Ещё одна Башня

Она перечитывала сегодняшнюю главу несколько раз, и несколько раз меняла имена и даты. Но это скорее являлось успокоением её уязвленного эго, потому что истина была уже выжжена.

Выжжена строкой на бумаге, тем алфавитом, которым она могла бы лучше всего выразить свои чувства.
Недоверие сквозило в каждом слове, но за ним, точно эффект Drop Shadow, проступала правда.

Она всё вспомнила… Но боже! Как же ей сейчас не хватало смелости оставаться верной этой истине.

***

Солнце то скрывалось в просветах деревьев, а то снова появлялось. И, обдавая их жаром, скользило какое-то время след в след.

Их счастье было всё в разноцветных щербинках, но целостным. Добытым волей, верой и терпением, когда они, долго проваливаясь в незримую глубину, изучали изнанку собственных душ.

Она нежно погладила его по небритой щеке. Хотелось сказать что-нибудь ласковое, но, как назло, те честные слова не приходили.

Были лишь чувства, а язык чувств — это вовсе не про слова, а про энергию.

Которую она молча и проживала — любящую и принимающую, но чуть беспокойную.

У неё не получилось принять с первого раза происходящее. В каком-то далеком прошлом она причинила много горя этому человеку, и душа всё помнила.

До её сознания память дотрагивалась импульсами необъяснимого страха, отчего постоянно хотелось сбежать.

Закрыться в уютном тесном мирке, где нет ничего, кроме поверхностного.

Но Сонам не сделала этого — ни там, при первой встрече у моста, ни в тот другой раз, когда ожидания и представления друг о друге окончательно рухнули, точно башенка, выстроенная детской рукой.

Их битва за то, чтобы сохранить первоначальный волшебный импульс, была проиграна. Теперь на кону стояла вера.

Древняя вражда вспыхнула с новой силой, после чего эго, установив на сердца предохранители, попутно обесценило весь пройденный путь.

Но в этой незримой связи с самого начала огромную роль играли дети.

Вселенная имела планы щедро одарить обоих –познакомить с новым вкусом жизни, возвратить ясность восприятия, вернуть веру в волшебство.

Держа свой дар в протянутой руке, та продолжала манить их за собой. Прибегая к такой хитрой, но вполне простительной манипуляции мудрого взрослого.

Она обучала друзей учиться заново ходить, быстро подниматься с колен и ступать на неизведанную для их сознаний территорию.

Вселенная любяще приговаривала:

— Иди, иди, дитя... Я подхвачу.

Пока они доверчиво не совершали этот шаг в неизвестность.

— Родион, останови здесь!

Поддавшись безотчетному импульсу, Сонам тронула мужчину за руку, и тот, моментально среагировав, съехал на обочину.

Перед ними открывался небольшой перелесок, за которым следовало новое поле.

Друзья вышли из машины и тут же были оглушены летними ароматами.

Каждый раз, выныривая из духоты салона в эту райскую июльскую действительность, девушка ощущала восторг.

Такой же восторг, как и в детстве, когда отец заводил перед сном грампластинку с её любимой сказкой.

Трели птиц были тем универсальным природным волшебством, к которому люди восприимчивы в любом возрасте.

Природа — ненавязчивый, но такой мощный проводник к собственной душе. Им нравилось сонастраиваться с ней
Та примиряла с хитросплетениями материальной реальности и очищала сознания от всего поддельного.

Друзья пересекли тенистый перелесок и наконец вышли в поле. То было залито солнцем до самого травянистого горлышка.
Здесь стирались чуждые им образы и прошлые битвы. О которых они даже и сами не помнили, но те хранились в их глубинах и подпитывались страхами.
Сейчас же к обоим возвращалась их первоначальная лёгкость.

Так разрушалась последняя башня.

Но не было гнева, значит, та была не из камня.

Не ощущалось страдания, значит, это было и не дерево.

В пространстве витало что-то лёгкое, уже почти безболезненное.
Всего лишь призрачный хвостик от ящерки из прошлого. Хвостик разочарования и скуки.

Сонам взяла Родионa за руку.
Та оказалась тёплой и родной. Ей снова захотелось что-нибудь сказать, но дар речи, похоже, так и не вернулся к ней. И она лишь нежно улыбалась.

Сонам поняла, что за все их путешествия было уже сказано столько слов и на стольких языках — от разгоряченно-страстных до равнодушно-отстранённых, — что сейчас это не требовалось.

Оба ещё немного так постояли. Но когда последние солнечные осколочки ушли в землю, не сговариваясь, утрамбовали площадку.
Улегшись на нагретую траву, они наблюдали, как верхушки растений сомкнулись над их головами ажурной сеточкой.

Теперь солнце больше не ослепляло и не обжигало, оно просто дарило им тепло.
Напоминая, какие же они большие выдумщики!

С детства социум их нещадно воспитывал, выравнивая под себя.
Любая система настроена на определённый алгоритм, а друзья желали жить вне шаблонов.

Какая может быть любовь? Какое может быть творчество? Какие могут быть отношения? — они позволяли решать это своим душам.

Но как же им обоим было страшно!

Покидать нагретую прошлым, обласканную социумом норку в стремлении познать нечто большее.
Преодолеть тяжесть, что создавали вросшие убеждения, позволить себе внутреннюю свободу от авторитетов.
Требовалось разморозить ни один килограмм льда, чтобы, наконец, распалить собственное солнце.

Потому-то башня раз за разом и разрушалась над их головами.
До той поры, пока они не сумеют заложить верный фундамент.
В форме своего творческого видения и гармоничных способов взаимодействия с миром.

Просто однажды у них уже всё получилось.
Тогда шагнув за черту, они свернули с проложенной кем-то другим дороги и вышли в собственное поле.
Там, где их творческие души обитали изначально.

Может, поэтому друзья и взяли в этот раз задачу с повышенным уровнем сложности.
Где вера в себя и своё волшебство определяла дальнейшее.
Скептиков хватало во все века, особенно в этом, полном цинизма и лицемерия.

Но для них творчество всегда было воздухом.
Оба мыслили образами и ими же разрисовывали свою действительность.
Творчество вытаскивало их из лунных снов и апатии, отбеливало тени до той степени, чтобы те смогли гармонично смешаться со светом.

Девушка, повернув к нему голову, тихо произнесла:

— Как хорошо, что мы такие несовершенные! Было так сложно принять себя… а потому и тебя.

Но теперь… я — это просто я, а ты — это просто ты.

Люблю…

Родион сжал её руку

И в этом молчаливом пожатии она на миг ощутила всю бесконечность их существования. Которую в этот раз так сложно было вспомнить.