Одолень-трава ч. 36 Планы врагов

Дорога к Ростову стелилась под копыта коня серой лентой, будто сама торопила Мирослава вперёд. Небо над степью было высоким, пустым и каким-то особенно холодным. Ветер гнал по полям сухие перекати-поле, и они катились, как маленькие, унылые предвестники беды.

Мирослав мчался уже который день, почти не замечая усталости. Он гнал коня, останавливаясь лишь для короткого, скупого отдыха. В груди всё ещё жило то чувство, которое нельзя было назвать просто надеждой: это была упрямая уверенность, что Василь жив, что он где-то впереди, и если не успеть — тьма сомкнёт над ним свои пальцы.

Отдалившись на значительное расстояние от Петербурга, Мирослав с удивлением заметил, что тот поисковый заговор на отыскание следов Василя по его вещам, кажется, начал работать! Словно в Петербурге что-то ему мешало или противилось...

Дальше он скакал, периодически корректируя курс с поправкой на эти ощущения.

Ближе к вечеру, когда солнце уже садилось, окрашивая горизонт в багровые тона, Мирослав увидел впереди огни трактира. Небольшого, небогатого — обычного придорожного заведения, где останавливаются те, кто торопится, и те, кому некуда спешить. Высокий рубленый дом стоял чуть в стороне от дороги, окружённый невысоким плетнём, за которым темнели сараи и конюшни.

Он спешился, бросил поводья мальчишке-конюху и вошёл внутрь. В зале было шумно, тесно, пахло жареным луком, дешёвым вином и человеческим потом. Люди сидели кучками, разговаривали вполголоса, бросали насторожённые взгляды на дверь — так смотрят те, кто привык ждать неприятностей.

Мирослав занял место в дальнем углу, почти в тени, заказал кружку кваса и миску горячей похлёбки. Он не хотел привлекать внимания — только слушать. Он ел и вслушивался, вскоре его слух выхватил из общего гула обрывки фраз, сказанных слишком тихо, чтобы их слышали все.

— …не смогли взять по дороге, они шли с большим караваном... Парень и две девушки...

— Теперь следить и ждать гонца с приказом... — Голос был низким, хриплым, чувствовалось, что он привык отдавать приказы, а не слышать возражений. Мирослав не поднял головы, не повернулся; он смотрел в свою кружку, но видел перед собой не тёмную жидкость, а лицо Василя — упрямое, решительное, с той самой искрой, которую нельзя погасить.

Сердце забилось так сильно, что казалось, его слышат все в зале. Но Мирослав сидел неподвижно, только пальцы чуть сильнее сжали кружку, да костяшки побелели. По мелким оговоркам и штрихам, по тому, как один из говоривших нервно постукивал пальцами по столу, по их взглядам, скользящим к выходу, он понял: речь идёт о Василе и девушках. И эти люди знают, где они. Более того — они уже рядом.

Когда троица поднялась и направилась к выходу, Мирослав допил квас одним глотком, положил на стол монету и тихо, почти бесшумно, двинулся следом. Он держался в тени, за спинами других постояльцев, за бочками, за занавеской, отделявшей кухню от зала. На улице он скользнул за угол, прижался к стене, прислушиваясь к шагам.

Они шли быстро, уверенно, не оглядываясь. Один из них, тот самый, что отдавал приказы, что-то тихо говорил остальным, и в его голосе слышалась холодная расчётливость. Мирослав бесшумно достал шашку, но не вынимал её из ножен — пока не время. Сейчас важнее было узнать, куда они идут.

Группа свернула с главной дороги и направилась к небольшому леску, тянувшемуся вдоль оврага. Здесь уже не было огней, только редкие звёзды пробивались сквозь рваные облака. Мирослав двигался за ними, прячась за деревьями, перебегая от ствола к стволу, сливаясь с темнотой. Он знал эту тактику — не спешить, не выдавать себя, пока не увидишь всю картину.

В овраге, у самой воды, они остановились. Было видно, что тут обустроен временный лагерь. Пара больших шалашей, кострище, чуть дальше коновязь с несколькими лошадьми. Один из них достал карту, развернул её, подсвечивая тусклым фонарём. Другой что-то чертил пальцем, показывая направление.

— Они в Ростове, у отца одной из девушек. Нужно напасть утром, так меньше угрозы...

— Держи людей наготове. А если появятся лишние?

— Лишних убирать. Сбор на старом складе на берегу.

— Я сообщил старшим, дождёмся гонца с ответом...

Мирослав замер за толстым стволом дуба, чувствуя, как холод пробирается под плащ, но не от ветра — от понимания: Василь и девушки в Ростове, и на них готовится нападение. И если ничего не предпринять, рассвет может стать для них последним.

Когда группа разошлась по шалашам, растворившись в темноте, Мирослав ещё несколько минут простоял неподвижно, прислушиваясь к тишине. Он вернулся к коню, тихо шепнул ему что-то успокаивающее, хотя сам внутри кипел от напряжения. Теперь он знал, куда двигаться. Появился ориентир — старый склад на берегу Дона. Но самое главное, они ждут гонца... Мирослав пошёл по широкой дуге, выискивая дорогу и место для засады. Вскоре он нашёл поворот с хорошо утоптанной дороги, ведущий на тропу, по которой через версту можно дойти до наёмников. Укрыв лошадь вдали от дороги, чтобы не выдала ржанием, он залёг в засаду. Ночь тянулась медленно, луна висела высоко, а звёзды, которые виднелись сквозь ветви деревьев, казались острыми, как осколки льда. Тревожно ухали ночные птицы, шуршали мыши и насекомые. Близился рассвет, когда на дороге послышался стук копыт. Всадник мчался, низко пригнувшись к шее коня, будто хотел слиться с ним в одно целое. Гонец притормозил и свернул на тропу. Воспользовавшись его медлительностью, Мирослав рванул вперёд, вынырнув из темноты, словно тень.

Гонец вскрикнул, попытался развернуть коня, но было поздно. Мирослав схватил его за плечо, сдёрнул с седла и швырнул на землю. Конь гонца заржал и метнулся в сторону, но Мирослав успел схватить поводья.

— Кто ты? — выдохнул Мирослав, прижимая лезвие шашки к горлу гонца. — И куда мчишься?

Тот задрожал, глаза его расширились от ужаса.

— Я… я просто везу донесение… к старшим…

Мирослав крепче сжал рукоять.

— Что за донесение? Говори.

Дрожащими руками гонец вытащил из-за пазухи свёрнутый свиток, перетянутый чёрной лентой. Мирослав стянул ленту, развернул бумагу и пробежал глазами по строчкам, написанным угловатым, резким почерком. Слова впивались в сознание, как иглы: «…похищение девушек… если получится, то и парня Василя… условленное место в Ростове-на-Дону… затем перевезти и принести в жертву в храме Мораны…»

Внутри у Мирослава всё похолодело, но рука не дрогнула.

— Где условленное место? — тихо, почти шёпотом спросил он.

Гонец, уже поняв, что сопротивляться бесполезно, пробормотал:

— Старый склад на берегу, справа от пристаней.

Мирослав кивнул, убрал шашку и резко связал гонцу руки.

— Ты поедешь со мной, — бросил он. Но не успел он закончить, как из темноты выехали трое всадников. Впереди — Инквизитор, прямой и суровый, а за ним — два брата-воина, молчаливые и опасные, как стальные клинки.

— Мирослав, — голос Инквизитора прозвучал ровно, без упрёка, но с тяжёлой усталостью. — Ты опять действуешь в одиночку.

— Ты же сам мне сказал ехать одному...

Мирослав выпрямился, не скрывая напряжения.

— У меня есть донесение, — коротко бросил он, протягивая свиток. — Они собираются похитить девушек, а если получится — и Василя. Потом увезти в храм Мораны и принести в жертву.

Инквизитор взял свиток, пробежал глазами, его лицо стало ещё более мрачным.

— Мы знаем об этом храме, но не знаем его точного местонахождения, — тихо произнёс он. — Давно следим. Если мы сейчас вмешаемся и спасём пленников, они просто уйдут в тень и появятся снова в другом месте. Но если позволим похищению состояться и проследим за ними до самого храма — сможем уничтожить этот гнойник разом.

Мирослав стиснул зубы.

— Позволить им похитить? Позволить увезти их в лапы тьмы?

— Это тяжело, — спокойно ответил Инквизитор. — Но это единственный способ нанести удар по самому сердцу врага.

Мирослав смотрел на него, и в груди у него всё кипело. Но он понимал: Инквизитор прав. Иногда приходится позволить злу сделать шаг, чтобы увидеть его целиком.

— Хорошо, — наконец выдохнул он. — Но я буду рядом. Я не позволю им причинить боль.

Инквизитор спешился, подошёл к гонцу, который сидел на земле, сгорбившись и дрожа всем телом, будто пытался стать меньше, незаметнее. Гонец поднял на него глаза — в них плескался ужас, липкий и тяжёлый, как смола. Он уже понял: перед ним не обычный воин и не городской стражник. Перед ним тот, кто может сломать человека одним прикосновением.

— Смотри мне в глаза, — тихо сказал Инквизитор. Голос его звучал не громко, но в нём была такая властность, что даже воздух будто уплотнился, стал гуще.

Гонец невольно подчинился. Его взгляд прилип к лицу Инквизитора, словно кто-то невидимый держал его за подбородок.

Инквизитор медленно поднял руку. Пальцы его были длинными, тонкими, с побелевшими от напряжения суставами. Он не касался кожи гонца — лишь провёл ладонью в пяди от его лица, будто стряхивал невидимую пыль. Вокруг пальцев Инквизитора воздух слегка дрогнул, как над раскалённым камнем, и в этом дрожании мелькнули тонкие, едва заметные нити — не свет, не дым. Они мгновенно впитались в глаза парня.

На лице гонца промелькнуло странное выражение — будто он на секунду забыл, где находится, и пытался вспомнить, как его зовут. Его веки дрогнули, дыхание стало ровнее, а страх постепенно уходил, сменяясь пустой, послушной покорностью.

Мирослав, стоявший чуть в стороне, сжал рукоять шашки. Он видел такое не впервые, но каждый раз это действо заставляло его внутренне напрягаться, как перед ударом молнии. Магия инквизиторов была иной — не яркой, не пылающей, а холодной, расчётливой, как лезвие, которое режет без лишнего шума.

— Ты ничего не видел, — спокойно сказал инквизитор, глядя в глаза гонцу. — Ты никого не встречал, просто ехал по дороге, устал и немного сбился с пути, но теперь ты знаешь дорогу. У тебя есть донесение. Ты должен доставить его в условленное место. И ты сделаешь это вовремя.

Гонец медленно кивнул. Его лицо стало пустым, спокойным, как у человека, который наконец нашёл верный путь и больше не сомневается.

— Донесение, — повторил инквизитор, протягивая ему свёрток. — Не потеряй. Не задерживайся.

Гонец взял бумагу дрожащими, но уже не от страха, а от усердия пальцами.

— Я доставлю, — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Я не подведу.

Инквизитор чуть склонил голову, будто принимая эту клятву.

— Иди, — сказал он. — И не оглядывайся.

Гонец повернулся, подошёл к своему коню, которого уже подвели, вскочил в седло и поскакал прочь, ровно и уверенно, будто всю жизнь только этим и занимался. Его спина была прямой, а движения — чёткими. Когда его фигура растворилась в темноте, Мирослав наконец опустил руку, расслабил пальцы, которые до этого сжимали рукоять до побелевших костяшек.

— Теперь они будут думать, что всё идёт по плану, — тихо произнёс инквизитор, поворачиваясь к Мирославу. — Они не заподозрят, что мы знаем. А значит, приведут нас прямо туда, где прячут сердце своей тьмы.

Мирослав медленно выдохнул, но в груди всё ещё гудело напряжение, как натянутая струна.

— Надеюсь, ты прав, — глухо ответил он. — Потому что если мы ошибёмся… если хоть один волос упадёт с головы Василя...

— Мы не ошибёмся, — так же спокойно перебил его инквизитор. — Мы слишком долго шли к этому. Слишком много следов собрали, слишком много ночей провели в ожидании. Сейчас главное — терпение. Пусть они думают, что контролируют ситуацию. Пусть ведут нас.

Мирослав кивнул, но взгляд его оставался тяжёлым, полным внутренней борьбы. Братья-воины, молчавшие всё это время, переглянулись, и в их взглядах читалось то же напряжение — холодное, собранное, готовое вспыхнуть в любой момент.

— Пора, — произнёс инквизитор, вновь садясь в седло.

Они двинулись вперёд, держась в тени, растворяясь в ночи, становясь её частью.

Дальше они двигались вместе, но по-разному. Инквизитор и братья держались чуть позади, наблюдая, координируя. Мирослав же шёл по следу, как хищник, сливаясь с тенями, замечая каждый шорох, каждую тень. Он видел, как наёмники собирались в старом складе.

Потом он видел, как, скача галопом, наёмники привезли двух связанных девушек. Затем, через некоторое время, примчался Василь с Громом и ещё одним воином.

Василь с Громом вошли в склад.

Мирослав аккуратно подошёл и окликнул воина, сопровождавшего Василя, и быстро рассказал ему про план инквизитора.

Спустя пару минут наёмники вытащили связанного Василя с мешком на голове и повезли к лодкам.

Мирослав заскочил в склад и нашёл там бездыханного Грома. Подошёл, прислушался: жив! Хотя и оглушён. На голове кровоточащая рана. Он взял Грома на руки, зашептал заговор на излечение. Тем временем наёмники уже увозили пленников. Подвода скрылась за поворотом, и Мирослав на мгновение закрыл глаза, собираясь с силами.

— Они едут в храм Мораны, — тихо сказал инквизитор, подъезжая к ним. — Мы проследим. И когда они привезут их туда, мы нанесём удар.

Мирослав посмотрел на Грома, на Ильдара, на старый склад, где ещё витал запах страха и крови.

— Тогда едем, — твёрдо произнёс он. — Пусть они думают, что победили. Но мы знаем правду. И мы не позволим им довести это до конца.

Они вскочили в сёдла и двинулись следом за подводой, держась на безопасном расстоянии, но не теряя её из виду. Ночь была их союзником, а рассвет уже начинал брезжить на востоке — тонкой, едва заметной полосой, обещавшей не покой, а битву.

Обоз медленно катился по лесной дороге, колёса глухо скрипели, будто стонали под тяжестью не только дерева и железа, но и самой тьмы. Деревья здесь росли тесно, сплелись ветвями, словно пытались удержать свет, не пустить его дальше. Воздух был густым, пропитанным запахом сырости и гниющих листьев. Мирослав, Ильдар и инквизиторы держались параллельно пути обоза, не приближаясь, но и не теряя его из виду. Мирослав шёл впереди, чутко ловя каждый звук: хруст ветки, шёпот ветра в листве, далёкий крик ночной птицы — всё это было для него не просто шумом, а языком, на котором лес говорил о грядущей беде. Гром большую часть пути спал, погружённый в лечебный сон Мирославом. Нельзя было допустить, чтобы он побежал искать Василя и погиб.

Наконец обоз остановился у старого капища с монументальными глыбами-плитами, похожими на гигантские зубы. Пленников выгрузили, грубо стащили с подводы, и даже в тусклом свете факелов Мирослав увидел, как Василь покачнулся, приходя в себя, как волокли девушек, не поднимающих голов.

Их повели к дверям, а потом вниз — в подземелье, куда уходила узкая лестница, теряясь во мраке. Когда тяжёлые двери захлопнулись за ними, лес будто выдохнул — но не с облегчением, а с каким-то зловещим удовлетворением.

— Готово, — тихо произнёс инквизитор, не сводя глаз с храма Мораны. — Дальше они будут готовить ритуал. У нас есть время, но немного.

Ильдар сжал рукоять сабли, его пальцы побелели от напряжения.

— Мы должны ворваться сейчас, — прошептал он, голос его дрожал от сдерживаемой ярости. — Пока они не начали…

— Нельзя, — так же тихо, но твёрдо оборвал его инквизитор. — Если мы вломимся сейчас, они успеют активировать защитные печати. Мы должны дождаться, пока они соберут всех жрецов в одном месте. Тогда один удар сметёт их всех.

Мирослав не отвечал. Он смотрел на двери, будто мог видеть сквозь камень, сквозь тьму, туда, где сейчас Василь. В груди у него всё сжималось, но он знал: сейчас важнее всего — выдержка.

Они чуть отошли, и тут лес взорвался звуком.

Из темноты между деревьями, словно вырвавшись из самой тени, вылетела тварь. Она была похожа на человека лишь отдалённо — скорее на кошмар, сшитый из чужих обрывков. Тело её было перекошено, будто кости срослись неправильно, кожа — серой, натянутой, с тёмными прожилками, похожими на трещины. Морда была звериной, с вытянутой пастью, полной острых, как иглы, зубов, а глаза горели тусклым, багровым огнём. Она двигалась неестественно быстро, почти скользя над землёй, и её вой разрезал тишину, как раскалённый клинок — пронзительный, режущий слух, выворачивающий душу наизнанку.

Тварь метнулась прямо к Мирославу. Он даже не успел подумать — только почувствовал, как рефлексы, отточенные годами битв, взяли верх над разумом. Его рука рванулась к поясу, шашка выскользнула из ножен с тихим, злым свистом, и в тот миг, когда тварь уже распахнула пасть, чтобы вцепиться ему в горло, он ударил.

Удар был мощным, точным, выверенным. Лезвие вошло в шею твари, рассекая плоть и кость, и она на мгновение застыла, будто не поняла, что произошло. Её вой оборвался на самой высокой, пронзительной ноте, превратившись в короткий, сдавленный хрип. Голова отлетела и упала на землю, а туловище рухнуло следом и забилось в судорожных конвульсиях, подняв облако сухой листвы и пыли.

На секунду воцарилась тишина — такая глубокая, что было слышно, как стучит собственное сердце. Потом из темноты метнулись тени: Ильдар и братья-воины бросились вперёд, проверяя, нет ли ещё тварей. Инквизитор остался рядом с Мирославом, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло уважение.

— Хорошая работа, — коротко произнёс он. — Это был сторожевой зверь. Значит, здесь не просто храм — здесь настоящая крепость тьмы.

Мирослав даже не опустил шашку. Он смотрел на мёртвую тварь, но видел не её, а то, что ждало впереди.

— Значит, времени ещё меньше, — глухо произнёс он. — Они не станут тянуть.

Инквизитор кивнул.

— Готовьтесь, — тихо скомандовал он. — На рассвете мы ударим. Все вместе.