Ещё одна Башня

Она перечитывала сегодняшнюю главу несколько раз, и несколько раз меняла имена и даты. Но это скорее являлось успокоением её уязвленного эго, потому что истина была уже выжжена.

Выжжена строкой на бумаге, тем алфавитом, которым она могла бы лучше всего выразить свои чувства.
Недоверие сквозило в каждом слове, но за ним, точно эффект Drop Shadow, проступала правда.

Она всё вспомнила… Но боже! Как же ей сейчас не хватало смелости оставаться верной этой истине.

***

Солнце то скрывалось в просветах деревьев, а то снова появлялось. И, обдавая их жаром, скользило какое-то время след в след.

Их счастье было всё в разноцветных щербинках, но целостным. Добытым волей, верой и терпением, когда они, долго проваливаясь в незримую глубину, изучали изнанку собственных душ.

Она нежно погладила его по небритой щеке. Хотелось сказать что-нибудь ласковое, но, как назло, те честные слова не приходили.

Были лишь чувства, а язык чувств — это вовсе не про слова, а про энергию.

Которую она молча и проживала — любящую и принимающую, но чуть беспокойную.

У неё не получилось принять с первого раза происходящее. В каком-то далеком прошлом она причинила много горя этому человеку, и душа всё помнила.

До её сознания память дотрагивалась импульсами необъяснимого страха, отчего постоянно хотелось сбежать.

Закрыться в уютном тесном мирке, где нет ничего, кроме поверхностного.

Но Сонам не сделала этого — ни там, при первой встрече у моста, ни в тот другой раз, когда ожидания и представления друг о друге окончательно рухнули, точно башенка, выстроенная детской рукой.

Их битва за то, чтобы сохранить первоначальный волшебный импульс, была проиграна. Теперь на кону стояла вера.

Древняя вражда вспыхнула с новой силой, после чего эго, установив на сердца предохранители, попутно обесценило весь пройденный путь.

Но в этой незримой связи с самого начала огромную роль играли дети.

Вселенная имела планы щедро одарить обоих, несмотря ни на что подарить им вкус жизни, ясность восприятия, вернуть веру в волшебство.

Держа свой дар в протянутой руке, та продолжала манить их за собой. Прибегая к такой хитрой, но вполне простительной манипуляции мудрого взрослого.

Она обучала друзей учиться заново ходить, быстро подниматься с колен и ступать на неизведанную для их сознаний территорию.

Вселенная любяще приговаривала:

— Иди, иди, дитя... Я подхвачу.

Пока они доверчиво не совершали этот шаг в неизвестность.

— Родион, останови здесь!

Поддавшись безотчетному импульсу, Сонам тронула мужчину за руку, и, моментально среагировав, он съехал на обочину.

Перед ними открывался небольшой перелесок, за которым следовало новое поле.

Друзья вышли из машины и тут же были оглушены летними ароматами.

Каждый раз, выныривая из духоты салона в эту райскую июльскую действительность, девушка ощущала восторг.

Такой же восторг, как и в детстве, когда отец заводил перед сном грампластинку с её любимой сказкой.

Трели птиц были тем универсальным природным волшебством, к которому люди  восприимчивы в любом возрасте.

Природа — ненавязчивый, но такой мощный проводник к собственной душе. Им нравилось  сонастраиваться с ней

Примиряла с хитросплетениями материальной реальности и очищала их сознания от всего поддельного.

Друзья пересекли тенистый перелесок и наконец вышли в поле. То было залито солнцем до самого травянистого горлышка.

Здесь стирались чуждые им образы и прошлые битвы. О которых они даже и сами не помнили, но те хранились в их глубинах и подпитывались страхами.

Сейчас же возвращалась присущая им лёгкость.

Так разрушалась их последняя башня.

Но не было гнева, значит, та была не из камня.

Не ощущалось страдания, значит, это было и не дерево.

В пространстве ощущалось что-то лёгкое, уже почти безболезненное.

Всего лишь призрачный хвостик от ящерки из прошлого. Хвостик разочарования и скуки.

Сонам взяла Родионa за руку.

Та была тёплой и родной. Ей снова захотелось что-нибудь сказать, но дар речи, похоже, ещё так и не вернулся к ней, и она лишь нежно улыбалась.

Сонам поняла, что за все их путешествия было уже сказано столько слов и на стольких языках — от разгоряченно-страстных до равнодушно-отстранённых, — что сейчас это не требовалось.

Оба ещё немного так постояли. Но когда последние солнечные осколочки ушли в землю, не сговариваясь, утрамбовали площадку.

Улегшись на нагретую траву, они наблюдали, как верхушки соседних растений сомкнулись над их головами ажурной сеточкой.

Теперь солнце больше не ослепляло и не обжигало, он просто дарило им тепло.

Напоминая, какие же они большие выдумщики!

С детства социум их нещадно воспитывал, выравнивая под себя.
Любая система настроена на определённый алгоритм, а друзья желали жить вне шаблонов.

Какая может быть любовь? Какое может быть творчество? Какие могут быть отношения? — друзья позволяли это решать своим душам.

И как же им обоим было страшно!

Покидать нагретую прошлым, обласканную социумом норку в стремлении познать нечто большее.
Преодолеть тяжесть, что создавали вросшие убеждения, позволить себе внутреннюю свободу от авторитетов.
Требовалось разморозить ни один килограмм льда, чтобы, наконец, распалить собственное солнце.

Потому-то башня раз за разом и разрушалась над их головами.
До той поры, пока они не сумеют заложить верный фундамент.
В форме своего творческого видения мира и способов взаимодействия с ним.

Просто однажды у них уже получилось.

Тогда шагнув за черту, они свернули с проложенной кем-то другим дороги и вышли в собственное поле.

Там, где их творческие души обитали изначально.

Может, поэтому друзья и взяли в этот раз задачу с повышенным уровнем сложности.
Где вера в себя и своё волшебство определяла дальнейшее.
Скептиков хватало во все века, особенно в этом, полном цинизма и прагматизма.

Но для них творчество всегда было воздухом.
Оба мыслили образами и ими же разрисовывали свою действительность.
Творчество вытаскивало их из лунных снов и апатии, отбеливало тени до той степени, чтобы те смогли гармонично смешаться со светом.

Девушка, повернув к нему голову, тихо произнесла:

— Как хорошо, что мы такие несовершенные! Было так сложно принять себя… а потому и тебя.

Но теперь… я — это просто я, а ты — это просто ты.

Люблю…

Родион сжал её руку

И в этом молчаливом пожатии она на миг ощутила всю бесконечность их существования. Которую в этот раз так сложно было вспомнить.