Солнце на босых ступнях. Гл. 6 Дорога на пляж

 

Лето — это не про отпуск, а про каждый шаг по горячему песку.


Глава 6. Дорога на Шувелянский пляж.
 
* * *

Я возвращаюсь к точке отсчёта — к дереву. Ещё раз окидываю взором наш просторный двор: от турника мне отчаянно машет Халидка. Машу в ответ и вприпрыжку скачу к ней.

 Посреди открытого пространства — турник и две высокие эльдарские сосны. Для нас это настоящий клад. Мужчины крутятся здесь на спор, выполняя «солнце». При каждом рывке тяжёлые медяки со звоном выпадают из карманов прямо в тёплую пыль у железных столбов. Мы их не караулим . Мы просто приходим, запускаем руки в тёплую пыль у железных столбов — медяки словно сами вырастают из этой пыли.
Мы идём на поле. Справа — старый особняк поменьше, на четыре семьи. Впереди — глухая стена и ворота ведомственного лагеря. Смешно, что его до сих пор называют детским садом: там отдыхают и школьники.

Оба наших двора были населены работниками тюрьмы — само здание стоит сразу за нашими бараками. К нему ведёт узкая дорожка между забором лагеря и квартирами Ульянкиных и Бейбутовых, родителей Халидки, в том самом таинственном особняке.
Халидка неожиданно сворачивает к себе.

Меня окликает тётя Мария и предлагает пойти с ними на море. Я срываюсь с места и бегу домой.

Толик — мой одногодок. Нас всё время дразнят мальчишки: «Жених и невеста! Тили-тили тесто!». Мы привыкли к этому и давно не реагируем. Его старший брат примерно того же возраста, что и моя сестра. Наши семьи часто вместе ходят на Шувелянский пляж.

— Мама, можно мы пойдём на море с Ульянкиными? — кричу я с порога.

Мама тем временем достаёт брезентовую сумку для перекуса. Она выглядывает из кухни, щурясь от солнца, кивает и тут же строго добавляет:

— Только держитесь Марии. И далеко не заплывайте, слышишь?

— Угу! — отзываюсь я, уже мчась по скрипучему коридору к комнате сестры.

Сестра любит поспать при любом удобном случае. Сейчас она свернулась калачиком под тонким байковым одеялом. Я бесцеремонно дёргаю её за торчащую пятку.

— Вставай, хватит дрыхнуть! Ульянкины ждут!

Она лишь мычит.   Приходится стаскивать с неё одеяло целиком.
Пока сестра сонно трёт глаза, мама собирает нехитрую снедь: завёрнутые в газету картошку в мундирах, зелёный лук, соль в спичечном коробке и абрикосы.
Я на бегу поправляю свои косички, застёгиваю лямки лифа купальника, сую босые ноги в стоптанные сандалии и хватаю своё махровое полотенце. Нужно успеть, пока солнце не начало жарить.
 
И выскакиваю во двор. Ульянкины ждали всей своей шумной семьёй прямо за нашей калиткой. Дядя Саша сидит на корточках и перематывает синей изолентой ручку самодельного насоса. Тётя Мария пересчитывает детей по головам, а Людка крутит скакалку.

Со стороны веранды грохочет пустое цинковое ведро. Катится прямо к ногам дяди Саши. Тот даже не вздрагивает. Медленно поднимает голову, смотрит на кота, на нас и хмыкает:

— Шайтан баласы! Чертёнок!

Толян нетерпеливо пинает камешек, поднимая облачка рыжей пыли. Завидев меня, он показывает большой палец.

— Всё, мам, мы пошли! — кричу я на прощание. Калитка хлопает за спиной.

 
* * *

 Мы тут же утопаем в звуках мугама. Он живёт во дворе громче всех его обитателей. Звучит без пауз, на всю катушку и не оставляет ни шанса тишине. Ты можешь злиться, бурчать себе под нос, но потом ловишь себя на том, что уже невольно киваешь в такт — потому что сопротивляться ему всё равно что пытаться остановить ветер.

— Гюля! Иди чай пить! — доносится с веранды.

— Нет, да! Лобио готовлю! — отвечает другая соседка, высунувшись из окна. Они перекрикиваются через дорогу, стоя в тени своих веранд.

* * *

 Солнце стоит высоко и начинает припекать макушку. Минуем поле. Проходим туннелем между высоченными заборами школы и тюрьмы — бута здесь так много, что кажется, будто идёшь по дну ущелья. Сворачиваем за угол и оказываемся прямо у зелёных ворот ведомственного пионерлагеря Юрия Гагарина. За решётчатыми воротами тихо: сегодня, видно, не родительский день. Минуем Дом отдыха писателей. Нам туда не нужно. Наш путь лежит дальше, к свободе.

Едва последние постройки остаются за спиной, твердь под ногами заканчивается. Под подошвами стоптанных сандалий шуршит раскалённый песок барханов. Идти приходится гуськом: там, где ветер выдувает мелкую пыль, ноги вязнут по щиколотку. На сыпучих склонах играть невозможно — песок предательски уходит из-под ног.
Но Толяна это никогда не останавливает. Он кричит:

— Догоняй!

Мы бежим практически на месте, балансируем на сыпучих песках, но всё-таки удерживаем равновесие, чтобы не загреметь вместе с вещами. 


* * *

И тут Толян врезается в меня на полном ходу.

Мы катимся кубарем — я, он и мамина брезентовая сумка. Картофелины в мундире веером разлетелись по горячему песку, мгновенно покрываясь сухой рыжей пылью.
Мы замираем на дне впадины, переглядываясь, тяжело дыша. Секундой позже над краем гребня вырастает фигура тёти Марии. Её степенный спуск выглядит угрожающе. Руки в боки, взгляд на наши перепачканные колени и раскатившиеся клубни у самых её ног.

— Вы мне сейчас всю еду угробите. Марш собирать!

Мы понуро сползаем ещё немного вниз, оказываясь чуть ли не под подолом её платья.   Ползаем на коленях, собирая драгоценные картофелины из горячей пыли. Усердно принимаюсь отряхивать очередной клубень ладонями.

В этот момент меня накрывает тенью. Поднимаю голову. Прямо надо мной стоит тётя Мария. Её шлёпанец придавил сухую травинку, и та едва слышно хрустнула. Кусок предательски застревает в горле. Давлюсь, краснея до слёз, и судорожно зарываюсь носом в мамину сумку, делая вид, что ищу там что-то очень важное.
 
* * *
Тётя Мария смотрит на мои пылающие уши,  на валяющуюся рядом газету с рассыпанной едой. Уголки её губ едва заметно дрогнули, но она сохраняет строгий вид.

— Перестань куски таскать, горе луковое.  Собирайте живее, а то к обеду только до воды доплетётесь.

 Витька опять фыркает, проглотив картошку не жуя,но тут же получает лёгкий, почти беззлобный подзатыльник от дяди Саши.

— Хватит скалиться, помогай лучше, — бурчит дядя Саша, затягивая узел на сумке.
Отряхнув колени, мы наконец двигаемся дальше.

Сквозь дрожащее марево показывается полоска воды. Море встречает нас равнодушным гулом и ослепительной лазурью. В бледном небе над волнами кружат чайки-хохотуньи — наглые и вечно орущие.

Мы бросаем сумки прямо в горячий песок и, взвизгнув, ныряем в первую же волну. Визжим громче всех именно мы с Толяном, оглушая всех вокруг своими воплями.

День обещает быть бесконечным. Песок под ногами ещё даже не начал остывать.

* * *

Я поёжилась и посмотрела на Толяна. Он не ответил мне своей обычной ухмылкой, только крепче сжал мою ладонь холодными пальцами, глядя куда-то поверх моей головы.

* * *

Продолжение следует. Глава 7 Штормовое предупреждение.
 
                http://proza.ru/2026/07/31/484