6. Метатрон

Лекция 6. Метатрон

Четверг, 26 октября 1989. Аудитория 317.

[На полях рисунок: лестница, уходящая за край страницы. На ступенях — три фигурки: одна внизу, одна посередине, одна почти наверху. Подпись: «Енох. Илия. Иоанн. Кто следующий?»]

Шестую лекцию профессор начал без обычного вступления. Он вошёл, кивнул нам, подошёл к доске и нарисовал вертикальную линию. Потом перекладины — одну, вторую, третью. Потом ещё. Линия превратилась в лестницу, уходящую вверх, за край доски, за раму, за пределы мела и дерева.

— Лестница Иакова, — сказал он. — Кто помнит?

— «И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх её касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней», — процитировала Лена. У неё был тихий, но уверенный голос; она вообще говорила редко, но всегда точно.

— Быт. 28:12, — кивнул профессор. — Хорошо. Но кто такие эти ангелы? И куда они идут?

Он обернулся.

— Традиционное толкование: это души. Души праведников, которые восходят к Престолу и возвращаются обратно. Или это ангелы-хранители, которые сопровождают души. Или это просто символ связи между небом и землёй. Всё так. Но есть другое толкование. Тайное. И оно связано с человеком, который не умер.

Он написал на доске: «МЕТАТРОН».

— Это имя ничего вам не скажет. Но когда-то оно значило всё.

Он начал рассказывать — и в его голосе появилась та особая интонация, которую я уже начал узнавать: так он говорил, когда приближался к чему-то важному. Не просто к историческому факту — к той точке, где факт перестаёт быть просто фактом и становится ключом.

— Метатрон — высший ангел в иудейской мистике. «Малый Яхве». Тот, кто сидит на престоле рядом с Богом. Небесный писец. Хранитель тайн. В «Сефер Йецира», в «Зогаре», в трактатах Хейхалот — везде он упоминается как фигура исключительная. Единственный ангел, которому позволено сидеть. Единственный, кто носит имя, содержащее тетраграмматон. Единственный, кто был человеком.

Он помолчал.

— Енох.

Он написал имя на доске.

— Бытие, глава пятая. Енох, седьмой от Адама. «И ходил Енох пред Богом; и не стало его, потому что Бог взял его». Вся его биография — одна строка. Но какая. Он не умер. Он был взят живым на небо. Единственный из допотопных патриархов, кто избежал общей участи.

Профессор отошёл от доски.

— В иудейской апокалиптической литературе — книгах Еноха, которые были известны уже в первом веке, — этот сюжет разворачивается в грандиозную картину. Енох путешествует по небесным сферам. Он видит Престол Славы. Он видит ангелов, которые управляют светилами. Он получает тайное знание. И в конце — он преображается. Его плоть становится огнём. Его кожа — пламенем. Его глаза — звёздами. Он перестаёт быть человеком. Он становится Метатроном.

— Зачем? — спросила Оля. — Зачем Богу превращать человека в ангела?

Профессор посмотрел на неё.

— Хороший вопрос. Может быть, Богу нужен свидетель. Тот, кто видел творение с обеих сторон. Снизу и сверху. Из плоти и из огня. Может быть, Метатрон — это мост. Тот, кто соединяет миры.

Он помолчал.

— А может быть, Енох — не единственный.

Он написал второе имя: «ИЛИЯ».

— Илия — пророк. Человек из плоти и крови. Он не умер. Он был взят на небо в огненной колеснице. Четвёртая Книга Царств, глава вторая: «Илия понёсся вихрем на небо». Он не увидел смерти. Он вознёсся живым.

— И он должен вернуться, — сказала Лена. — Перед приходом Мессии.

— Да. Малахия, глава четвёртая: «Вот, Я пошлю к вам Илию пророка пред наступлением дня Господня». Иудеи до сих пор ждут Илию. На пасхальном седере для него ставят чашу. Открывают дверь. Зовут.

Он подошёл к доске и написал третье имя: «ИОАНН».

— Иоанн Креститель. Вы уже понимаете, к чему я веду. Христос говорит о нём: «Илия уже пришёл, и не узнали его». И ученики поняли, что Он говорит об Иоанне Крестителе.

Он соединил три имени линией. Енох — Илия — Иоанн.

— Три человека. Трое, кто не умер. Или умер, но не совсем. Или умер — и стал больше, чем был.

[На полях: «Енох — огонь. Илия — вихрь. Иоанн — вода. Три стихии. Три преображения».]

Профессор повернулся к нам.

— Теперь — самое важное. В каббале Метатрон — это не просто ангел. Это принцип. Это состояние. Это то, что происходит, когда человек доходит до конца. До конца вопроса. До конца боли. До конца себя. И там, в конце, он встречает не Бога. Он встречает себя. И становится Метатроном. Малым Яхве. Свидетелем. Тем, кто видел и может рассказать.

Он помолчал.

— Но Иоанн не рассказал. Он спросил. «Ты ли Тот?» — это не вопрос сомнения. Это вопрос передачи. «Ему должно расти, а мне умаляться» — это не формула подчинения. Это формула перехода. Он умаляется — и становится больше. Умирает — и продолжает говорить. Теряет голову — и обретает голос, который звучит до сих пор. Понимаете?

Тишина. Я слышал, как бьётся моё сердце. Как дышит Паша. Как скрипнул стул под Олей.

— Но если Иоанн — это Метатрон, — сказал Сергей, — то кто тогда Христос?

Профессор долго смотрел на него.

— Христос — это не ступень. Христос — это вся лестница.

Он положил мел.

— Но чтобы подняться по лестнице, нужно сначала узнать её. Нужно пройти путь Еноха — путь превращения плоти в огонь. Путь Илии — путь вознесения. Путь Иоанна — путь умаления. И каждый из нас стоит на одной из ступеней. Не зная, куда идти. Не зная, кто мы.

Он посмотрел на нас — на каждого по очереди.

— Но лестница внутри. Не снаружи. Не в книгах. Не в храмах. Внутри. И тот, кто это поймёт, — тот начнёт восхождение.

Он замолчал. И вдруг — я помню это очень ясно — улыбнулся. Не грустно, как обычно. А легко. Как будто он сказал что-то, что давно хотел сказать.

— На следующей лекции — три женщины. Елена, Мария, Саломея. Женская Троица. И треугольник, который мы должны замкнуть.

Он взял трубку и вышел.

[На полях: «Енох = огонь. Илия = ветер. Иоанн = вода. Что дальше? Земля? Или что-то ещё?»]

После лекции я догнал Олю в коридоре.

— Ты поняла? — спросил я. — Про лестницу?

— Кажется, да, — сказала она. — Он говорит, что мы все — Иоанны. Только не знаем об этом. Мы все — предтечи. Мы все должны умалиться, чтобы кто-то другой вырос.

— Но кто этот другой? Христос?

Она посмотрела на меня.

— Может быть, мы сами. Только те, которыми мы станем. Когда поднимемся.

Я не ответил. Но вечером, в общежитии, я долго сидел над тетрадью. Я рисовал лестницу. Ступени. Три фигуры — одну внизу, другую посередине, третью почти у вершины. И четвёртую — пустую. Там, где лестница уходила за край страницы.

Я не знал, кто должен стоять на этой ступени. Может быть, никто. Может быть, я.

Я записал на полях:

«Лестница внутри. Это не метафора. Это анатомия души. Енох — тело, превратившееся в огонь. Илия — душа, вознесённая вихрем. Иоанн — ум, отделённый от плоти. Что остаётся? Сердце? Воля? Или что-то, для чего нет слова?»

И ниже — неровным почерком:

«Поднимайся. Первая ступень — вода».

Я закрыл тетрадь и лёг спать. И мне приснилось, что я стою по колено в реке. Вода была тёплая, мутная, пахла илом и тростником. И кто-то стоял рядом. Я не видел лица. Только руку — протянутую, ладонью вверх. И голос:

— Не бойся. Это только начало.

Я взял его за руку. И вода сомкнулась над головой.