Рецензия на сериал Зорге

«Зорге» — 12-серийный биографический драматический сериал 2017 года о советском разведчике Рихарде Зорге. Режиссёр — Сергей Гинзбург, в главной роли — Александр Домогаров.

Сериал «Зорге» формально доступен любому зрителю, но в полной мере его оценит не каждый. Режиссёр рассчитывает на подготовленную аудиторию: чтобы разобраться в тонкостях работы разведчика, понять, где заканчиваются исторические факты и начинается художественный вымысел, зрителю необходимо хотя бы в общих чертах знать биографию Рихарда Зорге и исторический контекст его работы. В этой рецензии я постаралась восполнить часть таких знаний, но даже с ними многое остаётся за кадром. Без этой подготовки просмотр рискует свестись к общему впечатлению — яркому, эмоциональному, но не всегда совпадающему с действительностью. Сериал адресован прежде всего тем, кто интересуется историей советской разведки, готов вникать в детали и отделять правду от драматургического вымысла. Таким зрителям он подарит объёмную, сложную картину, которая останется в памяти надолго. Остальные же увидят лишь увлекательную шпионскую драму — что, впрочем, тоже немало.

В основе сюжета драматическая жизнь и судьба легендарного разведчика, Героя Советского Союза Рихарда Зорге. Особое внимание уделяется периоду работы Зорге журналистом при посольстве Германии в Японии – уже резидента разведки с псевдонимом Рамзай, вхожего в самые высокие круги и имеющего доступ к секретной информации.

Сегодня историки видят в Зорге сложную, противоречивую фигуру: он был не только героем, но и человеком со слабостями, страстями, риском и авантюризмом. Он любил жизнь, женщин, шумные компании, но при этом каждый день жил на грани смерти. Его работа изменила ход Второй мировой войны, спасла Москву и дала Советскому Союзу шанс на победу. И всё же его судьба – трагедия. Он умер один, преданный страной, которой служил до конца. В этом противоречии сила его истории. Это не легенда о непогрешимом герое, а драма человека, который сделал всё, что мог, но оказался пешкой в большой игре держав. Его история напоминает нам, что даже великие люди могут оказаться заложниками политических решений.

1 серия
Открывает серию короткая справка о Рихарде Зорге: «Родился в 1895 году в Бакинском уезде. В Германии получил учёную степень доктора государства и права. Официально аккредитован в Токио как немецкий журналист. Московский резидент в Японии, убеждённый коммунист. Оперативный псевдоним — Рамзай. Первый из советских разведчиков, которому удалось не только закрепиться в японской столице, но и создать уникальную разведсеть, имевшую доступ к самой засекреченной информации. Три года заключения, бесконечных допросов и провокаций, а в финале — казнь в токийской тюрьме Сугамо. Череда событий, которая привела к этой развязке, стала одной из самых ярких и противоречивых страниц мировой истории шпионажа». После титров, в которых перечислены режиссёр, операторы, звукорежиссёры и все, кто работал над фильмом, показаны исторические кадры Токио.

Режиссёр сразу погружает зрителя в суть метода Зорге. В ресторане он беседует с Оттом. Отт сообщает, что посол Дирксен уходит и его место освобождается. Зорге обещает помочь Отту занять эту должность через статьи в газетах — он напишет, почему именно Отт должен стать новым послом. Они обсуждают, что у Отта и Шлезингера равные шансы, и Зорге уверяет: он поможет обойти соперника.

Следующая сцена становится зеркальным отражением предыдущей. Теперь Зорге сидит в другом ресторане, но уже со Шлезингером. Тот надеется занять должность посла, считает, что шансы у него с Оттом примерно равны, и рассчитывает на поддержку Рихарда. «Я хочу, чтобы этот разговор остался строго между нами. Ты мне друг?» — спрашивает Шлезингер и добавляет: «Ты единственный человек, которого я уважаю в этом крысятнике». Зорге ничего не отвечает — они просто чокаются бокалами. В этом молчании метод разведчика: он не лжёт без необходимости, но и не говорит правды. Каждый из двоих считает его своим союзником, и именно на этом строится вся дальнейшая игра.

Своё решение Зорге уже принял — теперь он объясняет его товарищу. В разговоре с Бранко Вукеличем, одним из помощников, он говорит, что у Отта больше шансов, а Шлезингер — человек неблагодарный, быстро забудет помощь. «Я свой выбор сделал», — подводит итог Зорге. Расчёт прост: Отт, пока не имеющий высокого звания, запомнит, кто помог ему в нужный момент, и будет чувствовать себя обязанным. Разведчику нужен благодарный и зависимый человек на посту посла.

Отдельного разбора заслуживает эпизод, в котором Бранко сказал Рихарду Зорге, что проводил пробные сеансы связи с «Висбаденом», – так разведчики в целях конспирации называли Владивосток, куда передавали шифровки по радиостанции. Через этот город их направляли в Москву, потому что радиопередатчики в 30-е годы XX века не обладали такой мощностью, чтобы сразу передавать донесения из Японии в Советский Союз. Дальше идёт короткая справка о Бранко Вукеличе и о его роли в группе – отвечал за сбор информации и работу с фотоматериалами.

Режиссёр позволяет зрителю полностью погрузиться в атмосферу Японии 30-х годов, показав улицы Токио. Но красивые виды радуют зрителя недолго: появляется новый член группы «Рамзай» – Ходзуми Одзаки. Он сообщает Зорге, что поймали шпиона, который выдал японской контрразведке одного из товарищей, и есть риск провала группы и новых арестов.
Рихард спасает одного из своих товарищей, и они вместе скрываются от полиции на мотоцикле. Зорге мчится на большой скорости по улицам, и ему удаётся скрыться от погони. Разведчикам нужно срочно выехать из Токио, но город уже оцеплен контрразведкой и везде проверяют документы. Проверка может грозить Зорге провалом, но он рискует, рассчитывая на надёжность удостоверения прессы.

Один из самых напряжённых моментов серии – сцена на блокпосте. Когда Рихарда останавливают с проверкой документов и спрашивают, откуда он едет, Зорге отвечает, что рыбачил и показывает рыбу, заранее взятую у друзей, для того чтобы не вызвать подозрений. Но тут контрразведчик замечает следы крови на куртке Зорге – они остались, когда Рихард вёз раненого товарища, спасаясь от погони. Этот момент показан очень детально и психологически достоверно – под резкую музыку мелькают кадры: озадаченное лицо Рихарда и настороженное у японца, который уже тянется за пистолетом, как вдруг Зорге делает невозмутимое лицо и, быстро сообразив, что ответить, чтобы не вызвать подозрений, усмехается: поймал огромную рыбу, которую пришлось вспороть прямо на месте. Так Зорге удалось отвести от себя подозрение и избежать ареста. Поражаюсь выдержке разведчика и игре актёра

Не менее выразителен эпизод, где Зорге, как журналист, беседует с предателем, чтобы написать о нём статью в газету, разумеется, в том ключе, в котором ему сказал руководитель японской контрразведки, пообещав, что перед публикацией проверит написанный материал. Рихард задаёт предателю вопрос: что заставило его перейти на сторону Японии? Тот отвечает про репрессии руководителей разведки в СССР и называет среди прочих Яна Берзина, (именно он направил Зорге на работу в Японию) но Рихард не показывает своё волнение и то, что узнал фамилию, которая, по словам предателя, ему «ничего не скажет». В этот момент между кадрами стоит переход: изображение разведчика увеличивается и плавно сменяется эпизодом-воспоминанием, где Ян Берзин говорит Зорге, что нужно быть «каждую минуту, каждую секунду начеку». Яркая вспышка, засвечивающая на секунду кадр до белого, возвращает зрителя из вспоминай разведчика в реальность. И тут мы видим, как Зорге сидит неподвижно, задумавшись, а его собеседник повторяет: «Господин журналист. Господин журналист». На это Рихард чуть рассеянно отвечает: «Простите, что вы говорите?» Как видим, даже опытному разведчику иногда бывает трудно скрыть своё потрясение. На прощание Зорге бросает предателю: «Я добьюсь, чтобы вас расстреляли». В этой фразе звучит ненависть и презрение Рихарда к изменнику Родины.

Сюжет возвращается к повседневной работе группы: Рихард Зорге и Бранко Вукелич составляют донесение в Москву, в котором просят вызвать из Советского Союза в Токио радиста Макса Клаузена – старого товарища, работавшего с Зорге еще в Китае в 1931 году. Внимательный зритель заметит, что в фильме в этот момент был показан кадр написанного в блокноте на английском языке сообщения для передачи в Москву. Именно на этом языке в реальности Зорге составлял свои донесения в Центр.

Остроумно решена сцена в германском посольстве: Отт просит срочно позвать Зорге и, когда тот приходит, рассказывает радостную новость: его назначают послом Германии в Токио. Разумеется, это произошло не без помощи Зорге. Советскому разведчику было выгодно, чтобы его «друг» занимал высокую должность в посольстве. Доверие Отта и его благодарность давали Зорге возможность получать доступ к секретным документам, присылаемым из Германии. Но Отт давал Рихарду важные документы не только в знак благодарности или как «лучшему другу», но и потому что сам не справлялся со сложной работой, которой должен был заниматься после повышения. Поэтому нередко Зорге писал за Отта отчёты и донесения в Берлин, а Отт доверял ему ключи от сейфа с важными документами, которые Зорге копировал, переписывал и фотографировал, передавая сведения в Москву.

Резким контрастом к политическим интригам посольства выглядит сцена у деревенского дома Макса Клаузена. Мы видим, как он живёт с женой: у них своё хозяйство. Но тут приезжает один человек из Москвы и своеобразным образом сообщает Клаузену, что его Зорге просит приехать в Японию, – он просит подписать открытку: «Дорогой Рамзай, счастлив узнать, что нам опять предстоит совместная работа. До скорой встречи в Токио». Нужно было видеть озадаченное и удивлённое лицо Клаузена, чтобы понять, какой важный выбор встал перед ним в этот момент.

Режиссёр намеренно создаёт контраст между спокойной деревенской обстановкой Клаузена и напряжённой атмосферой Токио, подчеркивая сложные условия, в которых работал Зорге. Рихард у пруда кормит хлебом уток. Но спокойствие на лице разведчика обманчиво: с минуты на минуту у него должна состояться важная встреча, где ему нужно передать важное донесение. Но парк переполнен японскими контрразведчиками, следящими за людьми. «Что делать? Как отдать бумаги своему человеку?» – эти мысли крутятся в голове Зорге. Приходится решаться на отчаянный шаг: помощник Рихарда на глазах контрразведки выхватывает у женщины сумку и убегает. Пока японцы преследуют вора, Рихарду удаётся незаметно передать секретные материалы своему помощнику. Этот момент показан в замедленной съёмке: на лестнице они идут навстречу друг другу и проходят рядом так, чтобы один успел быстро вложить в руку другого ценные документы. Замедленная съёмка не просто украшает кадр, а визуализирует субъективное восприятие времени Зорге, для которого каждая секунда в парке растягивается в вечность. Эпизод завершается видами пруда, что подчёркивает стремление людей к мирной жизни даже во время войны. Этот мир между Японией и СССР ежедневным трудом приближал разведчик Рихард Зорге, постоянно с риском для жизни передавая важные для Москвы сведения.

Первая серия задаёт главный принцип работы Зорге: он не крадёт информацию, а создаёт условия, в которых люди сами отдают ему секретные данные. Помощь Отту в получении должности — стратегический расчёт. Зорге заранее выстраивает систему, которая годами будет работать на него. При этом режиссёр сразу показывает: разведка — это не только интеллект и выдержка, но и умение мгновенно реагировать на угрозу. Сцена с рыбой и спасение товарища задают ритм, который сохранится до финала: затишье сменяется опасностью, хладнокровие — отчаянным риском.

2 серия
Серия начинается с исторической справки: в 1938 году, когда немецкие войска пересекают австрийскую границу, на другом конце земного шара, в Японии, уже разработан план вторжения в Советский Союз. Для Гитлера важно добиться согласованных действий с японцами. В этой ситуации фигура немецкого посла в Японии Эйгена Отта имеет большое значение.

Отт под аплодисменты и вспышки камер входит в германское посольство, где уже царит оживление. Эпизод показан без единого слова: только фоновая музыка и радостные лица собравшихся вокруг людей. Такое решение помогает режиссёру передать значимость момента.

Следующая сцена добавляет почти комический штрих к этому торжеству. Шлезингер с возмущением говорит Зорге про Отта: «Как этот подонок мог меня обойти?» Рихард с озадаченным видом отвечает: «Ума не приложу». Если вспомнить исторические события и факты, то можно понять, что Зорге помог Отту получить должность посла. А собеседнику Рихард ответил, что не знает, как Отту удалось занять такую высокую должность. В первую очередь, продвижение Отта по службе было выгодно самому разведчику: у него появились связи в высших кругах влиятельных людей в Японии и доступ к секретной информации, о получении которой из Берлина он узнавал один из первых. Этими эпизодами режиссёр не только показывает торжество Отта из-за повышения, но и доказывает успешность стратегии Зорге, которому теперь открылись новые возможности для сбора сведений, а впоследствии и перспективы влияния через «друга» на политику Германии и Японии в отношении Советского Союза. По историческим данным, когда в 1938 году военный атташе Эйген Отт стал германским послом в Японии, Зорге получил место пресс-секретаря посольства. Правда, поначалу Зорге не входил в штат посольства и был неформальным советником Отта, хотя и имел собственный кабинет, где мог работать с секретными документами. Отт рассказывал Зорге практически обо всём, что происходило в Третьем рейхе.

В следующем наиболее интересном эпизоде меня восхитила актёрская игра и детали, неслучайно придуманные режиссёром. Отт, шагая по улице рядом с Зорге, выпрашивает ужин за счёт друга, обещая рассказать важную информацию, недавно полученную из Берлина. Отт сперва говорит о том, что в случае возникновения пограничного конфликта близ озера Хасан, русские отступят без боя, потому что им нечем обороняться. Отт хочет упомянуть название высоты Чанкуфэн, но не может выговорить это слово. Рихард подсказывает, как сказать правильно. Через эту деталь режиссёр показывает, что Зорге умнее и образованнее посла, поэтому ему и удаётся до самого дня ареста не вызывать подозрений у Отта. Потом Отт рассказывает о том, что Японское правительство отказалось вести переговоры с Советским Союзом о подписании пакта о ненападении. В этот момент Рихард идёт чуть впереди собеседника, что скрывает выражение лица Зорге от Отта. Рихард, услышав слова Отта, стал на секунду серьёзным, но тут же повернулся к послу, рассмеявшись и сделав непринуждённее лицо. Такая постановка кадра напоминает о том, что разведчику важно не только уметь управлять своими эмоциями, но и придерживаться стратегии даже в мелочах: идти чуть впереди собеседника. Кроме того, на финальном кадре в этом эпизоде снято лицо Рихарда Зорге крупным планом, а фигура Отта на заднем плане размыта. Это позволяет сделать акцент на выражении лица разведчика, а также показать детали актёрской игры.

Отдельного упоминания заслуживает момент, когда Отт знакомит Рихарда со своей женой. Зорге и Гельма несколько секунд внимательно смотрят друг на друга. Потом кадр засвечивается белым, и мы погружаемся в воспоминания Рихарда. Когда он был молодой, он был знаком с этой девушкой. Он говорил возлюбленной, что уходит на Первую мировую войну и прощался ней. Сейчас же они узнали друг друга, но никто из них не подал виду, что они знакомы. Они поздоровались, как будто в первый раз видят друг друга. Этот эпизод реален: до сих пор неизвестно, почему Гельма не выдала тогда Рихарда. Может быть, она до сих пор любила его и не хотела создавать ему неприятности, ведь её слова могли привести Зорге к аресту. Или же она боялась осуждения мужа за то, что её возлюбленным был его лучший друг.

Вечером Зорге вспоминает Гельму. В его кабинете на столе в рамке стоит их общая фотография, сделанная двадцать лет назад. Мне кажется неправдоподобным, что разведчик, приехав в Японию с важным заданием, взял с собой фотографию возлюбленной. В разведке любая мелочь может грозить провалом. Если бы эту фотографию нашла контрразведка, то у неё бы возникли вопросы о том, кто эта женщина, и Зорге нужно было бы придумывать убедительное объяснение. Я считаю, эту сюжетную деталь добавил режиссёр для глубины раскрытия событий прошлого, которые повлияли на характер Зорге в настоящем. К тому эту же фотографию заметила Ханако, которая вошла в кабинет Зорге, пока его не было, и принесла ему чай. У неё появился вопрос: кто эта женщина на фотографии рядом с Рихардом. Зорге ответил, что это жена Отта, а фотография сделана давно, «в прошлой жизни». Получается, Зорге считал, что разведчик проживает две жизни: свою и того, за кого себя выдаёт.

Эту же мысль озвучил другой легендарный советский разведчик Геворк Вартанян, предупредивший о готовящемся покушении на лидеров «Большой Тройки» во время Тегеранской конференции в 1943 году: «Всем нам родителями и Богом дана только одна жизнь. А наша профессия даёт шанс прожить несколько «…» У меня другое окружение, совсем непохожий социальный статус, ко мне отношение совершенно иное. У меня вырабатывается другой темперамент и другой словарный запас. Мироощущение — другое, присущее тому человеку, жизнью которого я живу».

От лирического отступления режиссёр возвращает зрителя к делу: воспоминания Рихарда Зорге сменяются красивыми видами городского пруда, и зритель видит художника, пишущего пейзаж этого живописного места. Дальше идёт историческая справка об ещё одном члене группы «Рамзай» Мияги Ётоку. Он имел широкие связи среди японских военных и получал от них информацию стратегического характера. Мияги писал портреты высокопоставленных генералов, а они в это время рассказывали ему о секретных заданиях, порученных им.

Трудно представить, насколько Рихард Зорге и его товарищи рисковали жизнью. Например, Зорге передавал радиошифровки из квартиры Бранко Вукелича, в которой тот жил с женой и маленьким сыном. Жена переживала за судьбу ребёнка в случае их ареста. Она не раз просила Рихарда установить передатчик в другом месте, и он понимал её опасения. В фильме показана сцена, как Рихард пытается успокоить женщину, что подтверждает, что он думает не только об успешном выполнении задач, поставленных Центром, но и о жизни и судьбе товарищей.

Опасность приближается с другой стороны: контрразведка устроила обыск в доме одного из помощников Зорге, перерыла все вещи, а также спросила соседку, не замечала ли она кого-то подозрительного из посетителей квартиры. Она рассказала, что видела несколько раз, как на мотоцикле приезжал мужчина лет сорока, и, вспомнив, добавила: он хромал на одну ногу. Действительно, – это описание подходило к Рихарду Зорге. Он участвовал в Первой мировой войне, где получил множество тяжёлых ранений, чудом оставшись жив. Рихард был ранен в ногу, сохранились которую удалось, но она стала на два с половиной сантиметра короче другой. В фильме лишь вскользь упоминается ранения Зорге, однако именно эта физическая особенность стала одной из главных угроз его безопасности в реальности. Режиссер мог бы акцентировать на этом больше внимания, чтобы показать хрупкость положения героя.

В книге Марии и Михаила Колесниковых «Рихард Зорге» рассказано, что госпитале Зорге познакомился с раненым солдатом Эрихом Корренсем, который говорил, что Рихард не хотел жить только для себя: «Он намеревался посвятить себя служению великой цели, которая бы целиком, без остатка захватила всё его существо. Рихард страстно искал эту идею, искал своё место в жизни». Эти слова были сказаны задолго до начала работы Зорге в Советской разведке, хотя и отражали его поиск цели жизни с юности. Вот что Рихард говорил о формирование своих взглядов и определении жизненного пути: «Мировая война 1914 – 1918 гг. оказала огромное влияние на всю мою жизнь. Если даже на меня не подействовали бы другие факторы, то, как мне кажется, в результате одной этой войны я стал бы убеждённым коммунистом». Любопытно, что Зорге никогда официально не числился в Службе Внешней Разведки СССР, что подтверждает, что он боролся не только за Советский Союз, хотя деятельность его группы была направлена именно на это, но и за мир во всём мире. Рихард Зорге хотел сохранить мир, поэтому для него было важно не допустить войну СССР на два фронта: с Японией и Германией. Он боролся против фашизма, а единственной силой, способной ему противостоять был Советский Союз, поэтому Рихард Зорге стал работать на Советскую разведку.

Вторая серия раскрывает масштаб личности Зорге. Он образованнее и умнее тех, на кого работает, — и именно это позволяет ему оставаться вне подозрений. Режиссёр через детали показывает: разведчик контролирует не только информацию, но и свои эмоции, каждый жест. В то же время серия вводит тему двойной жизни через воспоминания о Гельме. Зорге существует в нескольких реальностях одновременно – в настоящем, где нужно бороться за будущее страны, и в прошлом, где остались воспоминания о мирной жизни.


3 серия
Особого внимания заслуживает эпизод, когда Макс Клаузен приезжает в Токио и покупает помещение, в котором планирует открыть копировальную мастерскую. Эта мастерская впоследствии станет не только надёжным прикрытием для группы Зорге, но и источником небольшого дохода, который будет уходить на жизнь в Токио. Хотя разведчикам присылали деньги из Москвы, их едва хватало на скромное существование, а ведь Зорге, как журналисту и работнику посольства, нужно было солидно одеваться и иметь средства, чтобы оплачивать недешёвые ужины в ресторанах за себя и Отта, который не против был поесть за чужой счёт.

Показательна сцена, в которой Отт приходит к Зорге в кабинет, когда он на печатной машинке составляет отчёты и донесения, и приглашает в гости в свой загородный дом. Он говорит, что нужно поехать прямо сейчас, бросив работу. Это отлично демонстрирует отношение посла к труду: он не только перекладывает на Зорге свои служебные обязанности – написание донесений в Берлин, – но и не даёт Рихарду закончить отчёты, которые сам же попросил составить.

В доме Отта Зорге обедает с послом и его женой. Вскоре Отт уезжает по делам, оставляя Рихарда с Гельмой вдвоём. Теперь они могут поговорить, не боясь, что их разговор будет услышан. В этот момент играет спокойная музыка за кадром, что создаёт ощущение важности момента. Зорге некоторое время молчит, думая, с чего начать разговор, потом произносит: «Ну, здравствуй. Я тебя искал». Она улыбается и отвечает: «Вы меня с кем-то путаете. Давайте будем друзьями». Интересно, почему Гельма не захотела признаваться, что знакома с Рихардом? Может быть, она считает, что их знакомство было в «прошлой жизни», которая сейчас не имеет значения? Гельма уходит, громко стуча каблуками, и лишь звук её шагов нарушает тишину. Потом снова слышна спокойная музыка за кадром. Но сейчас она означает не напряжённость момента, а скорее душевные переживания Зорге.

Тем временем перед Зорге и радистом Клаузеном встала непростая задача: наладить связь с Москвой. Для этого Максу предстояло отправиться на рынок за деталями для радиостанции, потому что быстрее было купить их в Токио, чем ждать, когда их привезут из-за границы. Но это было очень рискованно, потому что один из полицейских уже успел предупредить всех продавцов на рынке, чтобы они сообщали о том, кто интересуется радиодеталями. Макс Клаузен, конечно, об этом не знал. Он отправляется на городской рынок, чтобы купить радиодетали. Но тут переодетый в штатскую одежду полицейский окликает Клаузена. Тот понимает, что что-то неладно, и убегает. Эпизод погони показан очень динамично. Макс убегает от полицейских, которые всего в нескольких метрах от него и вот-вот его догонят, и тогда допрос неминуем. Но Клаузену с помощью товарища удаётся скрыться.

Динамичная сцена на улице резко контрастирует со спокойной обстановкой в рабочем кабинете Зорге в посольстве. Этот контраст не случаен — он раскрывает суть работы разведгруппы. Клаузен рискует жизнью здесь и сейчас: один неверный шаг — и его схватят, допросят, и тогда под угрозой окажется вся сеть. А Зорге в это же время в тишине кабинета рискует не меньше, добывая секретные документы, от которых зависят судьбы тысяч людей. Но без риска Клаузена вся ценнейшая информация не была бы передана. Радиостанцию нужно собрать, связь — наладить, иначе у Зорге не будет возможности отправить донесения. Так режиссёр напоминает зрителю: в разведке не бывает «второстепенных» ролей — каждый рискует по-своему, но цена риска у обоих одна — жизнь. Зорге заканчивает отчёты и отдаёт их секретарше, которая прячет их в сейф на глазах Рихарда. Зорге внимательно смотрит за её движениями, потому что она убирает важные документы, которые нельзя выносить не только из посольства, но и даже из кабинета. Режиссёр удачно продумал кадр, где крупным планом показана замочная скважина сейфа, доступ к которому мечтал получить Рихард. Такой акцент сделан не зря, он позволяет обратить внимание зрителя на то, о чём думает Зорге в этот момент.

Зорге вновь пытается поговорить с Гельмой. Он встречает её на улице и некоторое время не решается подойти. Потом он произносит: «Мы с Вами недоговорили за обедом». Зорге, здороваясь с ней, снимает шляпу – эта деталь поведения подчёркивает не только уважение Зорге к женщине, но и почтение к их прошлому. Кадр снова засвечивается белым – этот мотив возвращения к событиям прошлого много раз используется режиссёром на протяжении всего фильма и объясняет поступки героев. Гельма вспоминает, как сосед на лестнице останавливает её и рассказывает, что в булочной стали выпекать вкусный хлеб. Она отвечает, что у неё есть хлеб и торопится подняться, но он снова обращается к ней и просит купить хлеб ему. Она вежливо отказывается и только хочет поскорее уйти, как сосед снова окликает её, но она убегает. Этот эпизод позволяет понять мотив поведения Гельмы сейчас. Она говорит Рихарду: «Прошло слишком много времени. Это всё не имеет никакого значения». Получается, то, что важно для Рихарда, для Гельмы не имеет значения. Это подчёркивает не только разницу в их характерах – Гельма сразу постаралась вычеркнуть воспоминания, а Рихард, хотя и говорил, что это всё было с ним «в прошлой жизни», до сих пор хранил в памяти дорогие для него моменты, – но и во  взглядах: Зорге, даже находясь в чужой стране и выдавая себя не за того, кто он на самом деле, никогда не забывал о своём прошлом. А Гельма, всегда оставаясь собой, потому что ей не нужно было играть чужую роль, не дорожила тем, что было важно для неё раньше. Возможно, в какой-то степени это предательство себя. А на прощание она произносит: «Я прошу Вас, не преследуйте меня». Можно предположить, что ей неприятно, что Рихард ходит за ней и пытается объяснить своё поведение в прошлом, потому что она сравнивает его с тем соседом, который так же пытался обратить на себя её внимание. Мне кажется, Гельме даже не столько неприятен Рихард или то, что поведением он напоминает соседа, как то, что с ним связаны воспоминания, которые она упорно пытается забыть.

Пока Зорге пытается разобраться в личном прошлом, реальная опасность приближается к группе с другой стороны. Режиссер мастерски показывает это через монтажную склейку: полицейский держит в руках обгоревший справочник, и тут же кадр меняется, и зритель видит такую же книгу в руках Зорге, который говорит Клаузену: мы используем это как основу для шифра. Такое соединение кадров позволяет зрителю выстроить логическую цепочку к тому, как контрразведка постепенно напала на след группы Зорге. Интересно, что этот справочник был не раз показан в предыдущих сериях фильма, но мы только сейчас обратили внимание на его связь с группой «Рамзай», потому что до этого она не была очевидна.

Серию завершает эпизод, в котором Зорге был на грани провала и разоблачения. Отт даёт ему ключи от сейфа и разрешает одному зайти в кабинет, чтобы взять нужные для работы бумаги. Зорге не может упустить такой важный момент, поэтому делает оттиск ключа, чтобы изготовить себе точно такой же. Свой ключ позволил бы Зорге беспрепятственно брать из сейфа нужные документы. В этот момент играет тревожная музыка, создавая напряжение и передавая атмосферу, в которой находится Зорге. Вдруг за кадром слышится резкий звук, и через несколько секунд в кабинет заходит Отт. Зорге принимается быстро складывать папки с документами в свой портфель, который стоит на столе, и случайно смахивает на пол папиросницу, на которой делал оттиск ключа. В молчании несколько секунд Отт и Зорге смотрят друг на друга, потом Отт без единого слова поднимает папиросницу, открывает её, но ничего подозрительного не замечает. Рихард спокойно говорит: «Я благодарю Вас», но трудно представить, какой выдержкой должен обладать разведчик в этот момент, чтобы ничем, даже интонацией, не выдать себя. Когда Отт уходит, Рихард неподвижно стоит несколько секунд, приходя в себя. Нельзя недооценивать Отта в его проницательности. Можно предположить, что Отт не просто зашёл проверить, чем занимается Зорге, оказавшись один в кабинете, а хотел разоблачить его. Возможно, у него уже были подозрения, поэтому он придумал доверить Рихарду ключ от сейфа, остаться ждать его на улице, а потом незаметно войти.  Отт не так глуп, как кажется на первый взгляд. И режиссёру фильма это удалось показать.

Третья серия развивает тему, заявленную во второй: Зорге живёт в нескольких реальностях одновременно. Одна — кабинет посольства, доверие Отта, ключи от сейфа. Другая — риск на улицах Токио, погони, шифры, необходимость любой ценой наладить связь с Москвой. Столкновение с Гельмой добавляет внутреннего драматизма: прошлое, от которого Зорге не может отказаться, мешает настоящему.


4 серия
В четвёртой серии зритель узнаёт о ещё одном помощнике Рихарда Зорге – Ходзуми Одзаки, который являлся одним из ближайших советников премьер-министра принца Японии Фумимаро Коноэ. Он передавал наиболее ценную информацию для Зорге из самой верхушки японского правительства.

Один из самых напряжённых моментов серии — эпизод, в котором Одзаки, оставшись один в кабинете с секретными материалами, стал их быстро фотографировать на маленькую камеру, чтобы потом передать снимки Зорге. В этот момент зашёл один из работников посольства, чтобы предложить чай. Думаю, это был лишь предлог, чтобы проверить, чем занимается Одзаки, оставшись один в кабинете с важными документами. Но Одзаки успел быстро спрятать фотоаппарат и продолжил изучать ценные бумаги, как ни в чём не бывало. Снова оставшись один, Одзаки пытается прийти в себя, трясущимися руками протирает очки и продолжает делать фотографии документов. В это время за кадром играет быстрая тревожная музыка. Через звуковые эффекты режиссёру удаётся передать волнение Одзаки, и зритель, проникаясь тревожной атмосферой, тоже начинает переживать за разведчика.

Остроумно решена сцена, в которой Зорге просит жену Бранко Вукелича отправиться в Шанхай и передать микроплёнки, которые сделал Одзаки на фотоаппарат. Женщина приходит в порт с мужем, но всё равно переживает, что её могут арестовать. Она пытается успокоиться, обмахиваясь веером. Бранко говорит, что если она будет так сильно волноваться, то вызовет подозрение у полиции. Но тут она видит полицейского, у неё всё плывёт перед глазами, и она теряет сознание. Этот момент показан очень убедительно: кадр замедляется и становится размытым. Это позволяет зрителю почувствовать состояние женщины в этот момент. Её подхватывает Бранко, и тут же к ним подбегает Зорге. Это тоже показано в замедленной съёмке, что позволяет режиссёру передать, насколько стремительно всё произошло. Зорге быстро соображает, что сказать, чтобы не вызвать подозрений у полицейского, который стоит напротив в нескольких шагах: «Бранко, не надо отправлять беременную жену в такое путешествие». Разумеется, эта фраза была придумана Зорге, чтобы объяснить состояние жены товарища. 

Мастерски выстроен эпизод, где Зорге сидел в посольстве в кабинете, когда Отт жалуется секретарше, что ему некого отправить в Шанхай для передачи документов. Зорге быстро соображает, что сказать, чтобы самому поехать в другую страну с важным заданием. Он намекает на себя, говоря работнице посольства: «Зачем очаровательной женщине так рисковать?» Как мы помним, фотоплёнка, сделанная Одзаки всё ещё не была доставлена в Москву, и Рихарду пришлось взять это дело на себя, чтобы не заставлять лишний раз рисковать жизнью жену Бранко. По-видимому, разведчик планировал передать сразу два важных донесения: в Центр от группы «Рамзай» и в Берлин от Отта из посольства.

Трудно остаться равнодушным к финальной сцене, в которой Зорге, когда сидит наедине с Максом Клаузеном, спрашивает его: «Ничего сказать мне не хочешь?» Тот молчит, внимательно наблюдая, как Рихард держит в руках бокал и собирается выпить. Если в этот момент смотреть на лицо Макса Клаузена, то можно заметить, что оно становится серьёзным, грустным и напряжённым, когда Рихард подносит бокал к губам. Убедителен в своей роли исполнитель Клаузена, когда он резко вскакивает из-за стола и с криком «Не надо!» бросается к Зорге, вырывает из его рук бокал и в отчаянии стучит кулаком по стене. Потом он сознаётся: «Я должен был убить тебя. Не знаю, что делать: у них моя Анна». Зорге спокойно отвечает: «Ты знаешь, Макс, я думал, как бы я поступил на твоём месте: спасти любимого человека или стать предателем». Этот эпизод добавляет фильму психологическую достоверность и задаёт основу для глубоких философских размышлений о дружбе и предательстве. Зорге продолжает с горечью и грустью: «Мне некого спасать. У меня нет такой женщины, как твоя Анна. Я всех теряю. Я совершенно один». Эти слова передают отчаяние Зорге, потому что несмотря на то, что он был руководителем группы, ощущение одиночества не покидало его. Возможно оно было связано не только с тем, что он находился в чужой стране или потому что друг чуть не предал его, но и с тем, что Гельма не хотела с ним разговаривать и просила не преследовать её. Стоит поразмышлять также о том, почему Зорге заставил Макса самого во всём признаться, а не обличил его сразу, ведь Рихард знал от помощников, что Клаузен хочет подмешать ему в напиток яд. Может быть, Зорге думал, что если напрямую обвинить Макса и сказать, что он раскрыл его план, то Клаузен может не признаться и попытаться совершить убийство в другой раз. А главное – не раскаяться. Без этого Зорге не мог бы считать его своим другом и помощником. Рихард, когда Макс рассказал ему всё, произнёс: «Ты знаешь, я рад, что в тебе не ошибся». Важно отметить, что Зорге не стал обвинять друга, не сказал ему ни одного резкого слова, а наоборот выразил надежду, что он может продолжить работу в группе, потому что Зорге был нужен не столько хороший радист, сколько надёжный человек, который не обманет и не предаст. И Зорге в глубине души был рад, что Макс оказался именно таким человеком. Эти мысли невозможно показать на экране, но в фильме дано несколько важных фраз Рихарда, глубоко проанализировав которые, можно разобраться в его характере и внутренних переживаниях. Однако стоит оговориться: этот яркий и психологически убедительный эпизод — художественный вымысел, а не исторический факт. В реальности Макс Клаузен был преданным товарищем и никогда не давал повода усомниться в своей верности. Режиссёр вводит эту сцену не ради исторической точности, а чтобы через ситуацию выбора раскрыть характеры обоих: Макса — прошедшего через страх, но не предавшего, и Рихарда — способного понять и простить.

Четвёртая серия о пределах человеческой верности. Режиссёр через вымышленную историю с отравлением задаёт вопрос: что удерживает людей рядом с Зорге — идея или личная преданность? И сам же отвечает: и то, и другое. Макс не стал предателем, потому что не смог переступить через дружбу. Зорге же проявляет неожиданное для руководителя качество — способность прощать. Он понимает, что страх и сомнения неизбежны.

5 серия
Заслуживает отдельного разбора момент, когда Отт читает Зорге недавно полученную телеграмму, в которой говорится о начале Второй мировой войны и о нападении Германии на Польшу. Отт предлагает выпить за Германию и говорит, что любит эту страну. Зорге, подумав, отвечает: «Я тоже люблю Германию, но война для Германии – губительное дело». Хотя в фильме эпизод детства Зорге, проведённого в Германии, опущен, исторические документы свидетельствуют, что он вырос в этой стране, поэтому любил её и считал своей родиной, как и Советский Союз. Любопытно наблюдать, как расставлены акценты в кадре: когда Отт читает телеграмму, он находится в фокусе камеры, а Зорге, сидящий рядом, в расфокусе. Такой приём позволяет сосредоточить внимание зрителя не только на словах Отта, но и на сидящем неподвижно Рихарде, фигура которого размыта. В этот момент мы видим Зорге нечётко, и это придаёт советскому разведчику загадочность.

Интересна режиссёрская деталь: разговор Макса с женой происходит в той же комнате и за тем же столом, где несколькими днями ранее Зорге ждал смерти от его руки. Теперь на месте Зорге сидит сам Клаузен. Это неслучайное совпадение: оказавшись физически на месте своей несостоявшейся жертвы, Макс словно проживает заново всё, что произошло. Вопрос жены — «Как ты его убил?» — звучит как голос его совести. А его ответ — «Я его не убивал» — в этом контексте прочитывается как признание: я не стал убийцей, я остался человеком. Режиссёр даёт зрителю понять: после всего случившегося Макс и Зорге по-прежнему равные, по-прежнему товарищи, и место за этим столом тому подтверждение.

В эпизоде, когда Отт в посольстве знакомит Зорге с важным человеком, приехавшим из Германии, они обсуждают пакт о ненападении, заключённый Гитлером с СССР. Также они говорят, что между Германией и Японией необходим союз. Сказав это, Отт чокается бокалом с собеседником из Германии и выпивает. У Зорге же нет бокала, поэтому он стоит рядом и наблюдает. Эта деталь – режиссёрский приём: он хочет показать зрителю, что Рихард Зорге не поддерживает объединение Германии и Японии против СССР.

Неожиданной деталью в сцене обсуждения донесений Рамзая становится обращение Ворошилова к Сталину на «ты». В предыдущих эпизодах Сталин неизменно говорил наркому «Вы свободны» — подчёркнуто официально. Возможно, это режиссёрская неточность. Но можно увидеть в этом и осознанный приём: в момент предельного напряжения, когда решается вопрос войны и мира, формальность исчезает. Перед нами не просто вождь и подчинённый, а два человека, работающих вместе и связанных общей ответственностью за судьбу страны и народа.

Пятая серия выстроена вокруг контраста между внешней невозмутимостью Зорге и внутренним напряжением, которое копится в нём и его товарищах. Режиссёр через детали показывает: мир вокруг Зорге раскалывается на два. В одном он по-прежнему свой среди чужих — друг Отта, доверенное лицо в посольстве. В другом — его донесения уже вызывают вопросы в Москве, а товарищи начинают сомневаться, ради чего они рискуют жизнью.

6 серия
Нельзя обойти вниманием сцену, где Макс Клаузен показывает Зорге самодельный передатчик, который выглядит как обычная разделочная доска. Анна режет на ней овощи, а Макс Клаузен в это время показывает Зорге ложки и спрашивает, что это. Когда Рихард говорит, что даже боится предположить, Макс объясняет, что это ключи для радиопередатчика. Разведчик и радист смеются, а Анна, глядя на них, улыбается. Трудно не восхититься изобретательности и смекалке Макса Клаузена, который подобрал такие не вызывающие подозрений детали для передатчика.

Заслуживает отдельного разбора момент, когда Зорге, не отвечая на телефон, который звонит в его кабинете в посольстве целый день, спокойно продолжает работать. Когда к Зорге заходит Отт, и снова раздаётся звонок, Рихард жалуется: «Телефон сегодня просто не умолкает». Но на этот раз Рихарду приходится взять трубку. Звонит Гельма. Но Отт не должен знать, с кем разговаривает Зорге, поэтому Рихард делает вид, что беседует с коллегами по работе, и даже  произносит несколько иностранных фраз. По лицу Гельмы видно, что она не понимает, почему Зорге отвечает невпопад. Мне, как зрителю, жаль эту женщину, потому что она разрывается между желанием забыть прошлое и невозможностью сделать это.

После того, как Зорге кладёт трубку, Отт сообщает ему, что недавно приехал из Германии и узнал, что немецкие войска скоро нападут на СССР. Точная дата начала войны неизвестна, но, скорее всего, война начнётся, когда будет заключён военный союз с Японией. «А как же пакт о ненападении?» – спрашивает Зорге Отта, хотя сам прекрасно знает ответ. Посол озвучивает его мысли: «Пакт – это просто бумажка». Зорге это понимал, поэтому и предупредил Центр о готовящемся ударе со стороны Германии.

Ворошилов доложил Сталину о полученных данных от Рамзая. Но Сталин отнёсся к ним скептически: «Что ценного в сведеньях Рамзая? Я хочу получать от разведки документы и факты». Ворошилов пытался объяснить, что сейчас у Зорге нет курьера, который мог бы доставить документы. Сталин, вместо того чтобы отдать распоряжение найти для Зорге курьера, говорит: «Что-то подозрительно». Надо отметить, что недоверие Сталина к Зорге росло: он предположил, что Зорге работает на английскую разведку и даже не попытался помочь Зорге с передачей материалов курьером в Москву. Возможно, он никогда не считал Зорге ценным источником информации, поэтому находил любые поводы для критики его работы.

Интересен также момент, когда Шлезингер заходит в кабинет Зорге и говорит, что хочет составить биографию на каждого сотрудника посольства. Он говорит, что некоторые моменты жизни Зорге неясны. Рихард спокойно объясняет, что в то время, про которое мало написано, с ним ничего не происходило. Он говорит: «Я приехал в Японию в 36-м году, а сейчас 39-й. Три года, а всего одна строчка. Потому что ничего не происходит». Очевидно, что Шлезингер изучает биографию Зорге не просто так. Однажды он произнёс фразу: «Кто вы, доктор Зорге?» Эти слова были выбраны названием фильма режиссёра Ива Чампи. Очевидно, что Шлезингер испытывает давнюю неприязнь к Рихарду, потому что он помог Отту занять должность посла, которую так хотел получить Шлезингер. Но интересно другое: в этой серии показано донесение Зорге, которое он отправил в Москву. На нём стоит дата: 30 мая 1941 года (кадр фильма на 42 минуте, 48 секунде). Позже это донесение обсуждают Сталин и Ворошилов. Но как они могли его получить, если Зорге говорит Шлезингеру, что «сейчас 39-й»? Эта деталь не бросается в глаза. Однако если посмотреть серию внимательно и вспомнить историческую хронологию событий, станет ясно, что это явная ошибка режиссёра.

Шестая серия продолжает тему недоверия, но переводит её на новый уровень. Теперь сомневаются не только в информации Зорге — сомневаются в нём самом. Сталин видит в нём не героя, а двойного агента. Режиссёр намеренно сталкивает два мира: там, в Токио, — самоотверженность, работа на пределе риска; здесь, в Москве, — холодное недоверие. Эта стена непонимания будет расти и станет одной из главных трагедий.




7 серия
Важен эпизод, когда Бранко Вукелич просит жену передать донесение через курьера в Центр. Но она боится рисковать жизнью, поэтому пытается отказаться выполнять поручение. Она ссорится с мужем и обвиняет его в том, что тот специально хочет, чтобы её арестовали. В спор вмешивается Зорге и кричит: «Прекратите оба!» Он был для них авторитетом, поэтому одного его окрика оказалось достаточно, чтобы спор мгновенно утих. Режиссёр же сознательно допускает эту вспышку гнева, чтобы показать: Зорге — живой человек, способный на резкость в минуту крайнего напряжения.

В книге «Рихард Зорге» Мария и Михаил Колесниковы отмечают, что нелюбовь Эдит к «занятиям мужа выражалась в недоброжелательности, а затем перешла в ненависть и к Зорге, и к Максу, и, конечно же, к Бранко». В фильме этот момент передан точно: Эдит после передачи курьеру очередного донесения сперва с решительностью от отчаяния говорит Зорге: «Я ухожу. Я не могу здесь больше жить», а потом с раздражением добавляет: «Как же я ненавижу эту страну! Как же я ненавижу эту работу! Как же я ненавижу этот проклятый Токио! Как же я ненавижу тебя!» Интересно решение режиссёра: Зорге стоит на переднем плане, и его лицо хорошо видно. А Эдит рыдает на заднем плане, и её фигуру мы видим размыто. Это позволяет обратить внимание зрителя на спокойствие Зорге: он не просит Эдит продолжить работу, не заставляет её взять себя в руки и потерпеть ради общего дела. Это подтверждает, что Зорге никогда никого не принуждал работать на Москву, что все, кто ему помогал, делали это добровольно по своим убеждениям.

Заслуживает отдельного внимания момент, когда Бранко Вукелич говорит Зорге о том, что жена хочет подать на развод, и спрашивает: «Что мне делать?» Рихард стоит на бордюре, поэтому смотрит свысока на Бранко, отвечая ему: «Что нам делать?» Такое режиссёрское решение подчёркивает, что Зорге несёт ответственность за всех, и личная драма Бранко влияет на судьбу всей группы. Зорге не только товарищ, но и руководитель, к которому идут за советом и от которого ждут решений в трудные минуты.

Между тем кольцо вокруг группы начинает сжиматься. Шлезингер говорит Зорге, что в Токио действует передатчик, а контрразведка «буквально с ног сбилась». Зорге на это спокойно отвечает: «Обычная японская шпиономания. Они принимают своих радиолюбителей за иностранных агентов». Шлезингер соглашается с Зорге и рассказывает, как в Гамбурге был похожий случай: контрразведка искала радиопередатчик, который каждую ночь выходил в эфир и передавал одно и то же – три восьмёрки. Оказалось, это был шизофреник. Выяснилось, что на языке радиолюбителей три восьмёрки означает «я вас люблю». Он решил признаться в любви всему миру, а гестапо «месяц стояло на ушах». На вопрос Зорге: «Что вы с ним сделали?» Шлезингер невозмутимо ответил: «Посадили по обвинению в симпатиях к коммунистам. Он же передавал „я вас люблю”. Коммунисты могли принять это на свой счёт». Сказав это, Шлезингер рассмеялся. С одной стороны, Шлезингер рассказывает эту историю как забавный случай — значит, Зорге для него по-прежнему вне подозрений. С другой — сам анекдот показывает цинизм и жестокость контрразведки, готовой посадить человека за безобидную причуду. Наконец, для зрителя, знающего трагический финал, эта история звучит зловеще: если уж сумасшедшего радиолюбителя не пощадили, то что говорить о настоящем разведчике.

На фоне этой зловещей истории особенно светло выглядит эпизод с Анной Клаузен. Она сказала Зорге, что может работать вместо жены Бранко Вукелича, которая, не выдержав трудностей, уехала из Токио в Австралию. Когда Анна отправилась передавать важное донесение, её остановили полицейские. Она притворилась, что не понимает, что они говорят. Когда её попросили сказать, что в сумке, она стала говорить «Ко-ко-ко», изображая руками курицу, объясняя, что там для них корм. Полицейские поверили, рассмеялись и пропустили Анну. Она же потом, вернувшись домой, рассказывала Зорге и Клаузену, смеясь, как ей пришла в голову эта идея. Нельзя не восхититься находчивости Анны, которая не растерялась в ответственный момент. Мария и Михаил Колесниковы в книге «Рихард Зорге» писали: «Природный ум, хладнокровие помогали ей выходить неуязвимой из самых опасных ситуаций». А вот что сама Анна Клаузен (настоящее имя Анна Матвеевна Жданкова) рассказывает о своей работе не в фильме, а в реальности: «Я придерживалась такого правила: держаться проще, свободнее и открыто, не прячась от людей. «…» Я знала, что полицейские ищут тех, кто прячется».

Нельзя не отметить и другой эпизод этой серии — торжественный приём в посольстве, где Зорге продаёт сосиски. Когда он видит Гельму, она показывает ему на портрет Гитлера,  висящий на стене, и спрашивает: «Как Вам портрет?» Зорге философски отмечает: «Меня интересует не столько внешнее сходство, сколько внутреннее видение японского художника». Гельма на это ему тихо шепчет: «А по-моему, это мазня». Но тут же к ним подходит Шлезингер, который  слышал слова Зорге. Эта сцена интересна тем, как в ней раскрываются характеры людей. Зорге предстаёт осторожным в словах человеком, который следит за каждой своей фразой и ни на секунду не забывает, что находится среди врагов, даже когда разговаривает с любимой женщиной. Гельма кажется искренней и прямолинейной в своих суждениях. Шлезингер изображён наглым любителем подслушивать чужие разговоры и вмешиваться в них. Но с другой стороны, он ведь находится в обществе и имеет право общаться со всеми приглашёнными в посольство гостями и работниками.

Вокруг все смеются и танцуют, а в соседней комнате посол Отт беседует с важным гостем, приехавшим из Берлина, чтобы подготовить военный договор между Германией и Японией. Зорге и здесь не забывает о своей работе, поэтому подходит к ним с предложением попробовать сосиски, а потом из беседы узнаёт, что Гитлеру не нравится воевать с Англией. Зорге задаёт вопрос: «Так всё-таки война с Россией?» На это гость из Берлина молча кивает. Но когда Рихард задаёт вопрос: «А как же Пакт?», посол Отт и его собеседник только смеются. Эта сцена позволяет режиссёру показать, что для Германии Пакт о ненападении, заключённый с СССР 23 августа 1939 года, ничего не значит, и что Гитлер нарушит его.

Резким контрастом к предыдущей сцене становится момент, когда Зорге уходит в кабинет работать, попросив одну из женщин продавать сосиски вместо него. Рихард фотографирует секретные документы, в том числе и план «Барбаросса» (кадр фильма на 32 минуте, 28 секунде). В фильме идёт речь о 1939 годе (именно эта цифра была упомянута в финале 6 серии), но в реальности план «Барбаросса» был утверждён 18 декабря 1940 года в виде Директивы №21. Когда в кабинет заходит женщина, работница посольства, которую он попросил продавать сосиски, Зорге быстро прячет фотоаппарат и аккуратно складывает бумаги на столе. Женщина говорит, что без Рихарда скучно и не с кем потанцевать. Она кокетничает перед ним. Режиссёр находит выразительную деталь: именно в этот момент Зорге отворачивается от неё и замечает ключ, вставленный в замочную скважину сейфа. Ключ снят крупным планом. Здесь можно предположить, что режиссёр стремится показать не только то, что для Зорге важно получить доступ к секретным документам, но и то, что Зорге неприятно кокетство женщины, и что в первую очередь он думает о работе, а не о дамах и развлечениях.

Когда Зорге вернулся в зал, где до сих пор царил шум, играла музыка и люди танцевали, у него всё поплыло перед глазами. Это мастерски передано через замедленную съёмку. Такое режиссёрское решение позволяет зрителю понять, что Зорге плохо себя чувствовал. Но несмотря на это он выпил три бокала вина подряд. В фильме показано, что Зорге в важный и ответственный момент решил притронутся к алкоголю. На самом же деле, как отмечал Макс Клаузен, в реальности Зорге «был умерен во всём. Если ему и приходилось в силу необходимости бывать в компаниях, то пил он не больше других, но вообще-то был не охотник до вина».

Оправдание этому отступлению от фактов зритель находит почти сразу. Зорге поехал на мотоцикле к радисту Максу Клаузену, в доме которого находился радиопередатчик, при этом развил большую скорость. Однако до Клаузена он не доехал, так как попал в аварию, врезался в стену и едва не разбился. Зорге получил тяжёлые травмы: сотрясение мозга, трещину в челюсти, сильный вывих плеча и выбитые передние зубы. Оказавшись в больнице, Зорге попросил врачей: «Позвоните Максу Клаузену. Срочно вызовите его сюда. Это мой долг журналиста». На самом деле это был долг Зорге как разведчика, потому что он знал, что скоро в больницу приедет полиция, чтобы описать его вещи и документы. А допустить, чтобы полиция нашла у него в кармане секретные донесения, он не мог, потому что это привело бы к провалу всей группы. Когда Макс Клаузен приезжает, Рихард говорит достать у него из левого внутреннего кармана пиджака донесение в Центр и срочно передать его. И сразу после этого Рихард Зорге теряет сознание. Важно отметить, что на самом же деле, по исторической справке, Рихард Зорге попал в мотоциклетную катастрофу 12 мая 1938 года.

Седьмая серия показывает: разведка держится не только на идее, но и на человеческом мужестве. Анна, Макс, сам Зорге продолжают работать, хотя страх и усталость никуда не делись. Режиссёр отказывается от героизации: его герои боятся, ссорятся. Но именно это делает их живыми. Зорге не принуждает — он ведёт за собой. И люди идут за ним не по приказу, а по доверию, которое он заслужил не словами, а тем, что всегда рискует жизнью наравне с ними.



8 серия
С первых же минут серия задаёт тревожный тон: Зорге передаёт Максу Клаузену секретную папку с документами и говорит, что ему дал её Шлезингер, чтобы Зорге за него написал доклад начальству в Берлин. Рихард показывает Максу бумагу с техническим описанием новейших пеленгаторов. Клаузен говорит: «Очень интересно». Зорге реагирует мгновенно и жёстко: «Это не „интересно”, Макс, это вопрос жизни и смерти». Так режиссёр показывает разницу в восприятии опасности. Клаузен — технический специалист, он смотрит на пеленгатор как на инженерную новинку. Зорге же мгновенно понимает: если у японцев появились такие приборы, то каждый выход в эфир может стать последним. Рихард ни на минуту не забывает о смертельной опасности, в которой находится группа, и требует от товарищей того же.

Показательна в психологическом плане сцена, где Шлезингер в ресторане сообщает Зорге: «В воскресенье начнётся война. Девять дивизий. Сто пятьдесят армий на границе с русскими. Война, Рихард, но никому ни слова». Шлезингер ненавидит Зорге, но сам же выдаёт ему секретную информацию. Это кажется нелогичным, но на самом деле это тонкий психологический ход режиссёра. Шлезингер проговаривается из собственного тщеславия и болтливости. Он пьян и хвастлив, поэтому ему нестерпимо хочется показать, что он владеет тайной государственной важности. Шлезингер не подозревает Зорге, а всего лишь хочет выглядеть посвящённым в великие тайны. Это не дружба и не доверие, а слабость и желание похвастаться своей осведомлённостью.

Один из ключевых эпизодов серии – момент, Рихард встречает на улице Макса Клаузена. Товарищ задаёт вопрос, который мучает и самого Зорге: «Мы работаем, получаем инфаркты, ходим под смертью, а нам не верят. Ради чего, Рихард?»  Это крик о несправедливости. Но Зорге напоминает другу о долге: «Ты коммунист». Это проверка на верность идее. Но Анна произносит ключевую фразу: «Мы живые люди, и жизнь продолжается». Зорге на это серьёзно отвечает: «Мы продолжаем работать». Это не приказ, а отчаянная попытка удержать группу от распада. Работа — единственное, что остаётся, когда вера в справедливость Центра подорвана. Зорге и сам чувствует: им не верят. Но он не может позволить себе усомниться вслух в том, ради чего они все здесь рискуют жизнью, потому что он руководитель и на нём ответственность за товарищей. В этом столкновении взглядов — между служением идее и желанием просто жить — суть сцены: жизнь продолжается, но работа важнее жизни.

Тонко решена сцена прощания с Гельмой. Несмотря на годы разлуки, они с Рихардом по-прежнему любят друг друга. Только теперь их любовь выражается не в словах, а в поступках. Гельма говорит Рихарду: «Я уезжаю в Берлин. Меня здесь больше ничего не держит». Зорге ей предлагает помощь своих шанхайских друзей – это единственное, что он может для неё сделать. А её фраза «Постарайся быть счастливым» – это прощание без надежды на новую встречу, поэтому оно такое сдержанное.

Отдельного внимания заслуживает разговор Зорге с Оттом. Рихард спрашивает: «Так, значит, всё-таки да?». Отт отвечает: «Да». Зорге задаёт короткий вопрос: «Когда?» Отт называет дату 22 июня, воскресенье. Короткие фразы передают высшую степень взаимопонимания. Это результат многолетней «дружбы». Диалог строится на страшном контрасте между обыденностью формы и катастрофичностью содержания. Режиссёр показывает высший пилотаж разведчика: добыть важную информацию через короткие реплики, не вызвав подозрения.

Кульминацией самоотверженности группы становится эпизод, когда Зорге приезжает к Максу Клаузену и просит быстро передать в Центр сообщение о дате начала войны. Зная, что каждое новое нажатие на ключ приближает полицию к дому, они всё равно передают информацию в Москву снова и снова. Макс Клаузен уже два раза отстучал ключом сообщение, но из Москвы не было подтверждения о принятии донесения. Рихард сказал ему: «Надо передавать ещё раз». Клаузен серьёзно ответил: «Опасно. Нас могут засечь». Зорге решительно произнёс: «На кону сотни тысяч жизней. Мы должны добиться, чтобы нас услышали». В этот момент Зорге находится в состоянии морального выбора: рискнуть собой и товарищем, чтобы спасти многих людей. И Макс, несмотря на страх, передаёт донесение в третий раз. Режиссёр показывает: группа сделала всё возможное и невозможное. Они доставили информацию вовремя. Трагедия не в том, что они не успели, — трагедия в том, что им не поверили.

Режиссёр использует резкий монтажный стык: от кадра, где Зорге у радиоприёмника слушает информацию о том, что в четыре часа утра германские войска напали на Советский Союз, к документальной хронике войны. Этим он напоминает зрителю: за разговорами о шифровках, пеленгаторах и датах стоят не абстрактные «сведения», а жизни людей. Для Зорге это момент, когда личная трагедия разведчика, чьи предупреждения проигнорировали, сливается с трагедией целой страны, застигнутой врагом врасплох.

Реакция Центра на самое важное донесение Рамзая убийственна в своей будничности: «Положи в папку „Сомнительное”». Кто это говорит — не так важно. В фильме эти фигуры намеренно обезличены. Это безымянные чиновники Центра, которые принимают решения. Важнее сам факт: донесение Рамзая в Москве посчитали дезинформацией. Это приговор не только Зорге, но и сталинской системе недоверия.

Режиссёр резко возвращает зрителя в реальность: голос Левитана, документальная хроника, лица советских людей, слушающих объявление о начале войны. Этот монтажный шов — граница между игровым кино и историей.

Философской кульминацией серии становится совещание группы: Рихард Зорге, Ходзуми Одзаки и Бранко Вукелич. Одзаки спрашивает: «Мы успели предупредить Москву, почему СССР застали врасплох? И почему немцы почти не встречают сопротивления?» Зорге впервые произносит вслух то, что давно чувствовал: «Нас бросили. Работать дальше не вижу никакого смысла. Надо распускать группу». В его словах не просто усталость, а отчаяние человека, который сделал всё возможное, но оказался бессилен предупредить Москву о нападении Германии. Вопрос Одзаки «Выходит, всё зря? Мы рисковали напрасно?» — это вопрос, на который нет ответа внутри фильма. Режиссёр показывает: даже самый стойкий человек может сломаться, когда видит, что предупреждение, которое могло спасти тысячи жизней, проигнорировано. Но важно и другое: они рисковали не ради похвалы Москвы, а потому что считали это своим долгом.

Эмоциональным взрывом оборачивается сцена в ресторане, где Шлезингер предлагает собравшимся поднять тост «за победу германского оружия». Рихард Зорге в этот момент стоит неподалёку и выпивает бокал вина в одиночестве. Потом подходит к столу, за которым идёт «празднование» начала войны с СССР, и с отчаянием говорит: «Что вы знаете о России? Она нас сотрёт в порошок!» Это момент, когда Зорге чуть не выдал себя.  К нему тут же подходит Шлезингер и, сам того не понимая, спасает его от разоблачения, одёргивая: «Рихард, прекрати разыгрывать из себя русского. Тебе это не идёт.  Давай лучше выпьем за победу германского оружия». Кольцевая композиция эпизода — тост звучит в начале и в конце — не случайна. На сюжетном уровне повтор фразы напоминает: Зорге находится среди врагов, празднующих войну против страны, где он родился. На психологическом — Шлезингер, списав вспышку гнева на неудачную шутку, спасает Рихарда: одёргивает, а затем дружеским тостом окончательно закрывает тему. Но самый горький смысл — символический: кольцо замыкается: Зорге снова слышит тот же тост. Это сцена о том, как близко к провалу подводит отчаяние. Зорге, всегда контролировавший себя, здесь на грани провала. Вино опасно для разведчика вдвойне: оно не только притупляет бдительность, но и развязывает язык.

Визуальным воплощением внутреннего хаоса героя служит следующий эпизод. Весёлая музыка ресторана, беззаботно поющие японки и тут же чёрно-белая хроника бомбёжек — всё это мелькает, пока Зорге мчится на мотоцикле, как обрывки мыслей, которые он не может остановить. Быстро сменяющиеся кадры — это не просто монтажный приём, а отражение состояния Зорге. Он уже видит войну, но не может её остановить. Режиссёр передаёт внутренний хаос героя: война уже идёт, а в ресторане люди продолжают веселиться. Этот контраст между катастрофой и обыденностью — и есть состояние Зорге.

Финальная сцена оставляет зрителя с горьким чувством отчаяния.   Зорге пьян, измотан, но именно в эту минуту он кричит на пороге дома Отта то, что не должен произносить вслух: «Германия проиграет эту войну! Россия – единственная страна, у которой есть будущее». Это бессилие человека, который знает правду, но не может никому её доказать. Зорге кричит в пустоту — Гельма списывает всё на опьянение и просит его замолчать. Зорге предупредил Москву — ему не поверили. Он видит будущее — но бессилен его изменить. «Эта война меня доконает», — говорит он, и это звучит как приговор, который он выносит себе сам. Серия завершается не победой, не надеждой, а отчаянием человека, который предвидел начало войны, пытался его предотвратить, но оказался бессилен сделать это.

Восьмая серия — эмоциональная и философская кульминация фильма. Она выстроена вокруг самого страшного для разведчика события: он сделал всё, что мог, добыл сведения исключительной важности, но они оказались не нужны. Через всю серию проходит мотив неверия, брошенности и вопроса «ради чего?». Режиссёр показывает, как рушится внутренний стержень Зорге: от жёсткого «Мы продолжаем работать» — к «Нас бросили» и, наконец, к отчаянному «Эта война меня доконает». Это не слабость, а реакция на недоверие страны, ради которой он работает.


9 серия
Серия открывается документальной хроникой начала Второй мировой войны — режиссёр сразу погружает зрителя в реальность катастрофы. Затем действие возвращается к группе: Макс Клаузен, Анна и Зорге говорят о том, что в Кремле знали о готовящемся нападении Германии, но ничего не предприняли. Анна произносит: «Там сейчас не до нас» — и это голос здравого смысла. Но Зорге отвечает: «Это важно для меня. Это важно для всех нас. Мы продолжаем работать». В этих словах — перелом, наступивший после того, как июньское предупреждение о начале войны осталось без ответа. Раньше Зорге работал, потому что рассчитывал: Москва услышит и примет меры. Теперь он знает, что ему не верят, но всё равно продолжает составлять донесения в Центр, потому, что иначе теряет смысл всё, что он делал последние годы. Остановиться для него означает признать: вся его работа была напрасной. Он не может себе этого позволить.

Тонко выстроена сцена с Ханако. Она просит рассказать о женщине на фотографии, и Зорге предлагает убрать снимок. Ханако отвечает японской мудростью: «Кто воюет с прошлым — боится будущего». За этой фразой стоит простая и точная мысль: человек, который не может отпустить старые обиды и ошибки, лишает себя будущего — он слишком занят прошлым, чтобы жить дальше. Зорге не убирает фото — он не воюет с прошлым. И в этой же сцене он дарит Ханако кольцо, которое в одной из первых серий покупал для Гельмы. Подарок, предназначенный одной женщине, находит другую — и это не жест отчаяния, а знак готовности жить дальше. Он не боится будущего. При этом Ханако тут же комически противоречит себе: она обещает не называть Зорге господином и тут же добавляет «господин». Эта деталь делает сцену живой: Ханако искренне пытается понять, кто она для Зорге — служанка или любимая женщина, — но пока не может выйти из привычной роли. Так через бытовой эпизод режиссёр показывает: Зорге устал, но он не сломлен, он по-прежнему способен на чувства.

В кабинете Отта звучит ещё один многозначительный диалог. Отт убеждённо заявляет: «Если мы возьмём Москву, Россия перестанет существовать». Зорге отвечает коротко: «Но Наполеон уже брал Москву». Внешне это историческая реплика, но зритель считывает второй смысл: Германию ждёт та же судьба, что и наполеоновскую армию. Отт продолжает: «Как думаешь, Япония скоро вступит в войну?» Зорге отвечает уклончиво: «Если бы знать…» И Отт, и Зорге хотят одного — узнать, вступит ли Япония в войну с СССР. Но за одним и тем же вопросом стоят противоположные мотивы. Отту это нужно как союзнику, Зорге — чтобы предотвратить катастрофу. Он понимает: война на два фронта означала бы для Советского Союза крах.

Документальная хроника перечисляет города, оккупированные немцами. А Зорге и Бранко Вукелич обсуждают, готова ли Япония к войне. Рихард рассуждает точно: к длительной войне Япония не готова. Исторически это действительно так: в 1941 году Япония напала на Китай, стремясь заполучить ресурсы, которых ей не хватало для большой войны с СССР. Бранко уточняет: «Всё решают цистерны с нефтью?» Зорге отвечает: «Как это ни странно, да». Речь идёт о бакинской нефти — Гитлер стремился захватить Азербайджан, чтобы обеспечить молниеносную атаку на СССР. В этом коротком обмене репликами режиссёр показывает: за большой политикой стоят вполне земные, материальные вещи.

Выразительная деталь появляется в следующей сцене в кабинете Отта. Посол говорит о том, что немцы планируют сковать дальневосточную армию СССР силами японцев, чтобы не дать перебросить под Москву ни одной дивизии. И он не просто указывает на карту — он с замахом бьёт ладонью, накрывая Москву. Этот хлопок звучит как метафора: Германия пытается взять столицу СССР голыми руками. Жест резкий, окончательный, почти как приговор. Зорге напоминает: «Но у Японии пакт о ненападении с Советами». Отт смеётся. Это уже знакомый мотив: он смеётся каждый раз, когда слышит о пакте. А затем добавляет: «У нас тоже был пакт. Японцам близки наши принципы дипломатии». В этой фразе — суть политики захватчиков: за красивыми словами о принципах прячутся чудовищные намерения.

Отдельного напряжения полон эпизод с потерей портмоне. Зорге незаметно передал Максу Клаузену донесение в кафе, и Клаузен убрал его в портмоне, делая вид, что расплачивается. Но дома он обнаруживает пропажу — и в этот момент вся группа Рамзай оказывается под угрозой. Анна реагирует мгновенно: «Мы должны опередить события». Макс идёт в полицию и заявляет о пропаже. Полицейский поначалу холоден, но, получив деньги, становится услужливым и обещает вернуть находку лично. В этот момент режиссёр вновь затрагивает тему, которая неоднократно поднималась в сериале: в мире, где власть определяется связями и страхом, деньги продолжают быть универсальным средством для решения проблем. Полицейский приносит портмоне и, увидев записку на английском, принимает её за безобидное послание от англичанки. В этом неведении — спасение группы. Макс выдыхает: «Хорошо, что всё обошлось». Но тут же заглядывает в портмоне, закашливается и теряет сознание. Это не новый страх, как сперва может показаться, а результат нервного перенапряжения.

Кадр резко переключается на японскую улицу, затем снова сменяется — и вот Макс уже лежит в кровати. Рядом Анна и Зорге. Первый вопрос, который задаёт Клаузен, придя в себя: «Что было в шифровке, которую я потерял?» Даже больной, он встаёт с постели и собирается передавать донесение. Анна в ужасе: «Рихард, это безумие». Но Зорге отвечает: «Анечка, так нужно. Это война, и мы в бою». Он приравнивает разведку к бою на фронте. Как на передовой раненый солдат не бросает позицию, так и здесь: разведчик продолжает работать, даже когда силы на исходе.

В девятой серии режиссёр отвечает на вопрос, поставленный в восьмой: ради чего продолжать, если Москва не верит? Ответ Зорге прост: продолжать нужно не ради Москвы, а ради себя. Прекратить работу — означает признать, что всё было зря. Анна, Макс, сам Зорге — все они напуганы, измотаны, но продолжают, потому что иначе теряется смысл всего, что они делали последние годы. Режиссёр показывает войну внутри войны: битву не с врагом, а с собственным отчаянием.


10 серия
Серия начинается с очередного выхода в эфир. Но на этот раз группа действует хитрее. Анна предлагает передавать сообщение с катера: с воды сигнал засечь труднее. Однако полиция всё равно обнаруживает передатчик и начинает преследование. Макс успевает выбросить рацию в воду, а на берегу они с Зорге прячутся под брезентовым тентом, укрывающим катера. Затаив дыхание, они слышат, как полицейский опрашивает рыбака. Тот отвечает: ничего подозрительного не заметил. Облава провалена. Но этот эпизод оставляет тревожное послевкусие: контрразведка уже идёт по следу, и, хотя группа пока уходит от преследования, с каждым днём выходить в эфир становится опаснее.

Зорге принимает решение: радиоэфиры прекратить, а связь поддерживать только через курьеров. Однако перед этим Максу всё же приходится выйти в эфир в последний раз — нужно уточнить сроки и каналы связи. Он успокаивает Анну: «Не больше минуты». Но полиция уже ждёт у дома. Стук в дверь раздаётся в тот самый момент, когда передатчик работает. Макс быстро прячет рацию, Анна идёт открывать. Обыск переворачивает всё в доме, полицейские снимают со стены даже портрет Гитлера. И тогда Макс возмущается: «Надругались над портретом нашего вождя! Я буду жаловаться!» И полицейский извиняется. Советский разведчик прикрывается портретом фюрера — и это срабатывает. Уже второй раз за серию полиция уходит ни с чем. Но это не победа, а лишь отсрочка.

Параллельно с этим зритель наблюдает совсем другую тактику контрразведки. Майор полиции ведёт с Ханако тонкую психологическую игру. Он подкарауливает её на улице и сообщает: Зорге — шпион, а Гельма — его руководитель. И тут же предлагает сделку: Ханако может убрать соперницу, для этого нужно всего лишь передать полиции документы из сейфа Зорге. «Это и вам выгодно, — вкрадчиво говорит полицейский. — Если мы её посадим, ваш красавец останется с вами». Это классическая вербовка: найти уязвимое место в сердце женщины. Ханако отвечает твёрдо: «Я не стану этого делать» — и уходит. Она отказалась предать Зорге, но и не предупредила его о том, что полиция вышла на его след. Пока это не предательство, но уже и не верность.

Тем временем Гельма сама приходит к Зорге. Она говорит, что долго думала о своей жизни и поняла: без него её существование лишено смысла. Она предлагает уехать куда угодно, немедленно. Зорге долго молчит, а потом отвечает: «Ничего не получится». Он любит её, но не может бросить работу. Долг для него важнее личного счастья, и он приносит эту жертву сознательно. Режиссёр подчёркивает разрыв визуально: в финале сцены Гельма на переднем плане, её лицо в фокусе — она открыта, она сделала шаг. Зорге на заднем плане, в расфокусе — он закрыт, он уже всё решил, на этот раз окончательно.

Поздно вечером Зорге на мотоцикле возвращается домой и видит на улице Ханако. Он оправдывается: был на совещании и срочно дописывал статью в редакции. Зорге предлагает пойти в кино. Но Ханако медленно, подчёркнуто отвечает: «Благодарю, мой господин». Она возвращается к обращению, от которого он просил её отказаться. Когда Зорге уезжает, она снимает кольцо, подаренное Рихардом, и швыряет его на землю, а потом в слезах убегает. Ханако не раз видела Зорге с Гельмой, знает об их общем прошлом, и ревность, копившаяся неделями, наконец прорывается наружу.

На следующий день, когда Зорге уходит, Ханако снова называет его «господин» и даже слегка кланяется. Теперь это не просто холодность, а маска, за которой скрывается уже принятое решение. Едва он выходит за дверь, она находит ключ, открывает сейф, спрятанный за картиной, и достаёт документы. Через несколько минут она уже в полиции. Ревность, обида, слова майора о «сопернице» — всё это становится причиной провала, по версии режиссёра фильма.

Десятая серия о том, что провал наступает не из-за ошибки в шифровке или просчёта в конспирации, а из-за человеческих слабостей и эмоций, которые Зорге не мог контролировать.



11 серия
Одна из самых напряжённых сцен серии — разговор Зорге и Шлезингера в кабинете. Шлезингер открыто говорит об утечке информации из германского посольства и намекает, что посол Отт делится данными с кем-то из близких друзей. Казалось бы, кольцо подозрений вокруг Зорге сжимается. Но разведчик делает неожиданный ход: он не оправдывается, а предлагает: «Давай напишем шпионский роман». И в этой метафоре расставляет фигуры предельно ясно: главный герой передал другу папку с секретными документами, и если друга арестуют, папку найдут — тогда на главного героя тоже падёт подозрение. Зорге не называет имён, но Шлезингер мгновенно понимает: речь о нём. Он сам загнал себя в ловушку: по сюжету фильма именно Шлезингер сообщил Зорге о дате нападения Германии на Советский Союз. Зорге уходит, а Шлезингер остаётся за столом обезоруженный.

Сразу после этого разговора Зорге встречается с Бранко Вукеличем и Ходзуми Одзаки. Рихард не оставляет места иллюзиям: «У нас почти не осталось шансов отсюда выбраться». Но вслед за этим произносит: «Мы сделали всё, что могли. Даже больше, чем могли». Это не признание поражения, а подведение итогов. На слова Одзаки «Ты удивительный человек» Зорге отвечает, что он «человек самый обыкновенный», просто выбрал путь, который оказался «единственно верным и справедливым». А затем добавляет: «После моей первой войны я так возненавидел все войны, что, если бы у меня не было других убеждений, мне бы одной этой ненависти хватило, чтобы стать коммунистом». Эта фраза перекликается с настоящей фразой Зорге, приведённой в книге Марии и Михаила Колесниковых «Рихард Зорге»: «Мировая война 1914-1918 гг. оказала огромное влияние на всю мою жизнь. Если даже на меня не подействовали бы другие факторы, то, как мне кажется, в результате одной этой войны я стал бы убеждённым коммунистом». Режиссёр вкладывает в уста героя его подлинные мысли. Это придаёт сцене документальную достоверность. «Я ко всему готов», — говорит Зорге. Это спокойное принятие судьбы человеком, который знает: он выполнил свой долг до конца.

Совсем иначе решена сцена с Ханако у кинотеатра. Зорге вдруг говорит ей правду: он не был ни в посольстве, ни в редакции, а встречался с Гельмой, чтобы сказать ей одно слово — «нет». Ханако плачет. Возможно, в этот момент она окончательно осознаёт: она уже передала документы в полицию, и теперь Зорге арестуют. Но её слёзы не только об этом. Зорге продолжает: «Мне очень долго казалось, что я не встречу человека, которому смог бы поверить в жизни. Я поздно понял, что я встретил тебя». Это запоздалое признание звучит как прощание. Он впервые говорит ей о своих чувствах прямо — и именно тогда, когда уже ничего нельзя исправить.

А вскоре наступает момент, которого зритель ждал с тревогой. Ханако приносит Зорге чай. Он видит её лицо и спрашивает, почему она такая грустная. И тогда она признаётся: она отдала полицейскому документы из сейфа. «Что же ты наделала», — говорит Зорге. В этом проявляется его человечность. Он только что узнал, что женщина, которой он доверял, его предала. И всё же он не обрушивает на неё гнев, а пытается успокоить. В этом проявляется его великодушие. Другой на его месте обрушил бы на предательницу ярость и был бы по-своему прав. Но Зорге не мстит. В этом молчаливом прощении не слабость, а сила человека, который выше мести. Но история о предательстве Ханако не подтверждена в исторических источниках, это миф.

Начинается череда арестов. Первым берут Бранко Вукелича. Затем приходят за Мияги — он успевает позвонить Клаузену и предупредить об опасности. Макс и Анна быстро сжигают документы. Зорге тоже достаёт и сжигает бумаги из сейфа, но полиция уже у дверей. Помощник-японец задерживает их, пока Зорге уходит через чёрный ход. Дальше — погоня на мотоцикле. Режиссёр отступает от исторических фактов: в реальности Зорге арестовали дома. Но этот ход оправдан драматургически: он показывает, что Зорге до последнего пытается уйти, не сдаётся даже тогда, когда всё кончено. Иначе решён арест Одзаки: он пьёт чай, когда за ним приходят. В этом контрасте — два разных лица мужества: одно яростное, другое спокойное. Самого Зорге берут на улице.

Реакция Отта на арест друга — отдельная драматическая линия. Он приходит в негодование: «Это чудовищно — обвинять господина Зорге в том, что он советский разведчик». Отт требует немедленно освободить Рихарда. Исторически это действительно так: Отт был потрясён и настаивал на освобождении Зорге. В фильме этот момент подан как искреннее негодование: Отт до последнего не верит, что его друг мог быть разведчиком. «Чёрт бы их побрал с их шпиономанией», — бросает он Шлезингеру. Он всё ещё считает происходящее недоразумением. Зорге так хорошо играл свою роль, что даже после провала самые близкие из его врагов не могут поверить в правду.

В тюрьме Сугамо идёт допрос. Полицейский бросает Зорге фразу, которая звучит как приговор: «Вы умрёте, и никто вашего подвига не оценит». Зорге ничего не отвечает. Он делал свою работу не ради признания, не ради благодарности потомков. Он делал её потому, что считал это единственно верным путём в жизни.

Одиннадцатая серия — это серия финалов. Словесная дуэль со Шлезингером, прощание с иллюзиями, признание Ханако, череда арестов. Режиссёр показывает: развязка наступает не внезапно, а складывается из множества маленьких трещин — ревности, страха, усталости. И когда эти трещины сходятся в одну, рушится всё. Но даже в этом крушении Зорге остаётся собой: он не молит о пощаде, не проклинает предавших. Он просто принимает то, что неизбежно.


12 серия
На первом же допросе Зорге показывают шифровки и другие бумаги, найденные при аресте. Он понимает: у японцев слишком много улик, и отрицать работу на советскую разведку бессмысленно. «Я проиграл», — говорит он. Важно, что он не произносит «я виновен». Действительно, Зорге своей работой не нанёс вреда Японии. Он работал против Германии в интересах Советского Союза. А фраза Зорге «поскорей бы всё это закончилось» — не страх перед казнью, а смертельная усталость человека, который годами жил на пределе нервного напряжения и теперь, когда всё кончено, хочет только одного — покоя.

Шлезингер больше не скрывает своих амбиций. Он сидит в кабинете Отта, развалившись на стуле, положив ноги на стол, и самодовольно заявляет: «Мне не нравится цвет этих обоев — заменю. И стол я тоже заменю». Шлезингер понимает, что Отт будет смещён с должности посла, его ждёт вызов в Берлин и суровое наказание за предоставление секретной информации советскому разведчику. «Рановато примеряешь должность», — бросает ему Отт. «По-моему, в самый раз», — отвечает Шлезингер. И добавляет, явно наслаждаясь моментом: «Твой дружок Зорге оказался коммунистом». В этой фразе — не просто констатация факта, а месть за годы унижений, когда Отт обошёл его в борьбе за пост посла.

Гельма, узнав об аресте Зорге, бросается к мужу: «Эйген, спаси его». Отт смотрит на неё и задаёт вопрос: «За что ты его так любишь?» Отт до сих пор не может осознать, кем на самом деле был его лучший друг. Но вопрос, заданный им, звучит и для зрителя: за что Гельма любила Зорге? Возможно, ей нравилась в нём цельность характера, которой не было ни в ком из её окружения. Отт добрый, но слабый. А Зорге — человек, который знает, ради чего живёт. И когда случилась беда, Гельма пришла к мужу просить не за себя, а за Рихарда Зорге. В этом поступке её достоинство и верность чувству, которое оказалось сильнее времени, брака и самой войны.

На очередном допросе Зорге пытается сделать последнее, что в его силах: он заявляет, что его товарищи «работали вслепую», а он «использовал их в своих целях». Это попытка спасти их, взяв всю вину на себя. Но полицейский задаёт вопрос, который выходит далеко за рамки протокола: «Почему за вами идут люди?» Ответа Зорге не даёт, но зритель знает: за ним шли не по приказу, а по убеждению. Зорге не просто давал товарищам задания — он сам жил так, как требовал от других: на пределе риска, без права на ошибку, без жалоб. Он объединял людей идеей, в которую верил сам, и был способен вести за собой других.

Режиссёр завершает историю Отта самоубийством. Гельма прихорашивается перед зеркалом, надев лучшее платье по просьбе мужа, и в этот момент раздаётся выстрел. Исторически Отт избежал наказания и дожил до старости. Но режиссёр отступает от фактов, превращая его смерть в художественный приговор. Отт потерял всё: карьеру, репутацию, друга, который оказался врагом. Его самоубийство — символ реальности, которая рушится после ареста Зорге. Разоблачение Рихарда стало ударом не только по советской резидентуре в Токио, но и по высокопоставленному руководству немецкой разведки. Ведь, как известно из исторических фактов, Отт тоже был разведчиком.

В Москве Ворошилов докладывает Сталину: правительство Японии готово обменять Зорге на арестованных в СССР японцев. Он напоминает: именно благодаря информации Рамзая были переброшены дивизии с Дальнего Востока, что позволило остановить наступление немцев под Москвой. «Он один из лучших наших разведчиков. Мы не можем оставить его в беде. Что о нас подумают коммунисты?» — говорит Ворошилов. Но Сталин холоден. Он отвечает, что любые переговоры с Японией могут быть расценены союзниками как сепаратные. А затем добавляет: «Я не знаю такого человека — Зорге».

Истинные мотивы отказа Советов обменять Зорге на японских арестованных до сих пор остаются загадкой. Советское руководство имело шанс спасти разведчика. Но несмотря на то, что информация, которую Зорге передавал в Москву, была чрезвычайно важной и полезной, Сталин испытывал к нему недоверие. Оно усиливалось тем, что Зорге был близок к немецкому послу в Токио Эйгену Отту и способствовал его карьере. Советское руководство расценивало такую помощь врагу как подозрительную. Однако именно благодаря доверию со стороны немецкого посла, Зорге получал важнейшие для СССР сведения о планах Германии. Профессионализм Зорге, который позволил ему войти в доверие к противнику, сыграл с ним злую шутку: Рихард не только сумел проникнуть в круги врага, но и заставил собственное руководство усомниться в его преданности. Немец, известный своими увлечениями женщинами и алкоголем, независимый, не склонный к слепому подчинению, вызывал подозрения у властей, которые считали его двойным агентом. Такой человек не вписывался в привычную схему советского разведчика. Также важным фактором стало признание Зорге после ареста, что он работал в интересах СССР. По убеждению Сталина, разведчик не должен был раскрывать свою принадлежность к советской разведке.

На одном из последних допросов полицейский сообщает Зорге то, что тот, вероятно, уже и сам понял: Сталин воспользовался его информацией, но отказался от обмена. «Я служил не Сталину, — отвечает Зорге. — Я служил тому, чему я верю. Ради чего я жил». В этой фразе — целая философия. Он говорит «служил» в прошедшем времени, потому что его работа закончена. Но «верю» — в настоящем, потому что от убеждений он не отказался. «Жил» — тоже в прошедшем: он уже считает свою жизнь завершённой. Полицейский угрожает: «Вас повесят». Зорге отвечает: «Я уже умирал пару раз». Можно предположить, что первая «смерть» — тяжёлое ранение на Первой мировой, после которого он чудом выжил. Вторая — мотоциклетная авария 1938 года. «Умирать не страшно, если жизнь прожита не зря», — говорит Рихард Зорге, подводя итог и своей жизни, и своей работе, понимая, что сделал всё, что мог для СССР и советского народа, внёс свой неоценимый и неоценённый вклад в победу с фашистскими захватчиками.

Финальная сцена — казнь. Зорге знал, что этот день настанет, но, кажется, до последнего верил, что Москва вмешается. 7 ноября 1944 года, в день, когда в СССР отмечали годовщину Октябрьской революции, Рихард Зорге был повешен в тюрьме Сугамо. Дата выбрана японцами неслучайно: они хотели омрачить для Зорге этот праздник. В этом сериале Зорге просит записать в отчёте, что он умер со словами: «Красная Армия, Коминтерн, Коммунистическая партия Советского Союза». В реальности, как свидетельствуют Мария и Михаил Колесниковы, он произнёс эти слова громко, не просил никого их записывать. Существуют и другие версии: по сведениям Юрия Королькова, последними словами были «Да здравствует Советский Союз! Да здравствует Красная Армия!». Как бы ни различались свидетельства, сходятся они в одном: Зорге встретил смерть с достоинством. Его сердце, по имеющимся данным, продолжало биться ещё восемнадцать минут.

За кадрами казни следует документальная хроника: советские войска освобождают страну от захватчиков. Победа, ради которой работал Зорге, пришла без него. А затем — история Ханако. Женщины, которая продолжала любить Рихарда и посвятила оставшуюся жизнь его памяти. Она разыскала останки Зорге, похоронила, написала о нём книги.

Финальная серия — философский итог фильма. Режиссёр показывает: Зорге проиграл личную битву — его казнили, Москва от него отреклась. Но историю он выиграл: информация, добытая его группой, помогла Советскому Союзу, а подвиг разведчика остался в памяти людей, потому что Зорге служил не государству, а идее, в которую верил до конца. Финальные кадры с Ханако и документальная хроника освобождения Советского Союза от фашистов напоминают: подвиг и предательство, любовь и смерть, забвение и память — всё это существует неразрывно.


Исторические неточности и логические несостыковки фильма

При всех художественных достоинствах сериала внимательный зритель заметит ряд расхождений с историческими фактами и внутренних логических противоречий, которые переходят из серии в серию.

Хронологическая путаница – это самая заметная группа ошибок. В шестой серии Зорге говорит Шлезингеру, что сейчас 1939 год, но в том же эпизоде показано донесение, датированное 30 мая 1941 года. План «Барбаросса», который Зорге фотографирует в седьмой серии, обсуждается в контексте 1939 года, хотя в реальности он был утверждён Гитлером лишь 18 декабря 1940 года. Мотоциклетная авария Зорге в фильме происходит в 1939 году, тогда как исторически она случилась 12 мая 1938 года. Режиссёр постоянно смещает даты, и это создаёт ощущение хронологической неразберихи.

Неиспользованный слепок ключа. В третьей серии одна из самых напряжённых сцен — Зорге делает оттиск ключа от сейфа на папироснице, рискуя быть застигнутым Оттом врасплох. Зритель ждёт, что этот дубликат сыграет свою роль в дальнейшем, — но он не используется ни разу. Это нарушение классического драматургического принципа: введённая в сюжет значимая деталь должна «выстрелить». Здесь ружьё так и не выстрелило.

«Россия» вместо «Советский Союз». Персонажи фильма — и немцы, и японцы, и сам Зорге — постоянно говорят «Россия», хотя в 1930–40-е годы государство официально называлось Советский Союз. Для иностранных дипломатов и разведчиков того времени это звучит неестественно. Вероятно, это сознательное упрощение режиссёра в расчёте на современного зрителя, но исторически оно неточно.

Обращение на «ты» там, где должно быть «вы». В фильме Зорге и Отт обращаются друг к другу на «ты» — это оправданно, они «друзья». Зорге с товарищами по группе на «ты» — тоже объясним, их объединяет общее дело. Но Зорге и Шлезингер общаются на «ты», хотя они не друзья, а соперники и сослуживцы. Обращение на «вы» подчеркнуло бы скрытую вражду между ними. Сталин и Ворошилов, полицейские между собой тоже говорят друг другу «ты». Это звучит неестественно, потому что к вышестоящему по званию не принято обращаться на «ты» ни в Советском Союзе, ни в Япония.

Миф о предательстве Ханако. В фильме именно Ханако, движимая ревностью, передаёт полиции документы из сейфа Зорге, что становится причиной провала группы. Это сильный драматургический ход, но он не подтверждён историческими источниками. В реальности нет доказательств того, что Ханако Исии была причастна к аресту Зорге.

Вымышленная история с отравлением Клаузена. В четвёртой серии Макс Клаузен под давлением японской контрразведки едва не убивает Зорге, но в последний момент признаётся в этом. Это один из сильнейших психологических эпизодов фильма, однако он вымышлен. Реальный Макс Клаузен был преданным товарищем и никогда не давал повода усомниться в своей верности группе и её руководителю.

Самоубийство Отта. В финальной серии Ойген Отт, узнав о разоблачении Зорге, совершает самоубийство. Исторически Отт пережил войну, избежал серьёзного наказания и умер в 1958 году в Западной Германии. Его самоубийство в фильме — художественный приговор, драматургически эффектный, но не соответствующий действительности.

Эффектные аресты вместо реальных. В сериале аресты членов группы сопровождаются погонями на мотоциклах. В действительности все аресты прошли тихо: Зорге был задержан у себя дома. Режиссёр добавляет динамики ради зрелищности, но это создаёт ощущение, что японская контрразведка работает крайне неуклюже.

Прочие мелкие неточности. В первой серии в сцене казни Зорге просит записать в отчёте свои последние слова — в реальности он произнёс их громко и сам, не прося никого их фиксировать. В фильме Зорге в минуту отчаяния выпивает несколько бокалов вина подряд и садится за руль мотоцикла — реальный Зорге, по свидетельству Клаузена, был умерен в алкоголе и не был охотником до вина.

Все эти отступления от фактов — не обязательно недостаток. Многие из них работают на драматургию. Однако зрителю, знакомому с историей Рихарда Зорге, полезно знать, где заканчивается факты и начинается художественный вымысел.


После войны дело Зорге попало к американским оккупационным властям в Японии. Специалисты из Управления стратегических служб скрупулёзно восстановили всю сеть его операций и, по имеющимся сведениям, были поражены масштабом проникновения и эффективностью его работы. Но главная загадка осталась для них неразгаданной. Они не могли понять: что заставляло блестящего интеллектуала, свободно вращавшегося в высших кругах, добровольно идти на смертельный риск? Для прагматичного западного сознания, где ценность индивидуальной жизни и личного успеха часто ставится выше идеологических абстракций, мотивация Зорге была непонятна. Их культура не предлагала адекватного объяснения феномену сознательного самопожертвования ради идеи. Зорге и его товарищи жили по законам долга, преданности идеалам и патриотизма, которые были для них смыслом существования. Именно это и стало для иностранцев непреодолимым барьером для понимания сути подвига разведчика.