Дама с заначкой

I

Интерьеры «Славянского базара» заметно подустали с их первой встречи здесь. Гуров, как и в первый раз, робел перед дверью люкса на третьем этаже. Постучать или так войти? Анна Сергеевна всегда оставляла дверь открытой. Как и свою душу, сердце и кошелек. В последнем Гуров уж точно был уверен. На свою беду.

Анна Сергеевна полулежала на софе и пересчитывала красненькие.
– А, это вы, Гуров, да-да, проходите.

Гуров перешагнул порог и притворил за собой дверь. Потоптался у входа, размышляя, куда бы пристроить портфель, пока не нашел места у стенки, где тот хотя бы не валился на пол. Потом Гуров подошёл к Анне Сергеевне, наклонился и неловко чмокнул ее в щеку. Анна Сергеевна на минуту подняла на него взгляд, а потом снова стала считать деньги, беззвучно шевеля губами.
– Может, закажем чай? – спросил Гуров.
– Как хочешь. Я уже пообедала.
– А я, признаться, с утра весь в делах, ничего не ел.

Анна Сергеевна пожала плечами.

Через четверть часа в номер принесли чай. Примостившись за туалетным столиком, Гуров прихлёбывал из чашки. Анна Сергеевна наконец убрала деньги в свою белую сумку с фермуаром и защелкнула перекрёстные бусины-поцелуйчик.
– Ну, как живешь там? – спросила она.
– Погоди, сейчас скажу... Не могу.

Он сделал ещё один глоток и дрожащей рукой поставил чашку на блюдце.
– Ты знаешь, Анна Сергеевна, как я дорожу нашей дружбой. И все эти годы ты помогала мне, спасала меня. Единственное, о чем я мечтаю, это однажды раз и навсегда расплатиться с тобой и больше уже не брать в долг.

Анна Сергеевна приподняла правую бровь, потом опустила ноги на пол, встала и медленно подошла к Гурову. Её прохладная ладонь легла ему на лоб:
– Ты не заболел?
– Нет-нет, все в порядке. Более-менее. Но, если честно, то не совсем. Я опять задолжал своему портному. И дочке надо за уроки по фортепиано платить. И горничная требует расчёт. Прямо не знаю, что и делать.
– Знаешь, – усмехнулась Анна Сергеевна. – Поэтому ты и здесь, что знаешь.

Она положила руки ему на плечи и ласково посмотрела на него. Голова его начала седеть, и ей казалось странным, что он так постарел за последние годы, так подурнел. Плечи, на которых лежали её руки, были теплы и вздрагивали.
– Сколько тебе нужно? – спросила она. – Ты знаешь, деньги для меня не проблема.
– В последний раз, – твердо сказал он.
– Конечно, в последний. А потом мы составим для тебя финансовый план, чтобы ты никогда уже больше не нуждался. Ну?

Потом они долго советовались, говорили о том, как ему выпутаться из своих долгов.
– Как? Как? – спрашивал он, хватая себя за голову. – Как?

И казалось, что еще немного — и решение будет найдено, и тогда начнется новая, прекрасная жизнь; и обоим было ясно, что до конца еще далеко-далеко и что самое сложное и трудное только еще начинается.

II

В первый раз она ему дала точно так же, в гостинице. Только не в Петербурге и не в Москве, а в Ялте, куда уезжала каждый год, чтобы отдохнуть от домашних, завести пару-тройку курортных романов и посорить деньгами.

С этой вечной неуклюжестью и просящим взглядом, Гуров казался ей милым, как маленькая собачка наподобие шпица. У неё дома такая жила. Поначалу это было даже забавно, когда Гуров широким жестом заказывал самые дорогие блюда в ресторане, хотя оба знали, что платить потом будет она, Анна Сергеевна.

Сколько лет они были знакомы, но воспоминание о той первой подачке до сих пор вызвало у Гурова чувство стыда. Это было его личным падением, нравственным, человеческим. В ту ночь он упал в собственных глазах как мужчина, но что было ещё досаднее, ему казалось, что и Анна Сергеевна больше не могла его уважать.
– Отчего бы я могла перестать уважать тебя? – спрашивала она его. – Ты сам не знаешь, что говоришь. Это всего лишь деньги.
– Пусть бог меня простит! – говорил он, и глаза его наполнялись слезами. – Это ужасно.

III

Вернувшись после «Славянского базара» в Москву, Гуров поклялся себе не брать больше у Анны Сергеевны ни рубля и вернуть всё до копейки. Благо, все эти годы он аккуратно вел журнал доходов и расходов и теперь мог вычислить точную сумму долга со всеми причитающимися процентами. И вычислил. Сумма получилась устрашающая. Непомерная. Огромная. Пожалуй, насчет процентов он погорячился. За вычетом процентов у Гурова вышло три тысячи девятьсот девяносто рублей. Потом он вспомнил, как Анна Сергеевна однажды угощала его в театральном буфете шампанским, и накинул ещё десятку – для ровного счета. Итого четыре тысячи.

Четыре тысячи – четвёрка и три нуля – глядели на него, как четыре всадника Апокалипсиса. На эти деньги можно было купить небольшое имение в средней полосе. Или десяток лошадей.

Вспомнился серый забор, окружавший дом Анны Сергеевны, и стало как-то тоскливо. Даже если он продаст всё, что у него есть, включая запонки и рубашки, наберётся каких-то жалких двести-триста рублей, а где остальные три семьсот взять?

Над Гуровым нависло тяжёлое слово – «экономия». Для начала пришлось отказаться от извозчика и ходить по городу пешком. Вместо любимых ресторанов – прогорклая каша и пустой капустный суп, напоминавший по вкусу помои (конечно, никаких помоев Гурин в жизни не пробовал, но почему-то был уверен, что вкус у них именно такой), вместо турецких папирос – дешевый табак, вместо партера – галерка.

IV

Через несколько месяцев, уже летом, похудевший и осунувшийся, Гурин прибыл в Ялту. В его кармане грустно позвякивали мучительно накопленные сорок рублей, но это было уже кое-что, и Гуров намеревался начать хотя бы с них Великое Гашение.

Анну Сергеевну он нашёл за столиком их любимого летнего ресторана. Рядом с ней стояла неизменная белая сумка с фермуаром. Гуров вспомнил, как при первой встрече мысленно назвал эту сумку «белая касса».

Что ж, опыт многократный, в самом деле горький опыт, научил его давно, что из таких щедрых источников обычно и приходит самая большая беда, а кредит рано или поздно приходится выплачивать, да ещё и с процентами. И речь не всегда о деньгах. Не только о них.

Анна Сергеевна взглянула на него, и Гуров тут же опустил глаза:
– Можно вернуть вам долг? Частично?

Она засмеялась, а потом пригласила его вместе отобедать:
– Вы так исхудали, мой дорогой, наверное, влюбились!
– Нет-нет, что вы... ты. Анна Сергеевна, я так страдал все эти месяцы. Откладывал понемногу. Здесь сорок рублей, возьмите, прошу вас. В счет долга.
– Какого долга? О чем ты, Гуров? – и она сощурилась, как будто солнечные лучи мешали ей смотреть прямо. – Не говори глупостей и деньги свои убери. За обед я сама заплачу.

Потом оба продолжали есть молча, как незнакомые; но после обеда пошли рядом – и начался шутливый, легкий разговор людей свободных, довольных, которым все равно, куда бы ни идти, о чем ни говорить. Они гуляли и говорили о том, как странно освещено море; вода была сиреневого цвета, такого мягкого и теплого, и по ней от луны шла золотая полоса.