладонь выскочила из-за спин папарацци  было совершенно не понятно, но она подарила прекрасный   повод  помахать  недругам  ручкой. Сквозь глянцевый блеск фотографий доказывая: я-то здесь, засранцы. Попробуйте догоните.
Гармония споткнулась:  неловко наступила  на платье сзади,  пошатнулась, подалась вперед,   споткнулась,  не удержавшись на 13 метровых шпильках.
Ойкнула, покраснела и свалилась на Слепцова.
Бретелька с плеча упала,   платье съехало, почти оголив то, что   приличные люди берегут до спальни.
-Ой...-  заулыбалась нежно, сияющим взором глядя на мужа, разгоняя его  меркантильные мысли о денежном эквиваленте  неполученной премии и корыстные — о карьере. Заобнимала его руками,  стараясь придать всему игривую, романтичную  окраску.
Фотографы  не теряясь, застрекотали. Пара, расслабляясь и входя в кураж,  начала подыгрывать.

«Пусть завидуют» - ущипнул Слепцов жену. Палец соскочил с мягкого, больно ударившись    о   какую-то там подвернувшуюся в глубине кость. Жена взвизгнула, он  от боли скорчил  гримасу, которую все приняли за  хитрую, важную улыбку главного претендента на  приз.

-Пойдем  уже...— шепнула Гармония ему на ухо. Ей  бы никогда не надоело позировать, тем более с мужем. Мало ли для чего пригодятся фоточки?  Но шпильки были слишком высоки, с моря дул ветер, постоянно распахивая разрез  платья и швыряя спутанные  волосы в лицо. Да и фуршет перед показом   не хотелось пропустить.
-Рано еще... -  выдавил в правый угол рта муж.
-Не рано... -  вообще-то Гармония никогда не спорила, тем более с мужчинами, тем более с мужьями,  но  урчащий желудок   не оставлял ей выбора, -   ...поесть не успеем.
-Главное выпить успеть... -   обожающим взглядом  уставившись в нее, взяв ее лицо в свои огромные лапищи,  шепотом   выдохнул он. Поза была волшебная — даже  фотографы возбудились. Содержание сказанного им было не слышно, но все можно додумать по картинке.
-Так и не успеем ведь,- кивнула  юная леди , показывая одними нарисованными бровками и    то, что сеанс начнется через пять минут, и то, что  скорее всего все вкусное уже разобрали, и то, что через эту толпу  хрен продерешься к столам, и то, что потолкаться   с бокалом вина и канапе   в толпе  мировых звезд все меньше и меньше времени. А для карьеры надо бы.
-Как всегда права! — Слепцова магнетизировали эти губки, сияющие от глиттера  и глазки, сияющие от эстрогена,  эти тонкие  пальчики, касающиеся его, словно невесомые цепкие тонкие  лапки стрекозы. Мысли о  фильме отплыли куда -то вдаль.

Какая уже разница, в конце концов.  Фильм снят, ничего не изменишь. Все взятки... все карты розданы, ничего не  исправишь. Зато он здесь, на красной дорожке, под прицелами камер,  рядом с  юной феей. В свои-то годы. Когда многие уже внуками довольствуются и пенсией, он — Слепцов  обернулся через плечо на море -  здесь, на кинофестивале мирового уровня с юной, без памяти влюбленной в него женой.  Он вновь улыбнулся под клацанье вспышек, снова ущипнул ее, снова  пальцем ударился больно о кость, но на этот раз как-то даже и приятно ударился. Наклонился  к ней и влажно дыхнул прямо в розовое эльфистое ушко:
-Только сначала   заскочим.... - Гармония  недоуменно сфокусировалась на его плече,- … бретелечку поправить...
И они,  хитро улыбаясь, и отмахиваясь окружающим открытой ладонью с разных сторон,  поднялись по ступенькам и исчезли в прорези  черного бархатного занавеса.

Не успели они  сделать и пары шагов, служащие выскочили за ними с заградительными решетками, перекрывая вход.

А на начало дорожки, как горох из миски, высыпались нарядные девчонки. Те, которые хотели бы тоже, но не хватило денег. Или  таланта не хватило. Или еще каких врожденных качеств. Их было  море. Больше, чем иннициированных,  хохотавших там за плотно задернутым бархатным занавесом. Таких молодых, красивых, таких же  куражливых и  кривляющихся. Желающих  сделать пару тройку фото на фоне дворца, фестивальных постеров и толпы папарации. Ну и просто постоять на красном красиво.