Возвращение Пиковой дамы Глава 7 Следы

Глава 7. Преступник оставляет следы

– В Петербурге есть люди, которые ищут правду в бумагах, но есть те, кто ищет её в лицах, – сказал Томский. – Я знаком с одним из них – частным сыщиком Алексеем Ивановичем Верещагиным. Он распутал не одно дело придуманным им способом, когда из-за семейных секретов не хотели приглашать полицию. Сейчас я за ним пошлю, может, мы пока сгоняем пару партий? А ты, Герман, присоединишься?
– Без меня, я дал честное слово доктору: больше карты в руки не возьму.
Привезли сыщика.
– Господин Верещагин, у нас к вам просьба: распутать небольшое дело, – попросил Томский, – сейчас Сурин введет в курс дела.
Верещагин выслушал рассказ внимательно, не перебивая ни разу. Он не задавал вопросов – только изредка поднимал брови, когда речь заходила о камергере, о собаке, о платке Полины, о мгновении, когда Герман отвлёкся.
Когда Сурин кончил, он некоторое время смотрел в пустоту, словно перебирая в уме не слова, а невидимые улики.
– Карты, я имею в виду то самую пиковую даму, что лежала на столе, у вас сейчас нет? – наконец произнёс он. – Жаль.
– Вы полагаете, можно будет доказать подмену? – спросил Нарумов.
Сыщик медленно кивнул.
– Если сохранилась та пиковая дама, которую положил на стол камергер… то да. Я попытаюсь доказать.
– Чем? Камергер всё отвергнет.
Сыщик усмехнулся одними губами.
– Каждый человек, беря в руки предмет, оставляет на нём невидимый знак. След от кожи, пота, жира, табака, пудры. Мы их не видим – но след остаётся. Я много лет наблюдаю за этим. На бокалах. На стекле. На лакированных шкатулках. Даже на картах.
Томский недоверчиво улыбнулся:
– Вы хотите сказать, что палец можно узнать так же, как почерк?
– Я хочу сказать, что каждый палец оставляет свой собственный рисунок. Петли, дуги, завитки. Они не повторяются. Это ещё не признано наукой. Над этим смеются. Но я знаю: это возможно. У этого – будущее.
В комнате повисла тишина.
– И вы сможете разоблачить камергера? – спросил Герман.
Сыщик посмотрел на него прямо:
– Если вы принесёте мне ту самую пиковую даму, да. Я попробую. Если на ней остались следы того, кто её подменил, я их увижу.
– А если он вытер карту? – тихо сказал Сурин.
– Человек думает, что уничтожает след. Но уничтожает лишь то, что доступно глазу.
Найдите карту. Не трогайте её голыми руками. Не кладите в колоду. Не храните среди бумаг. Лучше завернуть в чистую ткань. А дальше… дальше дело техники и терпения.
Герман медленно выпрямился.
– Значит, правда всё ещё может быть доказана?
Сыщик кивнул:
– Если подмена была, я ее докажу. Но я не работаю бесплатно. Принесите мне карту, и я сделаю все что смогу.

Вечер у Томских был устроен просто и уютно. В столовой пахло свечами, чаем и чем-то сладким из кухни. Гости говорили вполголоса, смеялись, звякали столовыми приборами, и всё это сливалось в ровный шум. Полина хлопотала с такой мягкой заботливостью, словно хотела, чтобы каждому за столом стало по-домашнему спокойно.
Герман, войдя последним, сразу увидел Лизу. Она сидела у окна, в светлом платье, чуть склонив голову к Полине и, почувствовав на себе его взгляд, подняла глаза.
Когда их взгляды встретились, Лиза слегка покраснела и тут же отвела глаза,
–Прошу, – сказала Полина, – садитесь, господа, занимайте свободные места.
Герман увидел свободное место рядом с Лизой. Он остановился, будто сомневаясь, но отступать было поздно: кто-то уже подвинул для него стул.
–Если позволите… – тихо произнёс он.
–Да… пожалуйста, – так же тихо ответила Лиза.
Оба сидели прямо, чуть напряжённо, словно между ними пролегала невидимая граница, которую нельзя было переступить неловким движением. Некоторое время они даже не смотрели друг на друга, делая вид, что заняты тарелками, приборами, разговором соседей.
Первым нарушил молчание Герман:
–Вы… давно у Томских?
–Нет, – ответила она после короткой паузы. – Меня пригласила Полина. Я… редко бываю в гостях.
Он кивнул, словно это объясняло гораздо больше, чем было сказано вслух.
Иногда их пальцы почти касались, когда оба тянулись за хлебом или бокалом. Оба всякий раз вздрагивали от этого прикосновения. В разговоре за противоположным концом стола кто-то громко рассуждал о карточной удаче, кто-то смеялся; Герман слышал эти слова глухо, как сквозь воду. Он ощущал только её присутствие рядом – её дыхание, слабый запах духов, тихий шорох платья, когда она меняла позу.
Часто Лиза поднимала на него глаза – осторожно, будто проверяя, не смотрит ли он. И всякий раз он уже смотрел. В этих коротких взглядах было больше, чем в долгих разговорах.
Полина, будто, между прочим, несколько раз обращалась то к одному, то к другому, втягивая их в общий разговор.
Первые минуты они оба чувствовали неловкость. Герман говорил мало, больше слушал. Лиза отвечала коротко. Иногда их руки почти соприкасались, и тогда оба замирали на долю секунды, словно боялись спугнуть это тонкое, ещё не названное чувство.
– Вам здесь хорошо? – тихо спросил он.
– Да, – отозвалась она. – Здесь спокойно… И вы сегодня кажетесь совсем другим.
Он посмотрел на неё внимательнее.
– Это рядом с вами.
Лиза опустила глаза. Сердце её билось так громко, что ей казалось – он должен это слышать.
Когда подали чай, атмосфера за столом стала мягче, разговоры – тише.
За столом шутили, вспоминали чужие истории, спорили о пустяках. Но для них двоих весь этот шум будто отступал далеко назад. Они существовали в своём тихом круге, где каждое слово значило больше, чем казалось.
Полина иногда поглядывала на них с мягким удовлетворением. Томский смеялся, рассказывал что-то друзьям, но и он время от времени бросал быстрый, понимающий взгляд.
Когда ужин подошёл к концу и гости стали подниматься из-за стола, Герман почувствовал, как внутри у него что-то сжалось – не хотелось, чтобы этот вечер так просто кончился.