Город на холме. 34

34. Как в Чезене было восстание. Говорит Альдо Кавальканти

Синьор Форли и Чезены Франческо Орделаффи твёрдо верил в свои права на эти два города, и потому считал, что жители должны быть верны ему как своему господину, а потому готовы в любую минуту пожертвовать имущество и жизнь за его интересы. Он так свято в это верил, что совсем позабыл о том, что изначально эти города вообще-то принадлежали папе, и папа посадил туда своих управляющих-викариев, чтобы присматривать за этими городами, а вовсе никому их не дарил. Однако не все подданные синьора Орделаффи страдали плохой памятью. Пусть папа находился в Авиньоне, но его наместник, кардинал-легат с армией был уже здесь, под стенами города Чезены. И, по сравнению с прошлым годом, армия эта разрослась в несколько раз. Жители Чезены уже пожертвовали своим урожаем, и имуществом, а некоторые и жизнью за интересы синьора Орделаффи год назад, а потому они сочли, что и он мог бы подумать о них. Синьор Франческо, однако, полагал, что он намного более ценная персона, чем любой из его подданных, а потому не только отказывался думать о ком-либо, кроме себя и своей семьи, но и от других ждал, что они за его интересы беззаветно пожертвуют последним, что у них есть.
 
Некоторые горожане, однако, сочли, что это неравноценный обмен. Перед их глазами были равеннцы, которые покаялись перед кардиналом Альборносом, поклялись быть верными подданными папы и получили прощение. Война для них закончилась. Синьор же Франческо стоял непримиримо, как скала, и договариваться ни о чем не хотел. Он даже заявил, что если потеряет города, то будет сражаться за каждую улицу, а если потеряет последнюю улицу, то превратит в крепость каждое здание, а если у него останется последняя башня, то он использует для сопротивления каждый камень. Горожане, однако, подозревали, что в безвыходной ситуации синьор Франческо с семьёй уедет куда-нибудь в Венецию, а они останутся в рубище на пепелище и будут одни расхлёбывать последствия его ссоры с папой. Исходя из этого, некоторые горожане решили спасать себя сами и договориться с кардиналом-легатом по-хорошему. Переговоры их шли так скрытно, что никто о них почти месяц ничего не знал.

Мы с синьором Джованни тоже ничего бы не узнали, если бы однажды наш капитан не вызвал нас и не поручил нам ответственное задание тихо проводить городскую делегацию обратно до ворот. Эта честь нам перепала, по словам капитана, как людям добросовестным и неболтливым.
На задание мы оделись попроще, благо, денег у нас было немного, а одежда в лагере быстро изнашивалась.
К этому времени мы уяснили, что в городе идёт раскол на тех, кто хочет договориться с кардиналом-легатом о мире, и тех, кто собирается отстаивать интересы синьора Франческо до конца. Последних возглавляла жена синьора – Чия Орделаффи, женщина чересчур суровая. Пробираясь в темноте к городским воротам, мы, прежде всего, боялись наткнуться на её людей, посланных в разведку к лагерю папских войск. Случись нам столкнуться, ни мне с синьором Джованни, ни горожанам точно бы не поздоровилось.

Ночь была тёмная и безлунная. Если бы огромные чёрные стены города чуть-чуть не выделялись на фоне затянутого тучами неба, мы бы, вероятно, стукнулись в городские ворота лбами, и не сразу поняли бы, где мы. 
До ворот мы добрались удачно. Горожане поскреблись в калитку ворот, их впустили, а затем закрыли калитку перед нашим носом и заперли на ключ. Мы двинулись в обратный путь. Наш лагерь виднелся вдалеке, и мы различали горящие там огни.
Мы осторожно, без слов пробирались во тьме, наступая иногда на камни и ветки, теряя равновесие и поддерживая друг друга. Должно быть, обходя торчащие устрашающими громадами какие-то заросли и отдельные кусты, мы немного ушли в сторону, а потому наткнулись на ручей, которого по дороге в город не было. Я наступил в воду, и обувь мгновенно наполнилась ледяной жидкостью. От неожиданности я тихо чертыхнулся.

-Кто здесь? – неожиданно раздалось откуда-то сбоку.
Мы замерли, как две статуи.
-Кто здесь? – снова раздался незнакомый голос. Ветки ближайших зарослей раздвинулись, и оттуда показались две тёмные фигуры.
-А вы кто? –  с вызовом отозвался синьор Джованни, в то время как я лишился голоса и ощутил некоторую неустойчивость в ногах.
-Мы-то свои, - ответил тот же голос, - а вот вы-то чьи?
Краем глаза я уловил, что из кустов вылезают ещё трое.
-Посветите на этих молодцов, - сказала одна из тёмных фигур. – Посмотрим, что это за птицы.
У неизвестных оказался покрытый тряпкой фонарь, и ближний из них поднёс его к нашим лицам. Не знаю, что разглядели они, но я разглядел пять человек, одним из которых был синьор Гвидо, бывший наш пленник, который в монастыре Сан-Джорджо сам пытался взять нас в плен. Изумление наше было обоюдным. Мы, увидев его, сразу поняли, что налетели на людей синьоры Чии. Однако, и он был изумлён, поскольку, как выяснилось позже, полагал, что мы погибли во время пожара на крыше башни в Сан-Джорджо. Благодаря взаимному ошеломлению мы не произнесли ни одного лишнего звука, а потому никак не выдали своего знакомства.
-Так вы кто? – спросил крепкий мужик, который слепил нас фонарём.
-А ты не видишь? – с некоторым раздражением сказал синьор Джованни. – Свои.
-И куда вы идёте, добрые люди? – с издёвкой снова спросил тот, кто держал фонарь.
-Домой, - снова с раздражением ответил синьор Джованни.
Я в этот момент готов был его убить, потому что думал, что он своим тоном вызовет ярость этой компании и нас погубит. Однако, его ответ почему-то показался им убедительным. Должно быть, они полагали, что враги при встрече должны испугаться и потерять самообладание, а говорить бесстрашно и с раздражением может лишь местный житель, которому они помешали идти домой.
-А где у вас дом? – снова пристал к нам тот, что был с фонарём.
-Там, - с досадой в голосе ответил синьор Джованни, тыкая большим пальцем в темноту у себя за правым плечом.
Должно быть, когда мы сбились с дороги, мы сбились в правильном направлении, и в той стороне действительно была какая-то деревня, потому что один из этой компании сказал:
-Так бы и сказали, что было упираться? Ребята, оставьте этих олухов, пойдёмте быстрее.
Кто-то начал задёргивать тряпку на фонаре. Мужик, державший его, опустил было голову, в то время как остальные бесшумно двинулись в сторону города.
Синьор Джованни тоже двинулся в противоположную сторону.
-Эй! – раздался вслед голос мужика с фонарём. – А зачем вы ходили в город?
-В аптеку, - небрежно бросил через плечо синьор Джованни, не оглядываясь.
Я вприпрыжку бросился за ним. Когда мы прошли некоторое время молча, я, оглянувшись несколько раз, спросил, что бы мы делали, если бы эта компания спросила, что мы купили в аптеке.
-Не знаю, что-нибудь придумали, - ответил он. – Сошло с рук, и ладно.
Я спросил, как он думает, почему синьор Гвидо не выдал нас.
-Не знаю, - с раздражением пожал плечами синьор Джованни, - может быть, ему было стыдно? Всё-таки я не отправил его в городскую тюрьму в ожидании выкупа, а он, хоть и невольно, загнал нас на горящую крышу.
Когда мы добрались до лагеря и вошли в него, стояла глубокая ночь. Лишь кое-где костры и факелы бросали жёлтые отсветы на стенки палаток.
-Синьор, - сказал я, - давайте выпьем, прежде чем ляжем спать.
-Давай, - согласился синьор Джованни.

Мы глотнули из кожаной фляги и улеглись, плотно завернувшись в одеяла. Я думал, что быстро согреюсь и позабуду о всех ночных волнениях до утра, однако, едва занялся серенький рассвет, как я почувствовал, что замёрз, и что природа настаивает на том, что мне нужно выйти. Едва я зашевелился,  как синьор Джованни поднял голову и спросил, куда я. Я кивнул ему в сторону входа, и он сказал, что пойдёт со мной. Мне пришлось дать ему руку, чтобы он смог вылезти из походной кровати, не потревожив свою собаку. 
Мы откинули полог и почувствовали, как нас пробрало утренним холодом до костей. На востоке у горизонта едва показалась золотистая полоса.
-Вот же счастье! – сказал я, не попадая зубом на зуб и дрожа, словно в лихорадке. – И день так прекрасно начинается!
-Не говори, - ответил синьор Джованни, ёжась и растирая себя скрещенными руками за плечи, - как же нам повезло! Какая красота!

Неделю мы прожили спокойно. Синьор Джованни ходил со своими людьми на тренировки, которые устраивал наш капитан, потому что хоть наших людей и учили обращаться с оружием, но по-настоящему никто из них им никогда не пользовался. Впрочем, наши люди были не одни такие, так что переживать было нечего. К военным отрядам всё время присоединяются новые люди, так что там без конца идут тренировки. Тех, кто давно служил, тоже заставляли ходить, но уже ради поддержания дисциплины. Это, конечно, правильно, потому что когда армия бездействует, то в палатке помереть можно со скуки и некоторых тянет на «подвиги» от безделья.
28 апреля капитан снова вызвал нас и сказал, что по заданию вышестоящего начальства нужно нам, как людям, уже доказавшим свою надёжность,  войти в город, явиться в дом одного из горожан, что мы провожали ночью, и вручить ему какое-то письмо. Синьор Джованни попробовал сказать, что в Чезене есть лица, которые хорошо знают нас в лицо, но капитан не стал слушать и заявил, что такие бравые молодцы, как мы, справятся. Если тебя выбрали для смертельно опасного задания, где легко сломать шею, просто знай, что все уже согласны, поддерживают тебя, и ты уже не отвертишься.

Нужно сказать, что армия наша, стоя в лагере, разоряла окрестности, но к самой Чезене не приближалась. Осмелев или просто зная, что идут какие-то переговоры, стража в последние дни с утра приоткрывала ворота и туда тонким ручейком вливались и выливались люди. Горожане нам ничего не делали, и мы им ничего не делали.
Собравшись и одевшись попроще, мы с синьором Джованни сделали круг и подошли к городу со стороны просёлочной дороги. Настроение у нас было не очень, хоть нам и сказали, как отвечать на вопросы стражников на воротах. К нашему счастью, тут всё сошло гладко, видимо, сработала предварительная договорённость, и мы оказались внутри городских стен.
Чезена запомнилась мне как город в красных тонах, наверно, потому, что там было много зданий из кирпича. Высоких старинных башен, по сравнению с Болоньей, было немного. Посередине города находилась укреплённая цитадель, тоже из кирпича. Она называлась Мурата.

Мы шли, ориентируясь на собор и некоторые высокие башни, зная, что рядом с нужным нам домом есть новый жилой дом, имеющий на первом этаже мясную  лавку. Дорогу мы намеренно не спрашивали, боясь раньше времени привлечь к себе внимание, ведь Чия Убальдини и её люди находились в этой части города в своей резиденции. Я молился, чтобы синьор Гвидо сидел в это время дома. Сглазил, наверно.
Не успели мы свернуть к собору, как чуть не наткнулись на него. Он стоял к нам полубоком с какими-то молодыми людьми у входа в мастерскую и разговаривал с хозяином. Хозяин этот был, судя по всему, на все руки мастер: он и щиты раскрашивал, и продавал иконы, написанные на деревянных досках, и, как следовало из надписи на стене, подновлял церковные росписи и старые надгробия, а также расписывал статуи святых.
Резко отпрянув, мы свернули в переулок, потом ещё в один и лишь затем, внимательно вглядевшись в улицу позади, вздохнули относительно спокойно. В это время к нам приковыляла какая-то старуха и спросила:
-Ребята, в этом тупике, кроме нас, никто не живёт. Вы к кому?
-Мы хотели срезать путь переулками. Наверно, не туда свернули, - ответил синьор Джованни и потянул меня обратно.
Деваться было некуда. Мы вернулись. Синьор Гвидо всё ещё никак не мог договориться с владельцем мастерской. Мы стояли за углом, понимая, что наша позиция выглядит довольно подозрительно для окружающих. Наконец, он со своими друзьями сдвинулся с места. По-видимому, синьор Гвидо никуда не спешил, потому что они шли медленным шагом, да ещё и послали одного из их компании за едой, чтобы они могли перекусить на ходу.
Нам пришлось тоже купить еды и изображать, что нам очень интересно, чей это герб нарисован среди других гербов на стене одной из мастерских. Кончилось это тем, что некий подмастерье, устав слушать наши предположения, высунулся в окно и сказал:
-Это герб семьи Тиберти, наших заказчиков. А рядом гербы других наших заказчиков. Из какой вы мастерской, олухи, что не узнаёте гербы самых видных городских семейств? Из деревни что ли приехали?
К счастью, эта проповедь не привлекла внимания компании синьора Гвидо, а потому, дойдя до конца улицы, мы наконец, смогли разойтись в разные стороны. Из-за этого приключения мы попали куда шли после обеда.

Письмо мы передали нужному человеку из семьи Оттарди, но ему понадобилось для ответа спросить кого-то ещё, а тому – тоже кого-то ещё, так что пока все ответы пришли обратно, уже наступили сумерки. Мы поспешили к воротам, но они оказались уже заперты. Поскольку было неизвестно, находятся ли ещё на службе те люди, что впустили нас с утра, мы решили дождаться следующего дня и смешаться с выходящими из города людьми.
Возвращаться в дом Оттарди было уже поздно, да и приняли нас там не очень, поэтому мы стали искать постоялый двор. Конечно, мы волновались, примет ли хозяйка на веру наши объяснения, и не вызовем ли мы подозрений, ведь приезжих в городе практически не было, так что постоялые дворы были практически пустыми. Когда хозяйка подсела к нам во время ужина, мы сочинили целую историю про то, что ушли со службы в конюшне в благородномдоме из-за притеснений главного конюха, но теперь думаем, не дали ли маху. Хозяйка горячо нам посочувствовала и посоветовала на следующий день вернуться и пожаловаться господину. Она была уверена, что он нас обязательно простит и накажет нашего обидчика, потому что завтра был праздник - день Петра Мученика.

Получив комнату, мы полночи проворочались от беспокойства, точно ли смогли провести хозяйку, а потому проспали. С утра мы проснулись от шума на улицах. В то время как многие люди бежали в сторону центра города, другие высовывались в окна и пытались узнать в чём дело, а третьи, напротив, запирали ставни и двери. Мы направились к воротам: они были закрыты. По-видимому, стража опасалась, что непонятные волнения в городе могут спровоцировать папскую армию.
-Попробуем подойти к центру города и узнать, что там случилось, - предложил синьор Джованни.
Чем ближе мы подходили к центру города, тем отчётливее слышали крики: «Да здравствует народ и Святая Церковь!» Толпа становилась гуще, пробираться в ней становилось труднее.
Из разговоров вокруг мы узнали, что в Чезене восстали сторонники переговоров с папой. Рано утром они вышли на улицы, выкрикивая свои призывы. Жители города, желавшие заключения мира, присоединялись к ним. Вождями восстания были Марко и Полтроне де Оттарди, Джованни Агузелли по прозвищу Саванелла, его родич Джакомо и Альбертинуччо Альтеклини со многими своими сторонниками.
Огромные толпы двигались к центру, туда, где в своём городском доме находилась мадонна Чия Орделаффи. Услышав крики, она тут же приказала собраться всем членам своей семьи: сыну Синибальдо, его двоюродному брату Тибальдо, всем их детям, а также конной и пешей челяди, чтобы укрыться в городской цитадели Мурате.
Желая выиграть время, задержать приближавшийся народ и покарать его за измену, мадонна Чия приказала своим приближённым поджигать по пути отступления лавки и жилые дома.  Народ, увидев, как пламя охватывает деревянные перекрытия зданий, а кварталы окутываются черным дымом, вступил в схватку с людьми своей синьоры. Бои шли и тут, и там.
Мы с синьором Джованни в это время пытались выбраться из толпы на более спокойные улицы. Мы были в запертом городе, как две мыши в мышеловке. У нас не было ни единого знакомого человека во всей Чезене, и ни малейшего желания встать ни на одну из сторон.

Когда из центра в небо повалил дым, мы увидели людей, бегущих в нашу сторону.
-Что случилось? – попытался я остановить одного.
Он вырвался и молча побежал дальше, зато следующий остановился, чтобы отдышаться.
-Бегите отсюда, - сказал этот человек, - мадонна приказала поджечь кварталы, а её люди хватают видных горожан в качестве заложников.
Мы побежали вместе со всеми, но, вероятно, не туда, куда нужно, потому что оказались на улице с богатыми домами. В некоторых из них двери были наглухо заперты, а в других – нараспашку, так как их хозяева бежали в спешке. Нас нагнала какая-то компания хорошо одетых молодых людей. Видно было, что они спасаются так же, как и мы. Один парень в красном плаще с длинными волосами велел нам и своим людям забежать в дом с открытыми дверьми, а затем запереть их на засов. Обернувшись к нам, он сказал:
-Вас это дело не касается, так что идите наверх и спрячьтесь там. Может быть, вам повезёт.
На меня нашло благородство, и я хотел остаться, хотя и не понял, кто это, и зачем они прячутся. Однако синьор Джованни дёрнул меня за руку и потащил вверх по лестнице.
Дом был богатый, но было видно, что жильцы спешно собирали вещи, покидая его. Повсюду были раскрытые сундуки, оброненные и брошенные предметы одежды и посуды.
-Синьор Джованни, может быть, нам спуститься вниз? – спросил я, прислушиваясь, как по запертым дверям кто-то колотит кулаками и ногами.
-Ты знаешь, кто это? У тебя есть оружие? – спросил синьор Джованни, запихивая меня в одну из комнат и запирая её изнутри на засов. – Свои собаки ссорятся, чужая – не лезь.
Честно сказать, у него был только кинжал, а у меня – нож.
-Если это сторонники мадонны Чии, то благодаря им мы можем налететь на нашего бывшего пленника, синьора Гвидо, и неизвестно, скажет ли он своей госпоже о том, кто мы на этот раз или нет., - продолжил синьор Джованни. -  Если же это противники мадонны Чии, то уверен ли ты, что мы умрём без долгих мучений, став её узниками? Лично я больше ни в какую тюрьму не пойду.
Доводы господина показались мне разумными.
 
Комната, где мы очутились, была спальней и окнами выходила на две стороны дома. Глянув сквозь ставни наружу, я увидел вооружённых людей, которые ломились в входную дверь и, как мне показалось, небезуспешно. В воздухе ощущался запах гари.
Окна на другой стороне выходили на городской ров или канал. На противоположном берегу были видны заросли и отдельные дома, а далеко, у горизонта – поля и виноградники. Видимо, эта часть дома когда-то была башней, входившей в состав городских укреплений, и на той стороне находился пригород. Беда состояла в одном – мы находились в комнате на третьем этаже.
Между тем, внизу выбили дверь. Был слышен звон оружия и крики: видимо, внизу происходила схватка. Кто-то отступал на второй этаж, и шум приближался. Видимость в нашей комнате постепенно ухудшалась: по ней плавали ленты белого дыма. Когда я подошёл к внешнему окну, то увидел, как вдалеке горит колокольня. В лицо мне пахнуло жаром, а в комнату влетел пепел. Огромное зарево освещало, как на соседней улице полыхают дома, и с треском падают перекрытия. У дверей неизвестные люди за ноги вытаскивали парня в красном плаще, чтобы положить рядом с ещё двумя, уже лежавшими неподвижно на мостовой.
-Закрой плотнее ставни со стороны улицы, - сказал синьор Джованни.
Сам он какой-то одеждой затыкал щель под дверью, откуда к нам вьющимися струями затекал дым.
- Бери простыни и все, что подходит с кровати, будем плести верёвку и попробуем спуститься в ров.
Не всегда хорошо, когда люди со всем усердием выполняют свою работу. Простыни у хозяев дома были очень качественные. Не только разорвать, но даже разрезать их было очень трудно. Мне казалось, что мы возимся целую вечность, пытаясь связать их полосы. Во время работы нам пришлось передвинуться к окну, так как дышать уже было совсем нечем.
-Всё,  - жмурясь от разъедавшего глаза дыма, махнул рукой синьор Джованни, - привязывай к центральной перемычке и вылезай, иначе мы останемся здесь навсегда.
Я перебросил нашу импровизированную верёвку наружу и увидел, что она не достаёт до воды очень прилично, однако делать уже было нечего. Выбравшись на внешнюю сторону окна, я, под тяжестью собственного тела, скользнул вниз, чувствуя, как загорелись ободранные до крови руки. Вспомнив, однако, что верёвка не достаёт до воды, я ухватился за неё мёртвой хваткой, найдя опору ногам в выемках стены, а потом глянул вниз и обомлел. Ров был  далеко внизу, и меня просто парализовало от ужаса.
В это время верёвка снова задёргалась и нехорошо заскрипела: это слезал синьор Джованни.
-Чего ты висишь? – спросил он. – Прыгай.
-Синьор, - ответил я, - простите, но я не могу.
Его ноги встали мне на плечи.
-Синьор, что вы делаете? – зашипел я.
-По-твоему, я могу висеть долго без опоры? Прыгай.
-Я не могу,- сказал я и закрыл глаза.
Он оттолкнулся от стены, и я почувствовал, как его тело скользит где-то у меня за спиной. Потом перед моим носом возникла одна из его рук, держащаяся за верёвку, а другая ухватила меня за талию. Мы стали раскачиваться под собственной тяжестью, как маятник, и должны были неминуемо свалиться вниз. Где-то над нашими головами из окон выглядывали какие-то люди и кричали что-то наподобие: «Вот ещё двое!»
-Синьор,  - выдохнул я, зажмурившись, - я не умею плавать.
-Что из того?  - ответил он с натугой. - Я умею, только боюсь высоты. Ты главное падай вниз ногами и ничего не делай. Если ты в меня вцепишься, ты меня утопишь, и я не смогу тебя вытащить. Отпускай верёвку на счет «три». Раз!

В этот момент верёвка треснула и оборвалась, а мимо нас с свистом пролетела стрела. В ушах моих зашумел воздух. Синьор разжал руки, и мы с грохотом упали в воду. Я помнил, что нельзя шевелиться и камнем пошёл на дно, раскинув руки. Синьор Джованни схватил меня за шиворот и потащил к берегу. Сначала он плыл, а потом шёл. Я же висел на нём, не открывая глаз, пока он не сказал:
-Тут уже по колено. Может быть, ты встанешь?

Я открыл глаза и увидел, как солнечные лучи искрящимся золотом пробиваются сквозь сеть листьев прибрежных деревьев. Скользя, мы влезли на покатый берег и бросились вглубь зарослей. Отбежав, как нам показалось, достаточно, мы упали на землю, дыша как две пойманные рыбы. Едва придя в себя, мы вылили из штанин воду, но это не особенно помогло. Сделанные из тонкой кожи, снаружи они немного обсохли, но внутри оставались мокрыми и холодными, так что вскоре нас начало трясти. Благодаря этому мы поднялись на ноги.
-Надо выяснить, в какую сторону лагерь, - сказал господин, и мы двинулись в путь.
Наступал вечер. В воздухе отчетливо продолжал ощущаться запах дыма. Позади нас глухо раздавался гул пламени и крики. В тот день в городе Чезене сгорели дома, с одной стороны вплоть до ворот Лионе и Нового моста, а с другой стороны, до старого мясного рынка.
Мадонна Чия, благодаря отваге своих людей и дымовой завесе, смогла не только добраться до цитадели, но и по дороге захватить некоторых видных горожан в качестве заложников.

Мы же вышли в пригород с той стороны, где было мало домов. К вечеру небо нахмурилось, и разразилась гроза. Где находится лагерь, мы определили, пока ещё было светло, но позже двигались к нему в темноте, так как дождь залил там все огни. Хотя мы знали, как опасно в грозу идти под деревьями, однако предпочли двигаться под защитой зарослей. Нам казалось, что так безопаснее, потому что обидно попасть в руки противника, избежав стольких напастей. Конечно, в городе в этот день было не до папского военного лагеря, однако кто мог поручиться, что местные деревенские жители, обиженные солдатами, не скрываются в темноте? Тот, кто обжёгся на горячем молоке, всегда дует даже на ледяную воду.
Когда над нашими головами раздавался треск и огромные рогатки молний разрезали небеса, освещая всё вокруг, мы замирали, вцеплялись друг друга и вспоминали всех святых, которых только знали.

-А что, синьор Джованни, может, это Бог гневается на меня за то, что я не захотел стать настоятелем монастыря? Тогда вы уж отпустите мою руку, а то вдруг и вас заденет ненароком ни за что? – говорил я, идя пригнувшись и зажимая уши при каждом новом раскате грома.
-Ты думаешь, я что ли святой? – отвечал синьор Джованни, поддерживая меня за локоть. – Я вообще не примирился с родным отцом. А в первый год службы я искал со всеми ссоры, пил вино так, что сам не помнил, где я и что делаю, и ненавидел весь мир.
-Раз так, тогда давайте держаться вместе, - предложил я. – Мы, видать, два сапога – пара.
Когда мы, наконец, достигли ворот лагеря, гроза почти прекратилась. Еле передвигая ноги, и опираясь друг на друга, мы доложились охране и вошли внутрь. Почувствовав безопасность, я сказал господину:
-Хоть мы с вами и грешники, Господь дал нам невредимыми добраться обратно, так что если мы не умрём от воспаления лёгких, то теперь должны обязательно исправиться.
-Согласен, - кивнул головой синьор Джованни, и мы побрели искать свою палатку.