Не лыком шиты. Репьи на родословной

Из цикла «А у нас в СНТ»

Это произошло в том же СНТ «Ковровец», в середине мая. Народ стал переселяться из городских стен на природу. Стояла хорошая, тёплая погода — такая, когда земля уже прогрелась, но комары ещё ленивые, не лютуют. Денис и Марина тоже заселились в новый, прошлогодней постройки дом. Дом был красивый, комфортный: с верандой, мансардой и пластиковыми окнами. Марина мыла их с особым удовольствием.

Не оставили они в городе и своего любимца — сибирского кота четырёх лет от роду. Огненно-рыжий, крупный, с отличной родословной от каких-то иностранных кошек не то немецких, не то шведских кровей. Звали его по документам Себастьян фон Сэм, но Марина звала по-простому — Бася. И коту это нравилось. Скажешь «Себастьян фон Сэм» — ухом не поведёт, а на «Басю» обернётся, прищурится по-хозяйски и хвостом метёт.

Бася был кот чисто городской, квартирный. Дальше лестничной площадки ничего не знал. Даже кошек. Хотя, по идее, мог бы и поинтересоваться. Но в их доме на семнадцатом этаже он их просто не видел. Соседи держали собак, попугаев, кто-то даже игуану, а вот кошками не обзавелись. Так и прожил Бася четыре года в полной уверенности, что он один такой уникальный зверь, а всё остальное — люди, созданные лишь для того, чтобы открывать ему дверь в туалет и насыпать корм.

На дачном участке он осваивался целую неделю. Не бегал, не скакал, а больше ползал по-пластунски — прижимался пузом к траве и озирался. Поначалу боялся всего, даже птиц. Увидит скворца на ветке — припадает к земле, глаза круглые, шерсть дыбом. Скворец ему чирикает что-то обидное, а Бася лежит и думает: «Убьёт или только покалечит?»

Потом осмелел. Стал подходить к высокому прочному забору — без щелей, из плотной доски — и заглядывать в микроскопические зазоры туда, в пока ещё не изведанный мир. За забором жила соседская кошка — серая, с белыми лапками, по имени Тося. Бася её сначала визуально изучал: ляжет у забора пластом и одним глазом в щель следит, как она ходит по участку. Тося его заметила, конечно, но делала вид, что ей всё равно. Прохаживалась, потягивалась, хвост трубой. Бася страдал и худел.

А однажды...

С утра пораньше Денис вышел на крыльцо, смотрит — Баси нет на любимом коврике. Искали, звали, гремели пакетиком с кормом — ноль эмоций. Потом сосед Степаныч кричит через забор:

— Ваш рыжий-то у нас сидит. На скамейке, Тоську мою окучивает.

Денис кинулся к соседям. Выяснилось: Бася каким-то немыслимым образом взобрался на двухметровый забор по водосточной трубе и спрыгнул на чужую территорию. Сидел у скамейки и глядел на Тосю с выражением крайней влюблённости и лёгкого безумия. Тося интереса не проявляла, вылизывала лапу. Басю вернули в родной дом под конвоем и с позором.

Но он всё понял. И стал хитрить.

Спустя два дня история повторилась. Бася пропал. Снова искали. На этот раз никаких следов — трубу он проигнорировал, забор тоже. Марина причитала, Денис обошёл улицу, заглянул к соседям, к другим соседям — нет кота. Через час Бася обнаружился на том же самом месте у Тоси, но уже не на скамейке, а нагло лежал у миски с её кормом. Выяснилось: он нашёл лаз под забором, где прошлогодний крот нарыл нору. Подкопал чуток лапой, расширил — и готово. Пришлось лаз засыпать щебнем и утрамбовать.

Бася задумался крепко. Ходил по участку злой, словно после неудачного совещания. Думал. И додумался.

Отыскал другой способ вырваться на свободу. Соседнее СНТ называлось «На пригорке» — находилось через небольшой овражек, заросший черёмухой и крапивой. И вот как-то раз, когда Денис открыл калитку, чтобы занести газовый баллон, Бася, притворявшийся спящим, совершил дерзкий побег. Огненной молнией вылетел за ворота и прямиком туда — в овраг, в крапиву, в неизвестность.

Кота нет дома второй день.

СНТ «Ковровец» поднялось на ноги. Полнаселения ходило с фонариками, шарилось по кустам, звало: «Бася, Бася, кис-кис-кис!» Соседка тётя Рая, державшая в прошлом сезоне козу, прочёсывала овраг с криками: «Рыжий! Рыжий, зараза!» Даже сторож с въезда, дед Кузьмич, снял с гвоздя старый бинокль и пытался засечь огненно-рыжего нарушителя с вышки. Ни следа, ни шерстинки.

Здоровый мужик Гена, который в прошлом году строил Денису баню, предложил искать по науке. Принёс смартфон, открыл приложение «кошачий сыщик», где ищут по звукам мяуканья. Включил запись орущего мартовского кота на всю громкость. Эффект был неожиданный: на звук прибежали пять местных котов и один лохматый пёс Бублик. Бася среди них не значился. Гена чесал затылок: «Либо он глухой, либо характер нордический».

Ещё через день Марина чуть не плакала. Денис обзвонил всех председателей окрестных СНТ, описывал приметы: «Крупный, рыжий, кличка Бася, на Себастьяна отзываться не обязан». В ответ говорили: «Не видали, мужик. Но если заявится — доставим». Легче не стало.

Прошла неделя. Надежда почти угасла. Денис мрачно говорил жене: «Всё, Мариш, гуляка наш, видимо, решил, что дикая жизнь лучше. Может, его лисы сожрали». Марина шмыгала носом и пересматривала фотографии кота.

И вот в субботнее утро, когда солнце только-только разогнало туман над участками, случилось чудо. Денис вышел на крыльцо с чашкой кофе и замер. По дорожке к дому, слегка шатаясь, но с видом бывалого путешественника шёл Бася. Вид у него был ужасный: шерсть в репьях, ухо разорвано, хвост пыльный, словно метёлка, которой месяц мели сарай. Но шёл он с достоинством. И прищуривался по-взрослому — так, будто знал теперь про жизнь что-то такое, о чём молчат.

— Марина! — заорал Денис. — Он вернулся!

Бася оценивающе посмотрел на хозяев, приоткрыл рот в немом «мяу», которое скорее напоминало «здрасьте, я устал», и прошёл в дом. Там он молча залез на любимый диван, свернулся калачиком и уснул беспробудным сном. Денис и Марина стояли над ним с благоговением, переглядывались, трогали репьи. Решили не будить — сам всё небось расскажет, когда отойдёт.

Через час в калитку робко постучали.

На пороге стояла девочка лет четырнадцати, худенькая, с косичками, в ситцевом платьице. Вид у неё был решительный и слегка смущённый.

— Здрасьте, — сказала она, переминаясь с ноги на ногу. — Вы тут кота не теряли? Рыжего такого, здорового?

— Теряли! — обрадовался Денис. — Нашёлся, дома спит. А ты что, из «На пригорке»?

— Ага, — кивнула девочка. — Я Катя. Мне про вашего кота рассказать надо. Вы только не ругайтесь. Это важно.

Денис и Марина переглянулись, пригласили Катю на веранду. Девочка поправила косичку, вздохнула, как перед докладом у доски, и начала.

Оказалось, в «На пригорке» Бася вёл себя не как потеряшка, а как хозяин жизни. Этот фон Сэм не знал или не признавал местных законов. В первый же день, выбравшись из оврага, он явился на главную улицу — аллею Строителей — и устроился на лавочке у магазина «Всё для дачи». Местные сразу заметили: идёт король. Он, ни много ни мало, отобрал миску у местного рыжего бандита по кличке Уголёк. Просто подошёл, глянул ему в глаза с прищуром, и Уголёк почему-то уступил. Потом Бася отправился на участок к тёте Зине, которая разводила кур, и уселся прямо в гнездо поверх яиц. Куры подняли крик, но котяра сидел невозмутимо, будто так и надо. Тётя Зина его метлой — он лениво перебрался на забор и смотрел на неё с выражением глубокого презрения.

Через два дня Бася обошёл почти все участки, как ревизор. На одном съел оставленную без присмотра курицу для шашлыка. На другом забрался в беседку, где мужики в карты играли, и попытался мухлевать — сбрасывал лапой карты со стола, намекая на партию. Мужики от смеха чуть пиво не пролили, но щедро угощали его колбасой.

Но главное произошло на четвёртый день. Бася познакомился с прекрасной трёхцветной кошкой Марфой, жившей у Катиных родителей. Марфа была дама серьёзная, с запросами. Другие коты подходить боялись — она могла и в глаз дать. А Бася не побоялся. Явился на участок, разлёгся на крыльце и запел. Да не просто заорал, как бывает весной у котов, а вывел такую руладу, что Катина мама выглянула и сказала: «Солист Большого театра». Марфа слушала, млела, а потом сама к нему вышла. И началась, по словам Кати, «любовь до гроба».

Последние дни Бася жил у них как зять. Спал на веранде в обнимку с Марфой, ходил за ней хвостом, дрался за неё с местными котами. Одного разодрал так, что тот до сих пор на крыше отсиживается. А когда Катина бабушка попыталась его прогнать, Бася пришёл на кухню, прыгнул на стол и утащил целую варёную сосиску — прямо из-под носа. При этом прищурился так по-взрослому и посмотрел на бабушку: мол, ты мне ещё спасибо скажешь, что я не взял всю кастрюлю.

— А как вернулся-то? — спросила Марина, слушая всё это с ужасом и восторгом.

— А он утром встал, потянулся, лизнул Марфу на прощание и пошёл, — развела руками Катя. — Мы думали, он вообще теперь наш. А он — к вам. Но вы знайте: через два месяца ждите пополнения. Марфа, кажется, в интересном положении.

Денис крякнул. Марина покраснела, но тут же прыснула со смеху. Бася тем временем проснулся на диване, пришёл на веранду, глянул на Катю как на старую знакомую, зевнул и плюхнулся на колени к Марине. Выглядел он довольным и абсолютно счастливым.

— Вот тебе и квартирный кот, — сказал Денис. — Жених, боец, дипломат и ресторанный критик в одном флаконе. Себастьян фон Сэм, мать твою.

Катя попила чаю с вареньем, попрощалась и ушла, пообещав передавать новости от Марфы. На другой день в СНТ встречали Басю как национального героя. А вечером в СНТ «Ковровец» пришла делегация из «На пригорке» — та самая тётя Зина, у которой кот в гнезде сидел, и ещё пара мужиков из беседки. Принесли бутылку самогона и банку маринованных огурцов «за уважение к такому зверю».

Баню в тот вечер топили долго. Мужики сидели, парились и хором решали: женить Басю официально или пусть живёт гражданским браком. Решили — гражданским, а котят назвать в честь обоих СНТ: один будет Ковровец, другой — На Пригорке. А под конец, уже разомлевшие, твёрдо указали Денису: кота Себастьяна не лишать мужского достоинства. Хороший котяра. И красивый, и умный, и смелый. Такие нужны — улучшать местную породу. Марина промолчала.

А Бася лежал на крыльце, щурился на закат и, кажется, ухмылялся в усы. Теперь он знал — и мы не лыком шиты. Можем, да еще как! Потому что знал: жизнь удалась, а человек — это всего лишь обслуживающий персонал при сибирском коте с немецкой родословной.