Тропой Копайских отшельников-4

Глава четвертая

Знал я одного щедрого и сердобольного журналиста. Его звали"Мать Тереза" в мужском обличьи. Такую, более подробную, историю мне поведал заслуженный пожилой редактор.
Зазвонил старый будильник. Он выработал свой ресурс. И что с того, что ему нравилось будить людей. По дребезжанию железок было понятно, недолго ему осталось. Но этим утром он сделал своё чёрное дело.

Алказар не стал сразу резко вскакивать с кровати. Лёжа, глазами вращая в обе стороны, остановился на метке на водочной бутылке.

Этикетка - "Адмиральский час", застыла в сантиметре от донышка. Надпись гласила: «Ты меня уважаешь?» Что он не был в силах вспомнить, так это - на чём закончилась процедура распития водки.

Сегодня предстояла встреча с кредиторами. Безупречный внешний вид Алказару не требовался. От капустного рассола прояснились мысли.

И быстро сбежав по лестнице, он ловко запрыгнул в отъезжающее такси. Расплатиться хотелось мелочью, но эрудированный водитель за поддержку разговора честно заработал чаевые.

Площадь поэта Науменкова встретила Алказара шумом разгомонившейся толпы. Чудом оставшись не сбитым и помятым, он проследовал к входу холдинга, зашёл в лифт, где встретился с полузнакомыми секретаршами.

Выглядели они особо. В ярких свободных кимоно и минимум мей-капа. Алказар не знал, на каком языке с ними разъясняться. Но этого и не требовалось. А хотелось просто дотронуться до красивой ткани.

Для этого было достаточно нагнуться, и осторожно переложить край кимоно из-под своей же наступившей на него ноги девушки. Открылась дверь лифта. Все вышли, кроме Алказара и предмета его мимолётной страсти.

Глаза, друзья её звали Константина, излучали счастье долгожданной встречи. Но не было и минуты у Алказара. Пулей расписавшись на её ладони, он убежал в пустоту лестничного пролёта.

Кто его ждал, видимо, уже не надеялся на встречу. Глава банка Грешных давно покровительствовал деятелям культуры. В его руках была сконцентрирована неограниченная политическая верховная власть. И художники, и поэты, и артисты были этой властью обласканы. Во многом это была дань отцу Грешныха, секретарю компартии в 70-х.

У Алказара был план. На деньги, полученные от кредиторов, купить дом-галерею. Сделать там ремонт. И организовать приличное культурное времяпрепровождение для молодёжи.

Помочь Алказару в этом пожелала давняя знакомая журналистка. Во многом полагаясь на дружбу, проверенную временем, они доверяли и знали, к какому добру должны привести любые проекты друг друга.

Свои деньги тратить на подобное было плохой приметой. Скрипя сердце, предприниматели расставались с заработанным, и к лету на набережной вырос дом-красавец.

Именно в нём Алказар обрёл столь необходимое чувство востребованности для себя и общества.

Его звали к губернатору, тепло встречали, знакомили с почетными иностранными гостями, доверяли досуг школьников. И в этом присутствовала та степень доброго наполнения души, что придает покой и счастье.

"Вздохнул устало, выдохнул легко,
Душа моя сияла, и с надеждой.
Я шел по жизни, как по полю, но утонул
 В счастье забот, было рядом со мной побережье.

Но вдруг, как гром среди ясного неба,
Пришла любовь, и все изменилось.
Я нашёл друзей и работу, любовь,
И жизнь моя стала вновь яркой, как чих простывшей.

Я устал бороться и искать,
Но сердце мое не хотело сдаваться.
И я решил сменить мораль,
Чтобы жить и улыбаться".