Данилина 66

      



Когда последние рабочие скрылись за воротами, двор окутала непривычная, почти осязаемая тишина. Она была густой и вязкой, словно тягучий мёд, так что Стасу захотелось ощупать её пальцами. Он закрыл глаза, вслушиваясь в это новое, обволакивающее безмолвие. Вместе с тишиной пришло острое чувство пустоты, будто он сплющился, как лопнувший воздушный шар. Исчезли всякое желание и стремление.
- Наверное, это пиво, солнцем припечённое, ударило в голову, - пробормотал он.
Это было странное сочетание - тишины и этой давящей пустоты. Тяжёлая, несокрушимая усталость, подобно стальным доспехам, придавила его к земле. Он поднял голову к небу, но даже оно казалось сейчас тусклым и безрадостным. Пиво, выпитое на солнцепёке, действительно ударило в голову. Захотелось чего-то холодного, даже ледяного. Стас взял бутылку холодного пива и залпом выпил её. Вытирая рот тыльной стороной ладони, он еле слышно произнёс:
- Извините, я пойду к себе и тоже лягу. Что-то я устал и сильно спать захотел.
- Конечно, сынок, иди и отдохни, - ласково  произнесла Любаша. - Вы же с Сашей каждый день вставали ни свет ни заря, не высыпались как следует и ехали в город.
Стас медленно поднялся, едва не рухнув на землю. Удержав равновесие, он направился к бане, туда, где, казалось, таилось спасение. Войдя в прохладное помещение, он сбросил одежду до пояса и обдал себя ледяной водой. Холод прогнал тяжесть, и мир вокруг вдруг обрушился на него калейдоскопом звуков. Схватив полотенце, он вяло вытерся и рухнул на диван, мгновенно провалившись в сон. Александр, с тёплой улыбкой обратился к тёще:
- Мама, идите отдохните. Мы здесь сами справимся.
- Да? Ой, сынок, пиво меня что-то здорово разморило, - хихикнула Любаша, покачнувшись. Александр тут же подхватил её под руку и увёл в дом.
Вернувшись, он быстро собрал в старый мешок груду бутылок, консервных банок, бумажек - словом, всего, от чего следовало избавиться. Мешок наполнился до краёв.
- Поставь его у калитки, - распорядился Кирилл. - Я заберу, когда будем уезжать. Викуля, сделай нам, пожалуйста, кофейку. Саша, будешь?
Александр кивнул.
- Со сливками?
Тот снова кивнул.
Когда Вика удалилась, Кирилл придвинулся к зятю.
- Саш, боюсь, не смогу попрощаться завтра. Возьми эти деньги. Это вам с Данилкой на защиту диплома и на выпускной. Вика не в курсе. Я их для сестры готовил. Когда будем выезжать, дадим ещё на проживание до экзаменов. Кстати, Данилке, наверное, новое платье понадобится? То, которое я купил, ей теперь, скорее всего, мало. Решайте сами, как лучше. Родители тоже помогут, но, сам понимаешь, четверо только что уехали, и им тоже нужны были деньги.
- Кир, неужели вы считаете меня никчёмным, неспособным обеспечить свою жену?
- Саш, если я тебя обидел, прости. Даже в мыслях такого не было. Я же понимаю, вы оба ещё студенты. Спокойно заканчивайте учёбу. Я ещё раньше говорил сестре, что буду помогать вам, пока вы нуждаетесь. Ты только береги её. Ей будет становиться тяжелее с каждым днём, особенно летом, так как придётся ходить беременной всё жаркое время. Она ведь в начале сентября рожает, верно?
- Да, - подтвердил Александр. - Я постараюсь быть с ней рядом как можно больше.
- Ты человек военный, подневольный. Куда прикажут - туда и пойдёшь. Посмотрим, куда тебя ещё направят. Ты бы тоже шёл спать, а то скоро девчонки проснутся.
Александр встал и направился в сарай. Там царила тишина. Он лёг на настил и тут же уснул.




Данилина, стряхнув остатки сна, бесшумно поднялась с кровати, дабы не потревожить покой подруги. Едва коснувшись босыми ступнями прохладных половиц, она выскользнула наружу, в объятия ласкового, ещё припекающего солнца. Осмотревшись, она увидела сидевшего на лавке брата. Присев рядом, она, всё ещё окутанная дымкой дрёмы, встревоженно спросила, протирая глаза:
- А где мой муж?
Кирилл, увидев её, тихо рассмеялся. Обняв "любимицу" - так он иногда шутливо называл сестру - за плечи, он ласково произнёс:
- Ты всё та же, моя милая. Всё так же трёшь глаза, пытаясь прогнать остатки сна. А муж твой… он в сарае. С другом немного переборщили с пивом. Солнце им тоже нехило помогло. Саша ещё держится, а вот Стас… отошёл явно не лучшим образом. Почти тепловой удар получил, бедняга. Нельзя же так - без головного убора в такой зной, да ещё и с алкоголем.
- Ты проверял, как он? - обеспокоенно склонилась Данилина.
- Не проверял, - смущённо сознался Кирилл.
- Кир, как ты мог? - в растерянном шёпоте вырвалось у Данилины. - Ты ведь всегда такой заботливый, внимательный… А тут - гость, лучший друг моего мужа, и ты его оставил на произвол судьбы! А вдруг ему плохо? Он там совсем один…
Кирилл побледнел, резко вскочил и, словно сокол, бросившийся на добычу, взмыл в направлении бани. Влетел внутрь и замер. Стас, раскинув руки, лежал на диване животом вниз, лицом к стене, и отчаянно, на весь сад, храпел. Кирилл выдохнул с неимоверным облегчением и, улыбнувшись, тихонько выбрался наружу.
Пока он шёл к ней, Данилина,  нахмурившись, следила за выражением его лица.
- Не переживай, - с улыбкой заверил её брат. - Твой друг спит крепко, и храп его слышно на другом конце сада. Поесть хочешь?
- Хочу, но подожду Машу, - ответила она.
- Выспалась? - раздался бодрый голос Вики.
Данилина кивнула и, в свою очередь, спросила:
- А ты где была?
- Ходила к бабушке, отнесла ей еды. Мы сегодня уезжаем, и забота о ней теперь на тебе, - напомнила она ей.
- Я знаю, не забуду. Мы с Сашей будем к ней наведываться.
Вика кивнула. Порывшись в кармане, она извлекла скрученный рулончик денег и вложила в ладонь Данилины:
- Данилка, это тебе от нас с Киром. Как раз хватит вам с Сашей до конца учёбы.
- Спасибо вам, мои дорогие, за помощь! - со слезами на глазах поблагодарила Данилина. - Я постараюсь немного отложить на дорогу в Белоруссию, к маме мужа.
- Мы постараемся помочь и с этим, - пообещали Кирилл с Викой.
- Спасибо! Я вас очень люблю! Не обидитесь, если я сейчас оставлю вас и пойду к мужу?
- Иди, иди, - ласково похлопав её по руке, промолвила Вика.




С лёгкой, но ощутимой тяжестью под сердцем, Данилина, коснувшись округлившегося живота, неспешно направилась в овеянный тишиной сарай. Едва переступив порог, она увидела его - распростёртого на импровизированном ложе, словно изнурённый странник, нашедший приют. Присев рядом, она замерла, с безмолвным восхищением вбирая в себя его облик. Александр, уловив её присутствие, распахнул веки. Взяв её руку в свою, он осторожно, но властно притянул к себе. Данилина легла рядом, уткнувшись лицом в его грудь. Нежно перебирая пряди её волос, он приподнялся, повернул её к себе и приковал к себе губами. В тот миг её охватил пылающий жар, и она, подобно иссохшей  земле, жаждущей влаги, потянулась к нему - источнику, что мог утолить её страстное, всепоглощающее томление. Его прикосновения, словно касание солнечных лучей, проникали до самых глубин, даруя ей неведомое прежде тепло. Данилина ощущала, как каждая клеточка её существа отзывается на его ласки, пульсируя в унисон с биением его сердца. Дыхание её стало прерывистым, а взгляд, утонув в бездонной глубине его глаз, отражал ту нежность и всеобъемлющую любовь, что роилась в его душе. Он прошептал её имя - и этот звук, словно призыв, ещё глубже увлек её в водоворот страсти. Александр ласково коснулся губами её лба, потом щеки, и, наконец, его губы нашли её губы. В этом поцелуе вместилось всё: трепет первой, робкой встречи, глубина прошедших лет, и тихая, нежная мелодия грядущих мгновений. Под его уверенными, но ласковыми руками, её тело начало изгибаться, словно молодой побег, тянущийся к свету. Его пальцы исследовали её тело с такой бережностью, будто она была хрупкой драгоценностью, которую он боялся повредить. Данилина отвечала ему той же страстью, её пальцы скользили по его спине, ощущая каждое напряжение мышц, каждый трепет сердца. Их сплетённые тела стали единым целым, словно две половинки одного, бьющегося в унисон сердца.
Страсть достигла своего апогея, и они познали истинное единение. Это было не просто физическое слияние, а слияние душ, клятва, данная не словами, а каждым ударом сердца, каждым прерывистым вздохом. Сарай, с его терпким запахом сена и древней земли, превратился в их уединённый мир, где время утратило свою власть.
Лучи послеполуденного солнца, пробиваясь сквозь щели в ветхих стенах, заливали их мягким, почти божественным светом. Они были единственными в этом мире, погружёнными в безбрежный океан взаимной любви и желания, где каждый вздох, каждый тихий стон становился гимном их неразрывного их неразрывного единения.




Александр, сияя от счастья, склонил голову к её плечу и выдохнул хрипло:
- Я самый счастливый человек на земле!
- Почему только ты? - нежно улыбнулась Данилина, её глаза светились теплом.
- Потому что редко кому из мужчин выпадает такое счастье: иметь рядом жену, которая не только потрясающе красива, но и обладает острым умом, бездонной мудростью и удивительным талантом. А в близости мы - единое целое, словно две половинки одной души. Я люблю тебя, моя Данилка!
- Я тоже люблю тебя, мой дорогой муж! Сейчас я ощущаю безмерное счастье рядом с тобой.
Они нежно обнялись, их улыбки слились воедино.
- Как наш сыночек? Мы не слишком его потревожили своими ласками? - с трепетом спросил Александр, поглаживая округлившийся живот жены. Он поцеловал его, и внезапно в том месте отчётливо шевельнулось, образовав небольшую выпуклость.
- Лина, смотри! - радостно воскликнул он, его глаза заблестели. - Он вытянул ножку именно туда, где я его поцеловал!
Он снова нежно коснулся губами выпуклости, и ножка послушно передвинулась. Наблюдая за её грациозным движением, они оба тихо рассмеялись.
- Саша, пойдём, - позвала Данилина, беря его за руку. - Скоро Кир, Вика и Егорка уедут. Давай проведём с ними ещё немного времени перед отъездом.
Приведя себя в порядок, они вышли из прохладного сарая. На улице уже никого не было. Данилина опустилась на скамью и подняла взгляд к небу. Закат, словно художник, рассыпал свои последние мазки по бескрайнему холсту, окрасив горизонт в пленительные оттенки розового, золотого и пламенно-оранжевого. Лучи, пробиваясь сквозь редкие облака, проливали на землю ласковый, прощальный свет, окутывая мир атмосферой сказки. Казалось, само время замерло, предвкушая волшебный миг, когда день уступит право владычества ночи. Из дома появились родители с Кириллом и Викой, в руках у каждого что-то было. Кирилл открыл багажник. Первыми туда отправились банки с молоком, простоквашей и густой сметаной. Рядом с ними нежно улёгся творог, надёжно упакованный в двойной пакет. Любаша протянула Кириллу миску с мясом, накрытую светлой, но уже порядком поблёкшей чистой тканью. Степаныч, прислонив к багажнику мешок с картошкой, подвинул его так, чтобы тот придерживал банки.
- Кир, поставь лучше банки на пол в салон машины, - посоветовала Данилина. - Так они точно не разобьются на ухабах. Ты же знаешь, какие у нас везде дороги.




Каждую банку, словно драгоценности, они завернули по отдельности в истрёпанные лоскуты старой ткани и осторожно поставили на пол салона.
- Всё взяли? Ничего не забыли? - встревоженно переспросила Любаша, её взгляд скользил по вещам, словно ища притаившиеся забытые мелочи.
- Мам, если и забудем что-нибудь, то будет прекрасный повод снова к вам приехать, - с лукавой улыбкой ответил Кирилл, его смех эхом разнёсся по комнате. - А сейчас давайте лучше посидим все вместе, пока есть время.
Из сада, словно два летних цветка, вышли Стас с Машей, держась за руки.
- Мы пришли, чтобы попрощаться, - с тёплой улыбкой произнёс Стас. - Кирюха, я искренне рад знакомству с тобой и твоей семьёй. Надеюсь, наши пути ещё пересекутся.
- Непременно пересекутся, - уверенно заявил Кирилл, его голос звенел предвкушением. - Обязательно приезжайте с Машей в июне. Мы все будем безмерно рады вам.
- Я вам уже говорил, что теперь этот дом - ваш такой же, как и наш, - продолжил Степаныч, его глаза излучали радушие. - Не ждите Сашу с Линой, пока они доберутся из Белоруссии. Смело приезжайте сами, мы с матерью будем с нетерпением ждать вас.
- Спасибо вам за такое тёплое, искреннее отношение! - Стас говорил дрогнувшим от переполняющих его чувств голосом. - Мы обязательно вернёмся сюда в июне. Мне здесь так полюбилось, что я ни за что не упущу такую возможность.
- Вот и славно, - радостно расцвёл в улыбке Степаныч.
Кирилл поднялся, и за ним, словно по невидимой нити, встали все.
- Нам пора в путь, пока солнце ещё не скрылось за горизонтом. Не хочется ехать в кромешной темноте по этой непростой дороге от посёлка до города. Машину жалко, - пояснил Кирилл. - Егорка, прощайся с бабушкой и дедушкой, а потом со всеми.
Взрослые крепко пожали друг другу руки, объятия их были полны невысказанных пожеланий доброго пути. Кирилл помог сесть в машину жене с сыном, а затем сам занял водительское кресло. Раздался сигнал прощания, и автомобиль плавно выехал со двора. Вмиг двор опустел, словно выпив всю радость, оставив на всех грусть. Оставшиеся вновь уселись на скамью.
- Не люблю, когда дети уезжают из дома, - с грустью призналась Любаша, её голос звучал еле слышно. - Провожать всегда тяжело. В душе остаётся пустота… А встречать - это совсем другое, это радость. Вы обязательно приезжайте все летом к нам. Мы вас очень-очень будем ждать.
- Приедем, - пообещал Стас, его слова звучали как клятва. - Мне всегда приятно ехать туда, где меня искренне ждут. Теперь мы с Машей знаем, где нас тоже ждут с такой же радостью, как своих самых близких людей.
- Дети, вы же ещё даже не ужинали, - спохватилась Любаша, её голос вновь обрёл прежнюю бодрость. - Я сейчас быстро всё соберу на стол и позову вас.
- Я тоже пойду с тобой и помогу, - сказал Степаныч, поднимаясь с лавки, готовый вновь наполнить дом жизнью.






           Продолжение следует