Как Ерёма-мастер Нюрку Кикимору домой привел

       Жил во времена стародавние в селе Красном, на краю заповедного леса Ерёма-мастер. На все руки чудо-мастер. Печку сложить, колодец выкопать, крышу поправить, наличники резные на окна навесить, самовар залудить, баню во дворе поставить - всё может, всё сделает.

       Всё село не нарадуется, зовут его по надобности. Даже из других сел-деревень кличут мастера. Мужики уважают, бабы гостинцы передают, девки заглядываются, уж больно хорош мастер, пригож, лицом румян, борода и кудри золотом горят.
       Многие сватались, хотели мастера залучить — своей девке такого знатного жениха получить. Да, не вышло.

       Так и живет Ерёма-мастер один, и только пёс у него в друзьях по кличке Бирюк.
       Отсюда пошла даже шутка по селу "Бирюк Бирюка видит издалека".

       Ерёма не в обиде. Отстали сваты и хорошо.

       Слывет наш мастер среди сельчан еще и человеком добрым, и жалостливым. Как пойдет в лес, обязательно вернется, то с птенцом, который из гнезда выпал и потерялся, то лягушку простуженную, кашляющую принесет, то белку, пораненную хищным зверем, на двор притащит. Поправятся зверюшки, отойдут от своих болезней, Ерёма обратно их в лес относит. Звери рады-радешеньки и Ерёма-мастер доволен.

      Вот, как-то раз пошел Ерёма в заповедный лес искать "ведьмин веник" - кап, нарост на березе, для резных поделок. Ходил долго по лесу, вышел на край болота. Видит Ерёма - большой круглый кап на березе, — провозился с ним, аж час целый, наконец, срезал, сложил в торбу.
 
      Вдруг слышит, кто-то плачет в кустах при болоте. Раздвинул ветки и видит: сидит на кочке Кикимора. Волосы, как водоросли, личико морщинистое — всё в зеленых пятнах, ручки и ножки —кривые сучки, вместо одёжки — вся мхом обернута, в траву, да в листья закручена. Сидит и плачет в три ручья, аж заходится тихим криком, бедная.

— Ты чего так горько плачешь? Аль кто обидел? — спрашивает Ерёма.

— Ой! Ты кто? — испугалась Кикимора, перестала плакать и готова уже в болото нырнуть.

— Да, Ерёма я.

— Не тот ли Ерёма, кто лесным зверям помогает?

— Да, какая такая помощь особенная? — говорит Ерёма, — помог пару-тройку раз больным зверюшкам. Эка невидаль. Ты сама, — что плачешь?

— Отец, Царь болотный выгнал меня из дома. Не хочу я вредить людям, детей затаскивать в омута, да в болота заманивать. Раз так, говорит отец, знать не желаю тебя, иди в лес и живи сама.

— Смотри, скоро ночь наступит — говорит Ерёма и предлагает — пойдем ко мне домой. Утро вечера мудренее. Подумаем потом, как тебе быть. Кстати, как тебя звать?

— Имя мне Нюрка болотная.  Я людей боюсь, они надо мной будут смеяться и изводить начнут.

       Ерёма подумал и говорит:
— Ты же можешь невидимой стать? Как, например, Леший или Домовой?

— Могу, но только через день. Силы волшебной у меня мало. Я Кикимора еще молодая. Мне всего двести лет стукнуло.

— Полезай в торбу. До дому донесу, там у меня пёс Бирюк. Не бойся — он добрый.

       Так и сделали.

       Пришел Ерёма домой. Бирюк подбежал к хозяину, учуял Кикимору, зарычал.
— Бирюк, не надо рычать. — говорит Ерёма — будем ей помогать.
Улегся Бирюк в будке своей, успокоился. Ерёма занес Кикимору в дом, из торбы выпустил.

       Угостил её чаем, с баранками, да  капустными пирогами.

— Где будешь спать, почивать, отдыхать, душа зеленая, Нюра болотная? — спрашивает Ерёма.

— Мне вольготно в сенях, тут и кадка, и вёдра с водой рядом, и Домового не стесню, не потревожу.

— Хорошо Нюра, спокойной ночи— сказал Ерёма, на палати залез и заснул до утра.

      Вот на утро проснулся Ерёма-мастер и своей избы не узнает. Всё чисто убрано, вокруг окон вышитые накрючники висят, Красный угол украшен зелеными ветками, цветами и вышитым рушником. На столе расписная скатерть узорчатая. На шестке стоит готовая каша в чугунке. А рядом, прямо у изголовья, букетик лесных цветов.

      Спустился с полатей Ерёма, вышел в сени, нигде не видно Нюры Кикиморы.

— Где ты, Нюра, чудо болотное?

— Я здесь, сегодня буду невидимой — отвечает Нюра.

— Спасибо тебе за убранный дом. Давай садись к столу, поедим вместе.

— Мне не надо столько есть, как людям. Но спасибо тебе за привет-приглашение. Разреши мне остаться в доме твоем. Я не буду тебе мешать, буду по силам своим помогать в хозяйстве.

— Давай попробуем. Но хочу потом с отцом твоим поговорить, может сменит гнев на милость.

      Так и повелось у них.

      Ерёма для сельчан старается-мастерит по их надобностям, Нюра Кикимора волшебством своим по хозяйству хлопочет, Бирюк дом и двор охраняет.

      Ерёма решил посоветоваться и пошёл к деревенскому старцу-колдуну Сафронию. Тот жил на краю села, в избушке с резным петухом на крыше. Сафроний был стар-престар, борода до полу, глаза зоркие, а за плечами — возраста сто лет и три мешка мудрости.

      Ерёма ему всё выложил, как нашел, как привел домой чудо болотное:
— И что теперь делать, как поступить с Нюрой Кикиморой? Как с отцом её связаться, — и стоит ли?
      Сафроний и говорит ему:
— Слышал я от деда своего, колдуна-волхва, что если к кикиморе по-человечески относиться, то она может в человека превратиться. Но этого надо три года ждать. Нельзя ей только во время этих трех лет, дурного слова сказать, пожелать, чтобы она ушла или пропала. Сможешь?

— Отче Сафроний, может и смог бы, чтобы от образа болотного в человека её превратить, только она говорит, что ей двести лет. Что мне делать потом с такой древней старухой.

— Двести лет, говоришь? В болотном царстве года по-другому идут. Сейчас ей было бы человечьих двадцать лет.

      Задумался Ерёма и возвратился домой.   

      Вернулся Ерёма от Сафрония домой, присел на завалинку, задумался. Бирюк подошёл, положил голову ему на колени, вздохнул. А из угла сеней, где кадка с водой стояла, донёсся тихий, как болотный туман, голос Нюры:
— Ерёмушка, ты чего приуныл? Аль насоветовал тебе старец чего недоброго?

— Да нет, Нюра, — вздохнул Ерёма. — Сказал он, если три года тебя не обзывать, не прогонять, да по-человечески относиться — превратишься ты в человека. Только я вот думаю: а надо ли тебе это? Ты ж болотная, лесная, вольная. А человеком стать — себя ту потеряешь, всё новое будет, — не пожалеешь ли?

      Из сеней раздался тихий, но твёрдый голос:
— Ерёмушка, я сама хочу. Надоело мне в болоте жить, людей пугать, детей в омут заманивать. Я хочу, как ты, — дом вести, пироги печь, цветы выращивать. Если ты не прогонишь — я дождусь. Три года — не срок для той, кто двести лет прожила.

      Ерёма улыбнулся:
— Ну, коли так — будь не гостьей, а хозяйкой. Будем вместе ждать.

      А в селе про Ерёмину жиличку уже слухи пошли. Бабы-соседки, те, что замуж за Ерёму дочек своих метили, да не вышло, аж взбеленились от ревности. Собрались у колодца, шепчутся:
— Слышали? Ерёма к себе в дом болотную чудь привёл!
— Ага, разлучницу зелёную!
— Надо её выжить! Устроить «сладкую»  жизнь!

      И придумали они хитрость. Набрали крапивы жгучей, намешали с полынью горькой, да решили подкинуть на крыльцо к порогу Ерёминой избы, чтобы Кикимора, когда по воду пойдёт, обожглась, завизжала и сама убежала.

      Ночью подкрались к Ерёминой избе. Только крапиву разложили — а из будки Бирюк, как выскочит, как зарычит — так у баб подолы завернулись, платки с голов на глаза посъезжали. Кинулись бежать врассыпную, друг на друга со слепу тыкаются, падают-толкаются, а Бирюк за ними, — но не кусает, а так, пугает. Добежали до плетня, еле перелезли-попадали. Бирюк там и остановился, хвостом вильнул, последний раз рыкнул — мол, больше не суйтесь.

      Утром Ерёма увидел крапиву на крыльце, усмехнулся, собрал её, связал, повесил сушиться — на лекарство пригодится. А Нюра из сеней сказала:
— Спасибо твоему Бирюку. Чует он недоброе. И теперь, когда он здесь — мне не страшно.

      Не успокоились бабы, отошли от страха ночного. Решили по-другому: подкинуть в дом Ерёмы порчу, чтобы Кикимора сама сбежала от страха. Нашли они старого ворона, мёртвого, заговоры-наговоры бабские на него произнесли,  да и бросили на крыльцо, чтобы болотная Нюрка испугалась.

      А Бирюк опять начеку. Учуял мертвечину, выскочил из будки, схватил ворона, отнёс подальше в овраг, землей и камнями забросал-закидал.
 
      Ерёма, видя это, вышел тогда к бабам, которые за плетнём, в кустах малиновых притаились-прятались, подсматривали:
— Спасибо, — говорит, — за заботу, да только ворон дохлых мне не надо. А, если ещё раз такое сделаете — Бирюк не только пугать будет. Он у меня серьёзный пёс, может и одежку порвать вместе с телесами.

      Бабы притихли, вроде для виду угомонились, но злость в них кипела. Они решили зайти с другой стороны:использовать  клевету, сказать Ерёме, что Нюра — это якобы не Кикимора, а злая колдунья, которая хочет его погубить. Вот одна из баб, самая старая, пошла к Сафронию, за таким подтверждением, а он ей и говорит:
— Не мешайте Ерёме. Он доброе дело делает. А, если помешаете — сами в болотных чудей превратитесь. Одумайтесь, пока не поздно.

      Бабы испугались и отступили.

      Прошёл год. Нюра всё так же жила у Ерёмы, помогала по дому, пела по вечерам тихие лесные песни. И вот однажды утром Ерёма проснулся, вышел в сени и обомлел: перед ним стояла не зелёная морщинистая Кикимора, а девушка. Волосы у неё стали светло-русыми, как болотная трава под солнцем, лицо гладким, а глаза — озерными, синими-синими. Только одёжка всё та же — из мха и листьев.

— Нюра! — ахнул Ерёма. — Ты ли это?

— Я, Ерёмушка, — улыбнулась она. — Видно, год прошёл не зря. Я становлюсь другой.

       Ерёма хотел что-то сказать, но тут послышался шум. За окном поднялась буря-гроза, болотные гады заквакали-загомонили громко, и прямо из вихря дождевого, на дворе появился Царь болотный. Он был огромного роста, весь в тине, с короной из кувшинок и цветов сабельника.
— Дочь моя! — загремел он. — Ты здесь в неволе уже год! Я за тобой, бросай людей, идём домой. Я тебя простил, пошли в наше болото!

       Нюра спряталась за спину Ерёмы. А Ерёма вышел вперёд и говорит:
— Какая неволя?  Она у меня по своей воле живёт. Ты, Царь болотный сам её прогнал из дома. Прежде, чем звать обратно, ты сначала спроси, хочет ли она сама.

— Ты, человек, не указывай мне! — загремел Царь.

       Но Ерёма стоял твёрдо, а Бирюк зарычал так, что болотные гадины попрятались обратно в тину. Царь осерчал, но тут Нюра подошла к отцу и сказала:
— Батюшка, я хочу здесь остаться. Я хочу стать человеком. Позволь мне.

       Царь болотный помолчал, потом махнул рукой:
— Ну, поглядим, что из тебя выйдет. Как бы не пожалела потом.

       И исчез, оставив запах тины и ряски.

       Второй год пролетел. Нюра уже и не вспоминала болото. Её волосы совсем посветлели, стали как лён, глаза сияли, а одёжка превратилась в простой сарафан. Она уже не пряталась от людей, хотя всё ещё робела.

       Бабы перестали её бояться, а некоторые даже начали здороваться. Однажды в село приехал фотограф, попросил Нюру сняться для открытки «Красавица русская». Она покраснела, но согласилась.

       Ерёма смотрел на неё и видел, как исчезает сущность болотная. Она больше не пряталась, не уходила в тень. Она теперь пела по утрам, и птицы слетались слушать её голос. Бирюк вместе с ней ждал Ерёму после его дел мастерских, а Нюра гладила его и шептала:
— Хороший ты у нас, Бирюк. Охраняй нас с Ерёмой.

       Наступил Иванов день третьего года. Солнце взошло рано, Нюра вышла во двор, три раза обошла березу, прислонилась к ней и сказала:
—Дай мне, сестрица моя, Береза белоствольная,, кожу белую, как на заре ранней, взамен зеленой зелени болотной. Дай мне жизнь человеческую, спокойную, мирную и с любовью встретиться — помоги. 

      Ерёма вышел из избы, подошел к ней и ахнул.
Перед ним стояла девушка неземной красоты. Волосы — как золото, глаза — как синие озёра, кожа бела-румяна. На ней был белый сарафан, расшитый узорами цветочными и травными. Она смотрела на Ерёму и улыбалась.
— Ерёмушка, — сказала она. — Я стала человеком.

      Ерёма шагнул к ней, взял за руки и произнёс:
— Нюра, ты всё три года делала мой дом уютным, меня добрым, Бирюка — ласковым. Я не могу без тебя жить. Будь моей женой!

     Нюра вспыхнула, опустила глаза, а потом сказала:
— А ты не боишься, что я всё ещё чудь болотная?

— Ты теперь моё чудо-чудесное, — ответил Ерёма.

     И тут из-за кустов малиновых, от речных лугов заливных, раздался голос Царя болотного:
— Вижу, ты, дочь, стала человеком.  Отпускаю тебя с миром в этот мир людской. Будь счастлива.
     И исчез навсегда.

     На Семёнов день сыграли свадьбу. Бабы, конечно, завидовали, но всё равно пришли, принесли подарки. Почетным гостем был отче Сафроний. А Бирюк сидел на крыльце и улыбался по-собачьи.

     А если вы придёте в село Красное, вам покажут дом, где живут Ерёма-мастер и Нюра, его жена, а во дворе бегает пёс по имени Бирюк.

     Мораль сей сказки такова: человеком надо быть, даже, с Кикиморой болотной. Только добром можно изменить мир вокруг.

     Вот и сказке конец. А кто дослушал — тот и сам добрее стал