К Элизе

Элиза вышла из «Овации», одного из самых дорогих торговых центров на Голливудском бульваре. Элизе нравилось ходить в магазины, набирать себе всяких дорогих вещей и выходить, не заплатив. Это было развлечение, сродни просмотру фильма ужасов. Вроде страшно, но совершенно безопасно. Соседки Элизы по Вью Парк-Виндзор Хилз воровали в магазинах исключительно для ношения или перепродажи, а Элиза, кроме всего прочего, находила в этом некоторое эстетическое удовольствие.
Сразу на выходе из магазина к Элизе подошли полицейские и попросили показать содержимое сумочки. Элиза начала было возмущаться, но чернокожая полицейская сильным движением вырвала у Элизы сумочку и передала её стоявшему рядом мужчине полицейскому. Сама же полицейская уверенным движением развернула Элизу к себе спиной, надела наручники и бегло обыскала.

— Что вы делаете! — вскрикнула Элиза, — Там едва ли на пятьсот баксов, прилично ниже порога!
— Нет больше порога, детка. С этого года отменили. Теперь за кражу до девятисот пятидесяти баксов можно получить три года, а за третью кражу — четвертачок.
— Вы с ума там сошли, что ли? Как людям жить с такими сроками? И как я должна была знать, что закон поменяли?
— А если бы тебя на убийстве взяли, ты бы сказала, что не знала, что убивать нельзя? Сиди изучай законы вместо шоппинга.
— Офицер? — За спиной у полицейской вырос длинный худой мужчина с длинными нечёсанными волосами, но аккуратно выбритый и прилично одетый. Его голос был настолько необычным, тихим, но при этом мощным и вкрадчивым, что полицейская не только выделила его из общего гвалта улицы, но остановилась и обернулась, придерживая всё-таки Элизу за наручники. Она подняла глаза на мужчину с выражением: «Тебе чего? Не видишь, я занята?»
— Вот чек, офицер. Эта девушка мой друг, я купил ей эту мелочёвку, она пошла на улицу, а я остался платить.

Выражение лица Элизы убедило бы в её виновности тройной набор присяжных.

— Шестьсот пятьдесят баксов? Белый господин готов отдать такие деньги, чтобы выкупить эту нигершу? Да она завтра же снова попадётся на краже.
— Предлагаю завтра же обсудить это досадное происшествие, если оно, конечно, случится, а сегодня девушку придётся отпустить. Случившееся недоразумение никак не подпадает под статью 459.5(а) Уголовного Кодекса Калифорнии. Если Вам нужны мои показания на сей счёт, я готов их предоставить.

Полицейская перевела взгляд на Элизу и, не мигая глядя ей в глаза, молча сняла наручники. Элиза подпрыгнула на месте, повернула в сторону Хайлэнд авеню и быстрым шагом пошла от места происшествия. Через пятьсот футов Элиза остановилась и подумала, что если она вот так, не попрощавшись со своим спасителем, сбежит с места преступления, всем будет понятно, что они не знакомы, а кражу она всё же совершила. Элиза повернулась и таким же быстрым шагом пошла обратно.

— Брэдли! — крикнула Элиза таким нервным голосом, что на её крик обернулись все. Кроме её спасителя, который не торопясь удалялся в сторону Северной Ла Бри.
— Брэдли! — Прохожие больше не оглядывались, но и вновь наречённый Брэдли тоже. Наконец она догнала мужчину, схватила его за локоть и в очередной раз крикнула так, как будто всё ещё была в несколько сотнях футов.
— Оливер, мэм, — представился мужчина и элегантно поклонился.
— Я уже не могу называть вас Оливер, когда вся улица знает, что вы Брэдли.
— Хорошо, мэм, Брэдли, чем могу служить?
— Элиза, ­— сказала Элиза с видом принцессы при дворе русского царя и даже попыталась сделать книксен, который больше был похож на неудачную попытку присесть на ночную вазу, — Чё, типа хороший парень?

Оливер пошёл, увлекая за собой державшую его за локоть Элизу, и, глядя куда-то в даль, произнёс как бы в никуда:
— Есть два типа хороших людей. Те, которые сразу были хорошими, выросли в хорошей семье, получили хорошее воспитание, образование, работу или бизнес, которым не составляет труда быть хорошими, потому что ничего иного они не видели. Есть также те, которые прошли через ад, чтобы намеренно и осознанно выбраться из него и стать хорошими. У нас с вами нет шанса присоединиться к первым, но всегда есть шанс присоединиться ко вторым.
— А, типа чтобы свои деньги воришкам на улице раздавать, да?
— Отдавать может только тот, у кого в избытке. А красть — тот, кому не хватает. Главное — понимать, что именно ты, а не обстоятельства, решаешь, избыток у тебя или недостаток. Ты также всегда можешь изменить своё решение.
— Типа, я завтра решу, что я богатая, и тут же стану богатой?
— Я ничего не говорил про богатство. Я говорил про ощущение избытка, которого богатым часто недостаёт. Они и богатыми-то становятся от этого постоянного гнетущего чувства недостатка. Вроде всё уже есть, а ощущения достатка всё равно нет. Надо ещё пару миллиардов срубить.
— Ну, это не мой случай. Я на самом дне общества. Родилась неизвестно от кого, всю жизнь жила в бедности, в ней же помру. Моё гнетущее чувство недостатка вполне оправдано.

— Ты живёшь в самой богатой стране мира, в одном из самых богатых его городов. Ты берёшь бесплатно в дорогих магазинах такие вещи, которые большинству населения Земли и не снились. Представь, как живут люди в Индии, Бангладеш, Африке или Ираке. Им за всю жизнь не украсть на шестьсот пятьдесят американских долларов, потому что их застрелят или продадут в рабство за первый же украденный доллар.
— Да, но я же не там, я тут!
— Именно это я и пытаюсь тебе сказать. Ты не там. Ты тут. А ведёшь себя так, как будто там. И оправдания у тебя оттуда.

— Я не понимаю, куда ты клонишь. Я поняла, что теперь за шоплифтинг можно присесть на три года, и именно это меня остановит, а не твоя христианская мораль.
— То есть тебя устраивает всегда жить в бедности и никогда не испытать ощущения избытка.
— Ну, я бы хотела жить в избытке, но где же его взять?

— Ты опять путаешь факты с ощущениями. Как я тебе уже сказал, ты можешь посвятить свою жизнь накоплению богатства, стать миллиардершей, но так никогда и не испытать ощущение избытка. А можешь испытать его уже сейчас и потерять всякий интерес к хрематистике. Только человек, который никогда не был богатым, верит, что богатство приносит счастье. Богатство даёт возможность быть самим собой тем, кто не может взять эту возможность без богатства. Тем, кто может, богатство не нужно.

— Хера- что?
— Хрематистика — это тупое накопление ради накопления. Не только денег, но и вещей тоже.

— Знаешь, в чём твоя проблема? Когда ты говоришь про богатство, я понимаю, о чём ты. Ты говоришь о дворцах в Беверли Хилс и Малибу, о больших яхтах, частных самолётах и ролс-ройсах. Я совершенно не понимаю, о чём ты, когда ты говоришь об ощущении богатства без богатства. Типа, я буду сидеть и представлять, что у меня это всё уже есть, и мечтать кому-нибудь это всё отдать от острого чувства избытка? И чем я в таком случае буду отличаться от себя нынешней? Я и так всё это уже представляла миллион раз, только без отдавания.

— Ну, как хочешь. Я могу тебе сказать, что кроме твоей модели мира, если ещё и другие, но я не могу тебя заставить ни рассмотреть их, ни принять. Ни рядом со своей, ни вместо. Если ты абсолютно уверена в том, что так, как ты видишь мир, это единственно возможный способ его видеть, значит никаких других вариантов у тебя действительно нет.

— Ладно, заманчиво говоришь. Я действительно не очень довольна тем, как я вижу мир. Хотя я всегда думала, что это мир такой, и поэтому я его так вижу. И ты хочешь сказать, что мир такой хороший, это я его плохо вижу?
— Мир никакой. Ему ни холодно, ни жарко, ни хорошо, ни плохо. Чтобы решить, хорошо что-либо или плохо, нужна система ценностей. Достаточно примитивная, прямо скажем, система ценностей, потому что бинарная оценочная шкала сама по себе достаточно примитивна. А вот какая именно будет твоя система ценностей, зависит от тебя, а не от мира. Ну, точнее, до некоторого возраста это от тебя не зависит. Ты — ребёнок, каждый взрослый на твоём пути навязывает тебе ту систему ценностей, которую считает своей, хотя ему её тоже, скорее всего, навязали. Именно поэтому в обществе существует такое понятие как возраст совершеннолетия. Это такой возраст, когда предполагается, что ты наслушалась достаточно взрослых и можешь сама создать свою систему ценностей, а значит нести ответственность за поступки, совершённые в соответствие с ней. Ты уже совершеннолетняя?

— Ясен пень! Сам не видишь что ли? — Элиза встала в демонстративную позу и провела руками вдоль своего тела.
— Я не в смысле твоей половозрелости. В этом я не сомневаюсь. Я в смысле зрелости твоей системы ценностей и мировоззрения. Они у тебя достаточные для адекватной оценки того, что происходит вокруг тебя? Хотя, как вообще ты можешь оценить свою систему ценностей и мировоззрение, если они у тебя примитивные и единственные? Ты же мне предлагала взглянуть на свои формы снаружи, а не изнутри тебя. Как именно ты собираешься оказаться «снаружи» по отношению к своей системе ценностей и к своему мировоззрению?

— Да нафига мне это? Мне и так неплохо живётся.
— Ну, во-первых, откуда ты знаешь, что тебе неплохо живётся, если никакой другой жизни ты не знаешь и сравнивать тебе не с чем? А во-вторых, ты же сама мне только что говорила, как плохо тебе живётся. Я лишь могу сделать вывод, что ты понятия не имеешь, как именно тебе живётся, и оцениваешь свою жизнь по ситуации: украла и не попалась — хорошо живётся, украла и попалась — плохо живётся.

— Именно так! А у тебя разве не так?
— Нет, конечно. Ты понимаешь, для чего вообще нужно мировоззрение и система ценностей? С твоего позволения я буду их вместе называть мировоззрением, поскольку не бывает отдельно системы ценностей и мировоззрения. Это условное разделение.
— Для чего?
— Мировоззрение — это такая модель, которая позволяет адекватно оценивать и объяснять происходящее, а также делать адекватные прогнозы, оценивать их вероятности и корректировать их в реальном времени. Адекватное мировоззрение позволяет тебе заранее с высокой вероятностью знать, что будет дальше, и быть готовой к возможному развитию событий. Ты же знаешь, как становятся миллиардерами? Миллиардер — это результат серии правильно принятых решений. Это относится и к любому успешному успеху. На мой личный взгляд, деньги не являются показателем успешности.

— А что же является показателем успешности?
— Вот как раз адекватность и гибкость мировоззрения, на мой взгляд, являются показателями успешности. Адекватному человеку не нужны миллиарды. Честно говоря, они никому не нужны. Человек, который считает, что ему для жизни нужны миллиарды, высшая власть или что-то ещё из этой серии, уже не адекватен. Адекватный человек знает, сколько и чего ему нужно, может это для себя организовать, и живёт так, что способен отдавать, потому что он всегда находится в избытке.

Элиза впервые молчала вместо того, чтобы моментально парировать элементами своего мировоззрения. С ним, с её мировоззрением, начинало происходить то, что обычно происходит с любым мировоззрением, которое входит в соприкосновение с чем-то на несколько порядков более значительным. Его оболочка лопнула, оно перестало быть самодостаточным, стало растекаться в бесформенную лужу и испаряться, неизбежно становясь частью чего-то большего. Этот процесс был необратимым. Она уже никогда не сможет вернуться обратно к своим простым и понятным истинам. Не потому, что то большее, частью чего она становилась, было проще, удобнее или легче, а потому, что оттуда, а она уже была там, её мировоззрение выглядело тупым и банальным. Она как бы шагнула в новое мировоззрение и, не успев его разглядеть, повернулась к нему спиной, разглядывая из него то, откуда она пришла, понимая, что вернуться туда уже не получится. При этом повернуться к своему мировоззрению спиной и пойти в неизвестность тоже было страшно.

— Я подумаю, — с несвойственной ей медлительностью произнесла Элиза. Затем она остановилась, посмотрела в глаза Оливеру, молча, без улыбки, без жестов, одним только взглядом поблагодарила его, развернулась и пошла в обратную сторону. Оливер тоже, не оглядываясь, пошёл вперёд.

Больше они никогда не встречались. Что с ними стало дальше, мы не знаем.

                30.07.2026