Мозги

Прыжки

Костя — «Мозги»

Из Римоним меня перевели в Аялон.

До этого я успел серьезно поругаться с начальником отряда. Бывает такое, когда характеры сталкиваются лоб в лоб. Он был начальником, я был арестантом. Возможностей у него было больше. Через несколько дней меня вызвали и сообщили:

— Собирай вещи.

Так я оказался в Аялоне.

Это одна из старых израильских тюрем. Всё здесь пропитано временем. Потёртые стены, старые двери, металлические решётки, которые хлопали так, что звук расходился по всему корпусу.

Камеры были рассчитаны на восемь человек.

Когда заходишь туда впервые, понимаешь, что попал не просто в новую тюрьму. Здесь уже сложилась своя жизнь, свои порядки, свои люди.

Меня определили в обычную камеру.

Израильтяне.

Эфиоп.

Несколько марокканцев.

Нормальные мужики, никто меня не обижал, но я чувствовал себя чужим.

А русская хата существовала отдельно.

Попасть туда было непросто.

Русские сидели вместе годами. Они знали привычки друг друга до мелочей. Один только посмотрит — второй уже понял, что нужно. Кто когда пьёт чай. Кто любит тишину. Кто первым идёт в душ. Кто что читает. Всё было давно устоявшимся.

Свободных мест не было.

Но я всё равно приходил туда.

Обедать.

Ужинать.

Пить чай.

Разговаривать.

Так постепенно знакомился с людьми.

Через две недели одно место освободилось.

Мне сказали:

— Собирай вещи.

Я улыбнулся.

Вот теперь я действительно приехал.

;

Когда заходишь в русскую хату, первое, что бросается в глаза, — лица.

Не молодые.

Спокойные.

Без лишней суеты.

Большинство сидело либо пожизненно, либо по пятнадцать-двадцать лет.

На их фоне мои два года выглядели смешно.

Я сам иногда шутил:

— Мужики, я у вас как турист.

Они смеялись.

— Да ничего… поживёшь.

И приняли меня совершенно спокойно.

Без лишних вопросов.

Без проверок.

Если тебя пустили жить в камеру — значит, уже доверяют.

;

Одного человека я запомнил особенно.

Костя.

Но никто его так не называл.

Все говорили:

— Мозги!

Сначала я подумал, что он очень умный.

Потом понял, что дело совсем в другом.

;

Костя был огромным.

Не толстым.

Именно крепким.

Широкие плечи.

Мощные руки.

Кулаки, как молотки.

В нашем отряде висела боксёрская груша.

Иногда мы тренировались вместе.

Когда бил я — груша качалась.

Когда бил Костя — по всему спортзалу раздавался такой звук, словно кто-то ударил ломом по железобетонной плите.

Глухой.

Тяжёлый.

Даже стоять рядом было неприятно.

Тогда я подумал:

«Лучше с ним дружить.»

;

История его жизни была тяжёлой.

Родился он в Узбекистане.

Там познакомился с еврейской девушкой.

Они поженились.

Родилась дочь.

Позже семья репатриировалась в Израиль.

Началась новая жизнь.

Но первые годы оказались неудачными.

Костя совершил кражу.

Украл деньги.

Его быстро нашли.

Получил три года.

Казалось бы — отсидит и выйдет.

Но жизнь решила иначе.

;

Позже, уже находясь в другой тюрьме, он оказался участником драки.

По его рассказу, одного заключённого убили.

Участников было трое.

При определённых обстоятельствах Костя взял ответственность за убийство на себя.

Остальные получили более мягкие наказания.

Сам Костя получил пятнадцать лет.

К прежним трём добавилось ещё пятнадцать.

Итого —

восемнадцать лет.

;

Несмотря на всё это, он почти никогда не матерился.

Вернее…

не хотел материться.

Поэтому придумал замену.

Вместо любого ругательства говорил одно слово:

— Мозги!

Кто-то наступил на ногу.

— Мозги!

Чай пролили.

— Мозги!

Замок заклинило.

— Мозги!

Охрана что-то сказала.

— Мозги!

Так продолжалось постоянно.

Через какое-то время никто уже не помнил его настоящего имени.

Даже охранники иногда кричали:

— Мозги!

И он спокойно отзывался.

Так прозвище стало частью его самого.

;

Когда закончился срок, казалось, что всё позади.

Но оказалось — нет.

Пока он сидел, жена написала заявление.

Сообщила, что боится его.

Что он убийца.

Начались проблемы с гражданством.

После освобождения он пытался их решить.

Ходил по инстанциям.

Доказывал.

Просил.

Ничего не получилось.

В какой-то момент его снова задержали — уже за нарушение миграционного режима.

И снова тюрьма.

Только теперь не уголовная.

Его посадили вместе с суданцами.

Когда рассказывал об этом, смеялся:

— Посадили меня к людоедам…

Это была его шутка.

Так он переживал происходящее.

Три года он провёл там, ожидая решения.

Лишь потом его депортировали обратно в Узбекистан.

;

Иногда жизнь человека напоминает бесконечный этап.

Одни ворота закрываются.

Открываются другие.

Потом снова решётка.

Снова ожидание.

Снова неизвестность.

Костя давно научился не задавать вопрос: «Почему именно я?»

Он просто жил.

Тренировался.

Пил чай.

Иногда улыбался.

И вместо любого крепкого слова неизменно произносил своё любимое:

— Мозги…

Вот за это слово его и запомнили все, кто когда-либо сидел с ним в одной камере. Это была не просто привычка — это был человек, которого невозможно было перепутать ни с кем другим.