Не бойся первого гвоздя

Бывает же так – ждёшь какого-то события, ждёшь, а прямо накануне такой мандраж накатывает, что и не рад уже.

Я давно ходил в замах у главного инженера, и знал, что рано или поздно займу его место. Но когда после перенесенного инсульта стало ясно, что продолжать он не сможет, это было как гром среди ясного неба.

Стрессанул, конечно: «А надо ли мне это?» «А справлюсь ли?» «А что если?..» Мысли роились, словно разворошенный улей. А на эмоциях можно такого наворотить…

В общем, поехал я к Назару на свежем деревенском воздухе всё спокойно обдумать.

Старик сидел рядом с грудой штакетника – позавчерашним ураганом повалило забор, и он вроде как наладился починять.

— Бог в помощь!
— А ты бы, Веня, не ёрничал, а подсобил бы. У меня что-то в глазах расхождение какое-то. Давление, видать … Погода-то видишь, как поменялась. Давеча кружило тут люто – вон забор как разметало, а сегодня, сам видишь какое пекло.

И прежде чем я предложил съездить в больницу, старик протянул мне молоток и горсть гвоздей:
— Справишься?

Дело показалось нехитрым, и я быстро прибил первую штакетину к перекладине.

— Вот сразу видно, что городской, — внезапно услышал я за спиной ехидный голос Митрича – местного пастуха, который вечно был навеселе, а потому любил побалагурить.  — Чего она у тебя загуляла-то?

Я присмотрелся, и действительно, штакетина ушла чуть влево.

Неловко получилось. Я чувствовал, как предательски заполыхали уши. А Митрич продолжал:
— Самогону тяпнула что ль?

— Хорош зубоскалить, Митрич, — твёрдо осадил его Назар. Веня в городе головой зарабатывает. Ему там за мысли платят. А руки — дело наживное, со временем приспособятся. Иди своей дорогой.

Митрич пожал плечами и ушёл, а я продолжал стоять, словно в меня только что кинули комком грязи.

Назар тем временем выдернул гвозди из штакетины:
— Ну чего ты сжался? Представь, что ты не делаешь забор, а только учишься. Смекаешь, о чём я?

Ученик имеет полное право первую доску прибить криво, вторую — косо, а третью вообще расколоть. С первого раза идеально только у дураков получается, потому что они не понимают, что делают. Ошибка — это не приговор. Это знак, что надо в другой раз по-другому попробовать. Ты же головой работать умеешь? Вот и включи её.

Некоторое время я осмысливал сказанное стариком. А потом меня осенило! Я отрезал два одинаковых бруска, чтобы выставлять ровный зазор между штакетинами, и дело пошло!
Через пару часов ограда приняла строгую геометрию. «Прям рай перфекциониста!» - усмехнулся я про себя …

Окончив работу, я уселся прямо у забора. Назар принес из погреба прохладного квасу и тоже примостился рядом.

— Умаялся? – спросил старик.
— Есть немного.

Разговаривать после работы без перерыва, да ещё при такой густой жаре особо не хотелось. Мы молча смотрели на дорогу, по которой шла соседка с годовалым карапузом.
Малыш неуверенно переставлял пухлые ноги, глядя на новый забор и двух мужиков, сидящих под ним.

Не заметив ямки, он оступился и с размаху шлёпнулся прямо в неглубокую лужу.

Мы невольно затаили дыхание, ожидая громкого плача. Но карапуз только удивленно крякнул, самостоятельно упёрся ладошками в грязь, покряхтел, деловито поднялся на ноги и как ни в чём не бывало потопал дальше.

Назар ласково сощурился вслед пацану и, сделав глоток из бидона, произнёс: — Вишь, какой гусь- об землю грязь вытер…

Вы, городские, от любого неловкого шага готовы сквозь землю провалиться, пиджаки свои застегиваете на все пуговицы. А этот вон — грязь стряхнул и топает дальше, улыбается.

Смешным, да неловким быть не страшно, Веня. Страшно из-за страха показаться таким и всю жизнь на месте просидеть.

А как иначе ходить научишься?