Шестипалая

Шестипалая Спиридониха
Бабка Спиридониха умирала долго.
Старики обычно отдавали Богу душу, как у них в посёлке говорили, незаметно и быстро. А эта нет, не могла никак дождатся  костлявой.
Ленька когда ещё жив был дед, всё к нему бегал и спрашивал и допытывался:
— Деда, а деда.... а ты когда помирать будешь, крикни меня, ладно?
Дед смотрел на него и качал головой:
— На кой тебе это надо?
— Охота глянуть на эту с косой, которая за тобой приедет. Ленька серьезно, не шутя , заглядывал в дедовы глаза-  Спиридониха мне говорила: если смерть один раз увидишь — больше её бояться не будешь. Значит, она и не страшная-то, смерть. Была бы страшная — и второй раз не хотелось бы встретить. Так ведь получается- и смотрел на деда ясными своими , детскими глазами
Ленька, несмотря на свои восемь с небольшим лет, рассуждал так, как у них и взрослые мужики не рассуждали.
Поэтому к Спиридонихе, местной одинокой бабке, бегать любил.
Она вроде как и знахарка, а вроде и нет. Во-первых, грамотная была — в молодости в городе работала и служила. А во-вторых, у неё на правой ноге и на руке по шесть пальцев было.
Шестипалая такая родилась.
Потому и в девках до старости.
Отец её, пока она маленькая была, хотел один пальчик ножом с руки отнять, да мать не дала. Так в девках всю жизнь и прожила бабка . И звали ее все просто -Спиридониха.
А когда из города приехала она родителей хоронить своих, так и осталась жить в  родном доме.
А в её вещах книги узелками связанные были. Соседи видели. Много книг — десятка два точно будет.
А у них на весь посёлок за всю жизнь одна книжка только и была — у батюшки отца Федора. Писание Священное. Да ещё по-старославянски написанное.
Батюшка каждый раз ее по-своему читал, ежели вслух приходилось.
Церковь поселковая пережила всё: и немцев, и до того еще революцию, и гражданскую войну, и после войны лихолетье. Всё передержала.
И видно её было издалека, кто в посёлок от станции пешком шёл.
Вначале купол искрой мелькнёт, между деревьями и холмами, потом уже стены белые с мозаикой на стёклах.
А тут рассыпалась за неделю. Ни с того ни с сего.
Угол поначалу сел.
Люди собрались, думали, что делать.
Кто говорил — надо землю копать и усиливать снизу. Кто предлагал слабую кладку угла совсем разобрать и новую сложить.
А заново следующей день встретили — считай, половины стены уже не стало. Съехала она в подвал.
Батюшка велел народу всё выносить из храма и к нему пока домой перенести. Там, мол, молельня будет.
И за неделю, будто кто-то нашептал , стены совсем разошлись.
Всё в трещинах пошла. Штукатурка белая, толщиной в ладонь, из яиц с известью делана, прямо пластами падала.
Потом ночью и купол рухнул.
Разобрали люди церковь за два дня выходных и сложили кирпич, который целый остался, в квадратные стопы.
Остальное на дорогу к мостику пустили — мостить.
Один подвал только остался. В первый же дождь водой наполнился, будто прудом стал. Гусям радость.
Вот так была церковь — и за неделю не стало.
А что там случилось — то ли фундамент поплыл, почва-то песчаная кругом, то ли ещё что.
А злые языки судачили, что как раз в ту неделю Спиридоновна в посёлок вернулась.;Приехала родителей хоронить. Да так отпеть стариков и не получилось. Не стало храма.
У неё главное и мать, и отец Богу душу оба в один день , вернее ночь отдали. Повезло старикам. Оба сразу померли.
Печь дома плохая была, угорели потихоньку.
А ведь тепло тогда было. Зачем затопили? Вроде хлеб печь хотела матушка её. Затопили, а вьюшка-то закрыта.
Так с хлебом свежим получается и померли.
Ленька, когда в школу в соседний леспромхоз ездить стал, дорогу к Спиридонихе не забывал. Приходил раза два в неделю и рассказывал ей, что в школе делал. Учебники доставал. Она рада была ему завсегда. Кроме него к ней никто и не заглядывал. Побаивались. Сосед как то дядя Митяй, коромысло с плетня у нее старое сухое снял. Мимо проезжал и что то в телеге ему подправить надо было. И в ту же неделю пьяный с лошади на переправе утоп. Так у нее люди даже яблочко свисавшее на дорогу срывать боялись. Не то что в гости зайти. А Ленька ничего, бегал.
Даже спорили они вдвоем иногда. Не зло спорили, а так — в охотку. Ему интересно было, что она скажет, а ей, видно, интересно было, как мальчишка рассуждает. О жизни и о всяком. Он малец сообразительный.
А тут вдруг слегла бабка.
Ленька уже в третий класс ходил. Пришёл — а Спиридониха лежит.
Дома у неё не прибрано — и то сказать, удивлятся нечему. Не для кого ей было порядок держать. Одна прожила, всё одна.
Не только из-за шестипалости, конечно.
У них в деревне вообще один мужик с хвостом как у хряка всю жизнь прожил. Уроженец местный, сразу таким уродился —и жена и семья были. Правда, на войне сгинул потом, но до этого жил как все. Сидел только боком на скамейке.
А Спиридониху сторонились потому, что чужая она всем людям какая то была.
Это значит раз.
Скотина её любая боялась — это уже два;Никого у себя не держала. Не то что корову или козу, курицы худой не было.
Коты одни у неё жили, да и те страх какие тощие. Одни кости торчат. Это они болезни чужие на себя берут, говорила Спиридониха Леньки. Он и верил и нет. А как бабка по улице пройдёт — собаки со всех дворов заливались. Ни по кому так собаки не выли, как по ней.
А подойти к ней боялись.
Даже те, которые овец пасли и волков душили, — и те перед бабкой хвосты поджимали. Мимо Спиридонихи бывало гонят вечером стадо, она в калитке у себя стоит.Смотрит. Так пастух идет и отворачивается , вроде ненароком дело сбоку есть какое. Лишь бы ее взгляд не встретить.Пастух тонко эти дела чувствовал, недаром на природе всю жизнь со скотиной пробыл. А собаки его страшные, зубы оскалят, зарычат, а хвосты сразу между лап.
Боятся бабку, значит.
Ну и люди от греха подальше сторонились.
Хотя вреда прямого от неё никто никогда не видел. Ничего плохого она никому не сделала.
Так только болтали разное. Говорили как чихнет бабка- по всему поселку молоко скисает. Ну это байка конечно.
У Спиридонихи в доме сушились разные травы целыми пучками. Весь потолок и подклеть увешаны были.
То ли чай варила, то ли лекарства какие.
Никто не знал, потому как никто и не ходил у неё, ничего не просил.
Сама, наверное, лечилась.
Но запах очень сильный в доме был. Ни одной мухи не было. А во дворе и Яблонька хорошая еще росла, от стариков еще, и вишня шубенка  летом усыпана. Так в июле ни скворцы желтоклювые, ни пацаны поселковые, никто на ее урожай не зарился. Боялись чего то.
И вот заходит Ленька после школы, смотрит — лежит бабка. Кровать у нее была низенькая и занавеска.
— Ты чего, баб, болеешь, что ли?
— Болею Ленечка . А потом вдруг говорит. — Ты бы ко мне, милок, не ходил.
— Почему это? — спрашивает.
— Да не знаю, как сказать. Нехорошо это, к умирающему человеку малому ребёнку-то ходить.
— Да ничего страшного. Вон дед помирал, я к нему каждый день бегал. То воды принесу, то ещё чего. Мне даже интересно было поглядеть на смерть эту. Ты же рассказывала, я помню. Что не страшная она. Только он ночью помер. Спали мы все. Никто не видел, как приходила она.
Бабка закашлялась.
— Да не к чему тебе смерть видеть, Ничего в ней хорошего нету. Не ходи ко мне, прошу тебя. Очень прошу.
Ленька даже немного обиделся.
Со всего посёлка только он один к ней ходил.
А тут вот — не ходи.
— Ну ладно. Может, тебе принести чего?
Решил он всё-таки не обижаться.
— Спасибо, Леничка. Ничего не надо. Иди, милый, иди.
И она помахала ему рукой на выход.
Ленька развернулся и ушёл.
Дома он рассказал матери об этом разговоре.
Мать задумалась.
— Надо, наверное, пойти позвонить в сельсовет, врача вызвать. Нехорошо человека одинокого больным оставлять-то.
И после того, как приготовила ужин, пошла. Поначалу  сходила к Спиридонихе домой, сама глянула на бабку, а потом сходила на сельсовет и позвонила в районную больницу.
Дома она рассказала семейным, что Спиридониха молча её встретила, сказала спасибо.
— Мария, ничего мне не надо, — говорит, время уже мое подошло. Чего зря доктора тормошить? Может, ему к кому другому ехать надо будет, а он на меня время потратит.
И ещё попросила, чтобы ты, Ленька, к ней не шастал.
Мать посмотрела на него строго- строго.
— Она так и сказала: «Ленька ваш любил ко мне в гости приходить. Спасибо ему. Но сейчас не надо». Так что, Леонид чтобы я тебя больше у нее не видела. Понял? Мать сказала это нарочито строго. Чтобы понятно ему было , что не шутя говорит.
Ленька кивнул головой и вздохнул- понял мам.
Доктор приехал к ним в посёлок через два дня.
Осмотрел не только Спиридониху, сходил к одной роженице, у которой малые дети были и ещё одного она ждала. Ещё к кому-то ходил.
Зашёл он и к Ленькиным родителям. Мать Леньки как-никак вызывала его. Да и отца надо было глянуть.
— Ну что там, бабушка? — спросила мать у фельдшера.
Он был у них новый, молодой, и тридцати лет наверное, ещё не было. Боевой весь, шустрый, громкоголосый.
— Да что... помирать бабульке пришло время уже. Там болячек у неё такая куча — ни одна клиника не поможет.
— Так ей, может, надо что? забеспокоилась мать.
— Нет, — сказал врач — что ей надо ? Воды рядом стакан чтобы стоял, да и всё. Больше ничего не надо. Она подымается, ходит. Но долго жить не будет.
Доктор осмотрел отца Ленькиного. У его бати , при ремонте трактора , когда полуось вытягивал, выскочила грыжа, фельдшер ощупал живот и сказал:
— Оперировать надо будет. Само не пройдет. Только хуже станет. В город ехать обязательно.
Отец ворчал— Зачем ехать, здесь затолкнуть ее нельзя что ли? Ерунда такая, шишка на пузе. А врач ему в ответ - С шишкой такой и помереть запросто можно. Ущемление будет и все. Поэтому и говорю, не затягивай. Собирайся да едь. Ещё анализы там сдавать.
— Надолго ли ехать? — хмуро спросил отец Ленькин.
— Неделю, — говорит доктор — Рассчитывай не менее.
— Тьфу, — плюнул Ленькин отец. — Неделю. Здесь пахать начнем как раз. Только трактор собрал.
— Ну, моё дело сказать, я и сказал. После этого фельдшер помыл в тазике руки, сложил свой портфельчик , и попрощавшись, ушёл.
Ленька как и обещал, дом Спиридонихи обходил.
И день обходил.
И второй.
И третий.
А потом видит — вечером огонь который раз не горит. В окнах совсем темно.
Взял и после школы зашёл потихоньку. Калитку приоткрыл и шмыгнул во двор. Дверь тяжелую в хату скрипучую на себя потянул. Только открыл- коты бабкины гуськом выскочили.
В комнате темно было. Ленька нажал на выключатель.
Бабка лежала в кровати, задвинута за занавеской.
— Бабуль, ты жива там, нет? — негромко с порога спросил он.
— Кто там? — раздался слабый голос.
— Я это, баб. Я,
Ленька.
— А зачем ты пришёл?
Бабка закашлялась.
— Я ж просила тебя. Уходи, уходи.
— Так, может, тебе надо что? Гляжу, свет не горит три дня. Проведать просто я .
— Не надо ничего. Уходи.
И она опять стала кашлять.
Кашляла так, что вот-вот задохнётся.
Ленька пригляделся и увидел, что на табуретке рядом с кроватью стоит сухой стакан и пустой графин. Давно видно стоит
Он за печку глянул — ведро кухонное тоже было пустое.
Воды в доме не было ни капли
Схватил тогда ведёрко, выбежал на улицу, побежал к колонке.
Набрал его полное воды и быстро вернулся в дом.
Не хотелось, чтобы кто-то увидел на улице. Матери расскажут — будет взбучка.
— Бабушка, я воды принёс.
Он набрал стакан, и налил графин тоже до краёв. Занавеску немного сдвинул и стакан протянул ей. Попей вот бабушка, но она не отвечала.
Спиридониху было не узнать.
Лицо жёлтое, скулы торчат. Она тяжело и хрипло дышала и, похоже, и не видела сейчас никого.;Ленька погромче ей говорит- на вот воды попей.
И двумя руками протягивает ей стакан.
Бабка невидящим взглядом скользнула по нему.
И опять прошептала:
— Уходи, уходи. Колька. Она иногда его почему- то звала вместо Леньки - Колька.
— Чего ты мне гонишь-то всё? — обиженно спросил Ленька — Сколько годов ходил к тебе, всё хорошо было. Думаешь, я смерти боюсь, что ли? Да вообще не боюсь её. Ну, зайдёт — да зайдёт. Как зайдет , так и уйдёт. Я молодой , меня не тронет.
Бабка не отвечала ему, а смотрела куда-то за его спину.
Смотрела очень внимательно, почти не моргая.
Ленька почувствовал какой-то холодок на спине.
Резко повернулся.
Но там никого не было. Опять повернулся к бабкиной постели.
А старуха уже перевела взгляд на Ленькино лицо и тихо так сказала:
— Ну что ж... сам пожелал. Сделай мне последнее дело.
— Чего сделать?
— Услугу такую. Не могу сама помереть я. Помочь мне немного надо. ;- Как же я помогу то, испугался Ленька
Спиридониха опять стала кашлять. Потом чужим сиплым голосом ответила. Да не бойся, открой просто крышку мне.
— Какую крышку? — удивился Ленька
— Подпола крышку открой, говорю, — уставшим голосом говорила бабка. Я не дойду сама.
У неё на кухне был подпол, как и в любом деревенском доме.
Там держали банки, картошку и другие припасы, за которыми зимой не надо было ходить в настоящий погреб.
Ленька удивлённо развернулся и пошёл на кухню.
— А чего оттуда взять тебе, бабуль?
Он открыл крышку, заглянул вниз.
Так же, как и у всех, там была яма с картошкой. Лежали кочаны с чёрными листьями капусты, морковь пересыпанная опилками, и какие-то банки с соленьями.
— Бабуль! — опять крикнул он. — Чего тебе достать-то оттуда?
Но бабка молчала.
Ленька крышку не закрыл . Раз попросила открыть, так и оставил. Потом он вернулся к ней.
Спиридониха лежала, закрыв глаза.
Левая рука у неё была опущена вниз. Кровать была очень низкая, и рука касалась пола. Она немного шевелилась и водила пальцами по половице. Как рисовала что. Правой шестипалой своей рукой она водила невысоко перед собой. Тоже как будто искала что-то.
Ленька взял её кисть в свои ладони.
— Бабушка, что ты хочешь?
И в этот момент рука её обессиленно опустилась на кровать.
Подбородок вниз разжался, а веки наоборот поднялись. И  глаза застыли.
Всё.
Понял Ленька- умерла.
Он быстро оглянулся, но никакой смерти рядом не увидел.
Ещё раз посмотрел на бабку, и ему стало страшно.
Он отпустил её руку и тихонько вышел на улицу.
По центральной улице посёлка как раз с пастбища возврощалось стадо с коровами, козами и овцами.
Коровы сами толкали калитки и расходились по своим дворам. Спешили на дойку.
Пастух шёл где-то далеко-далеко позади и щелкал кнутом как с пистолета. Собаки его рядом шли. Тут неожиданно завыла вначале одна дворовая собака, а за ней другая , и дом за домом и потом вся улица. Собаки протяжно выли. Никогда такого не было. Выли как воют и мычат животные перед бедой природной- наводнением или ураганом. Взбесились что ли , говорили удивлено бабы друг другу. Они стояли и встречали в калитках скотину.
Некоторые даже любопытные повыходили к другим дворам, заглянуть за забор - что там с собаками случилось такое. А встретив своих коров, и у них тревожно поспрашивать - Как кормилось им сегодня, как поилось , не заболели ли. Так принято было.
Ленька подошёл к соседке Спиридонихи, тёте Вале.
— Тёть Валь, померла, кажись, бабулька-то.
— Да ты что? Тётя Валя, молодая ещё женщина, всплеснула руками и заспешила к дому Спиридонихи .
— А я всё собиралась, я всё собиралась, бормотала она про себя. — Да как-то вот...
Ленька не стал идти за ней, а побрёл домой.
На душе было почему-то пусто.
Не грустно ,а просто никак. Он еще не знал, не ведал глупый, что этот вечер навсегда поменял его жизнь. Да и не только его, а если не повезет , так и детей еще затронет. Но поменять уже ничего нельзя..