Си. Глава -13

Август заканчивался неспешно, как разговор с другом, которого долго ждал, а когда вечер наступает, с удивлением понимаешь, что пора расставаться снова.

Солнечные лучи ещё не потеряли своей теплоты, но уже стали прозрачнее, тоньше - они просачивались сквозь листву, лишь кое-где тронутую патиной.

За окном кафе шумел субботний город, но здесь, по другую сторону прозрачного стекла, было тихо - только звон чашек, шёпот голосов и редкий смех.

Севиль сидела напротив, чуть склонив голову, и смотрела на Венеру с тем особенным вниманием, которое появляется, когда встречаешь человека, чьи картины уже стали частью твоей жизни.
Она не задавала вопросов - она просто ждала, чувствуя, что слова придут сами.

На углу стола лежала книга на французском, с потёртым переплётом.
Венера принесла её с собой - иногда предметы сами просятся в руки.

- Мне очень приятно, что тебя зацепили мои картины, - сказала Венера с вопросительной ноткой, и в её голосе звучало лёгкое удивление, смешанное с теплотой.

Севиль улыбнулась - задумчиво, взяв чашку руками, как будто хотела обжечься или, наоборот, остудить мысли, которые жгли её изнутри.

- Да. Я купила их сразу, как только увидела.
И я уже спрашивала тебя о девушке на картине, и о том отражении в углу.
И ты сказала: это был фотограф.
Но я не поняла всё.
Понимаешь, я не сказала тебе главное… - глаза той девушки очень похожи на глаза одного человека.
Это глаза моего друга.
Его зовут Алексей.

Она замолчала, и в тишине слышно было, как где-то за окном звякнул велосипедный звонок.

- Потом я подарила эту картину Алексею, - продолжила Севиль, и голос её стал чуть тише, словно она касалась чего-то очень хрупкого.
- Сначала мне показалось это красивым совпадением…
Но прошлой зимой я тоже была в Амстердаме – и встретила её там же.

- Девушку? Ту самую? - удивилась Венера.

- Да… в том-то и дело.
Тогда я была одна, и этот взгляд… очень грустный.
Я смутилась и быстро ушла.

Севиль на мгновение посмотрела вдаль, будто снова видела ту улицу, тот свет, те глаза.

- А на днях мне приснился сон.

Венера подняла взгляд. В её глазах мелькнула та самая искра, которая появляется у художников, когда они слышат, как их работа коснулась чьей-то души глубже.

- Что ты видела? - спросила она тихо.

Севиль посмотрела сквозь окно, сквозь августовские листья, в прошлое, которое она то ли прожила, то ли только коснулась.

- Передо мной оказалась та самая девушка из квартала красных фонарей.
Она была внутри.
Тёмное платье, накидка на плечах… И глаза Алексея.
Я не могу объяснить, как я это поняла, но это был он - той девушкой.

А я была монахом.
Наверное, семнадцатый век.

И мы стояли по разные стороны стекла - так близко.
Её взгляд… - он просил меня.

Она сделала паузу, словно собираясь с силами, и добавила почти шёпотом:

- И я чувствовала… не отчаяние. Что-то другое.

Венера внимательно слушала, глядя на неё - на её тонкую кожу, на то, как менялась мимика, как искажалась линия губ, как глаза чуть сужались, когда она видела тот образ.
Было тихо.
Только где-то далеко слышался смех с соседнего столика, но он казался нереальным - как эхо из другого мира.

- И когда я увидела твою картину в галерее, - продолжила Севиль, - я не могла поверить такому совпадению.
А когда подарила её Алексею… мне показалось, что картина ожила.
Как будто та девушка смотрит на меня теперь его глазами.
И это… это даже пугало. Но одновременно - притягивало.
Я не знаю, что это.
И поэтому я здесь.
Я не знаю, что спросить… понимаешь?

Она замолчала, и Венера почувствовала, какую-то тяжесть этого признания.

Венера медленно перевела взгляд на книгу, лежавшую на столике.
Она взяла её в руки, провела пальцами по корешку и заговорила - тихо, почти как самой себе:

- Я привезла эту книгу из Руана.
Много лет назад.
Это был май.
Я гуляла по серым камням мостовой, смотрела на часы на арке Гро-Орлож - те самые, что видели казнь Жанны.
И зашла в маленький книжный магазин… купила её - мне понравилась обложка: девушка и скрипка.
Это рассказ о бенедиктинце Этьене, который служил в аббатстве Святого Уэна в Руане. Он жил в семнадцатом веке.

Она открыла книгу на заложенной странице и прочитала вслух - негромко, с той внутренней силой, которая бывает у людей, произносящих слова, давно ставшие частью их самих:

- «Внемлите мне, ратники!

Я, Жанна, передаю вам волю небес: Изриньте блудниц из стана сего. Немедля.

Очистите шатры и костры от всякого позора - да не оскверняет грабежи, богохульство и похоть наши знамёна. Ни единой хулы, ни единой скверны отныне. Язык ваш - лишь для молитв, покаяния или для стали. Чистота нашей веры - это сила, которая делает нас невидимыми для стрел и видимыми для ангелов, начертанных на белом Знамени, ведущем нас к победе!
С чистым сердцем - к спасению Франции! Господь ведёт нас».

Она закрыла книгу и посмотрела на Севиль.

 Глаза её были ясными, но в них читалась лёгкая растерянность - от ощущения, что она тоже стоит на пороге чего-то, что не понимает до конца.
Но в то же время… Севиль чувствовала, как эти слова откликаются где-то в глубине.

- Я не знаю, почему я принесла именно эту книгу сегодня, - сказала Венера.

- Я не знаю, что связывает Жанну, Руан, монаха и девушку из квартала красных фонарей. Но я чувствую - что-то есть. Как будто все эти истории соприкасаются в одном месте, в одном времени.

Севиль взяла книгу в руки, провела пальцами по обложке, где была изображена скрипка.

В этом жесте было что-то осторожное и одновременно доверчивое.
 
Ветер качнул ветви за окном - совсем рядом. Севиль подняла глаза.

Ворона сидела на подоконнике, озираясь по сторонам, как будто сплетала нить прошлого и настоящего, и вдруг запрыгала на двух лапках.

Опять ворона, - улыбнулась Севиль внутри.

Ей на мгновение показалось, что та девушка на обложке - та же, что и на картине - улыбнулась, но промолчала.

Венера молчала задумчиво.

Потом вдруг продолжила с живостью, словно возвращаясь в тот день:

- На рыночной площади, прямо там, где её сожгли, стоит маленькая фигура из серого камня.. со сложенными в молитве руками.

А рядом .. это же рынок - торговля.
Круги сыра, как колёса телег, сложены на деревянных столах.
Продавцы с красными щеками, режут толстые ломти и протягивают прохожим с такой гордостью, будто они - хозяева этой площади.
И этот тёплый, маслянистый запах сыра, и эти красные лица кажутся такими живыми, такими настоящими, что серая фигура Жанны за их спинами становится почти прозрачной - как тень, которую никто не замечает.

Севиль слушала, глядя вдаль.

- А в Руанском замке, сидели судьи - теологи, учёные, лучшие умы.

Они задавали Жанне вопросы.

А она стояла перед ними одна, в мужской одежде, с обрезанными волосами.
Усталая. Молчаливая.

- Ты знаешь, - тихо сказала Севиль, - когда ты рассказываешь о них… о судьях и о сыре… я вдруг чувствую, что та девушка с картины - она тоже стоит на той площади.

И Жанна, и монах, и та девушка из квартала красных фонарей… - мы... - все стоим на одной мостовой.