Сорока-ворона. 58. У нее чересчур широкие бедра

Я приехал в Чернигов в субботу и поселился там в гостинице, пятиэтажном Г-образном здании с рестораном на первом этаже,на углу двух улиц, рядом с Обкомом партии и площадью. После того, как мне о ней рассказала Нина, как она, запасшись удостоверением сотрудника КГБ, ездила через нее, я представлял ее большой. Тут же в моем воображении всплывала другая картина: белая машина с высоким блондином, рядом с ним беременная лилипутка, они мчатся на огромной скорости, и милиционеры отдают ему или ей честь, у нее сбилась юбка до живота, открыв белые худые ноги, может быть, и поэтому ей, хотя если такая скорость и, вообще, что можно увидеть, если специально не заглянуть в салон, ног, точно, не увидишь, но, так или иначе, им (ему или ее ногам?). Но я был безразличен и к Обкому, и к площади. За два дня, что я там был, я ни разу не посмотрел в ту сторону.

Полдня у меня ушло на дорогу: сначала был Киев, уже известная вам автостанция, потом всю дорогу лес, наводивший на меня зеленую тоску. Я откровенно скучал.

В гостинице я позвонил Нине. Она была дома и взяла трубку. Звук ее голоса пробудил в моей душе воспоминания о наших встречах, я слушал ее и не слушал, думая о том, как хорошо мне было с ней.

-Ты меня не слушаешь, – сказала она. – Я за тобой соскучилась. Для меня видеть тебя, трогать тебя - счастье. Это хорошо, что ты приехал. Моя жизнь теперь невыносима. Он знает о том, что мы переписываемся и поэтому ходит злой. Его злость сильно отражается на мне. Я нервничаю. Мы все так же скандалим с ним. Это невозможно. 

-Я писал, что приеду. И вот я здесь, - сухо ответил ей я.

-Какая гостиница? - переспросила она.

-«Украина».

-Я сейчас, сейчас буду. Но мне еще доехать до тебя. Полчаса, час. Я буду через час. Сейчас сколько?

Я посмотрел на часы. Была половина второго. Значит, в полтретьего. Тут я вспомнил, что проголодался и уже собирался пойти поесть. «А, потом», - сказал себе я и вернулся в номер.

В номере две кровати, возле каждой тумбочка, и плательный шкаф.

Пока я ходил звонить, появился еще один постоялец. Мы поздоровались. Он лейтенант, выпускник высшего общевойскового училища, старше меня, ему двадцать шесть лет, высокий, худой, коротко острижен, волосы рыжеватые, когда смотришь на него, то в первую очередь обращаешь внимание  на острый подбородок, который сам по себе выступал вперед и вверх, но и так тоже, когда он задумывался, его голова принимала положение, при котором часть лица была приподнята вверх, но он нисколько не портил его, потому что в сравнении  другим: с блестящими глазами, с маленькими губами и прочим и прочим – в нем ничего не было выдающегося. Когда он так поднимал голову, то лицо становилось одухотворенным, на нем появлялся восторг, что ли. Он ликовал. Его состояние дало мне повод относиться к нему со снисхождением. Он, в моем представлении, был романтической натурой. Я забывал о вздернутом подбородке, который говорил об уверенности, но не о романтизме. Мне этого не хватало. Безразличие – возможно. А насчет уверенности, тут был мой недостаток. Хотя и неуверенным я себя не считал.

Но тут (у лейтенанта) было даже другое, его было больше, чем уверенности:  он был очень положительным.

Я первым спросил его, кто он.

А затем, уже лежа на кровати, продолжил допрос.

-Зачем ты приехал в Чернигов?

-Я приехал к невесте.

«Вот откуда его восторженность», - подумал я.

Лейтенант пошел в ванную, где, я слышал, брился. И вот он уже вышел.

Я все еще лежал на кровати, чуть приподнявшись, настолько, насколько возможно, когда опираешься на локоть.

-Уже уходишь? - спросил его я. – Ты ей сделаешь предложение?

-Сегодня. Сейчас.

«У меня нет невесты». Эта мысль преследовала меня  весь этот день, то, что от него осталось, а осталось мало, он должен был закончиться коротким свидание с Ниной, и следующий, и еще потом, следующими за ним днями, она не оставляла меня, травя душу. Я завидовал восторженности лейтенанта. Неужели у меня никогда не возникнет подобное чувство. Неужели мое лицо никогда не будет светиться счастьем, как его. Если никогда, то я никого, кроме себя, не винил в этом: не надо было откликаться на каждую влюбленность.

Уже без настроения я вышел из гостиницы.

«Надо было сказать, что я приехал к любовнице», - съязвил я, добавив себе еще несколько капель боли.

Я видел их вместе: лейтенанта и его невесту. У нее  широкое, не лишенное привлекательности лицо, на губах много помады и на ресницах лишняя тушь, что делало ее старше, но такой она, должно быть, нравилась жениху. Я кивнул ему, как бы здороваясь. …И чересчур широкие бедра. «Ну, и что, что бедра», - одернул себя я.