Уходящие тени

Вечером, придя домой, Катя достала из холодильника суп, им приготовленный, разогрела и съела. Потом решила помыть посуду. Катя знала, когда он вернётся, он тоже будет есть суп, а она будет молча наблюдать за ним; потом они посмотрят кино, а потом она уйдёт к себе в комнату и прочитает на ночь страниц пятьдесят.
Катя включила музыку и намылила первую тарелку. Песни шли одна за другой в случайном порядке; она специально выбрала такой режим, потому что не знала, что именно хочет послушать. Она думала о прошедшем дне, о сложностях на работе, о каких-то мелких неудачах. Был июнь. Она вспомнила, какое сегодня число.
В тот день Катя поехала на Ваську в художественный магазин. Она тогда довольно много рисовала; любительски, конечно, но ей даже удалось опубликовать в журналах несколько работ. В этом магазине она ещё ни разу не была. Катя точно не знала, что ей нужно; хотелось попробовать что-то новое, но она не была уверена в своих силах. Консультант что-то разбирал на полках. Когда она столкнулась с ним лицом к лицу, поразилась уместности его нахождения среди красок: бледный лоб, большие голубые глаза, как будто немного отрешённые, тонкие черты; светлые вьющиеся волосы забраны в хвост. Хотя, конечно, ему стоило быть натурщиком, а не консультантом.
— Вы ищете что-то конкретное? — спросил он.
— Вы знаете, я очень мало в этом разбираюсь, — призналась Катя.
Она показала ему свои работы на телефоне. — Я хотела бы попробовать что-то новое.
Оказалось, что он художник по образованию, окончил совсем недавно. Он стал рассказывать что-то про темперу и лессировочную технику; Катя слушала его почти влюблённо, но это была влюблённость в неземное существо, с которым ей посчастливилось случайно столкнуться. Она что-то выбрала, оплатила, но что именно — это было совершенно неважно. Катя вышла на улицу с ощущением почти мистического волшебства, которое неожиданно в ней свершилось.
Через неделю она снова пришла в этот магазин, уже не с целью что-то купить, а просто поговорить с ним. Она даже не знала, как его зовут. Катя заранее представляла, как увидит его, что спросит. Вряд ли она решится по-настоящему с ним познакомиться. Она ходила между стеллажами и ждала, сама не понимая, чего.
— Здравствуйте. Вам подсказать что-нибудь?
Катя обернулась. Ей было непонятно, что произошло, но она как будто его не узнала. Может быть, дело было в стрижке с длинной чёлкой набок; может быть, в свободной джинсовой рубашке с закатанными до локтя рукавами, обнажающими тонкие кисти. Её вдруг охватило совершенно плотское желание, чтобы эти худые бледные пальцы проникли ей в рот. Это были совсем другие чувства, чем те, что охватили её в его присутствии в прошлый раз.
— Я была здесь неделю назад, — сказала она нерешительно. — Жаль, что вы подстриглись.
Он улыбнулся чуть лукаво.
— Я иногда подменяю брата. Мы близнецы. Его зовут Кай, а меня Анджей. Родители решили, если у них родились близнецы, надо выпендриться по полной программе.
Её почему-то удивила его откровенность.
— А я просто Катя.
— Вы что-то хотели приобрести, просто Катя? Или вам понравился мой брат?
Она почти смутилась.
— Мне понравилось, как он рассказывает о живописи.
— Имейте в виду, он тот ещё недотрога. Может, выпьем кофе? Я закроюсь через час.
Конечно, она стала спать с Анджеем. Это было неизбежно; его худые руки, его юное тело, розовость его рта, белизна щёк, длинные ресницы, тонкие брови, волосы, падающие на лоб и аккуратные зубы, которые стукались о её зубы при поцелуе; всё это было даровано ей, всё это было объектом её любования, как картина Герена или панно Дени. Когда он лежал на животе, она целовала его спину и любовалась стройностью ног. Катя чувствовала себя эстеткой, Пигмалионом или Кановой, вылепившим самое прекрасное тело на свете. Даже в том, как он закидывал руки за голову, лёжа в её постели, как смеялся или подходил к окну, было кино. Камера любила бы его, и он играл в любительских спектаклях, хотя у него не было особенного актёрского таланта. Ей казалось, что он был создан таким изначально — и ещё долго таким останется, а потом... Она не хотела думать об этом.
Анджей окончил филологический, но работал экскурсоводом. Катя как-то спросила его, почему он выбрал такую специальность, и он ответил: «Конечно, из-за стихов».
«Третий, ах, третий был так прекрасен, что родная сестра его удушилась косою из страха в него влюбиться...» Катя оправдывала их связь тем, что это был в сущности эстетический акт; Анджей лежал в её постели, как иномирная грёза, случайно забредшая в этот мир.
Они с Каем выбрали разные вузы, чтобы у каждого появилась своя жизнь; всё кончилось тем, что они жили в двушке, доставшейся им от бабушки, и дружили с одними и теми же людьми. Их жизни были неумолимо связаны.
Они устраивали дома вечеринки; готовили вдвоём сами. Катя чувствовала себя вчерашней студенткой, ровесницей присутствующих, хотя ей было почти тридцать. Среди них были: два филолога, три художника, искусствовед, два актёра — и даже театральная художница, которая занималась декорациями в каком-то небольшом театре.
— Вы же встречаетесь с Анджеем? — спросила художница у Кати напрямик и, не дожидаясь ответа, продолжила: — А я встречалась с Каем.
— Я думала, у него вообще не было отношений, — удивилась Катя.
— Да нет, у него всё отлично работает, — сказала художница со смешком, — просто ему это не слишком интересно. А ещё он болел паротитом в шестнадцать лет и носит линзы, — зачем-то добавила она.
Катю привлекала лёгкая робость Кая, его нерешительная обходительность, мягкость голоса и манер, невольная нежность тона, когда он говорил о живописи. Ей нравилось его слушать, нравилось, как он увлечён любимым делом. В нём была эфемерная чувственность, совсем не такая, как в Анджее; его хотелось легонько поцеловать в губы и ещё неделю лелеять в памяти это прикосновение. Он казался ей почти несовместимым с земными благами.
Катя с Анджеем тихонько уединялись, а Кай сидел в другой комнате на диване, сложив руки на коленях и слушая, что обсуждают вокруг. Они казались двумя гранями одной личности: подчёркнутая отстранённость и лёгкая порочность, эфемерное и земное, что-то близкое — и недоступное, навсегда далёкое, что невозможно удержать в руках. Громкий кокетливый Анджей и застенчивый, даже угловатый Кай. У них были одинаковые глаза, носы, пальцы; они были как один талантливый актёр в абсолютно разных ролях.
Прошёл год, полтора года, два. Катя жила в двушке в комнате Анджея. По утрам она здоровалась на кухне с Каем; за завтраком у него всегда были растрёпанные волосы и осоловелый вид. По ночам он рисовал.
— Он ни с кем не познакомился? — спрашивала Катя Анджея, а тот пожимал плечами.
— Он помолвлен с искусством.
Они ходили втроём на выставки, в театр. Братья и муза, смеялись их друзья. Кате иногда становилось очень грустно; она просыпалась и долго смотрела на Анджея, спящего на боку; любовалась изгибом его плеча и аккуратной ушной раковиной с маленьким гвоздиком в мочке.
Когда Кай позвонил ей, она была на работе — и слегка удивилась. Он никогда ей не звонил.
— Привет. Я немного занята, что-то случилось?
— Анджей, — сказал Кай. У него был такой голос, как будто он начал тонуть и уже захлёбывается. — Анджей. Анджей.
Катя вспомнила, как полгода назад Анджей взял её с собой на одну из своих экскурсий по крышам и показал окна, где в прошлом веке его любимый литератор собирался со своим кругом.
Он просто поскользнулся. Оступился. Что он видел последним? О чём подумал? Она зачем-то попыталась представить, о чём подумала бы сама. Наверное, отчаяние лишило её рассудка. Две вещи: как Анджей улыбается и Кай поправляет волосы.
Потом она сидела с Каем на диване и смотрела на маленькую урну. Совсем недавно, одним ранним утром, она и Анджей ласкали друг друга. Тогда же за завтраком он пообещал ей, что вечером они втроём пойдут в кино. Ещё недавно Катя могла посмотреть ему в глаза, взять за руку. Теперь на земле не существовало места, где она могла бы встретиться с ним. Она почувствовала, что начинает задыхаться. Она была в ловушке — своего тела, своей жизни, прошедшего времени, этой плёнки, которую можно смотреть только в одну сторону. Она вдруг нелепо вспомнила, что дом, где жила Эльза Триоле в Берлине, не сохранился. Вот она, человеческая жизнь, сотканная из катастроф, личных и общих, всегда неожиданных. И от человека, живого и мыслящего, остаётся только пепел, как от здания, как от города.
— Он писал стихи, — тихо сказал Кай. — Он показывал их только мне. Мы с тобой обязательно опубликуем их.
— Мне надо собрать вещи, — сказала Катя.
— Я не хочу, чтобы ты уходила. Я не смогу... один. — Он прикоснулся пальцами к её руке. — Если ты, конечно, не решила точно, что для тебя будет лучше уйти.
Я всегда была между ними, думала Катя, между любовью земной и небесной. Я была ржавчиной, червоточиной.
— Наверное, я недостаточно его любила, — произнесла она.
— Почему? — Кай посмотрел на неё.
— Ты знаешь, почему.
Её всегда влекла ангельская сторона двуединого Я, которой был Кай. Она опять подумала, что может сбежать из этой квартиры, переехать в другой город, переехать на другой конец света, но это никогда не поможет ей снова обрести Анджея и его улыбку. Она разрыдалась.
Сначала они жили как соседи и почти не общались. Разобрали только вместе архив Анджея, сверстали сборник, отправили пару подборок в журналы, а сам сборник — знакомому издателю. Через год снова начали встречаться с друзьями. Теперь всё было по-другому, как будто что-то выключили навсегда. И одновременно так же собирались дома, обсуждали работу, книги, картины, стихи. Когда говорили об Анджее, создавалось впечатление, что он отправился один в далёкое путешествие — и совсем скоро вернётся.
Через несколько лет Кай впервые пришёл к ней ночью.
— Зачем ты сделал это? — спросила она после и поцеловала его в лоб.
— У нас почти одинаковые тела. Были. И за эти несколько лет моё почти не изменилось.
— Я хочу любить тебя как тебя, а не как его отражение, — сказала Катя. — Если позволишь.
— Ты знаешь, я не настолько люблю телесность. Наверное, это проклятие имени, — он слабо улыбнулся.
— Я знаю.
Резинка сползла с его волос — и они рассыпались по плечам.
— Я не смогу переступить через себя.
— Я знаю.
Теперь уже ему было около тридцати, но он всё ещё выглядел юным.
— Я хочу, чтобы ты продолжала жить в этой квартире, если со мной что-то случится. И помнила о нас.
— Не надо так говорить.
— Нам придётся расписаться, иначе мои родственники тебя выселят. Я сделаю чай. — Он помедлил. — Я тебя тоже... Как умею.

* * *
Катя помыла посуду и прошла в комнату. На тумбочке стояла фотография: их втроём сняла на домашней вечеринке театральная художница. Анджей смеётся и обнимает её, она улыбается, Кай отрешённо смотрит в сторону. Она провела пальцем по рамочке. Сегодня был тот самый день, когда они познакомились. Её жизнь с Каем теперь в разы длиннее их времени с Анджеем. И эта разница будет только увеличиваться.
Раздался звонок в дверь. Кай пришёл с работы. Недавно он сказал ей, что существует риск закрытия магазина — и он не знает, что будет делать в таком случае. Всё умирает. Надо хотя бы стараться помнить. Катя пошла открывать — и пока она шла, ей представилось, как дверь распахивается, а там стоит Анджей, весёлый и счастливый, с подведёнными после любительского спектакля глазами, как у одного поэта, с большим пакетом из кондитерской в руках, а рядом робко улыбается Кай.

30.07.2026