Сокровища Тохтамыша

   Разговорился я как-то с ребятами в лесу, у костерка на туристическом слёте. Те оказались начинающими елецкими альпинистами. Они так расхваливали одно укромное местечко на реке Воргол, где тренировались, что я загорелся непременно посетить его. Тем более, по их рассказу — местные жители свято верили в легенду о том, что в одной из пещер, на высоком берегу реки, спрятал несметные сокровища ордынский хан Тохтамыш, убегая с московской добычей от преследования в 1382 году.
Понятно, — спрятал, потому что бежал от отряда русского князя Владимира Андреевича Храброго. Но почему Воргол, это же аж под Волоколамском? Никто из местных краеведов-патриотов, конечно, не задумывался об этой «исторической казуистике». Было, точно было! Народная молва врать не может.
«Копчёный кич» — даже само название одной из пещер, грандиозной по слухам, завораживало.
   К осени я убедил главного редактора о необходимости появления подобного материала в нашей газете.
А мой коллега, вечно не просыхающий Сеня, поддавшись обаянию пересказа будущего сюжета на летучке, увязался со мной, да ещё со своей подругой.
Сеня был добрым, вполне безобидным, но и уникально безалаберным парнем.
В суматохе дел, я поручил ему позаботиться о билетах.  Договорились встретиться на вокзале.
   Вечером он стоял у вокзала с небольшим рюкзачком, из которого торчал какой-то странный предмет, обёрнутый в газету и держал за руку Марину.
Невероятно, что они пришли первыми. Такого с Сеней ещё не бывало. Видимо он по- настоящему увлёкся идеей нашей командировки-экспедиции.
Марина держала в руках букетик полевых цветов и зонтик.
— Вещи, оборудование в камеру хранения сдали? — удивился я.
— Нет, это всё. Какое оборудование?
— Васильки? — посмотрел я в невинные голубые глаза, а потом на цветы.
— Нет, это цикорий. Сеня подарил.
— Эх, а верёвку, карабины, палатку? Что, в моей втроём спать будем? — разгорячился я.
— Верёвку точно не взяли, а я говорила.
Сеня виновато посмотрел на нас. Молча снял рюкзак и свистнул таксисту, поджидавшего новую жертву неподалёку.
— Скоро буду. Ждите.
Мы посмотрели на часы, переглянулись. И стали ждать.
Благо, я и Маринка не знали точного времени отправления и не особенно волновались.
Марина села на ступеньки и открыла Сенин рюкзак.
— Мужики здорово меняются, когда рядом настоящая женщина. Цветочки ладно, смотри, чего он взял.
Она с трудом вытащила из рюкзака огромную копчёную ногу «Тамбовского» окорока.
— Ничего себе, — я аж присвистнул. Как это можно съесть?
— Да ладно, я покажу. Никогда окорок целиком не видел?
— В магазине да, но не в рюкзачке. Хотя это и в правду — вещь!
Конечно, из еды и оборудования это было всё.
Я начал нервничать, и мысленно перебирать содержимое собственного рюкзака: спальник, палатка, примус, сорок метров веревки, три карабина, обвязка, фонарь, две буханки хлеба, три банки «Завтрака туриста», «Шпротный паштет», бачок с бензином, котелок, пачка риса, сахара и чай. В принципе хватит на всех. Только верёвки маловато будет. Говорил же Семёну. Тот записывал даже. Но окорок, видно голову ему вскружил.
Через полчаса он вернулся на такси с огромным рюкзаком.
— Маринкин, вот. Чуть не забыли в впопыхах. Побежали, может успеем?
Он достал из кармана мятые билеты, посмотрел на часы и изменился в лице.
— Поезд... Твою мать... Ушёл.
Я так расстроился, что разговаривать не хотелось.
— Фигня, вопрос. Сейчас поедем. Идейка одна появилась.
Хитрюга таксист, который возил Сеню, давно уже понял, что не судьба нам уехать сегодня. И не спешил к другим пассажирам.
— Может догоним, парни паровоз?
— Как?
— Поезд не скорый, — пассажирский. Он каждому столбу будет кланяться. На очередной станции подхватим. Садись, молодёжь, попробуем.
И мы помчались.
Через час он высадил нашу компанию на каком-то полустанке и заломил такую цену, что если бы мы её оплатили, обратно бы не вернулись точно.
— Надо было раньше, гражданин таксист, о деньгах говорить.
— Кто же знал, я вам не арифмометр, — долго вспоминал название счётной машинки таксист.
— А счётчик, счётчик тебе зачем, барыга? Почему не включал?
— Дык, нам за город не положено. Вот и не включал. Помочь молодым ребятам хотел.
   Сеня вытащил окорок и таксист чуть слюной не подавился.
— Вот, отрежу тебе лучшую часть от него, хорошо? При этом сошлись на двух червонцах.
   На станцию наш поезд не пришёл. Ему там не нужно было останавливаться, так как это станция была товарной.
Я готов был убить Сеню. Но Маринка сказала, что это очень романтичная ситуация и она впоследствии даже рассказ бы написала о наших приключениях.
Сеня был ещё и авантюристом.
Он заранее на бланке редакции распечатал письмо с просьбой «органам власти и организациям оказывать всемерное содействие научной (!) экспедиции молодёжной газеты».
Вечерело. Наш авантюрист пошёл в станционную конторку со своим, почти подложным письмом. И что вы думаете, вышел оттуда в обнимку с добродушным дядькой в форменной одежде.
Маринка улыбнулась мне и сказала: «Сеня и коня ушатает»!
Сеня повелительным жестом попросил открыть его большой рюкзак, присел на скамеечку у конторы и стал раскладывать достархан.
— Ребята, вы не поняли. Благодарить не нужно. Просто так посажу в локомотив. Бесплатно, хоть и не положено посторонним, — сообщил дядька.
— Именно это «не положено» мы и отметим, — решительно изрёк Сеня.
Я в изумлении увидел в недрах рюкзака со спальниками, верёвками и альпинистскими причиндалами несколько бутылок вина.
Экспедиция начиналась интересно.
После трёх часов ожидания, вокруг нас собралась приличная компания из составителей поездов, диспетчеров, стрелочников, и иного персонала. Самое удивительное, что все приходили со своими бутылками, стаканами и закуской. Провожали нас так душевно и тепло, как каких-нибудь космонавтов, — с напутствиями и наилучшими пожеланиями.
Для нашего путешествия определили нам вторую кабину локомотивной сцепки.
Ехать предстояло, может быть, и не так долго, но ребята-машинисты посоветовали нам поспать, постелив под спальники газеты на жирный и липкий пол. 
— Только упаси бог, что-нибудь тут трогать и на что-нибудь нажимать!
Вроде ничего устроились.
— Бывало и хуже! Вот в армии я даже стоя спал и не раз. Старая школа, — сказал Семён, стянул носок на руку, и выкрутил лампочку, мешавшую ему заснуть — так-то лучше.
Разбудили нас в половине пятого.
— Остановка? — продрав глаза, посмотрел я на машиниста, машущего фонарём в нашем импровизированном «купе».
— Нет. Тут мне передали по связи, что у вас, в смысле у нас, темно во второй кабине.
— Заботятся?
— Смешно. Просто не положено без лампочки, стрёмно, вдруг случилось что. Куда она подевалась? Не брали?
Я сделал вид, что даже не понял вопроса.
Через полчаса мы приехали. Машинист, вкручивая новую лампочку, подозрительно посмотрел на меня. Я снова пожал плечами, поскольку последние несколько минут исправно искал её.
   Мы вышли в густую чёрную ночь. За пределами станции разглядеть чего-нибудь было невозможно. Прошли почти на ощупь с километр и остановились на каком-то лугу.
— Давайте палатку поставим и хоть поспим до утра, — предложил я. Все охотно согласились. Одноместная палатка была только у меня. Ну да ладно, в тесноте, да не в обиде. Только, чур не брыкаться!
Можете представить себе положение, в котором мы оказались утром? Накануне в этих и без того малоэлектрофицированных местах, прошёл шторм, который оборвал несколько электрических линий. Ни одной горящей лампочки в округе!
Мы, оказывается, поставили палатку, в аккурат на цветочной клумбе, у самого правления колхоза или даже райкома партии.
Хорошо, что зерновые и корнеплоды были уже убраны, и не было необходимости местному начальству рано приходить на работу. И милиция спала.
Но мы собрались, вероятно, минуты за три. Поправили подмятые цветочки, и поспешили к Копчёному кичу.
   Плутали мы недолго, спрашивая пару раз о дороге неразговорчивых пастухов.
Один из них, дедок в армейской плащ-палатке, поинтересовался торчащим из рюкзака окороком.
— Покажь, что за нога у тебя.
— Это ещё зачем?
— Тут на работе всякое случается, — рассуждал пастух, норовивший заглянуть в наш рюкзак. — Придут чужаки, барана поймают, ногу евойную отрежут, и дёру.
— У живого? — зашлась от возмущения Марина.
— То-то и оно, с живого. Словно не человек он.
— Баран — человек? — не понял обалдевший Семён.
— То-то и оно! Человек так не поступит. Скоты они, а не человеки.
— Баран? Не, у нас не баран, — уже сообразив в чём дело, иронизировал Сеня.
— Вот ты лыбишься напрасно. А ногу, всё одно, — покажь.
Тут Маринка не выдержала: «Вам не стыдно, товарищ, мы журналисты, а не воры, и нога у нас коровья!» Да? — уточняющим взглядом посмотрела она на Сеню.
— А вы думаете, я коровью ногу от бараньей не отличу, — улыбнулся пастух. — Просто прощупываю вас. Хотя вы вроде нормальные. Но чувствуется, что с устатку. А под это дело такие чудеса вытворяют!
   Погода была чудесной, по-летнему тёплой.
Место и в самом деле было волшебным.
Представьте себе заповедный уголок земли, где река Воргол прорезала себе русло в толще древних известняков и образовала глубокий каньон у границы Среднерусской возвышенности.
Это были настоящие скалы. Не очень, конечно высокие, но любоваться и тренироваться там было, правда удовольствием.
Несмотря на осень, цвели здесь ещё некоторые растения и древние альпийские реликты. Известно, что ледник в ледниковом периоде остановился у здешней Галичьей горы и обессилел. Поэтому тут сохранилось потрясающее доисторическое разнообразие.
У скал не было ни единой души. Мы разбили лагерь у самого входа в пещеру.
Вид оттуда был превосходным.
  Осмотрелись, попили чайку, полакомились окороком и пошли осматривать окрестности.
У реки мы встретили того же деда. Он снял плащ и уже в протёртой до дыр в локтях гимнастёрке грелся на солнышке и любовался рекой и овцами, пившими воду.
— С овцами вроде как проще, чем с коровами, но корова, как человек, а то и более сообразительная. Баран он и есть баран, — продолжил он общение с Мариной. — Вы по какой оказии здесь?
— Места тут у вас красивые, раздольные, богатые.
— Тю, поди, клад искать приехали? О, сколько тут люду сгинуло, боже упаси. Ещё до войны приезжали, приезжали, будто мёдом им намазали.
— Как сгинули? — взволновалась Марина.
Мы расселись рядом.
— Пещерами интересовалися. Вон этот самый Копчёный кич, или камень, значит, — показал он рукой на нашу палатку под сводом скалы. Сюда лазили в пещеру кому не лень. А тут такой случай приключился: один мужик, как я, — пастух значит, пошёл за коровой. Она стерва, ушла в пещеру прохладится и пропала. Он за ней, а выйти не смог. Дорогу потерял, видно, заблудился. Темно, не видать ничего. Даже слышали, как они мычали оттуда оба. Тогдашний председатель позвонил куда нужно, значит. Приехали с НКВД, или ещё какие. Тут взрыв, значит, устроили и вход с тех пор замурован.
— Сколько себя помню, точно такие же страшилки рассказывают по стране, — рассуждал Сеня.
— Так страшилки они и есть. Чего нормальному человеку по пещерам таскаться? И в наши, и в ещё там куда.
— А, сокровища правда тут, зарыты? — спросила деда Маринка.
— Кто его знает. Тохтамыш какой-то, царь татарский, здесь был, в народе говорят. Я вам так скажу: что имелось, то давно растащили по дворам. У нашего деверя был дед Никола. Послала его бабка кирпичи под корыто поискать. Так тот отсюда и приволок парочку. А года три, потом как он помер, деверь кирпичи поскрёб случайно, а они из чистого золота оказались. Как не верить?
— О, я даже читала об этом в газете, — возбудилась девушка.
— Тут золото повсюду под ногами. Да не каждому даётся. Смотрит один — грязь да камень. Другой смотрит — золото да серебро.
— Это слишком заковыристо, дедушка, — заметил я.
Но деда Мишу было уже не остановить. Часа за два, наскучавшись по человеческому вниманию, выдал он всю подноготную этого места, вольно пересказал историю страны и даже намекнул на непростое устройство нашей Вселенной.
— Суперский дед! Я такого никогда не встречала.
— Да ты со своим говорила когда-нибудь? — махнул рукой Маринкин друг.
   Только вечером навесили мы страховку и полазили по скале. Даже покачались, как на качелях, над Копчёным кичем. Казалось, что летишь над Ворголом. Сердце замирало от страха и восхищения.
На закате солнца Сеня с Маринкой ушли гулять, а я развёл костёр и начал готовить ужин. Нужно было срочно разобраться с окороком. Отрезал приличный кусок, растопил в чугунке сало, бросил туда мясо, потом засыпал рис, добавил остатки соуса «Краснодарский», употреблённого ранее на «проводах экспедиции», залил родниковой водой и закрыл крышкой. Хорошо, что в кармане рюкзака были пакетики со специями и перцем. Они и сделали этот «плов» по-своему неотразимым. Ну, с голодухи, по крайней мере.
Ужинали молча, вглядываясь в темнеющие дали. Потом, поняв, что это был не самый плохой ужин в жизни, принялись обсуждать рецепт.
Усталость валила с ног. И я, прихватив спальник, пошёл спать на широкий камень под свод пещеры.
— Это нечестно, — сказала Маринка. — Сашина палатка, и он должен спать в палатке.
— Саша будет спать в палатке, однозначно, но будет не очень правильно тебя оставить на открытом воздухе.
— Сеня, ты такой правильный, до одурения. Если ты не подумал о нашей палатке, то сможешь ли ты позаботиться о нашем будущем доме?
А ведь она права, подумал я.
— Не переживайте и ложитесь спать, пожалуйста.
Тут взбрыкнул Сеня, — взял свой спальник и демонстративно начал искать свой «усыпальный» камень.
Я рукой показал Марине на палатку и она, как мышка исчезла в её чреве.
Пламя костра радовало нас и пугало. Я представил, что на протяжении тысячелетий так засыпало всё человечество, и стал погружаться в сон. 
   Разбудил меня топот чьих-то шагов. Прислушался: над скалой метрах в двадцати сверху была тропинка, по которой точно шли люди. Вскоре я отчётливо услышал их негромкую речь.
— В прошлую субботу мы тут пятерых мужиков по полной отоварили. Вы сразу бейте палками по палатке, а мы потом навалимся на неё, и им капец.
— Нет-нет! Вы чего удумали! Я убивать не буду. Меня мамка убьет, а потом посадят, а я в институт после школы хочу поступать.
— Димон, ты чё, придурок! Зачем убивать, так отмудохаем, деньги заберём, палатку, эти, как их, мешки спальные. И пусть валят отсюда — туристы чёртовы. Эти мрази у деда Миши барана в запрошлом году украли, а ты их жалеть будешь.
— Ну не знаю, бить-то сильно зачем?
Я представил картину будущей расправы, и жуткий глубинный страх словно приковал меня к холодному камню. Я вспомнил про Марину, понял по храпу, что Сеня уже крепко спит, и заставил себя сделать первый шаг. Присев у костра, я бросил в него все имеющиеся дрова и хворост. И он полыхнул под самые своды пещеры. Когда я приоткрыл полог палатки, проснувшаяся Маринка немного испугалась и машинально подвинулась к краю.
— Тсс... Тихо, — приставил я палец к губам. Какие-то хулиганы сюда идут. Даже не знаю, что делать. Маринка, похоже, ничего не поняла, похлопала ладонью рядом с собой и с головой скрылась в спальнике.
Через несколько секунд мне ничего не оставалось, как выйти навстречу непрошеным гостям.
— И кто это здесь в гости к нам пожаловал? — твёрдо, не ожидая от себя такого настроя, бросил я группе пришельцев с дубинами и кастетами. — Ещё ужин не остыл. Присаживайтесь, ребята. В экспедиционном лагере у нас плов на ужин.
Передо мной стояло человек семь. Им было, на мой взгляд, от шестнадцати до двадцати пяти.
Старший из них осёкся.
— Чего? Что за экспедиция? Какой такой экспедиционный лагерь?
Я посмотрел на него, как бывалый профессор смотрит на свою жертву перед госэкзаменом, предвкушая фиаско нерадивого дипломника. И начал разговор, словно актёр, поначалу забывший текст, а потом мгновенно уцепившийся за неизвестно откуда взявшуюся энергию. Я точно вошёл в чужой образ и начал с ходу осваиваться в нём.
— Вы же местные, не так ли? Если бы знали, как мы благодарны вам за то, что не забываете нас — молодых учёных, рассказывая о красоте и истории вашего прекрасного, многострадального края! Как здорово, что вы бережёте память предков на территории, дарованной Провидением... (Ну это я точно загнул, и чуть было не потерял темп выспреннего монолога.)
Парень, перекидывавший из руки в руку нож, даже выронил его, увлёкшись моей неожиданно замысловатой речью.
«Старший» хотел было сказать что-то, но я чуть не заткнул ему рот своей ладонью.
— Тихо, товарищи, наш парторг, доцент Марина Ивановна, наверное, уснула. Не будем её тревожить. Да?
— Ну... Да, да, — как по команде, кивнули ошарашенные члены молодёжной банды.
— Марина Ивановна, она что? Она здесь? — неуверенно спросил старший.
— О как! Вы знакомы? Невероятно! Знакомы с нашей знаменитой Мариной Ивановной... Я на секунду замешкался, подбирая сколько-нибудь узнаваемую фамилию для нашей Маринки. — Розенталь, — успокоился я, вспомнив нашего универского профессора.
— Нет, я хотел сказать, что не знаю, но фамилию, фамилию... слышал, конечно слышал, — вклинился в спич «старший».
— Ну... Это даже хорошо. А то она такая строгая. Перед ней даже секретарь вашего обкома пасует. Теперь вот будет помогать нам во всех начинаниях.
— Ни хрена себе! Сам Смирнов? Каких начинаниях?
— Ну как же! Скоро сюда приедет туча народа и техники. Будем даже шурфы бурить! Много шурфов! Экспедиция Академии наук и истфака МГУ — это вам не хухры-мухры. Да вы садитесь, угощайтесь.
Самый младший — Димон первым присел на бревно у костра.
— Я правильно понял, клад будете искать?
Я похлопал его по плечу и положил плов в картонную тарелку.
— Правильно мыслишь. Только не клад, а сокровища. Сокровища хана Тохтамыша!
Только представьте на минуту: вот на этом самом месте, где мы сидим сейчас с вами, под сводами Копчёного кича сидит на персидских коврах, обложенный шёлковыми подушками, ордынский хан и кушает изысканный плов. Вот как этот, — показал я на свой котелок. А внизу, у реки, отдыхает у костров его войско...
— Шестьсот лет назад! Мне батя рассказывал, — присел на бревно и, немного осмелев, налил себе чаю ещё один из парней, — что здесь купец один — Талдыкин всю жизнь искал сокровища эти. И здесь, и на Вороном камне, и на Звонарях у скал. Вон там его мельница, правда уже разрушенная, — показал он в черноту в сторону Воргола.
— И мой дедушка рассказывал, — вторил ему белобрысый парнище, принюхиваясь и осторожно накладывая в тарелку наш плов.
— А моя бабушка даже работала у того купца. До революции это было, — продолжал самый полный из них, розовощёкий Кузя.
Банда на моих глазах обмякла и превратилась в общем-то обычных сельских парней, даже не помышлявших о разбое.
Я самому младшему потом подарил зелёный круглый значок «МГУ» со своего рюкзака. И чуть не расплакался, когда тот доверительно сообщил мне, что будет поступать на исторический факультет.
   Хранили ли эти места сокровища Тохтамыша?
Всё может быть. Никто этого не знает: ни местные жители, ни учёные. А может быть, прямо здесь, под «усыпальным» камнем, на котором мирно похрапывал Сеня, и лежала московская добыча ордынского хана.
   Когда обращённые мной бандиты ушли, попрощавшись по-братски, из палатки вылезла дрожащая от стресса Маринка и поцеловала меня в щёку.
— Я потрясена. Просто потрясена произошедшим.
В этот момент раздался истошный крик, и из темноты появился Сеня с окровавленным пальцем.
— Так спалось прекрасно на свежем воздухе. А тут хруст какой-то. Твою мать — лампочка, та самая. В спальник закатилась и лопнула. Вот даже палец обрезал. А чего вы не спите?
— А ты, Сенечка, не слышал ничего? — осторожно спросила Марина.
— Ничего. Нет ничего. А что, что-то произошло?
Маринка почему-то не поверила Семёну. А на меня посмотрела восхищёнными глазами.
И днём общение между ними не заладилось. Мы ходили на развалины мельницы купца Талдыкина, осмотрели скалы, прикидывая, где могут быть спрятаны сокровища. А к вечеру поспешили на поезд. По дороге встретили знакомого деда Мишу и подарили ему оставшуюся часть «тамбовского» окорока.
   Через несколько лет в Москве я встретил в троллейбусе того самого парня Димку,  желавшего учиться, — уже выпускника истфака МГУ. Он рассказал мне о том, что деда Мишу убили, когда тот отбивал корову от городской воровской швали. «Старший» погиб в Афгане, другие парни разъехались кто куда. И, честное слово, до сих пор, приезжая погостить, грезят «сокровищами Тохтамыша».
Мне стало немного неловко за тот нечаянный обман. Но Димка меня успокоил.
— Как здорово, что ваша экспедиция побывала у нас. Теперь на Ворголе, на Галичьей горе заповедник. И много людей приезжает посмотреть и душой отдохнуть в наши легендарные места.
...Нет, всё-таки неловко. Нашу заметку тогда даже не опубликовали.