Мёртвый герой

О книге:

Сержант Деррик Холт знает, каково это — быть разорванным на части космическим тираном и очнуться три года спустя в виде ходячего скелета на планете-помойке. Благодаря загадочной Праискре — древнейшей силе вселенной — он получил вторую попытку. Теперь этот саркастичный, грубый и чертовски злой мертвец поглощает биомассу своих врагов, восстанавливая своё разложившееся тело и приобретая новые способности.

Но даже для полуразложившегося трупа с космической энергией внутри у судьбы припасены сюрпризы. После поимки имперскими силами Деррик оказывается в Небесной Тюрьме — орбитальной лаборатории, где Империя Хроноса разрабатывает армию мертвецов, подобных ему. Здесь он встречает Аэлиту — таинственную хранительницу Праискры, которая открывает ему правду: он избран как оружие против Хроноса, безумного полубога, пожирающего жизненную силу целых миров.

Примечания автора:

"Мёртвое не умрёт — оно отомстит"

Слушайте сюда, друзья. Я не писатель-фантаст в свитере и с бородкой, я, чёрт возьми, реалист до мозга костей. Хотите сахарную историю с единорогами, радугой и поцелуями в конце? Проходите мимо. Здесь вы найдёте только кровь, кишки, мертвецов и крайне неудобные шутки.

Моих персонажей ждёт ад, и не каждый из них оттуда вернётся. Некоторые — да, но уже не целиком. Как и наш главный герой, который стартует, будучи трупом, и может стать лишь хуже.

Эта книга не для слабонервных, детей и тех, кто жалуется на крепкие выражения. Тут их немало. Если вас это оскорбляет — идите читать что-нибудь про Гарри Поттера.

А тем, кто всё же рискнёт — добро пожаловать в ад. Обратный билет не включён.


Глава 1: Пробуждение
МЁРТВЫЙ ГЕРОЙ



Смерть нихрена не похожа на то, что пишут в книжках.
Нет тоннеля света, нет мудрых предков, и нет, ****ь, никакого рая. Только чёрная пустота и абсолютное ни-че-го. Ни времени, ни мыслей, ни страха. Даже темноты в привычном смысле там не было. Темноту хотя бы можно увидеть. А там не было и её. Просто выключили свет, выдернули шнур из розетки и выбросили саму розетку. Вот и всё.
А потом я открыл глаза. Которых у меня, по идее, уже не должно было быть.
Но сначала о том, как я сдох.
Сотни кораблей, тысячи бойцов, последний рубеж обороны против армады Рагоса. Космос вокруг Эридана-7 превратился в кладбище обломков и тел. Крейсеры Объединённых Сил горели беззвучно, как свечки на именинном торте безумца, и их обугленные каркасы медленно вращались среди искрящих облаков замёрзшего кислорода. Между ними, точно стая пираний, носились чёрные истребители Империи, оставляя за собой пунктиры зелёной плазмы.
Я помню, как мой взвод вылетел из шлюзовой камеры флагмана. Двенадцать усиленных бойцов в экзоскелетах против, мать его, целого легиона тварей Рагоса. Двенадцать. Против легиона. Кто-то в штабе явно был большим оптимистом. Или большим ублюдком. Ставлю на второе.
— Пятнадцатый квадрант, прикрываем левый фланг! — проорал я в комм, уворачиваясь от зелёной плазмы, способной прожечь даже нашу броню.
В наушниках стоял привычный военный бардак: приказы, помехи, чей-то мат, чья-то молитва. Слева от меня держался Восс, наш подрывник, гигант с чувством юмора кирпича. Справа шла Келли, снайпер, лучшие глаза в секторе. Она могла всадить болванку в стыковочный узел с трёх километров и при этом жевать жвачку.
В тот день жвачка ей не помогла.
Келли оказалась слишком медленной. Плазменный заряд срезал её ноги, и вакуум космоса сделал всё остальное. Скафандр герметизировал обрубки за долю секунды, как и положено по инструкции, но болевой шок никакая инструкция не отменяла. Её крик в общем канале оборвался на середине, когда второй заряд вошёл ей под рёбра. Один из тех моментов, когда сверхспособности ни хера не помогают.
— Так и будете дрочить на пустоту? Перегруппировка! — завопил я, видя, как остальные застыли, наблюдая за гибелью товарища.
Броня «Валькирия» тяжёлая, но в космосе это не проблема. Проблема в том, что энергии на щиты хватает минут на пятнадцать активного боя. А прошло уже двадцать. Индикатор заряда на внутреннем дисплее моргал жёлтым, потом оранжевым, потом перешёл на красный и, кажется, лично на меня обиделся.
— Холт, у нас минус четверо! — прохрипел Восс. — Правый фланг смяли, «Неустрашимый» потерял ход!
— Вижу, — огрызнулся я, разворачиваясь на маневровых. — Отходим к третьей батарее, под прикрытие орудий!
Хороший был план. Простой, понятный, выполнимый. У вселенной на мой счёт имелся другой.
Обломок крейсера размером с футбольное поле вращался в безвоздушном пространстве, усеянный телами погибших с обеих сторон. Я увидел его слишком поздно.
Удар отбросил меня в сторону, системы костюма взвыли тревожными сигналами. Щиты сдохли окончательно, реактор на спине костюма начал перегреваться. Перед глазами плясали красные пиктограммы повреждений, штук двадцать разом, будто костюм решил напоследок показать мне всю свою коллекцию.
— Твою бабушку через коромысло, — прохрипел я, пытаясь стабилизировать полёт. — Отряд, доложить!
Статика. Или комм сломался, или я остался один. Учитывая, как складывался день, я поставил бы на оба варианта сразу.
А потом я увидел его.
Рагос.
Не просто военачальник, не просто какой-то инопланетный ублюдок. Что-то большее, древнее, состоящее из живой энергии в оболочке брони. Он парил в космосе в сотне метров от меня, окружённый сиянием силы, способной взрывать звёзды. Пространство вокруг него вело себя неправильно: свет далёких звёзд изгибался, обломки замедлялись и меняли траектории, словно сама физика при виде него вставала по стойке смирно. Он не двигался. Он просто был, и этого хватало, чтобы вокруг умирал флот.
— Пошёл ты, — прошептал я, активируя последний ресурс брони — импульсный таран.
Если я умру, то хоть попытаюсь забрать этого уёбка с собой. Глупо? Абсолютно. Но когда у тебя из ресурсов остались только разгонный импульс, полторы минуты кислорода и скверный характер, выбор тактики резко упрощается.
Броня рванула вперёд, оставляя за собой след ионизированного газа. Перегрузка вдавила внутренности в позвоночник, зубы клацнули, на визоре побежали трещины предупреждений. Расстояние сокращалось: девяносто метров, пятьдесят, двадцать…
Рагос просто поднял руку.
Невидимая сила схватила меня, словно гигантская ладонь, сжав костюм. Разгон оборвался так резко, будто я влетел в стену из литого гранита. Металл брони застонал.
— Тебе есть дело до того, кто создал тебя, насекомое? — прогремел голос прямо в моей голове, пока давление росло, заставляя металл трещать. Голос был везде: в костях, в зубных пломбах, в самой темноте под веками.
— Есть дело, — выдавил я из последних сил. — Не представляешь, как хотелось бы передать маме и папе тёплый, сука, привет!
Рагос не оценил юмора. Никто никогда не ценит. Я почувствовал, как броня начала деформироваться, впиваясь в тело. Керамические пластины лопались одна за другой, как рёбра гигантского жука. Кости хрустели одна за другой. Говорят, в космосе никто не услышит твой крик, но в тот момент мне казалось, что моя агония разрывает саму ткань пространства.
В последние секунды сознания я увидел, как Рагос небрежно отшвырнул то, что от меня осталось. Даже не глядя. Так стряхивают пепел с рукава. Моё изломанное тело, как мешок с дерьмом, полетело в сторону тусклой планеты на горизонте.
А потом наступила темнота.
Та самая. Без розетки.
Веспа воняла.
Даже через фильтры дыхательных масок мусорщики ощущали тошнотворный запах разложения, отходов и токсичных испарений. Запах был настолько плотным, что казался уже не запахом, а отдельным агрегатным состоянием материи. Ветер гонял по равнинам рыжую пыль, кислотная морось оседала на металле и за пару лет проедала в нём дыры. Планета давно превратилась в свалку для всего, что Империя Хроноса считала ненужным — от боевых кораблей до солдат побеждённого сопротивления.
Горы мусора тянулись до горизонта, образуя хребты, перевалы и целые каньоны из ржавчины и пластика. Где-то в этих каньонах, если верить слухам, водились твари, которых лучше не встречать без плазменной винтовки. А ещё лучше не встречать вообще.
Клем, старый мусорщик с протезом вместо левой руки, копался в особенно обещающей куче обломков. Его потрёпанный скафандр, латанный-перелатанный, с трудом защищал от агрессивной среды Веспы. Протез поскрипывал на сгибе локтя, и Клем в тысячный раз пообещал себе смазать сустав, когда появятся лишние креллы. Лишние креллы не появлялись уже лет пять.
— Тоже мне клад, — пробормотал он, выуживая погнутый процессор от боевого дрона. — За это даже на бутылку ректификата не хватит.
Рядом с ним молодой напарник Томми с энтузиазмом разбирал останки какого-то транспортника. Парню было девятнадцать, и он ещё не растерял того идиотского блеска в глазах, с которым новички верят, что однажды найдут в мусоре целый гравитационный двигатель и купят себе билет с этой помойки. Клем такой блеск тоже когда-то имел. Потом Веспа его сожрала, как и всё остальное.
— Смотри, Клем! — воскликнул парень. — Импульсный преобразователь, почти целый!
— А провода на нём из чего, болван? — фыркнул Клем. — Медные? Нет? Значит, дерьмо.
Томми сник, но продолжил копаться в обломках. Клем закатил глаза и перешёл к следующей куче.
Внезапно его внимание привлекло странное свечение, просачивающееся сквозь слои мусора. Зеленоватое, ровное, пульсирующее, будто под грудой хлама билось чьё-то неторопливое сердце.
— Что за… — пробормотал мусорщик, раскапывая источник света. Протез скрежетнул о ржавую обшивку, отваливая пласт спрессованных отходов.
То, что он обнаружил, заставило его отшатнуться.
Почерневший от времени и вакуума череп с остатками плоти смотрел на него пустыми глазницами. Но самым странным было зеленоватое свечение, окутывающее останки и, казалось, проникающее в них. Свет не просто лежал на костях. Он втекал в них, как вода в сухую губку.
— Томми! — позвал Клем. — Тащи сюда спектрометр!
Молодой мусорщик подбежал, на ходу доставая прибор из потрёпанной сумки.
— Вот дерьмо, — выдохнул он, увидев череп и свечение. — Это что, биологическая угроза?
— Сканируй, идиот, — приказал Клем, отступая на шаг.
Томми навёл спектрометр на находку и присвистнул:
— Ничего себе. Энергетические показатели зашкаливают! Похоже на… я даже не знаю на что. Прибор говорит «неизвестный источник энергии». Клем, он вообще пишет, что такого спектра не существует. В смысле, совсем. В базах нет.
— Значит, ценная штука, — глаза Клема алчно блеснули. — Репликаторы на чёрном рынке отвалят за такое кучу креллов.
Он потянулся к черепу, но в этот момент зелёное свечение резко усилилось, ослепив мусорщиков.
— ****ь! — выругался Клем, закрывая глаза рукой.
Когда они снова смогли видеть, перед ними разворачивалось нечто невообразимое. Зелёные энергетические нити окутали череп и начали собирать вокруг него разбросанные кости, притягивая их словно магнитом. Позвонки выпархивали из мусора и вставали в цепочку. Рёбра слетались, как железные опилки, и с сухим щелчком занимали свои места. Кости пальцев выкатывались из-под обломков и собирались в кисти с педантичностью часовщика. Постепенно формировался скелет, покрытый остатками почерневшей плоти и обрывками военной формы.
— Надо валить, — прошептал Томми, пятясь назад. — Это какая-то имперская хрень. Сейчас сюда набегут Санитары.
— Заткнись, — шикнул Клем, не в силах оторвать взгляд от происходящего. — Смотри.
Процесс был медленным и пугающим. Скелет, теперь почти полностью собранный, лежал в мусоре, слабо светясь изнутри. В грудной клетке, между рёбер, пульсировал особенно яркий зелёный шар — источник энергии. Он бился в ровном ритме. Раз в секунду. Как сердце.
— Если мы это продадим… — начал Клем, но договорить не успел.
Глазницы черепа внезапно вспыхнули тем же зелёным светом. Скелетированная рука дёрнулась, пальцы сжались в кулак. Нижняя челюсть задрожала.
— О твою мать! — Томми отпрыгнул в сторону, роняя спектрометр.
Скелет медленно, с жутким хрустом суставов, сел. Позвонки шейного отдела скрипели, когда череп повернулся, осматривая окружение. Взгляд зелёных огней в глазницах остановился на мусорщиках.
Несколько секунд стояла абсолютная тишина. Даже ветер, гонявший пыль между мусорных хребтов, будто взял паузу.
Затем костлявая челюсть открылась, и из неё вырвался хриплый, словно скрежет металла по камню, голос:
— Где… я?
Сознание вернулось, как медленный прилив.
Сначала появилось ощущение существования. Само по себе странное, если до этого тебя не существовало. Потом — обрывки воспоминаний. Битва. Келли. Рагос. Хруст собственных костей, доносящийся будто из соседней комнаты. И наконец — боль. Не физическая, а какая-то… иная. Словно каждая частица меня помнила о смерти. Помнила и очень хотела поделиться впечатлениями.
Я открыл глаза, которых, по ощущениям, у меня быть не должно. Яркий зелёный свет вокруг постепенно тускнел, и я увидел двух оборванных мужиков в потрёпанных защитных костюмах, которые пялились на меня, как будто я был говорящим куском дерьма.
Может, так и было.
— Где… я? — слова давались с трудом, голос скрипел, словно несмазанные петли.
Один из мусорщиков, постарше, с железной рукой, заговорил:
— Ты… на планете Веспа. Кто ты… или что ты такое?
Хороший вопрос. Прямо в точку. Я и сам хотел бы знать.
Я поднял руки к лицу и…
Нет. Не может быть.
Это не руки — это, ****ь, кости с остатками гниющей плоти. Фаланги пальцев, обтянутые почерневшими сухожилиями, торчали из рукава истлевшей формы. Я пошевелил ими. Пальцы послушно шевельнулись, сухо пощёлкивая, как костяшки счётов. Я ощупал свой череп, понимая, что лицо моё теперь представляет из себя голый скелет. Ни щёк, ни носа, ни ушей. Ладонь скользнула по гладкой кости, по краю глазницы, по оскаленным зубам.
— Какого ху?! — вырвалось у меня, но прозвучало как надсадный хрип.
Мусорщики отшатнулись. Младший задрожал, как желе на вибростоле.
— Я… был… — голос, наконец, начал подчиняться, хотя и звучал как битое стекло в мясорубке. — Деррик Холт. Сержант. 12-е ударное подразделение Объединённых Сил.
— Но Объединённых Сил больше нет, — пискнул молодой мусорщик. — Они проиграли Великую Войну три года назад.
Три года.
Я был мёртв три, сука, года.
Три года я провалялся в мусоре, пока галактика катилась под откос. Три года без меня. Обидно даже. Обычно без меня не начинали ни одну приличную заварушку.
— Охуеть, — просипел я, осматривая свой скелет. — Это что, какой-то космический прикол? Я лежал мёртвым, а потом — бам! — и восстал, как грёбаный зомби?
Я попытался встать, но ноги подкосились, и я снова рухнул в кучу мусора. Координация была как у новорождённого жирафа, только жираф хотя бы состоял из цельных частей. Между рёбрами пульсировал странный зелёный шар энергии. Тёплый. Единственное тёплое, что во мне осталось.
И в этот момент прямо перед глазами вспыхнули полупрозрачные зелёные строки. Не на сетчатке, которой у меня не было, а где-то глубже, в самом сознании:
[ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ НОСИТЕЛЯ… ЗАВЕРШЕНА][СУБЪЕКТ: ДЕРРИК ХОЛТ. СТАТУС: АКТИВЕН УСЛОВНО][УРОВЕНЬ: 1][БИОМАССА: 3%. КРИТИЧЕСКИЙ ДЕФИЦИТ][РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННОЕ ПОГЛОЩЕНИЕ ОРГАНИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА]
Я замер, таращась на висящие в пустоте буквы.
— Это ещё что за интерфейс из дешёвой видеоигры? — прохрипел я. — «Статус: активен условно»? Условно?! Да я самый безусловный мертвец в этой системе!
Строки мигнули и растворились, оставив в углу восприятия крохотную пиктограмму: силуэт человека, заполненный зелёным на жалкие три процента. Три процента меня. Остальные девяносто семь, надо полагать, всё ещё числились в разделе «удобрения».
Я снова уставился на мусорщиков:
— Какого вообще хрена происходит? — прорычал я. — Это ваша работа? Эксперименты над трупами ведёте, умники?
Старик с протезом отступил на шаг:
— Эй, полегче, приятель. Мы просто нашли тебя… или, точнее, твои останки. А потом появился этот зелёный свет, и ты, ну… собрался обратно.
— Собрался обратно, — повторил я. — Как конструктор. Замечательно.
Я снова посмотрел на свои руки. Кости. Просто грёбаные кости с кусками гниющей плоти.
— Прекрасно, — прохрипел я. — Умер героем, восстал мудаком без кожи. Всегда мечтал стать самым стрёмным экспонатом для анатомического музея.
Попытался засмеяться, но вышло похоже на скрежет несмазанных шестерёнок. Молодой мусорщик от этого звука дёрнулся так, будто ему за шиворот сыпанули живых пауков.
— Ладно, гадать можно до усрачки, — я снова попытался встать, на этот раз успешно, хотя колени жутко хрустели. Тело слушалось через раз, как старый армейский грузовик с убитой коробкой передач, но всё-таки слушалось. — Давайте с фактами. Я — костлявый мертвец. Война проиграна. Мы на какой-то помойке. И у меня между рёбер светится ***ня, похожая на дамский светильник из секс-шопа. Что-нибудь важное я пропустил?
Мусорщики переглянулись.
— Ну, — начал старик. — Рагос теперь называет себя Хронос и контролирует большую часть известной вселенной. Тысячи миров под его пятой. Кто сопротивлялся, тех больше нет. Совсем нет, понимаешь? Он не оставляет руин для памятников. А эта «помойка» — действительно помойка. Планета Веспа — место для всего мусора Империи. Включая трупы повстанцев. Видимо, тебя сюда и… сбросили.
Вот теперь я всё-таки засмеялся. Звук вышел жутким — словно кто-то пилит по металлу.
— Идеальная концовка для героя, ****ь. Даже правильного захоронения не заслужил. Хотя чего я ожидал? Салюта из двадцати одного орудия? У Империи, похоже, вся артиллерия занята: расстреливает тех, кто ещё дышит.
Я оглянулся вокруг. Мусорные кучи до горизонта. Тусклое солнце сквозь пелену токсичных облаков. И ни одной живой души, кроме этих двух мусорщиков.
— Ну что, парни, — я постарался улыбнуться, но, видимо, без губ это выглядело, как оскал. — Не подскажете, где тут ближайший бар? После смерти, знаете ли, в горле пересыхает.
Младший мусорщик нервно хихикнул. Старший, к его чести, даже не моргнул. Двадцать лет на свалке, судя по всему, вырабатывают иммунитет к чему угодно, включая шутки говорящих скелетов.
В этот момент между куч мусора что-то сверкнуло.
Металлический шар размером с грейпфрут, покрытый странными символами, завис в паре метров от нас. Он тоже светился зелёным, точно таким же цветом, как свет между моими рёбрами. Поверхность шара была идеально гладкой, без единого шва или заклёпки, и символы на ней не были выгравированы: они плавали под металлом, как рыбы подо льдом.
— Что ещё за хреновина? — пробормотал я, делая шаг к шару.
Шар завис прямо передо мной. На его поверхности проступили странные символы, сложившиеся в изображение, похожее на эмодзи с указывающей стрелкой и схематичным силуэтом человека.
— Поговори с мячиком, боже, сделай это для меня, — пробормотал я, пародируя какой-то старый фильм, который смотрел… при жизни. Странно было делить собственную биографию на «при жизни» и «сейчас». К этому предстояло привыкнуть.
Шар пульсировал, словно нетерпеливо ожидая. И чем ближе я к нему подходил, тем ярче становилось свечение между моими рёбрами. Они тянулись друг к другу, эти два огня. Как два осколка одного целого.
— Знаешь, — сказал я, поворачиваясь к мусорщикам, — у меня ощущение, что это как-то связано с моим нынешним… состоянием. И, судя по вашим рожам, вы тут ни при чём.
Оба отрицательно замотали головами. Синхронно, как на параде.
— Слушай, мертвяк, — заговорил старик, — нам бы не хотелось вмешиваться в это странное дерьмо. Да и Имперские Патрули скоро прилетят на плановую проверку. Тебе бы затеряться.
— Только не в городе, — быстро добавил молодой. — С твоей… внешностью.
Я глянул вниз на свой скелет, обтянутый клочками почерневшей плоти и обрывками того, что когда-то было моей бронёй.
— Да, полагаю, такой лук сейчас не в тренде, — хмыкнул я. — Есть идеи, умники?
Старший мусорщик почесал затылок:
— У меня в хижине может найтись старый плащ. А дальше тебе лучше следовать за своим… мячиком. Понятия не имею, что это, но выглядит важным, раз уж оно тебя из мёртвых подняло.
Я посмотрел на парящий шар, затем на светящуюся точку между моими рёбрами.
— Ладно, — решил я. — Хуже, чем умереть, уже вряд ли будет. А я, если что, это уже проходил.
Сидя в хижине Клема, сделанной из обломков десантного корабля, я рассматривал себя в треснувшее зеркало.
Зрелище не для слабонервных. Череп с обрывками сухожилий и мышц. Челюсть, каким-то чудом всё ещё держащаяся. И зелёный свет, горящий в глазницах. Трещина в зеркале рассекала моё отражение пополам, и, честно говоря, обе половины выглядели одинаково паршиво.
Хижина внутри напоминала гнездо очень хозяйственной вороны: полки из корабельных панелей, гроздья проводов под потолком, самодельная печка из топливного бака и десятки коробок с сортированным хламом. Пахло машинным маслом, ректификатом и одиночеством.
— Ну что, красавчик, — сказал я своему отражению, — ты всегда хотел отличаться от толпы. Поздравляю, теперь ты самый уникальный мудак во всей галактике.
Шар мерцал в углу комнаты, пульсируя в такт с энергией в моей груди. Я уже начал привыкать к этому ритму. Раз в секунду. Тук. Тук. Тук. Метроном моего посмертия.
— Эй, ты, — обратился я к нему. — Может, уже объяснишь, какого хрена происходит?
Шар подлетел ближе и начал проецировать голографические символы. Большинство было непонятно, но я разобрал изображение человеческой фигуры, световой точки внутри неё и стрелки, указывающей путь. Потом картинка сменилась: та же фигура, но рядом с ней появлялись другие силуэты, поменьше, и втягивались в неё один за другим. Фигура при этом росла и наливалась светом.
— Так, стоп, — я прищурил бы глаза, будь у меня веки. — Это что сейчас было? Мне нужно… жрать других, чтобы расти? Ты предлагаешь мне каннибализм в качестве фитнес-программы?
Шар мигнул. Дважды. Я решил считать это за «да».
Перед глазами услужливо развернулась уже знакомая зелёная строка:
[БИОМАССА: 3%. ПОГЛОЩЕНИЕ ОРГАНИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА ВОССТАНОВИТ СТРУКТУРУ НОСИТЕЛЯ]
— «Структуру носителя», — передразнил я. — Меня зовут Деррик, железяка. Дер-рик. Запомни, раз уж мы теперь соседи по грудной клетке.
Клем вернулся с потрёпанным плащом, когда-то бывшим синим.
— Вот, — он бросил мне одежду. — Не самое модное, но закроет… э-э… тебя.
— Премного благодарен, — я натянул плащ поверх своего скелета. Вышло не идеально — ткань местами цеплялась за выступающие кости, но большую часть моего «состояния» скрывало. — Как думаешь, я похож на обычного парня со смертельной болезнью или всё ещё на оживший кошмар таксидермиста?
Клем оценивающе посмотрел на меня:
— С капюшоном… ну, скажем так, в тёмном переулке можно не сразу заметить.
— Утешил, — проскрипел я. — Ладно, теперь главное. Куда мне идти и что делать? У меня такое ощущение, что я вернулся не просто так.
Клем пожал плечами:
— Не имею ни малейшего понятия. Но если ты был важной шишкой в Объединённых Силах, то сейчас тебе точно не стоит светиться. Рагос… то есть, Хронос… он уничтожил всех лидеров сопротивления. Тех, кого смог найти. Говорят, некоторых он не просто убил. Говорят, он их выпил. Высосал из них что-то, а оболочки выбросил. Не знаю, правда ли. Знать не хочу.
Я стиснул костлявые пальцы. Сухожилия скрипнули, как старые дверные петли.
— Я не был важной шишкой. Просто один из тысяч солдат, которых отправили на бойню.
— Тогда почему… — Клем указал на светящийся шар.
— Хороший вопрос, — проскрипел я. — Надеюсь, у этой хрени есть ответ. Потому что версия «космос ткнул пальцем в первого попавшегося жмурика» звучит как-то не очень вдохновляюще.
Внимание! — внезапно раздалось из громкоговорителей, установленных по всей территории свалки. — Специальная инспекция через 30 минут. Всем мусорщикам явиться на центральную площадь для проверки документов. Сопротивление будет караться согласно Указу 15-B.
Голос был механический, стерильный и до тошноты вежливый. Именно таким голосом Империя, надо думать, зачитывала смертные приговоры.
— Дерьмо! — выругался Клем. — Не просто патруль, а специальная инспекция. Это значит…
— Что кто-то засёк странную активность, — закончил я за него. — Меня, например. Или моего светящегося друга. Спектрометр вашего малька, небось, тоже наследил в эфире. Такие всплески энергии не заметит только слепой оператор. А слепых операторов Империя, подозреваю, не держит.
Шар забеспокоился, мерцая чаще.
— Тебе нужно уходить, — Клем повернулся к карте, висевшей на стене. Карта была нарисована от руки на обратной стороне имперского пропагандистского плаката. Мелкая месть, но Клем мне за неё сразу стал симпатичнее. — Есть старый тоннель, ведущий к заброшенной части Мусорного Города. Там всё ещё можно найти убежище среди отбросов общества. Если выживешь, конечно.
— «Если выживешь», — усмехнулся я. — Забавно слышать это, учитывая моё состояние.
Я посмотрел на шар:
— Что скажешь, мячик? В Мусорный Город?
Шар замерцал, проецируя стрелку, указывающую в том же направлении, что и тоннель на карте Клема.
— Чтоб меня, — пробормотал мусорщик. — Эта штука действительно что-то знает.
— Или у неё просто хороший вкус на помойки, — я накинул капюшон глубже. — Похоже, нам пора. Спасибо за… гостеприимство.
— Стой, — Клем протянул мне небольшой лазерный пистолет. — Он старый, но ещё работает. Заряда хватит на десяток выстрелов.
Я взял оружие костлявыми пальцами. Рукоять легла в ладонь привычно, как будто и не было трёх лет в куче отходов. Мышечная память, оказывается, переживает сами мышцы. Полезное свойство.
— Не ожидал такой щедрости от мусорщика.
Клем пожал плечами:
— Ты первый интересный труп, который я встретил за двадцать лет на этой помойке. Было бы жаль, если бы ты снова превратился в кучку костей слишком быстро.
— Трогательно, — я спрятал пистолет под плащ. — Если доживу до новой революции, куплю тебе пивка.
— Если доживёшь до новой революции, — хмыкнул Клем, — купи мне целый бар.
Снаружи уже слышался гул приближающихся патрульных кораблей. Низкий, вибрирующий, он проникал сквозь стены хижины и отдавался дребезжанием в жестяных полках. Томми у окна нервно теребил ремень сумки и старательно делал вид, что меня здесь никогда не было. Умный парень. Далеко пойдёт, если доживёт. Шар нетерпеливо мерцал у выхода.
— Пора двигать, — я направился к двери. — Увидимся в лучшем мире, старик. Или в худшем. Как повезёт.
Клем кивнул:
— Удачи, костлявый. Кем бы ты ни был теперь.
Я вышел наружу, в зловонный воздух Веспы.
Небо на западе уже полосовали посадочные огни имперских катеров: белые лучи прожекторов методично, квадрат за квадратом, прочёсывали мусорные хребты. Красивое, наверное, зрелище, если смотреть откуда-нибудь издалека. Например, из другой звёздной системы.
Светящийся шар парил впереди, указывая путь сквозь горы мусора. Я поправил капюшон, скрывая череп в его тени, и зашагал вперёд. Каждый шаг отзывался сухим костяным перестуком, и я мысленно добавил в список дел пункт «научиться ходить тихо». Сразу после пунктов «нарастить мясо» и «не попасться Империи».
— Ну что, мячик, — прохрипел я. — Посмотрим, что за херню ты задумал.
Где-то в глубине моего несуществующего нутра тлела мысль о Рагосе. О том, как он превратил меня в кровавую кашу и отправил умирать на эту гниющую планету. Мысль была тёплой. Почти такой же тёплой, как шар между моих рёбер. И с каждым шагом она разгоралась.
— Если я вернулся, чтобы достать этого ублюдка, — пробормотал я в пустоту, — то мне понадобится нечто большее, чем светящийся шар и дырявый плащ.
Но это был старт. А в моём состоянии даже это было чертовски неплохо.
Мы нырнули в тёмный зев тоннеля, когда первый прожектор скользнул по хижине Клема за моей спиной. Шар приглушил свечение до едва заметного тления и поплыл вперёд, в темноту, пахнущую ржавчиной и чем-то ещё. Чем-то живым. И голодным.
Перед глазами тихо, почти деликатно, всплыла зелёная строка:
[БИОМАССА: 3%. ЗАПАС ЭНЕРГИИ НОСИТЕЛЯ: 41 ЧАС][ОБНАРУЖЕНЫ ИСТОЧНИКИ ОРГАНИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА: 7][РАССТОЯНИЕ ДО БЛИЖАЙШЕГО: 900 МЕТРОВ. СБЛИЖАЕТСЯ]
Из глубины тоннеля, оттуда, куда не доставал даже свет шара, донёсся протяжный, многоголосый вой.
И вот тогда я впервые за своё посмертие почувствовал голод.
Глава 2: Голод
Знаете, что хуже, чем проснуться мертвецом?
Проснуться мертвецом и осознать, что ты нихрена не знаешь, что с этим делать.
А ещё хуже — проснуться мертвецом, узнать, что у тебя внутри тикает счётчик на сорок один час, и услышать из темноты вой тварей, которые, судя по всему, считают тебя не мертвецом, а ужином.
Тоннель, ведущий к Мусорному Городу, был именно такой дырой, какой можно было ожидать. Ржавые металлические стены, покрытые слизью, вонь разложения и тусклые аварийные лампы, половина из которых не работала. Вторая половина мигала в рваном ритме, как гирлянда на празднике у эпилептиков. Идеальное место для прогулки оживших мертвецов.
— Отличный курорт, — проскрипел я, пробираясь через горы хлама. — Пять звёзд из пяти, рекомендую друзьям-трупам.
Шар летел впереди, освещая путь приглушённым зеленоватым свечением. Он, казалось, точно знал, куда направляется. Жаль только, что не удосужился поделиться этой информацией со мной.
В углу восприятия висела знакомая с самого пробуждения зелёная строка, и цифры в ней мне категорически не нравились:
[РАССТОЯНИЕ ДО БЛИЖАЙШЕГО ИСТОЧНИКА: 600 МЕТРОВ. СБЛИЖАЕТСЯ]
— Эй, мячик, — позвал я. — Вот эта штука, которая «сближается». Это она с нами хочет познакомиться или мы с ней?
Шар не ответил, но завис перед очередным поворотом, словно ожидая меня. Когда я приблизился, он спроецировал несколько символов — стрелку вперёд и что-то похожее на схематичное изображение города.
— Гениально, — вздохнул я. — Мне повезло с самым лаконичным проводником во всей грёбаной вселенной. Другим избранным достаются мудрые наставники с бородой и посохом, а мне — консервная банка с эмодзи.
Мы продвигались вперёд, и с каждой сотней метров то странное ощущение, что зацепило меня ещё у входа в тоннель, разрасталось. Пустота. Не философская херня, а самая настоящая физическая пустота внутри. Голод. Что удивительно для того, кто не имеет ни желудка, ни кишечника, ни вообще каких-либо внутренних органов.
Это был не тот голод, который знаком любому солдату после трёх суток на сухпайке. Тот сидит в животе. Этот сидел везде: в костях, в суставах, в самой зелёной точке между рёбрами. Каждая клетка, которой у меня не было, орала, что её нужно построить, и требовала стройматериалов.
— Какого хрена? — я остановился, прислушиваясь к своим ощущениям. — Не знал, что скелеты могут быть голодными.
Шар заметил мою остановку и вернулся, зависнув прямо передо мной. Он проецировал изображение человеческой фигуры, поедающей что-то, и стрелки, указывающие на светящуюся точку в груди этой фигуры. Перед глазами услужливо мигнула строка, которую я уже видел там, на свалке:
[БИОМАССА: 3%. КРИТИЧЕСКИЙ ДЕФИЦИТ][ЗАПАС ЭНЕРГИИ НОСИТЕЛЯ: 39 ЧАСОВ]
— Тридцать девять, — пробормотал я. — Было сорок один. То есть эта штука реально тикает. И что случится на нуле? Тыква? Карета? Или я просто рассыплюсь обратно в кучку костей?
Строка равнодушно висела в воздухе. Ответа в её планы не входило.
— Что, мне нужно покушать? — я рассмеялся скрипучим смехом. — Извини, приятель, но у меня даже рта толком нет. Одна челюсть с остатками сухожилий. Не говоря уже об отсутствии желудка и прочих прелестей пищеварительной системы.
Шар настойчиво повторил проекцию.
— Ладно, ладно, — я поднял руки. — Я понял. Жрать хочется. Но что и, главное, как?
Вселенная, как выяснилось, обожает отвечать на риторические вопросы. Причём с доставкой.
Из темноты послышалось шуршание. Мокрое, скребущее, с цокотом когтей по металлу. Я замер, вглядываясь в тени. Световое пятно от шара выхватило из темноты движущуюся фигуру — огромную крысу, размером с небольшую собаку. Мутировавшая тварь с красными глазами и дополнительными конечностями. Шесть лап, лысый хвост толщиной с мой костлявый локоть и морда, которую даже мать-крыса не смогла бы полюбить. Прелести жизни на планете-помойке.
В углу восприятия строка сменилась почти торжественно:
[ИСТОЧНИК ОРГАНИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА: КОНТАКТ]
— Фу, ****ь, — прошептал я. — Нет, только не говори, что…
Шар энергично замерцал, указывая на крысу, а затем на светящуюся точку в моей груди.
— Ты шутишь, да? — я покачал черепом. — Я должен сожрать эту хрень?
Крыса заметила нас и зашипела, обнажая несколько рядов острых зубов. Похоже, она не очень испугалась скелета и летающего шара. Уважаю. Или у местной фауны стальные нервы, или я выгляжу ещё жальче, чем думал.
— Слушай, мячик, — прошипел я. — Даже если я захочу закусить этой мохнатой дрянью, у меня нет способа…
Крыса внезапно прыгнула. Я автоматически выставил руку, блокируя атаку, и старые рефлексы сработали чётко, будто и не валялись три года в мусоре вместе со мной. Острые зубы твари впились в мои костлявые пальцы, но боли не было. Странное ощущение, когда видишь, как что-то грызёт твою руку, и не чувствуешь ничего, кроме лёгкой вибрации. Как будто наблюдаешь за этим по головизору. Со скверным сюжетом и бюджетом на спецэффекты.
— Отъебись! — я попытался стряхнуть тварь, но она вцепилась мёртвой хваткой.
Я притянул руку с крысой ближе к себе и, не особо задумываясь, ударил её рукоятью лазерного пистолета по голове. Раз. Другой. На третьем ударе раздался хруст, крыса обмякла и повисла на моих пальцах.
— Вот так, — я стряхнул дохлую тварь. — Не знаю, чего ты ожидал, мячик, но я не…
И тут я почувствовал это.
Зелёный свет из моей груди внезапно вырвался тонкими нитями, окутывая тело крысы. Тварь начала… разлагаться на глазах, распадаясь на составляющие. Я с ужасом и странным, стыдным удовольствием наблюдал, как её плоть, кости, кровь — всё превращалось в зеленоватую субстанцию, которая затем втягивалась в светящуюся точку между моими рёбрами. Голод внутри отозвался почти мурлыканьем. Пустота начала заполняться, и это было лучшее ощущение за всё моё недолгое посмертие.
— Что за магия?! — выдавил я, наблюдая, как последние частицы крысы исчезают, поглощённые зелёным светом.
И тут произошло что-то ещё более странное. Я почувствовал, как по моему скелету разливается тепло. Кости словно становились прочнее, а на местах, где раньше были мышцы, начала появляться тонкая плёнка новой ткани. Она росла прямо на глазах: сначала полупрозрачные волокна, как паутина, потом тонкие жгуты, оплетающие фаланги и запястья.
— ****ый в рот, — прошептал я, наблюдая за своими руками. — Я… жру их? Для регенерации?
Шар энергично закружился вокруг меня, явно довольный прогрессом. Если бы у консервных банок были ладошки, он бы, наверное, аплодировал.
— Потрясающе, — я рассматривал свою руку, где теперь поверх костей натягивались тонкие мышечные волокна. — Из всех способностей супергероев мне достался каннибализм. Просто, ****ь, великолепно. Кто-то получает полёт. Кто-то — лазеры из глаз. А сержант Холт — талант жрать помоечных крыс всем телом сразу.
Знакомое зелёное свечение развернулось перед глазами, но на этот раз не парой строк, как раньше, а полноценным экраном. Система, похоже, решила, что я дозрел до подробностей:
[СТАТУС СУБЪЕКТА: ДЕРРИК ХОЛТ][УРОВЕНЬ: 1 ; 2. ПОВЫШЕНИЕ][СИЛА: 2 (+1)][ЖИВУЧЕСТЬ: 1 (+1)][РЕГЕНЕРАЦИЯ: 1][БИОМАССА: 5%][ЭНЕРГИЯ ПРАИСКРЫ: 5%][РАЗБЛОКИРОВАНА СПОСОБНОСТЬ: БАЗОВОЕ ПОГЛОЩЕНИЕ БИОМАССЫ]
— Ты издеваешься? — я протянул руку к интерфейсу, но пальцы прошли сквозь него. — В прошлый раз ты ограничился парой строчек, а теперь у нас, значит, полный сервис? Я теперь персонаж грёбаной ролевой игры?
Шар подлетел ближе, проецируя свои символы на интерфейс, словно взаимодействуя с ним. Экран мигнул и добавил снизу ещё блок, набранный всё тем же безэмоциональным шрифтом бюрократа, которому платят за знак:
[РЕКОМЕНДУЕМЫЕ ДЕЙСТВИЯ:][— ПОГЛОЩЕНИЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНОЙ БИОМАССЫ][— ПОИСК ИСТОЧНИКОВ ЭНЕРГИИ][— ИЗБЕГАТЬ ОБНАРУЖЕНИЯ СИЛАМИ ХРОНОСА]
— «Избегать обнаружения силами Хроноса», — прочитал я вслух. — Спасибо, капитан Очевидность. А третьим пунктом что будет? «Не умирать повторно»?
— Так вот в чём дело, — я тихо рассмеялся. — Я превратился в грёбаного нежить-поглотителя. Чёрт, кажется, я видел такой фильм перед тем, как сдохнуть. Получилось дерьмово, но у меня чувство, что наша версия будет ещё хуже.
Шар завис передо мной, выжидающе пульсируя. Раз в секунду. Тук. Тук. Метроном не останавливался.
— Ладно, я понял, — вздохнул я. — Нужно больше еды. Больше крыс. Или чего поблагодатней…
Свечение интерфейса погасло. Я снова посмотрел на свои руки. Теперь они выглядели… ну, всё ещё ужасно, но уже не как просто кости. Тонкие мышечные волокна придавали им хоть какое-то подобие человеческих рук. Подобие. Ключевое слово. Так манекен из мясной лавки приходится подобием атлета.
— Интересно, — я пошевелил пальцами. — Если я сожру достаточно этих тварей, смогу ли я снова стать… нормальным?
Шар не ответил, только указал направление, в котором нам следовало продолжить путь.
— Ты просто кладезь информации, — пробормотал я, следуя за ним. — Но знаешь что? Я, ****ь, снова могу двигаться. И это уже что-то.
Помните, система насчитала семь источников биомассы? Так вот, система не соврала. Остальные шесть нашли меня сами, и деликатностью они не отличались.
Первые две твари выскочили из вентиляционной шахты через двести метров: помельче первой, но злее. Одну я встретил ударом ноги, вбив её в стену с приятным хрустом, вторую придавил обломком трубы. Зелёные нити сделали остальное.
Ещё через полкилометра тоннель перегородила целая семейка: мамаша размером с хорошего пса и три подростка. Мамаша дралась всерьёз: успела полоснуть когтями по моему предплечью, содрав свежие, только что наросшие волокна. Обидно было до чёртиков. Я эти мышцы, между прочим, честно нажрал.
Зато после неё нити поглощения выстреливали из груди уже сами, без раздумий, стоило твари испустить дух. Процесс становился таким же естественным, как когда-то дыхание. С каждым поглощённым существом я чувствовал, как становлюсь плотнее, тяжелее, увереннее. Кости обрастали мясом, как заброшенный дом лесами при ремонте.
Интерфейс появлялся после каждого поглощения, показывая прирост. К моменту, когда мы дошли до последнего поворота тоннеля, экран выглядел так:
[СТАТУС СУБЪЕКТА: ДЕРРИК ХОЛТ][УРОВЕНЬ: 2][СИЛА: 4][ЖИВУЧЕСТЬ: 3][РЕГЕНЕРАЦИЯ: 2][БИОМАССА: 9%][ЭНЕРГИЯ ПРАИСКРЫ: 8%][РАЗБЛОКИРОВАНА СПОСОБНОСТЬ: УЛУЧШЕННОЕ ПОГЛОЩЕНИЕ БИОМАССЫ][РАЗБЛОКИРОВАНА СПОСОБНОСТЬ: БАЗОВАЯ РЕГЕНЕРАЦИЯ ТКАНЕЙ]
— Ну просто шик, — пробормотал я, разглядывая руки, теперь покрытые тонким слоем мышечной ткани. — Если сожру ещё пару десятков крыс, может, даже начну выглядеть как человек. Ну, как человек, которого вытащили из могилы после месяца разложения. Прогресс, детка.
Чем ближе мы подходили к Мусорному Городу, тем больше следов «цивилизации» попадалось на пути. Граффити на стенах, самодельные указатели, обрывки одежды и отходы, говорящие о том, что здесь бывали люди — и довольно регулярно.
— «Добро пожаловать в ад», — прочитал я надпись на стене. Буквы были выведены чем-то бурым, и я предпочёл не выяснять, чем именно. — Ой, как мило. Судя по моему внешнему виду, я уже побывал там и вернулся с сувениром.
Шар двигался теперь осторожнее, держась в тени. Я понял намёк и тоже стал внимательнее.
— Так что это за место, куда мы идём? — спросил я шёпотом, хотя мой скрипучий голос всё равно звучал как нож по стеклу. — Ты же не думаешь, что меня там примут с распростёртыми объятиями? «О, привет, ходячий скелет! Присоединяйся к барбекю!»
Шар спроецировал несколько символов. Схематичное изображение человека, прячущегося за стеной, и перечёркнутый глаз.
— Скрываться, — понял я. — Прятаться. Не светиться. Да, это я понял ещё когда увидел своё отражение, спасибо.
Шар внезапно замер, погасив свечение. Я тоже остановился, прислушиваясь. Впереди слышались голоса и виднелись огни — вход в Мусорный Город.
— И что дальше? — прошептал я. — В таком виде меня там на запчасти разберут быстрее, чем я успею сказать «приветики».
Шар осторожно выдвинулся вперёд, проецируя едва заметное изображение. Схематичный человек в укрытии, затем движущийся в темноте.
— Дождаться ночи и проскользнуть незамеченным? — предположил я. — Не самый херовый план. Только вот капюшон и плащ не особо скрывают тот факт, что я ходячий мертвец.
Шар опустился к земле, подсвечивая кучу хлама, среди которого виднелись обрывки одежды, маска фильтра и какие-то ремни.
— О, шоппинг у мусорки, — хмыкнул я. — Мои любимые бутики! И главное, никаких очередей на кассе.
Я покопался в куче и нашёл вполне сносную маску респиратора. Такие использовали в особо загрязнённых секторах планет. Закрывает нижнюю часть лица, фильтрует воздух. Для меня, конечно, фильтрация была бесполезна — дышать-то мне не нужно. Но в комбинации с капюшоном это могло скрыть большую часть моего «очаровательного» черепа.
— Неплохо, — я примерил маску. — Как думаешь, сойду за жертву ужасной кожной болезни?
Шар спроецировал что-то похожее на одобрительный символ.
— Тебе легко радоваться, — проворчал я. — Ты, по крайней мере, выглядишь как нормальный… ну, шар. А мне приходится прятаться, как грёбаному монстру из фильма ужасов. Хотя, справедливости ради, монстр из фильма ужасов — это сейчас максимально точное описание моего резюме.
Мы прождали несколько часов, пока активность у входа в Мусорный Город не стихла. Судя по тусклому свету, проникающему через вентиляционные шахты, настала ночь. Идеальное время для всяких сомнительных личностей — вроде меня. Таймер в углу восприятия за это время сполз до тридцати четырёх часов и как будто даже слегка ускорился. Или это у меня разыгралась паранойя. У мёртвых, знаете ли, тоже бывает паранойя. Теперь я это точно знал.
Шар поднялся с земли и медленно двинулся к выходу из тоннеля. Я последовал за ним, стараясь двигаться максимально бесшумно, что было непросто с моими хрустящими суставами. Свежие мышцы, к счастью, работали как амортизаторы: перестук костей стал глуше. Ходячая ксилофонная секция потихоньку превращалась обратно в человека.
Мусорный Город оказался именно таким, как я и представлял — бесконечным лабиринтом сваренных вместе металлических контейнеров, обломков кораблей и всего, что можно было собрать на свалке. Узкие проходы между импровизированными жилищами, тусклые огни и запах… о да, запах. Даже с моими ограниченными возможностями восприятия я чувствовал эту вонь — смесь гниющих отходов, химических испарений и немытых тел.
Над проходами висели гирлянды самодельных фонарей из аварийных ламп и бутылок с люминесцентной дрянью. Где-то надрывался расстроенный синтезатор, где-то ругались, где-то торговались. Жизнь. Помятая, грязная, но упрямая. Империя выбросила этих людей на свалку, а они взяли и построили из свалки город. В этом было что-то, что мне даже понравилось.
— Рай для отбросов общества, — пробормотал я, пробираясь за шаром через тёмные переулки. — Идеальное место для скелета с комплексом мессии.
Люди, которых мы встречали, выглядели не лучше обстановки — измождённые, в лохмотьях, с явными признаками мутаций от токсичной среды. Многие носили респираторы или маски, что играло мне на руку — в толпе таких фриков я выглядел почти нормально.
Почти.
— Эй, ты! — окликнул меня хриплый голос из тени. — Новенький, да?
Я медленно обернулся. Рука под плащом сама легла на рукоять пистолета. Старые привычки, как выяснилось, тоже переживают смерть.
Из-за груды металлолома вышел высокий мужчина с кибернетическим глазом и металлическими пластинами, вживлёнными в кожу лица. Глаз тлел янтарным огоньком и тихо жужжал, фокусируясь. Живой глаз рядом с ним смотрел устало и цепко: взгляд человека, который выжил на этой помойке достаточно долго, чтобы это стало профессией.
— Проездом, — ответил я, стараясь, чтобы мой скрипучий голос звучал как можно более… человечески. — Не ищу проблем.
— Здесь все ищут что-то, — усмехнулся киборг. — Или от чего-то бегут. — Он кивнул на моё закутанное в плащ тело. — Судя по тому, как ты прячешься, ты из вторых.
Шар нырнул в складки моего плаща, становясь почти невидимым.
— Может, и так, — я пожал плечами. — Какое тебе дело?
— Никакого, — киборг поднял руки в примирительном жесте. — Просто информирую. В нашем маленьком раю действуют свои правила. Первое и главное — не привлекай внимание Санитаров. Это имперские зачистные отряды. Они прилетают раз в неделю и забирают тех, кто слишком выделяется или создаёт проблемы. Куда забирают — не знает никто. Обратно, во всяком случае, ещё никто не возвращался.
— Спасибо за совет, — кивнул я. — Постараюсь не выделяться.
— С твоим… состоянием это может быть непросто, — киборг хмыкнул. — Да, я заметил. У меня глаз особенный, видит сквозь ткань. Ты весь… светишься изнутри странной энергией. И твоё тело… неполное.
Я напрягся, готовый к атаке или бегству. Расклад был так себе: пистолет с неполным зарядом, тело на девять процентов и переулок с одним выходом.
— И что теперь?
— Ничего, — киборг пожал плечами. — Здесь у каждого свои секреты. Я видел и не такое. Ну, почти такое. Просто будь осторожнее. Репликаторы с верхних уровней платят хорошие деньги за всё необычное. Особенно за странные источники энергии. А в этом городе за хорошие деньги родную бабушку сдадут, и даже упаковку не спросят.
— Буду иметь в виду, — кивнул я.
— Меня зовут Джак, — представился киборг. — Если понадобится информация или помощь, спрашивай в баре «У Ржавого Болта». Это в секторе Г-7. Я иногда там бываю.
— Деррик, — ответил я, решив не скрывать имя. Вряд ли кто-то помнил рядового сержанта, погибшего три года назад. Даже я сам помнил его уже не очень хорошо.
— Удачи, Деррик, — Джак отсалютовал двумя пальцами и растворился в лабиринте металлических конструкций.
Когда он ушёл, шар выскользнул из-под плаща и завис передо мной, явно обеспокоенный.
— Да, нас заметили, — проворчал я. — Но, похоже, в этом сраном месте я не самый странный обитатель. Это хорошая новость… наверное. Или Джак уже топает к ближайшему скупщику рассказывать про ходячий фонарик в плаще. Узнаем по количеству желающих меня разобрать.
Шар спроецировал изображение какого-то здания и стрелку, указывающую направление.
— Что, у нас есть конкретная цель? — я усмехнулся. — А я-то думал, мы просто шатаемся по помойке в поисках смысла жизни после смерти.
Мы продолжили путь через лабиринт Мусорного Города. Чем глубже мы заходили, тем оживлённее становились «улицы» — если так можно назвать узкие проходы между нагромождениями металлолома. Появились даже подобия магазинов — лотки с хламом, который по каким-то причинам считался здесь ценным. Торговец в три слоя одежды продавал воду по каплям в прямом смысле: расфасованную в ампулы. Рядом меняли батареи на еду, еду на патроны, патроны на всё остальное. Экономика выживания в чистом виде.
Я старался держаться в тени, избегая прямого взгляда на немногочисленные камеры наблюдения, установленные на ключевых перекрёстках. Судя по их состоянию, они работали через раз, но рисковать не хотелось.
— Эй, мячик, — прошептал я шару. — Может, дашь больше информации? Куда мы идём? Что ищем? Какой вообще план? Или ты просто воскресил меня для развлечения?
Шар завис на месте и начал проецировать более сложную последовательность образов. Голограммы были подробнее прежних, будто он наконец решил, что я дорос до взрослого разговора. Я увидел галактику, затем нечто похожее на трон, на котором сидела фигура, окружённая тьмой. От неё исходили линии ко многим мирам, которые гасли один за другим. Каждый погасший мир осыпался серой пылью, и пыль стекалась по линиям обратно к трону, впитываясь в тёмную фигуру. Она жрала их. Целые миры. Точно так же, как я жрал крыс в тоннеле.
От этой параллели мне стало не по себе. Настолько, насколько может стать не по себе куску оживших костей.
— Хронос, — понял я. — Он захватывает миры. Это я и так знаю.
Следующая проекция показала яркую вспышку света, разделившуюся на несколько частей. Одна из них — самая яркая — была заключена в сферу, похожую на моего спутника.
— Ты… или то, что внутри тебя… противостоит ему?
Шар показал изображение скелета — меня — с ярким светом в груди, а затем мою фигуру, но уже в более человеческом облике, сражающуюся с тёмной сущностью на троне.
— Охуеть, — выдохнул я. — Я что, избранный? Герой из пророчества? Воскресший мститель? Серьёзно?
Шар, похоже, не оценил моего скептицизма и продолжил показ. Я увидел металлическую конструкцию, похожую на тюрьму, зависшую над планетой. Кольца, башни, стыковочные узлы и прожекторы, шарящие по пустоте. Сооружение выглядело так, будто архитектору дали техзадание из одного слова: «безнадёжность».
— Это то, куда мы направляемся? — спросил я. — Какая-то космическая тюрьма?
Шар подтвердил, спроецировав символ согласия.
— Просто охуенно, — я покачал головой. — Я восстал из мёртвых только для того, чтобы попасть в тюрьму. Знаешь что? Если у тебя был выбор, кого воскресить для спасения вселенной, ты облажался по полной. Я был рядовым сержантом, а не грёбаным суперсолдатом. Обычный парень с усиленными рефлексами и базовой боевой подготовкой. Нас таких были тысячи.
Шар показал изображение моего черепа, но с какими-то странными символами внутри, затем светящуюся точку в груди и линии, соединяющие их.
— Совместимость? — догадался я. — Я был совместим с… чем бы там ни была эта херня у меня в груди?
Подтверждающее мерцание.
— Твою мать, — я тихо рассмеялся. — Из всех возможных кандидатов на роль спасителя вселенной ты выбрал парня, который умер одним из первых. Потрясающая стратегия. Хотя знаешь… может, в этом и логика. Все герои с обложек уже кончились. Остались только мы, расходный материал. А расходный материал, мячик, живучий. Даже когда мёртвый.
Внезапно шар резко метнулся в сторону, утягивая меня в тёмный переулок. Я услышал приближающиеся тяжёлые шаги и механический лязг.
— Быстро, суки! Двигайтесь быстрее! — раздался металлический голос. — Все жители секторов от Е-3 до Е-7 должны быть проверены до рассвета!
Я осторожно выглянул из-за угла. По «улице» маршировали Санитары — боевые дроиды в тяжёлой броне с эмблемой Империи Хроноса. Двухметровые, угловатые, с головами-объективами и импульсными винтовками, приваренными прямо к предплечьям. Дизайнер явно вдохновлялся мясорубками. Они сопровождали группу перепуганных местных жителей, выстроенных в линию.
Один из жителей, старик с протезированными ногами, двигался слишком медленно. Протезы, старые и разболтанные, заедали на каждом шаге. Он старался. Видно было, как он старался.
Санитар без предупреждения выстрелил ему в спину из импульсной винтовки, превратив в обугленный труп.
Никто в колонне даже не вскрикнул. Люди просто опустили головы и ускорили шаг. Вот это и было страшнее всего: не сам выстрел, а привычность, с которой его приняли.
— Предупреждение остальным — сопротивление или задержка будут наказаны, — прогремел металлический голос дроида. — Быстрее двигайтесь к пункту проверки!
Я почувствовал, как зелёный свет в моей груди пульсирует сильнее. Не знаю, была ли это ярость или что-то ещё, но внутри меня нарастало непреодолимое желание превратить этих дроидов в груду металлолома. Пальцы сами сжались в кулаки, и свежие сухожилия натянулись, как тросы.
— Не сейчас, — сдержал я себя. Голос собственного благоразумия звучал предельно мерзко, но был предельно прав. — Нас здесь просто раздавят.
Шар мерцал рядом, соглашаясь с оценкой. Он указал на небольшой люк в земле, наполовину скрытый мусором.
— Канализация? — я скривился, хотя у меня и не было мышц лица для полноценной гримасы. — Почему всегда, сцуко, канализация?
Но выбора не было. Я быстро открыл люк и спустился в зловонную темноту, шар скользнул следом. Сверху послышались крики и звуки ударов — проверка становилась всё ближе.
— Надеюсь, у тебя есть план получше, чем прятаться в дерьме, — прошептал я, осторожно продвигаясь по тоннелю, заполненному токсичными отходами. Жижа доходила до середины голени и light-версией не была: там, где она касалась остатков моей формы, ткань расползалась на глазах.
Шар осветил путь, указывая направление. В тусклом свете я заметил движение впереди — что-то большое шевелилось в сточных водах.
Строка в углу восприятия оживилась с энтузиазмом официанта, почуявшего щедрые чаевые:
[ОБНАРУЖЕН КРУПНЫЙ ИСТОЧНИК ОРГАНИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА][ОЦЕНОЧНЫЙ ОБЪЁМ: ВЫСОКИЙ]
— Конечно, — вздохнул я. — Каждая приличная канализация должна иметь своего монстра. Это, наверное, где-то в строительных нормах прописано.
Из жижи показалась огромная тварь, похожая одновременно на крысу и рептилию. Размером с небольшую легковушку, с множеством глаз и рядами зубов. Мутация на стероидах. С её боков свисали пластины ороговевшей шкуры, а из пасти несло так, что даже моё почти отсутствующее обоняние подало рапорт об увольнении.
— Привет, красавица, — я достал лазерный пистолет. — Не знаю, можно ли тебя есть, но очень хочется проверить.
Тварь издала пронзительный визг и бросилась ко мне. Для туши такого размера она двигалась непозволительно быстро, вздымая волны токсичной жижи. Я выстрелил, попав ей в глаз. Монстр взвыл от боли, но не остановился. Его массивное тело врезалось в меня, отбросив к стене тоннеля.
Стена загудела. Я, кажется, тоже.
Если бы у меня были нормальные органы, удар бы раздавил их. Но мой скелетоподобный каркас выдержал, хотя несколько рёбер хрустнуло. Интерфейс мигнул красным:
[ПОВРЕЖДЕНИЕ СТРУКТУРЫ: 12%. РЕГЕНЕРАЦИЯ ЗАПУЩЕНА]
— Ну всё, — прохрипел я, поднимаясь. — Теперь я зол.
Я выстрелил ещё дважды, целясь в морду твари. Один заряд попал в пасть, опалив внутренности. Монстр отшатнулся, мотая башкой и разбрызгивая шипящую слюну, но затем с новой яростью бросился на меня.
В этот раз я был готов. Тело вспомнило всё: годы муштры, сотни спаррингов, рефлексы, вбитые инструкторами до костей. До костей — теперь это звучало особенно буквально. Перекатившись в сторону, я оказался у него на спине и в упор выстрелил в основание черепа.
Тварь задёргалась в конвульсиях и рухнула в токсичную жижу.
— Выкуси, мутант, — выдохнул я, спрыгивая со спины поверженного монстра.
И тут произошло то, чего я ожидал — зелёный свет вырвался из моей груди, окутывая тушу твари. Но масштаб был совсем другой. Не тонкие нити, а целые потоки энергии впивались в плоть, разлагая её и втягивая в пульсирующую точку между моими рёбрами.
Процесс был быстрым и интенсивным. Я почувствовал, как по всему телу разливается жар, как мышцы нарастают на костях гораздо быстрее, чем раньше. Кожа — тонкая, бледная, но всё же кожа — начала формироваться поверх мышц. Я словно на ускоренной перемотке проходил процесс регенерации. Хруст срастающихся рёбер, зуд миллионов делящихся клеток, тяжесть наливающихся мышц — всё разом, везде, одновременно. Больно не было. Было… правильно. Как будто тело вспоминало чертежи самого себя.
Когда всё закончилось, от огромной твари осталась лишь кучка обесцвеченных костей. А я… я был уже не просто скелетом. Всё ещё ужасно худой, с серой кожей, натянутой на кости как пергамент, но уже гораздо больше похожий на человека.
Интерфейс развернулся перед глазами, мерцая зелёным светом:
[СТАТУС СУБЪЕКТА: ДЕРРИК ХОЛТ][УРОВЕНЬ: 2 ; 4. ЗНАЧИТЕЛЬНОЕ ПОВЫШЕНИЕ][СИЛА: 10][ЖИВУЧЕСТЬ: 7][РЕГЕНЕРАЦИЯ: 5][БИОМАССА: 21%][ЭНЕРГИЯ ПРАИСКРЫ: 15%][РАЗБЛОКИРОВАНА СПОСОБНОСТЬ: УСКОРЕННОЕ ПОГЛОЩЕНИЕ БИОМАССЫ][РАЗБЛОКИРОВАНА СПОСОБНОСТЬ: УЛУЧШЕННАЯ РЕГЕНЕРАЦИЯ ТКАНЕЙ][РАЗБЛОКИРОВАНА СПОСОБНОСТЬ: БАЗОВОЕ УСИЛЕНИЕ МЫШЦ]
— Охренеть, — прошептал я, разглядывая свои руки, теперь покрытые тонкой кожей. — Похоже, чем больше биомассы я поглощаю, тем больше становлюсь кросафчигом!?
Шар энергично закружился вокруг меня, явно довольный прогрессом.
— Знаешь, мячик, — я посмотрел на свои руки, всё ещё жутко худые, но уже не просто кости. — Мне начинает нравиться этот план. Жрать уродливых тварей и становиться сильнее. Прямо как в тех видеоиграх, в которые я резался до войны. Только тут при проигрыше не будет экрана «продолжить». Хотя… стоп. У меня же уже был один «континьюс». Интересно, сколько их всего в комплекте.
Я снял маску респиратора и ощупал своё лицо. Всё ещё во многом черепоподобное, с натянутой кожей и провалами щёк, но уже что-то. Под пальцами прощупывался даже намёк на нос. Мелочь, а приятно. Никогда не думал, что буду так радоваться наличию носа.
— Знаешь, чего я хочу больше всего? — я надел маску обратно. — Найти Хроноса и показать ему, каково это — быть разорванным на части, а потом воскреснуть и прийти за ним.
Шар мерцал, словно в одобрении.
— Но сначала, — я подобрал пистолет, проверив заряд: осталось шесть выстрелов, — нам нужно выбраться из этой дерьмовой трубы и понять, что за дичь творится на поверхности. И, может быть, найти ещё несколько уродливых тварей для обеда.
Мы выбрались из канализации в другом секторе Мусорного Города. Здесь было тише, меньше людей и больше заброшенных построек. Идеальное место для такого, как я.
— Теперь куда? — спросил я шар, который, казалось, точно знал направление.
Он указал на огромную башню вдалеке, возвышающуюся над остальными постройками. Даже отсюда я мог разглядеть имперские символы на её боках и множество антенн и радаров. Башня подмигивала красными габаритными огнями, сытая, ухоженная, чистая — единственное чистое пятно на всей этой помойке. Империя, как всегда, заботилась о технике больше, чем о людях.
— Имперский передатчик? — предположил я. — Центр связи?
Шар подтвердил, показывая изображение радиоволн и космического корабля.
— Мы хотим связаться с кем-то? Или угнать корабль?
Шар спроецировал изображение данных, передающихся от башни к космической станции.
— Перехватить передачу? — я почесал подбородок. Жест из прошлой жизни: теперь под пальцами вместо щетины была гладкая серая кожа поверх кости. — Зачем? Чтобы узнать, куда нас потом повезут?
Шар, похоже, начинал раздражаться моей непонятливостью. Он показал последовательность изображений: я у передатчика, сигнал к станции, затем космический корабль, прилетающий к планете, и наконец — мы на борту, удаляющиеся от Веспы.
— А-а-а, — протянул я. — Мы хотим, чтобы нас забрали отсюда? Как? Отправить сигнал бедствия? Или притвориться важной шишкой?
Шар мерцал, как бы говоря «примерно так».
— Хорошо, допустим, — я кивнул. — Но ты заметил, что вокруг башни полно Санитаров? Как мы туда проберёмся?
Шар указал на респиратор на моём лице и кивнул в сторону далёких огней проверочного пункта.
— Слиться с толпой? — я рассмеялся. — Ты видел меня? Я всё ещё выгляжу как труп с лёгким макияжем. Даже эти дроиды не настолько тупые.
Но шар настаивал, проецируя изображение меня среди жителей, затем в башне, и наконец — новое изображение, где я поглощаю нечто, излучающее энергию, и становлюсь ещё сильнее.
— В башне есть что-то, что может помочь мне? — догадался я. — Источник энергии или биомассы?
Шар подтвердил, показывая что-то похожее на контейнеры с зелёной энергией, аналогичной той, что была в моей груди.
Голод, только-только притихший после канализационного монстра, встрепенулся и заинтересованно поднял голову. Плохой знак. Когда твоё чувство голода начинает участвовать в стратегическом планировании, это очень плохой знак.
— Интересно, — я задумался. — Но риск огромный. Если нас поймают…
Шар спроецировал изображение моего черепа и крошечную пульсирующую точку света внутри.
— Я слишком слаб сейчас, да? — понял я. — Нужно больше энергии, чтобы двигаться дальше?
Подтверждающее мерцание. И рядом, будто в поддержку, всплыла строка:
[ЗАПАС ЭНЕРГИИ НОСИТЕЛЯ: 31 ЧАС]
— Да понял я, понял, — огрызнулся я. — Часики тикают. Вы двое вообще спелись.
— Ладно, — я вздохнул. — Но нам нужен план получше, чем «смешаться с толпой». Даже с респиратором и капюшоном я выделяюсь. Мне нужна маскировка получше.
Шар осмотрелся, затем указал на заброшенное здание неподалёку. Оно выглядело как бывший медицинский пункт — над входом висел покосившийся знак с медицинской эмблемой. Половина букв на вывеске выгорела, и из «МЕДИЦИНСКАЯ ПОМОЩЬ» осталось только «ЦИНИЧНАЯ ПОМОЩЬ». Честно. Мне даже понравилось.
— Хорошая идея, — кивнул я. — Если там остались бинты или что-то похожее, я мог бы замотать лицо и руки, притвориться пострадавшим от ожогов.
Мы быстро пересекли пустынную площадь и проникли в заброшенное здание. Внутри царил хаос — перевёрнутые шкафы, разбитые стеклянные контейнеры, сломанное оборудование. Мародёры прошлись здесь давно и основательно, выгребя всё ценное: лекарства, инструменты, даже провода из стен. Но кое-что бесполезное для живых — и потому бесценное для меня — ещё оставалось.
Я нашёл несколько рулонов медицинских бинтов, упаковку бактерицидных пластырей и — ценнейшая находка — механические перчатки, созданные для людей с ампутированными руками. Они не были высокотехнологичными, простые механические устройства, но выглядели как настоящие человеческие руки в перчатках.
— Вот это уже лучше, — я примерил перчатки, закрывающие мои костлявые руки до локтей. — Добавим бинты…
Я тщательно обмотал лицо, оставив лишь глазницы, в которых всё ещё горел зелёный свет.
— Солнцезащитные очки, — пробормотал я, осматривая комнату. — Нужно что-то, чтобы скрыть глаза. А то этот ночник в черепушке выдаёт меня с потрохами. С теми потрохами, которых у меня пока нет.
К счастью, среди хлама обнаружились круглые защитные очки с тёмными стёклами. Не идеально, но сойдёт.
— Ну как? — я повернулся к шару, демонстрируя свой новый облик. — Похож на жертву ужасного несчастного случая?
Шар мерцал в одобрении. Теперь, полностью закутанный в плащ, с забинтованным лицом под капюшоном, в тёмных очках и механических перчатках, я действительно мог сойти за тяжело пострадавшего человека.
— Отлично, — я кивнул. — Теперь осталось просто пройти мимо боевых дроидов, взломать имперский передатчик и умереть… снова. Пустяки. В понедельник и не такое делали.
Шар скользнул под мой плащ, почти полностью скрывшись из виду, лишь едва заметное свечение выдавало его присутствие.
— Пора на прогулку, — я глубоко вздохнул, хотя в этом не было физической необходимости. Некоторые привычки, видимо, прошиты глубже лёгких. — Надеюсь, твой план сработает лучше, чем план нашего командования три года назад.
Я вышел из здания и направился в сторону имперской башни, стараясь слиться с редкими прохожими, которые с опаской спешили по своим делам. Каждый шаг приближал меня к самому опасному предприятию с тех пор, как я восстал из мёртвых.
Но, странное дело, я почти не чувствовал страха. Может быть, потому что уже умер однажды, и худшее, что могло случиться, уже произошло.
Как же я, ****ь, ошибался.
За два квартала до башни ночную темень располосовал холодный белый свет. Поперёк улицы разворачивался внеочередной пункт проверки: четверо Санитаров, силовой барьер и вишенка на торте — приземистая машина с раскрытой антенной-тарелкой, от которой во все стороны расходилась едва видимая рябь сканирующего поля.
Прохожих одного за другим прогоняли через рамку. Рябь сканера ползла по улице в мою сторону, метр за метром, неторопливо и неотвратимо.
В углу восприятия деловито развернулась строка:
[ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНО СКАНИРУЮЩЕЕ ПОЛЕ][СИГНАТУРА ПРАИСКРЫ БУДЕТ РАСПОЗНАНА ЧЕРЕЗ: 40 СЕКУНД]
Шар под плащом задрожал.
— Мячик, — тихо сказал я, не сбавляя шага. — Скажи мне, что у тебя есть план «Б».
Шар не ответил.
[35 СЕКУНД]
Глава 3: Захват
[30 СЕКУНД]
Рябь сканирующего поля ползла по улице, переливаясь в ночном воздухе, как масляная плёнка на воде. Прохожие впереди покорно тянулись через рамку. Санитары стояли неподвижно, и только их головы-объективы медленно поворачивались, провожая каждого.
— Мячик, — процедил я сквозь несуществующие зубы. — Двадцать пять секунд. Самое время для гениальных идей.
Шар под плащом дёрнулся. А потом сделал то, чего я никак не ожидал: скользнул вверх по моей груди и прижался к рёбрам изнутри плаща, точно напротив зелёной точки в моей грудной клетке. Свечение обоих огней разом потускнело, будто кто-то прикрутил фитиль.
По телу прокатилась волна слабости. Знакомый голод, притихший после канализационного монстра, взвыл с новой силой, как пёс, у которого отняли миску.
[РЕЖИМ ПОДАВЛЕНИЯ СИГНАТУРЫ: АКТИВЕН][ВНИМАНИЕ: ПОВЫШЕННЫЙ РАСХОД ЭНЕРГИИ][ЗАПАС ЭНЕРГИИ НОСИТЕЛЯ: 31 ЧАС ; 27 ЧАСОВ]
— Ах ты ж жадная ты батарейка, — выдохнул я. — Четыре часа за фокус с невидимостью?
Рябь поля прошла сквозь меня. Я почувствовал её — щекотное покалывание в костях, словно тысячи крошечных пальцев простукивали мой скелет на предмет контрабанды. Санитар у рамки повернул объектив в мою сторону.
Секунда. Две.
Объектив равнодушно поехал дальше.
Я не стал искушать судьбу проверкой документов, которых у меня не было, и на ближайшем перекрёстке нырнул в боковой проход, обогнув пункт по дуге через развалины. Шар выскользнул из-под плаща, и слабость отступила. Голод — нет. Голод теперь шёл со мной в обнимку.
— Значит, так, — подытожил я, отдышавшись по старой привычке. — Империя умеет вынюхивать эту нашу… сигнатуру Праискры. Ты умеешь её глушить, но жрёшь при этом мой запас хода, как транспортник топливо. Вывод: чем быстрее мы попадём в башню, тем лучше. Логично?
Шар мигнул. Впервые за вечер я был с ним полностью согласен.
Есть вещи хуже смерти. Например, притворяться ожоговым пациентом, пытаясь пробраться в имперскую башню, когда ты на самом деле полуразложившийся труп с механическими перчатками.
Имперский передатчик возвышался над Мусорным Городом как огромный металлический фаллос, демонстрирующий, кто именно имеет эту планету по полной. Вокруг башни расположился контрольно-пропускной пункт, где Санитары — боевые дроиды Империи — проверяли каждого входящего и выходящего.
Я засел за углом ржавого контейнера и минут двадцать изучал процедуру. После встречи со сканирующим полем на подходах я ожидал худшего, но здесь, у самой башни, техника оказалась на удивление дряхлой.
— Никогда не думал, что буду мечтать о высокотехнологичном сканере, — пробормотал я. — Хотя нет, вру. Не мечтаю. Пусть и дальше экономят.
К моему счастью, оборудование на захолустной планете всегда отстаёт от столичного лет на двадцать. Здесь Санитары использовали старую добрую оптическую проверку документов и базовый химический сканер, определяющий наличие взрывчатки и оружия. Видимо, полевые сканеры Праискры Империя гоняла по жилым секторам, вылавливая беглецов, а собственную башню считала местом, куда ни один беглец в здравом уме не сунется. Что ж. На здравый ум я больше не претендовал по медицинским показаниям.
Шар беспокойно мерцал под моим плащом.
— Спокойно, светоидиот. Я думаю, — я наблюдал за процедурой проверки очередного бедолаги. — Нам нужен пропуск или что-то, что сойдёт за него.
Стандартная процедура: показать пропуск или рабочий ID, пройти через рамку сканера, получить метку для входа. Просто, как драка в баре.
По улице к КПП медленно брела группа рабочих с тележками металлолома. Колёса скрипели, тележки вихляли под грузом ржавых балок и выпотрошенных корпусов дронов. Судя по их движениям и разговорам, они регулярно проходили через этот пункт. Большая часть группы была в респираторах и защитных очках — идеальная маскировка для такого красавчика, как я.
— Бинго, — прошептал я. — Нашим билетом будет тележка с металлоломом.
Я осторожно двинулся вдоль здания, стараясь не привлекать внимания, и нагнал группу за пару поворотов до КПП.
— Эй, парни, — позвал я самым нормальным голосом, на который был способен. — Подбросите до башни? Мне сказали, там принимают особые сплавы.
Рабочие обернулись. Их глаза за пыльными защитными очками оценивающе осмотрели мою фигуру, закутанную в плащ, с забинтованным лицом и в тёмных очках.
— Ты кто такой, на хер? — спросил самый крупный из них**, бугай с выцветшей татуировкой мясницкого тесака на шее. Судя по тому, как остальные держались на полшага позади него, кличка у парня была соответствующая.**
— Тот, кому башка дороже любопытства, — ответил я. — Меня зовут… Марк. После взрыва в секторе Г-12 выгляжу как пережаренная котлета. Долгая история, короткая жизнь.
— И что у тебя за особые сплавы? — с подозрением спросил другой, тощий, с кибернетическим глазом. Глаз был дешёвле, чем у Джака, и косил влево, отчего казалось, что его владелец постоянно высматривает пути отхода. Разумная привычка для этих мест.
Я молча достал из-под плаща лазерный пистолет, который дал мне Клем.
— Вот это. Модель «Ультра-Бластер М95». Имперская разработка, но с дефектом регулятора мощности. Такие скупают в башне для изучения дефектов. По пятьдесят креллов за штуку, между прочим.
Глаза рабочих загорелись алчным блеском. Пятьдесят креллов на этой помойке равнялись месячному заработку.
— Половина бабла мне, — быстро сказал Мясник.
— По четверти каждому, — торговался я, убирая пистолет. — Или найду других перевозчиков.
— По трети, — вмешался третий, самый старый из них. Седая щетина торчала из-под респиратора, а голос у него был спокойный, взвешенный: голос человека, который пережил на свалке всех своих начальников. — Нас трое, тебе один. Справедливо.
— Договорились, — кивнул я. — Главное, чтобы эта хрень не развалилась по пути. Прятать будем в твоей тележке, — я указал на Мясника. — Ты выглядишь так, что тебя последним заподозрят в контрабанде.
Мне не нравилось отдавать единственное оружие, но для правдоподобной истории нужны были доказательства. Прости, Клем. Твой подарок уходит с молотка ради высших целей. Если доживу до революции, куплю тебе бар и оружейный магазин в придачу. Мясник спрятал пистолет среди металлолома, а я смешался с группой, толкая одну из тележек.
— Эй, проверьте загрузочный цикл, — обратился я к мнимым коллегам, подходя к КПП. — Не хочу провалиться между этажами.
Я не знал, что за чушь нёс, но со стороны это должно было выглядеть как рабочий разговор. Санитары не настолько умны, чтобы распознать бессмыслицу. По крайней мере, на это была вся ставка.
Мясник заговорщически подмигнул мне и первым подкатил свою тележку к сканеру.
— СР-419, бригада утилизаторов, — прогремел он, протягивая пропуск. — С нами временно прикомандированный из медицинского. У него пропуск выгорел вместе с рожей.
Санитар-дроид повернул свою металлическую голову ко мне:
— Идентификация. Имя. Подразделение. Цель визита.
— Марк Дирсен, — ответил я, стараясь не скрипеть слишком явно. — Медицинский сектор Г-12. Везу образцы сплавов для анализа после взрыва.
Дроид молчал несколько секунд, обрабатывая информацию. Внутри меня всё напряглось, если это можно так сказать про набор костей с минимумом мышц. Шар под плащом снова придвинулся к рёбрам, готовый глушить сигнатуру, и голод предупреждающе заворочался.
— Отсутствие идентификационной карты является нарушением, — наконец произнёс Санитар. — Подтвердите личность через сканер сетчатки.
Вот ****ь. Этого я не предусмотрел. Сетчатка. Та тонкая штука на задней стенке глазного яблока. Которого у меня не было. У меня в глазницах горели два зелёных уголька, и я сильно сомневался, что они есть в имперской базе.
— Невозможно, — я указал на свои тёмные очки. — Взрыв повредил глаза. Временно ношу защиту от света. Приказ доктора Рейнхарта.
Я надеялся, что хоть какой-то Рейнхарт есть в местной базе данных. Планета большая, врачей мало, фамилия распространённая. Статистика была почти на моей стороне. Дроид снова замолчал, обрабатывая информацию.
— Требуется подтверждение личности. Следуйте в контрольную комнату для дополнительной проверки.
Мясник нервно глянул на меня, видя, что наш план идёт по ****е.
— Да ладно тебе, железяка, — вмешался он. — Парень едва стоит на ногах. У нас сроки горят, начальство ждёт отчёты о переработке…
— Отказ в выполнении требований безопасности карается согласно директиве 115-B, — прервал его дроид.
Я видел, как другие рабочие начали отступать, не желая оказаться замешанными. Старик с седой щетиной уже растворился где-то за тележками — вот что значит опыт. Шар под моим плащом беспокойно мерцал, словно говоря «беги».
— Хорошо, — я поднял руки в механических перчатках. — Проведёте проверку. Без проблем.
Дроид указал на дверь справа от основного входа:
— Следуйте в контрольную комнату. Остальные ожидают здесь.
Я сделал несколько шагов к указанной двери, лихорадочно соображая. Мясник, похоже, был в панике — его пистолет был спрятан в металлоломе, и сейчас он рисковал не только потерять оружие, но и загреметь в тюрьму за контрабанду. Я бы ему посочувствовал, но у меня намечались проблемы посерьёзнее конфискации.
Как только дверь контрольной комнаты закрылась за мной и дроидом, в маленьком помещении стало заметно, что мой «сопровождающий» не был обычным Санитаром. Это была более продвинутая модель — СК, Следственный Конструкт — с расширенными аналитическими функциями. Корпус тоньше, движения плавнее, а вместо одного объектива — целая гроздь линз, которые непрерывно перестраивались, ощупывая меня со всех сторон. Если обычный Санитар был кувалдой, то этот — скальпелем.
— Снимите защитные очки для процедуры идентификации, — приказал СК металлическим голосом.
Вот и всё. Игра окончена.
— Знаешь что, — я вздохнул. — У меня есть предложение получше. Как насчёт того, чтобы ты лёг и притворился мёртвым? Хотя нет, это моя фишка.
СК наклонил голову:
— Обнаружена аномалия речевого паттерна. Обнаружена аномалия термограммы: температура тела субъекта соответствует температуре окружающей среды. Требуется немедленное биосканирование. Снимите защитные очки и респиратор.
— Тепловизор, значит, — я цокнул бы языком, будь он у меня. — Вот на чём я погорел. Точнее, наоборот: на том, что не горю. Учту на будущее: мертвецам положено носить грелку.
— Хрен тебе, жестянка, — прорычал я.
В помещении было тесно для манёвров, но у меня не было выбора. Шар внезапно выстрелил из-под плаща, с неожиданной скоростью врезавшись в оптический сенсор дроида. Гроздь линз хрустнула, брызнув осколками. Металлический страж качнулся назад, временно ослеплённый.
Я воспользовался моментом и бросился вперёд, целя в сочленение между головой и туловищем. Мой удар пришёлся точно в цель — не зря я полжизни провёл на военных базах. Десять единиц силы, между прочим. Спасибо канализационному монстру за спонсорскую поддержку.
Но СК был не простым дроидом. Даже без оптики он сумел перехватить мою руку и швырнуть меня через всю комнату. Я врезался в металлическую стену с хрустом, но, к счастью, в моём состоянии боль ощущалась приглушённо. Интерфейс деловито мигнул:
[ПОВРЕЖДЕНИЕ СТРУКТУРЫ: 8%. РЕГЕНЕРАЦИЯ ЗАПУЩЕНА]
— Внимание! Неопознанный субъект атаковал офицера! — заговорил СК по внутренней связи. — Требуется подкрепление в контрольную комнату!
Я поднялся на ноги, чувствуя, как повреждённые кости уже начинают срастаться. Капюшон слетел, бинты на лице съехали, обнажив череп с натянутой бледной кожей.
— Ты не поверишь, — прохрипел я, — но мне очень не хотелось раскрывать своё инкогнито. Теперь придётся играть по-другому.
СК восстановил часть оптики, и его уцелевшие сенсоры зафиксировали мой истинный облик:
— Обнаружен неопознанный биологический объект. Нежизнеспособная форма. Активна. Аномалия. Сигнатура энергии: совпадение с протоколом «Возрождение», приоритет «Альфа». Требуется немедленное сдерживание.
— Это ты сейчас на каком ругался? — я шагнул в сторону, уходя с линии его манипуляторов. — Какой ещё, к чертям, протокол «Возрождение»?
Дроид не удостоил меня ответом. Обидно. У меня складывалось стойкое ощущение, что все вокруг знают о моём посмертии больше, чем я сам.
— Кто тут нежизнеспособный? — я рассмеялся скрипучим смехом. — Меня уже убили однажды, и вот я здесь. А ты сейчас отправишься на свалку запчастей.
Шар кружил вокруг дроида, отвлекая его внимание, пока я готовился к новой атаке. СК выдвинул из руки электрошокер — стандартное оружие для подавления сопротивления. Не самое страшное для того, кто уже мёртв, но всё равно неприятно.
Я дождался момента, когда шар сделал очередной выпад к голове дроида, и атаковал снизу, целясь в сочленение ног. СК был быстр, но не ожидал, что я буду бить не в верхнюю часть. Мой удар повредил гидравлику левой ноги, и дроид накренился. Из разорванного шланга ударила струя жидкости, растекаясь по полу радужной лужей.
Не теряя времени, я схватил тяжёлый металлический стул и обрушил его на голову СК. Раз, другой, третий. С каждым ударом конструкт всё больше терял функциональность, пока, наконец, его голова не отделилась от тела в фонтане искр и гидравлической жидкости.
— Как там говорили в старых фильмах? — я отбросил погнутый стул. — Ты уволен, детка.
Из соседнего помещения уже слышался металлический лязг — приближалось подкрепление. У меня было от силы несколько секунд.
— Мячик, что теперь? — я повернулся к шару, который завис у противоположной стены.
Шар взмыл к металлической панели под потолком — очевидно, технический лаз для обслуживания. Мне повезло, что в моём нынешнем состоянии я был достаточно худым, чтобы протиснуться туда же. Одно из немногих преимуществ диеты «сорок процентов тела в комплекте не поставляется».
Я подпрыгнул, ухватился за край и подтянулся как раз в тот момент, когда дверь в контрольную комнату с грохотом распахнулась. Зелёный свет шара вёл меня вперёд по узкому техническому коридору.
— Внимание! Режим безопасности уровня «Красный»! Неопознанный объект в секторе 3! Все подразделения Санитаров приведены в боевую готовность!
Тревога разносилась по всей башне, пока я ползком пробирался по служебным коридорам, следуя за шаром. Хорошо, что я больше не нуждался в дыхании — некоторые участки были настолько узкими и пыльными, что живой человек задохнулся бы. Пыль лежала слоями, как геологические отложения: похоже, обслуживанием этих ходов не занимались со времён постройки башни. Империя, как я успел заметить, вообще питала слабость к фасадам и глубокое равнодушие к внутренностям. В чём-то мы с ней были похожи.
— Сразу видно, что план был твой, — прошипел я летящему впереди шару. — Гениальная стратегия: вломиться в имперскую башню, убить дроида, поднять тревогу. Что дальше? Пригласить Хроноса на романтический ужин?
Шар проигнорировал мою критику, указывая на решётку вентиляции впереди. Через неё был виден большой зал с массивным оборудованием — центр связи. Ряды консолей мерцали голографическими экранами, под потолком гудели связки кабелей, а в центре зала вращалась объёмная проекция планеты, опутанной орбитами спутников.
— О, я понял твой план, — прошептал я, подползая к решётке. — Мы всё-таки собираемся использовать передатчик. Прямо посреди тотальной облавы. Без проблем! Это ведь именно те условия, в которых я работаю лучше всего.
Шар мерцал нетерпеливо, проецируя изображение часов. Времени у нас действительно не было. Моего собственного, кстати, тоже: счётчик в углу восприятия дополз до двадцати трёх часов и явно не собирался останавливаться на достигнутом.
Я осторожно снял решётку и оглядел помещение. Три оператора за консолями, все — люди в униформе Империи. Никаких Санитаров, но на стенах размещены автоматические турели.
— Как думаешь, мячик, они настроены на биометрию? — прошептал я. — Потому что технически я мёртв. Возможно, их сенсоры меня не засекут.
Шар спроецировал изображение кода доступа и оператора, вводящего его в консоль.
— Нужен код? — я усмехнулся. — Действительно! А я-то думал просто вежливо попросить: «Простите, не могли бы вы отправить сообщение на орбитальную тюрьму? Я тут умер, но потом решил, что это не моё».
Шар настойчиво указывал на одного из операторов — молодого парня с бледным лицом и нервными движениями. Тот постоянно оглядывался на дверь, барабанил пальцами по краю консоли и вздрагивал от каждого сигнала тревоги. Новичок или стажёр, судя по всему.
— Ага, самое слабое звено, — понял я. — И как предлагаешь его использовать?
Ответом был новый образ: я, хватающий оператора, и символ, означающий «запугивание».
— Отлично, — вздохнул я. — Просто восхитительно. Словно мой внешний вид недостаточно пугающий, ты хочешь, чтобы я ещё и угрожал ему. Прекрасный план, ничего не скажешь. Напомни потом внести тебя в список военных преступников. Сразу после меня.
Но выбора не было. Пока основные силы Санитаров обыскивали нижние уровни, у нас был шанс. Я набрал полную грудь воздуха (по привычке, а не по необходимости) и спрыгнул вниз, прямо за спину молодого оператора.
Автоматические турели не сработали — видимо, настроенные только на входные двери, а не на вентиляцию. Имперская безопасность в своём репертуаре: бронированная дверь и картонная крыша. Два других оператора, погружённые в свои консоли, не заметили моего появления.
Я зажал рот парня рукой в механической перчатке и прошептал прямо в ухо:
— Не шуми, если хочешь жить, придурок. Один звук, и твоя голова познакомится с твоей же задницей.
Его глаза расширились от ужаса, когда он скосил взгляд и увидел моё лицо — череп с натянутой бледной кожей, горящие зелёным светом глазницы. Он едва не потерял сознание прямо там.
— Я могу сделать больно или могу не делать больно, — продолжил я. — Выбирай. Мне нужен доступ к передатчику. Один звук тревоги, и я передам сообщение с помощью твоей оторванной руки. Понял?
Парень дрожащими руками набрал код доступа на своей консоли, разблокировав канал связи.
— Хороший мальчик, — похвалил я. — Теперь тихо встань и отойди в угол. Медленно.
Он выполнил приказ, едва переставляя ноги от страха. Я занял его место за консолью, а шар завис над панелью, проецируя последовательность действий и координаты, которые нужно было ввести.
— Эй, Матиас, ты там в порядке? — спросил один из операторов, не поворачиваясь.
— Он медитирует, — ответил я, стараясь говорить нормальным голосом. — Сказал, лучше соображает в тишине.
Оба оператора наконец повернулись, и их лица исказились в ужасе при виде меня.
— Всем привет, — я помахал механической перчаткой. — Только без резких движений, парни. Мне нужно лишь отправить небольшое сообщение, и я уйду. Никакой крови, никаких проблем. Хотя, технически говоря, у меня самого крови почти не осталось.
Один из них потянулся к кнопке тревоги, но шар мгновенно метнулся к его руке, ударив со всей силы. Раздался хруст сломанных пальцев. Оператор взвыл, прижимая покалеченную кисть к груди.
— Я же просил, — вздохнул я, вводя координаты. — Без резких движений. Мой маленький друг очень нервный. А теперь сидите тихо, пока я закончу.
Следуя инструкциям шара, я активировал протокол связи с Небесной Тюрьмой — орбитальной станцией на высокой орбите Веспы. Как только соединение установилось, шар сам подлетел к консоли и выпустил луч зелёного света, который подключился к системе. По экранам побежали каскады символов: не имперский код, что-то другое, древнее, текучее, похожее на те знаки, что плавали под поверхностью самого шара.
— Что за хрень? — выдохнул один из операторов.
— Поверь, я задаю себе тот же вопрос последние два дня, — ответил я, наблюдая, как данные передаются с невероятной скоростью.
На экране появился ответный сигнал, который шар тут же проанализировал, спроецировав результат: изображение корабля, направляющегося к Веспе.
— Погоди, — я нахмурился. — Ты вызвал транспорт?
Изображение сменилось: я в наручниках, поднимаемый на корабль, затем на орбитальной станции.
— Хочешь, чтобы меня арестовали? — я не поверил своим глазам. — Какого хрена? Мы не можем просто угнать грёбаный корабль?
Шар спроецировал несколько изображений: орбитальная тюрьма, затем что-то похожее на лабораторию, и наконец — более сильная версия меня, с полностью восстановленным телом. А в самом центре станции, за слоями переборок, пульсировала знакомая зелёная точка. Точно такая же, как у меня в груди. Только больше. Намного больше.
— Там есть то, что мне нужно, — догадался я. — Ещё один кусок этой вашей Праискры. Что-то, что поможет мне стать сильнее.
Подтверждающее мерцание.
— Потрясающе, — я рассмеялся горьким смехом. — Из всех планов это самый тупой. Ты хочешь, чтобы я добровольно отправился в имперскую тюрьму. В качестве, на минуточку, лабораторной крысы. Гениально!
Шар мигнул дважды. Кажется, в его системе координат это означало «именно так, и хватит ныть».
В этот момент на консоли загорелся красный индикатор — наше несанкционированное сообщение засекли, и протокол безопасности начал отслеживание.
— Похоже, выбора у меня всё равно нет, — я покачал головой. — Санитары скоро будут здесь.
Шар указал на пистолет на поясе одного из операторов. Я быстро выхватил оружие и направил на троицу:
— Ничего личного, ребята. Работа есть работа.
— Ты… ты кто такой? — выдавил Матиас, стоявший в углу.
— Меня зовут Деррик Холт, — я отвесил шутовской поклон. — Сержант 12-го ударного подразделения Объединённых Сил. Чуток подпорченный, но всё ещё в деле.
— Но 12-е подразделение было уничтожено три года назад, — сказал один из операторов. — Все погибли в битве при…
— При Эридане-7, знаю, — я кивнул. — Я был там. И, как видишь, не совсем выжил. Но у смерти, похоже, на меня другие планы.
Странная штука: при этих словах оператор со сломанными пальцами и Матиас переглянулись. Быстро, почти незаметно. Так переглядываются люди, которые слышали что-то, чего слышать не должны были. Запомним.
В коридоре уже слышался лязг металлических ног — Санитары приближались.
— Что теперь, мячик? — я повернулся к шару. — Сдаваться?
Шар мерцнул в подтверждение, затем указал на лифтовую шахту, ведущую на крышу здания.
— Предлагаешь красивую сцену ареста под открытым небом? — усмехнулся я. — Ты и вправду любишь драматизм.
Я держал операторов под прицелом, пока мы с шаром отступали к лифту. Один из них всё же потянулся к сигналу тревоги, но выстрел в сантиметре от его руки быстро отбил это желание.
— Сидите смирно ещё пару минут, и, возможно, увидите завтрашний рассвет, — посоветовал я, заходя в лифт. — И если кто-то спросит, скажите, что вас напугал очень злой скелет.
Двери лифта закрылись, и кабина понеслась вверх как раз в тот момент, когда Санитары ворвались в центр связи.
Крыша передающей башни была идеальной смотровой площадкой. Отсюда открывался вид на весь Мусорный Город — бесконечный лабиринт из металлолома, разбитых кораблей и импровизированных жилищ. Над всем этим висело тусклое красноватое солнце, едва пробивающееся сквозь слои токсичных облаков. Ветер здесь, наверху, был сильнее и чище: он почти не пах помойкой, только озоном от антенн и далёкой гарью.
— Красиво, не правда ли? — я обратился к шару, зависшему рядом. — Особенно если забыть, что это буквально куча дерьма.
Шар не ответил, сосредоточенно сканируя небо. Я тоже всматривался в токсичные облака, ожидая увидеть приближающийся имперский транспорт.
— Знаешь, — задумчиво произнёс я, — когда я присоединился к Объединённым Силам, у меня была наивная вера в то, что мы боремся за лучший мир. Забавно, как быстро эта вера испаряется, когда видишь, как твоих товарищей разрывает на части в открытом космосе.
Шар на миг перестал сканировать небо и повернулся ко мне. Насколько вообще может повернуться идеальная сфера. Но я почувствовал: повернулся. Слушает.
— Не переживай, я не собираюсь ныть о потерянных иллюзиях, — хмыкнул я. — Просто констатирую факт. Мир оказался намного более дерьмовым, чем я предполагал. А теперь, когда я вернулся с того света, он не стал лучше. Разве что я сам стал намного хуже. Хотя, если подумать, у нас с миром теперь идеальная совместимость.
В небе показалась тёмная точка, стремительно увеличивающаяся в размерах. Имперский транспорт — «Коготь» — специализированное судно для перевозки особо опасных заключённых. Его хищный силуэт с острыми выступами и тяжёлой бронёй не предвещал комфортного путешествия. Двигатели ревели на низкой ноте, от которой вибрировала вся крыша, а посадочные прожекторы шарили по площадке, как пальцы слепого великана.
— Это наш лимузин? — я кивнул на приближающийся корабль. — Что ж, по крайней мере, они не поскупились на транспорт.
Лифт за моей спиной загудел — кто-то поднимался.
— А вот и почётный эскорт, — я повернулся к дверям, держа пистолет наготове.
Двери лифта открылись, выпуская отряд Санитаров. Не обычных, а Тяжёлых — модифицированных для боевых действий, с усиленной бронёй и встроенным оружием. Каждый весил, на глаз, под полтонны, и крыша прогибалась под их шагами с жалобным скрежетом.
— Неидентифицированный объект, — прогремел ведущий дроид. — Вы окружены. Сопротивление бесполезно. Сдайтесь для исследования и утилизации.
— Утилизации? — я притворно оскорбился. — Как грубо. Я предпочитаю термин «переработка». Экологичнее звучит.
Тяжёлые Санитары окружили меня, держа под прицелом импульсных винтовок. Я медленно поднял руки, разжав пальцы и позволив пистолету со стуком упасть на крышу:
— Что ж, парни, поздравляю с поимкой опаснейшего преступника. Мёртвого, стрёмного, но всё же. Надеюсь, вас повысят до уровня офисного принтера.
Шар спрятался за моей спиной, почти невидимый под плащом. Его свечение угасло до едва заметного тления: режим подавления, значит, снова в деле. Счётчик в углу восприятия послушно пополз вниз. Двадцать два часа. Двадцать один.
«Коготь» завис над крышей, и из его нижней части выдвинулась посадочная платформа. Люк открылся, выпуская ещё нескольких Санитаров и человека в белом лабораторном халате — имперского учёного. Худой, лысеющий, с моноклем-сканером на пол-лица и повадками человека, который всю жизнь смотрел на живых существ через прицел микроскопа.
— Потрясающе, — проговорил учёный, разглядывая меня через монокль. — Совершенно потрясающе. Субъект находится в состоянии клинической смерти, но демонстрирует признаки самосознания и автономности. Протоколы регенерации активны… Это невероятно!
— Рад, что вас впечатлила моя загробная жизнь, — я скривился. — Может, дадите мне пропуск в первый класс? Я даже не против скидки для мертвецов.
— Оно ещё и разговаривает! — восхитился учёный. — Языковые функции сохранены. Потрясающий образец! Апостол будет в восторге от такого экземпляра.
— Апостол? — я насторожился. — Это что за хрень? Новая модель тостера?
Учёный проигнорировал мой вопрос:
— Обездвижьте субъект для транспортировки. Используйте нейропаралитические заряды. Не хочу рисковать потерей такого ценного образца. Доктор Реммик не прощает себе потерь. — Он говорил о себе в третьем лице, и это было, пожалуй, самое человечное, что я успел о нём узнать.
— Боюсь, нейропаралитики на меня не подействуют, — заметил я. — Для этого нужна нервная система, а у меня её нет. Может, просто попросите вежливо?
Но Санитары уже наставили на меня специальные парализаторы. Один из них выстрелил, и я почувствовал, как электрический заряд проходит через моё полуразложившееся тело. К моему удивлению, это сработало — конечности внезапно перестали подчиняться. Интерфейс возмущённо замигал:
[ВНЕШНЕЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ: НЕЙРОБЛОКАДА][МОТОРНЫЕ ФУНКЦИИ: ПОДАВЛЕНЫ][ПРИМЕЧАНИЕ: РЕГЕНЕРИРОВАННЫЕ НЕРВНЫЕ ВОЛОКНА УЯЗВИМЫ]
— Вот чёрт, — выдавил я, падая на колени. — Похоже, у меня осталось больше нервов, чем я думал. Ирония года: я собственными усилиями отрастил себе уязвимость. Чем больше человек — тем больше мишень.
Два Санитара подхватили меня под руки и потащили к посадочной платформе. Шар невидимо скользнул следом, прячась в тени моего плаща.
— Надеюсь, на этой вашей Небесной Тюрьме кормят не так паршиво, как выглядит ваш корабль, — прохрипел я, когда меня втаскивали в транспорт. — У меня теперь особая диета. В основном крысы и всякая мерзость.
— О, не беспокойтесь об этом, — доктор Реммик улыбнулся с энтузиазмом, от которого мне стало не по себе. — На станции для вас будет специальное питание. Мы изучим каждый аспект вашего… уникального состояния.
— Звучит как свидание, — я попытался усмехнуться, но лицевые мышцы были парализованы. — Хотя обычно я предпочитаю сначала кофе выпить, прежде чем кто-то начнёт разбирать меня на части.
Учёный рассмеялся, словно я сказал что-то невероятно забавное:
— О, мы не будем вас разбирать. Вы гораздо ценнее в целостном состоянии. Проект «Возрождение» требует именно таких субъектов, как вы.
— Проект «Возрождение»? — я насторожился ещё больше. — Звучит как название дешёвого шампуня. И это уже второй раз за день, когда я слышу эти слова. Первый раз их произнёс дроид, которому я потом открутил голову. Начинаю замечать закономерность.
Но учёный больше ничего не сказал. Санитары защёлкнули на моих руках и ногах массивные магнитные кандалы, которые, судя по весу, могли удержать взрослого ринокса. В моём нынешнем состоянии они были абсолютно избыточны — я едва мог пошевелить пальцем. Хотя, признаться, такая перестраховка даже льстила. Приятно, когда тебя боятся всерьёз.
— В путь! — скомандовал Реммик, и люк «Когтя» закрылся.
Я почувствовал вибрацию двигателей, и корабль начал подниматься. В узкий иллюминатор грузового отсека было видно, как проваливается вниз Мусорный Город, как сливаются в бурые разводы горы мусора, как планета Веспа съёживается до размеров грязного мячика. Где-то там, внизу, остались Клем с его самодельной картой, Джак с его янтарным глазом и бар «У Ржавого Болта», в котором я так и не побывал. Список незаконченных дел рос. Я не планировал возвращаться на эту помойку, но жизнь уже показала, что мои планы её мало интересуют. Как и моя смерть.
Мы покидали мусорную планету, направляясь к орбитальной тюрьме. К чему-то, что, по словам шара, должно было помочь мне стать сильнее.
— Ну, мячик, — прошептал я, чувствуя, как шар прижимается к моей спине под плащом. — Надеюсь, твой план лучше, чем моя жизнь. Потому что, если честно, хуже уже вряд ли станет.
И в этот момент интерфейс тихо развернул перед глазами строку, которой я раньше не видел:
[ОБНАРУЖЕН ИСТОЧНИК: ФРАГМЕНТ ПРАИСКРЫ][РАССТОЯНИЕ: СОКРАЩАЕТСЯ][ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНЫ ВТОРИЧНЫЕ СИГНАТУРЫ. КОЛИЧЕСТВО: 17][КЛАССИФИКАЦИЯ: НОСИТЕЛИ. СТАТУС: НЕОПРЕДЕЛЁН]
Семнадцать. Семнадцать носителей. Таких, как я?
Шар за моей спиной задрожал мелкой, частой дрожью. И впервые с момента нашего знакомства мне показалось, что ему страшно.
Я ошибался. Конечно же, я ошибался.
Хуже — станет.
Глава 4: Небесная Тюрьма
Знаете, как выглядит Небесная Тюрьма из иллюминатора подлетающего к ней корабля?
Как гигантский металлический геморрой, зависший в космосе.
Колоссальное кольцо с шипообразными выступами по периметру вращалось вокруг оси, создавая гравитацию. В центре — сфера поменьше, соединённая с кольцом «спицами» технических мостов.
— Впечатляет, верно? — доктор Реммик заметил мой взгляд, прикованный к иллюминатору. — Величайшее научное достижение Империи Хроноса. Совмещает функции исследовательского центра и пенитенциарного учреждения высшей категории.
— Чудесно, — прохрипел я. — Всегда мечтал о комбинации ада и дурдома. Нашли идеальное сочетание.
Паралитический эффект понемногу ослабевал, позволяя двигать головой и говорить. Шар затаился где-то в складках моего плаща, невидимый для окружающих. Он больше не дрожал, но его свечение оставалось притушенным до предела, и счётчик в углу восприятия исправно капал вниз: двадцать часов. Режим подавления жрал мой запас хода, как Империя — планеты.
А под счётчиком висела та самая строка, от которой мне было неуютно всю дорогу:
[ВТОРИЧНЫЕ СИГНАТУРЫ: 17. КЛАССИФИКАЦИЯ: НОСИТЕЛИ. СТАТУС: НЕОПРЕДЕЛЁН]
Семнадцать штук чего-то, похожего на меня. И моего светящегося друга это пугало. А то, что пугает древний артефакт, мертвеца должно приводить в беспросветный ужас.
— Каждый подопытный так реагирует, — Реммик улыбнулся с видом знатока. — Отрицание, агрессия, сарказм. Скоро вы оцените преимущества Небесной Тюрьмы.
— Не могу дождаться, — я изобразил улыбку своим полуразложившимся лицом. — Как думаете, у меня будет номер с видом на звёзды или предложите что-то поближе к вашей лаборатории пыток? Для удобства, конечно.
Реммик не реагировал на подколки, что было даже обидно. Он продолжал сканировать меня через монокль, делая заметки на планшете.
— Невероятно, — бормотал он. — Биологическая активность без нормального кровообращения. Нейронные импульсы при отсутствии полноценной нервной системы. И этот источник энергии… совершенно уникальный!
— Вы мне льстите, док, — я подмигнул ему черепной глазницей. — Но я не из тех мертвецов, которых легко соблазнить комплиментами.
«Коготь» начал манёвр стыковки с одним из доков внешнего кольца.
— Доктор Реммик, — раздался голос по внутренней связи. — Подготовьтесь к стыковке. Отделение 12-B готово к приёму нового субъекта.
— Принято, — ответил учёный. — Убедитесь, что лаборатория номер пять полностью подготовлена для первичного анализа.
Он повернулся ко мне:
— Скоро прибудем. Не сопротивляйтесь, и анализ пройдёт быстрее и безболезненнее.
— Безболезненнее? — я рассмеялся хриплым смехом. — Док, боль — это последнее, что меня волнует. Я чувствую её примерно так же, как вы — совесть: знаю, что она где-то есть, но хрен разберёшь, где именно.
Корабль встряхнуло — стыковка. Санитары подняли меня на ноги. Шлюз открылся, и нас встретила делегация учёных с отрядом дроидов продвинутой модели — СК-Элита, судя по маркировке.
— Доктор Ларсон, — Реммик поприветствовал высокого седого учёного, очевидно главного в этой группе. — Как видите, образец превзошёл все ожидания. Нежизнеспособная форма с полным сохранением сознания и двигательных функций!
— Потрясающе, — Ларсон подошёл ближе, разглядывая меня как особо интересный экспонат. — И вы говорите, он самостоятельно проник в передающую башню?
— Именно! — восторженно подтвердил Реммик. — Уничтожил нескольких Санитаров, преодолел системы безопасности. Явно сохранил боевые навыки и тактическое мышление.
— Вы говорите обо мне в третьем лице, хотя я стою прямо здесь, — заметил я. — Невежливо, знаете ли. Меня, кстати, зовут Деррик. Можете называть меня мистер Холт. Или «о боже, он убивает нас всех», в зависимости от ситуации.
Ларсон наконец обратил на меня внимание:
— Интересно. Субъект сохраняет память о своей идентичности. Это подтверждает нашу теорию о сохранении нейронных паттернов даже при физической деградации мозговой ткани. Возможно, Апостол был прав насчёт энергетической основы сознания.
— Послушайте, — я начал терять терпение. — Я не «субъект», не «образец» и не «форма». Я сержант Деррик Холт, 12-е ударное подразделение. И я, ****ь, устал от того, что меня обсуждают, как подопытную крысу.
— Но вы и есть подопытная крыса, — спокойно ответил Ларсон. — Просто гораздо более ценная, чем обычные. Уникальный экземпляр для Проекта «Возрождение». Доставьте его в лабораторию пять, — приказал он Санитарам. — Полное сканирование, анализ энергетической составляющей и структурная диагностика.
«Возрождение». Третий раз за сутки. Слово преследовало меня настойчивее кредиторов.
Когда меня повели по стерильному коридору, я мельком увидел своё отражение в полированной стене: измождённая фигура в лохмотьях, черепоподобное лицо с кожей-пергаментом и зелёные огни в глазницах. Вид уставшего демона.
— Красавчик, — пробормотал я. — Хоть на обложку журнала.
Мы миновали несколько контрольных пунктов. На одном я заметил голографическую карту: научный комплекс, тюремные блоки, административный сектор и что-то обозначенное как «Центральное хранилище». Именно оттуда моё нутро тянуло знакомым зелёным теплом. Фрагмент. Большой.
— Куда конкретно мы направляемся? — спросил я Реммика, который шёл рядом, не отрываясь от планшета.
— Лаборатория пять находится в секторе B научного комплекса, — рассеянно ответил он. — Там мы проведём первичное обследование, прежде чем определить вас в соответствующий блок.
— А что, для таких, как я, есть специальный блок? Отделение для ходячих мертвецов?
— О, вы первый в своём роде, — учёный наконец оторвался от планшета. — Но у нас есть другие… нестандартные субъекты. Мутанты, гибриды, существа с аномальными способностями. Империя собирает всё, что может представлять научный интерес.
— Как очаровательно, — я постарался вложить в голос максимум сарказма. — Коллекционирование уродов — достойное хобби для продвинутой цивилизации.
Лаборатория пять оказалась просторным залом, набитым оборудованием. В центре — металлическая платформа с фиксаторами, очевидно, для меня. По периметру — сканеры и анализаторы, о назначении которых догадываться не хотелось.
— Разместите субъекта на диагностической платформе, — распорядился Ларсон.
Санитары грубо толкнули меня к платформе, и кандалы автоматически соединились с фиксаторами.
— Комфортно? — с издёвкой спросил санитар.
— Прямо как в пятизвёздочном отеле, — ответил я. — Разве что мини-бара не хватает.
Учёные настраивали оборудование, игнорируя мои комментарии.
— Активация полного спектрального сканирования, — объявил Реммик. — Начинаем с базовой структуры.
Над платформой зажглось сканирующее поле. На экранах появились проекции моего скелета, остатков органов и, самое интересное, яркой зелёной точки в грудной клетке.
— Невероятно, — прошептал Ларсон, глядя на изображение. — Энергетическая сигнатура соответствует протоколам Праискры. Реммик, вы понимаете, что это значит?
— Это… это невозможно, — пробормотал Реммик, приближаясь к экрану. — Праискра была уничтожена Хроносом во время Великой Войны. Как её частица могла оказаться внутри этого субъекта?
— Эй, — позвал я. — Может, объясните и мне, что за хрень происходит? Что такое Праискра и почему она во мне?
Учёные обменялись взглядами.
— Субъект имеет право знать, — наконец сказал Ларсон. — В конце концов, это может повлиять на его сотрудничество.
Реммик подошёл ближе к платформе:
— Праискра — древний источник, предшествовавший известной нам вселенной. По исследованиям Апостола, это первичная форма сознания, из которой произошли все разумные существа.
— Звучит как религиозная чушь, — я скептически прищурился. — Вы тут все в секту вступили?
— Это наука, а не религия, — возразил Ларсон. — Хронос нашёл доказательства существования Праискры и её фрагментов. Но считалось, что все они были собраны и… абсорбированы им во время Великой Войны.
— И всё же, — продолжил Реммик, указывая на экран, — каким-то образом частица Праискры оказалась внутри вас, воскресив мёртвое тело и поддерживая его функционирование. Это… революционное открытие!
Я вспомнил шар, нашедший меня на свалке. Очевидно, он и был носителем этой «Праискры». Но об этом я решил промолчать. Пусть светила науки сами шевелят извилинами. Им за это платят.
— То есть, я ожил благодаря какой-то космической батарейке? — спросил я вместо этого.
— Вы не понимаете, — Ларсон покачал головой. — Праискра — источник самой жизни, сознания, разума. И тот факт, что она выбрала ваше тело…
— Погодите, — перебил я. — «Выбрала»? Вы говорите об этой штуке как о чём-то разумном.
— Именно так, — кивнул Реммик. — Праискра обладает своего рода сознанием. Не таким, как у нас, но определённо целенаправленным. И если она выбрала вас, значит, вы обладаете какими-то уникальными качествами.
— Или просто оказался ближайшим трупом, — я хмыкнул. — Всегда знал, что мне везёт как утопленнику.
Ларсон посмотрел на часы:
— Достаточно теорий. Нам нужно завершить сканирование и подготовить отчёт для Апостола. Он захочет лично изучить этот случай.
— А можно поподробнее об этом Апостоле? — поинтересовался я. — Раз уж меня собираются ему показывать, хотелось бы знать, что за тип.
— Апостол Нейрос — главный учёный Империи и личный советник Императора, — с благоговением произнёс Реммик. — Гений, разработавший технологию преобразования Праискры. Благодаря ему Хронос обрёл силу за гранью понимания.
— И дайте угадаю, — я усмехнулся. — Этот Фаллос, то есть Нейрос, будет очень рад заполучить ещё один кусочек этой вашей Праискры? Тот, что во мне?
Учёные снова обменялись взглядами.
— Безусловно, — наконец ответил Ларсон. — Но не беспокойтесь об этом сейчас. Сначала нам нужно понять, как именно Праискра взаимодействует с вашим телом.
— Ага, конечно, — я закатил глаза. — А потом вы её аккуратно извлечёте, и я снова стану обычным мёртвым парнем. Прекрасный план.
Внезапно из-под моего плаща вылетел шар, застав всех врасплох. Он завис в воздухе, мерцая зелёным светом так ярко, что учёные отступили назад.
— Что это?! — воскликнул Реммик, прикрывая глаза рукой.
— Транслятор! — в восторге воскликнул Ларсон. — Это транслятор Праискры! Я видел упоминания о них в древних текстах, но считал их мифом!
Шар подлетел к консоли управления и выпустил луч зелёного света, который соединился с системой. Экраны замерцали, данные начали стремительно меняться.
— Он взламывает нашу систему! — закричал один из младших учёных. — Блокируйте доступ!
Но было поздно. Шар уже получил контроль над лабораторным оборудованием. Фиксаторы, удерживающие меня, с щелчком открылись.
— Ну наконец-то, — я сел на платформе, разминая конечности. — Я уж думал, ты решил меня бросить, мячик.
Санитары активировали оружие, но шар создал вокруг нас своего рода энергетический барьер, отражающий выстрелы.
— Тревога! — Ларсон бросился к коммуникационной панели. — Объявить код «Красный»! Праискра активна!
Я соскочил с платформы, схватив первое, что попалось под руку — какой-то медицинский инструмент, похожий на скальпель. Не лучшее оружие, но лучше, чем ничего.
— Знаете, док, — обратился я к Ларсону, — я очень ценю ваш научный энтузиазм, но, кажется, наша сессия заканчивается раньше, чем планировалось.
Один из Санитаров прорвался сквозь барьер и бросился на меня. Я встретил его точным ударом в шейное сочленение, используя боевые навыки. Металлический соединитель с хрустом треснул, и голова дроида повисла на проводах.
— Вот незадача, — я покачал головой. — Похоже, вашему мальчику требуется шейный корсет.
Шар тем временем продолжал загружать что-то в систему. На экранах мелькали схемы станции, коды доступа, информация о заключённых.
— Что он делает? — Реммик в ужасе наблюдал за действиями шара.
— Понятия не имею, — честно ответил я, отбиваясь от второго Санитара. — Но готов поспорить, что это не входило в ваши планы на сегодня.
По лаборатории разнёсся сигнал тревоги, красные лампы замигали по периметру.
— Он открывает все камеры! — закричал один из младших учёных, глядя на данные. — Отделение X, блокировка снята!
— Нет! — Ларсон бросился к консоли, пытаясь отменить команды. — Только не отделение X! Там содержатся самые опасные…
Его прервал внезапный толчок — вся станция содрогнулась, словно от взрыва. Свет моргнул и погас на секунду, затем включилось аварийное освещение.
— Что за хрень? — я схватился за край платформы, чтобы не упасть.
Шар оторвался от консоли и подлетел ко мне, проецируя серию изображений: карта станции, мигающая точка в тюремном блоке, стрелка, указывающая направление.
— Ты хочешь, чтобы я отправился туда? — догадался я. — Что там?
Шар показал изображение гуманоидной фигуры с яркой зелёной точкой внутри — точно такой же, как у меня.
— Ещё один носитель Праискры? — я не поверил своим глазам. — Там, в тюрьме?
Подтверждающее мерцание.
— Чёрт возьми, — я повернулся к учёным, которые всё ещё пребывали в состоянии шока. — Похоже, вы, парни, упустили нечто важное в своих исследованиях. У вас под носом был ещё один… как вы это назвали? Носитель Праискры?
— Невозможно, — прошептал Ларсон. — Мы бы знали…
— Очевидно, нет, — я схватил униформу одного из младших учёных, который пытался сбежать. — Я одолжу это. Мой нынешний прикид слишком привлекает внимание.
Я натянул халат поверх лохмотьев и подхватил ID-карту с его шеи.
— Доктор Эван Рейли, — прочитал я. — Надеюсь, вы не обидитесь, если я ненадолго стану вами. Обещаю не испортить репутацию… слишком сильно.
— Вы не сможете выбраться, — Ларсон попытался сохранить хотя бы видимость контроля. — Станция переходит в режим изоляции при любой тревоге. Все шлюзы блокируются, корабли обездвиживаются.
— Не беспокойтесь о нас, док, — я натянул защитные очки, чтобы скрыть светящиеся глазницы. — У меня есть чувство, что мячик уже продумал этот момент.
Как по команде, шар выпустил последний луч в консоль, и на всех экранах появился обратный отсчёт: 30:00, 29:59, 29:58…
— Что это? — спросил я.
— Протокол самоуничтожения, — в ужасе прошептал Реммик. — Он активировал защитный протокол станции!
— Ого, — я присвистнул. — А ты не шутишь, да, мячик? Полное уничтожение доказательств.
Шар мерцнул и направился к двери лаборатории, которая теперь была разблокирована. Я последовал за ним, обернувшись на пороге:
— Было приятно познакомиться, джентльмены. Советую найти способ покинуть эту научную утопию в ближайшие… — я глянул на экран, — двадцать девять минут. И, док? Доктор Реммик не прощает себе потерь. Постарайтесь не стать одной из них.
Коридоры станции погрузились в хаос. Учёные и техники в панике бежали к спасательным шлюзам, служба безопасности тщетно пыталась восстановить порядок.
И среди всего этого беспорядка — я, полуразложившийся труп в лабораторном халате, с защитными очками и ID-картой доктора Рейли, крадущийся вслед за светящимся шаром к тюремному блоку.
— Надеюсь, у тебя действительно есть план, — пробормотал я шару, который уверенно вёл меня через лабиринт коридоров. — Потому что ****ский получасовой таймер до взрыва — это немного экстремально даже для того, кто уже умер.
Шар проецировал карту, выделяя путь: через научный комплекс и административный сектор — в тюремный блок высшей категории безопасности.
— Ничего сложного, — я вздохнул. — Всего лишь прогулка через самую охраняемую часть станции во время эвакуации. Проще простого.
Мы продвигались по станции, избегая основных маршрутов эвакуации. Большинство сотрудников были слишком заняты собственным спасением, чтобы обращать внимание на странного «доктора».
Когда мы приблизились к границе между научным и административным секторами, путь преградил контрольно-пропускной пункт с усиленной охраной. Три СК-Элиты стояли на посту, проверяя каждого проходящего.
— Чёрт, — я остановился за углом. — Через них не пройти. Даже с ID Рейли они сканируют биометрику.
Шар завис на месте, словно обдумывая ситуацию, затем указал на вентиляционную шахту над нашими головами.
— Серьёзно? — я скептически посмотрел на узкий проход. — Ты хочешь пойти по самому избитому маршруту побега из всех возможных?
Но выбора не было. Я подпрыгнул, уцепился за решётку и с трудом втиснул тощее тело в шахту. Шар легко проскользнул следом, освещая путь зеленоватым светом.
— Если бы я не был ходячим трупом без большей части внутренних органов, — прошипел я, протискиваясь по узкому проходу, — я бы никогда сюда не влез. Наконец-то нашлось преимущество в том, чтобы быть наполовину скелетом.
Вентиляционная система оказалась запутанным лабиринтом, но шар точно знал, куда двигаться. После нескольких минут ползания мы остановились над решёткой, сквозь которую виднелось просторное помещение с минимальной охраной — почти все уже эвакуировались.
— Где мы? — прошептал я, вглядываясь вниз.
Шар спроецировал изображение: карта станции с мигающей точкой — самый центр административного сектора, в непосредственной близости от тюремного блока.
— Отлично, — я осторожно вытолкнул решётку и спрыгнул вниз, приземлившись с неприятным хрустом костей.
Огромный зал с рабочими станциями был почти пуст. Несколько сотрудников, спешно собирающих вещи, даже не посмотрели в мою сторону, приняв меня за эвакуирующегося учёного.
Я пересёк зал и подошёл к массивной двери с надписью «Тюремный сектор. Только для авторизованного персонала». Рядом — сканер ID-карт и биометрический считыватель.
— Теперь что? — я повернулся к шару. — ID Рейли может не сработать для этого уровня доступа.
Шар подлетел к сканеру и выпустил луч зелёного света. Экран мигнул, высветив сообщение: «Доступ разрешён. Аварийный протокол активирован».
— Чертовски полезная способность, — одобрительно кивнул я, когда дверь с шипением открылась.
Тюремный сектор разительно отличался от научного: тёмные коридоры, камеры с силовыми полями вместо решёток, турели под потолком. Но поразительнее всего было то, что многие камеры стояли открытыми и пустыми.
— Они действительно сбежали, — пробормотал я, проходя мимо пустых камер. — Ты устроил настоящий бунт, мячик.
Шар ускорил движение, явно торопясь к цели. Мы миновали несколько заброшенных контрольных пунктов, всё глубже проникая в тюремный сектор.
Сбежали не все. Некоторые остались в камерах — слишком ослабленные для побега или слишком опасные, чтобы рисковать. В одной из камер я увидел существо, больше напоминающее жидкий металл, чем живой организм. В другой — гуманоида с множеством дополнительных конечностей, растущих из спины.
— Что за зверинец, — прошептал я. — Империя Хроноса явно коллекционирует всё необычное.
А потом я услышал шаги. Неровные, шаркающие, с влажным пришлёпыванием.
Из бокового коридора вышла фигура в изодранном сдерживающем комбинезоне. Человек. Когда-то. Серая кожа висела мешком, из груди сочилось свечение — не ровное зелёное, как у меня, а грязное, желтушное, мигающее. Глазницы были пусты. Ни огня, ни сознания — только дыры.
Строка в углу восприятия услужливо пояснила:
[ВТОРИЧНАЯ СИГНАТУРА: КОНТАКТ][КЛАССИФИКАЦИЯ: ИСКУССТВЕННЫЙ НОСИТЕЛЬ. ОБРАЗЕЦ ПРОЕКТА «ВОЗРОЖДЕНИЕ»][СТАТУС: НЕСТАБИЛЕН. КОГНИТИВНЫЕ ФУНКЦИИ: ОТСУТСТВУЮТ]
— Так вот вы какие, — тихо сказал я, — семнадцать сигнатур.
Шар шарахнулся за мою спину. Теперь я понимал его страх. Это были копии. Хронос пытался штамповать таких, как я, и вот результат: пустая оболочка с чужим огнём и без единой мысли в черепе.
Тварь бросилась на меня молча, без рыка — и от этой тишины было гаже всего. Пальцы с сорванными ногтями вцепились в халат, челюсти клацнули у горла. Сильная, зараза.
Мы покатились по полу. Я вывернулся, оседлал её и вбил локоть в висок. Раз. Другой. Череп хрустнул, желтушное свечение заметалось, как пойманная муха. Тварь продолжала дёргаться.
— Да сдохни ты уже, — прорычал я. — По-нормальному!
И тогда нутро само приняло решение. Зелёные нити впились в мигающий свет твари. Желтушное свечение потекло в меня — на вкус как прогорклое масло. Тварь осыпалась серым прахом, а меня передёрнуло от макушки до пят.
[ПОГЛОЩЕНИЕ: ИСКУССТВЕННАЯ КОПИЯ ПРАИСКРЫ][ВНИМАНИЕ: ЧУЖЕРОДНАЯ СИГНАТУРА. ФИЛЬТРАЦИЯ…][ЭНЕРГИЯ ПРАИСКРЫ: +4%. БИОМАССА: +6%][ВТОРИЧНЫЕ СИГНАТУРЫ: 16]
— Фу, — я сплюнул бы, будь чем. — Мячик, записывай: копиями не закусывать.
Шар завис над кучкой праха, и его свечение на миг притухло. Не знаю, умеют ли артефакты скорбеть, но выглядело чертовски похоже.
Наконец шар остановился перед камерой «X-23» — единственной, закрытой не силовым полем, а массивной металлической дверью с несколькими уровнями защиты.
— Здесь? — я посмотрел на шар.
Подтверждающее мерцание.
— Ну и как мы собираемся… — начал я, но не успел закончить.
Шар внезапно выпустил луч энергии такой интенсивности, что я был вынужден отступить. Зелёный свет буквально прожигал металл, создавая отверстие в центре двери.
— Вот это да, — я присвистнул. — Не знал, что ты способен на такое.
Когда отверстие стало достаточно большим, шар влетел внутрь. Я осторожно последовал за ним, протиснувшись через обожжённый металл.
Внутри было темно, лишь сияние шара освещало пространство. Сначала я не увидел никого, затем заметил фигуру, скорчившуюся в углу.
Это была женщина, но такая, какой я не видел никогда прежде. Её кожа была покрыта светящимися зелёными узорами, образующими странные символы. Волосы, полностью белые, контрастировали с тёмной кожей. Но самым странным было то, что сквозь её тело словно просвечивала звёздная материя — как будто космос заключили в человеческую форму.
Она подняла голову, и я увидел её глаза — полностью зелёные, без зрачков, светящиеся той же энергией, что и мой шар.
— Кто… ты? — прошептала она голосом, который звучал одновременно близко и как будто издалека.
— Меня зовут Деррик, — ответил я, делая шаг вперёд. — Деррик Холт. А это, — я указал на шар, — мой странный светящийся друг, который, похоже, очень хотел тебя найти.
Шар подлетел к женщине и завис перед ней, пульсируя зелёным светом. Она протянула руку, и шар опустился на её ладонь, словно доверяя ей.
— Фрагмент, — произнесла она с нежностью. — Ты вернулся.
— Фрагмент? — повторил я. — Так ты знаешь, что это за штука?
Женщина посмотрела на меня, и я почувствовал, что она видит не только моё физическое тело, но и светящуюся точку внутри груди.
— Ты… носитель, — она пристально изучала меня. — Фрагмент выбрал тебя. Но ты мёртв…
— Технически, да, — я развёл руками. — Но, как видишь, это не мешает мне двигаться и говорить. А вот кто ты такая, хотелось бы знать?
— Меня зовут Аэлита, — она медленно поднялась на ноги. — Я — Хранитель Праискры, последняя из своего рода.
— Хранитель? — я нахмурился. — Те учёные говорили что-то о Праискре, но их объяснения больше походили на религиозный бред.
— Неудивительно, — Аэлита слабо улыбнулась. — Они не понимают природу Праискры. Для них это лишь источник энергии, который можно использовать. Но она гораздо большее… она сама сущность жизни.
— По дороге сюда я встретил одну «сущность жизни», — заметил я. — Пустую, как обещания вербовщика, и с жёлтым огоньком вместо мозгов. Твоих рук дело или местных гениев?
Лицо Аэлиты потемнело:
— Ты видел копии. Апостол вливает суррогат в мёртвую плоть и получает тела без душ. Их держали здесь, изучая, почему они разваливаются. — Она посмотрела на меня долгим взглядом. — А потом появляешься ты. Настоящий носитель. Понимаешь, почему они тобой восхищались?
— Я недостающая инструкция по сборке, — мрачно закончил я. — Час от часу не легче.
Внезапно по станции прокатился ещё один толчок, сильнее предыдущего. Свет моргнул несколько раз.
— Извини, что прерываю лекцию по космической философии, — я глянул на отсчёт, — но у нас осталось меньше пятнадцати минут до того, как эта станция превратится в фейерверк. Есть идеи, как отсюда выбраться?
Аэлита кивнула:
— Фрагмент привёл тебя не только ради меня. В центральном хранилище есть ещё один фрагмент Праискры. Мы должны забрать его, прежде чем покинуть станцию.
— Ещё один? — я закатил глаза. — Отлично! Давай устроим семейное воссоединение всех светящихся шариков вселенной прямо перед тем, как станция взорвётся. Прекрасный план!
— Без него мы не сможем противостоять Хроносу, — серьёзно сказала Аэлита. — А это наша цель, не так ли? Иначе зачем Фрагмент выбрал бы тебя?
Я взглянул на шар, который теперь висел между нами, словно ожидая решения.
— Ладно, — сдался я. — Где это чёртово хранилище и как нам туда попасть?
Аэлита подошла к двери:
— Следуй за мной. Я знаю эту станцию лучше, чем её создатели. Три года плена дают много времени для изучения.
Мы мчались по опустевшим коридорам. Аэлита двигалась с удивительной грацией для того, кто провёл годы в заключении; шар парил между нами, освещая путь.
— Три года? — спросил я, стараясь не отставать. — Ты была здесь всё время после падения Объединённых Сил?
— Да, — коротко ответила она. — Меня схватили во время последней битвы. Хронос лично отдал приказ о моём заключении, а не уничтожении. Он знал, что я — ключ к контролю над оставшимися фрагментами Праискры.
— И эти учёные экспериментировали над тобой всё это время? — я почувствовал укол сочувствия, что было странно для того, чьё сердце давно превратилось в труху.
— Они пытались, — Аэлита горько усмехнулась. — Но Праискра защищает своих Хранителей. Большинство их инструментов просто ломались при контакте со мной. В итоге меня держали в изоляции, изучая издалека.
Мы вышли к центральному атриуму — огромному пространству, соединяющему все секторы. На нижних уровнях шла настоящая война: заключённые пробивались к спасательным капсулам сквозь ряды Санитаров.
— Впечатляет, — я кивнул на хаос внизу. — Твоя работа?
— Фрагмент разблокировал все камеры, — Аэлита указала на шар. — Хаос — идеальное прикрытие для нашего побега.
— А он предусмотрительный, — я ухмыльнулся черепоподобным лицом. — Хотя таймер самоуничтожения кажется мне перебором.
— Это не перебор, — Аэлита стала серьёзной. — Эта станция — ключевая точка в плане Хроноса. Здесь разрабатывают массовое внедрение искусственных копий Праискры в живые организмы.
— Я в курсе, — кивнул я. — Одну копию я двадцать минут назад съел. До сих пор изжога, а ведь желудка нет.
— Хронос пытается создать армию существ, подобных тебе, — продолжила она, указывая на дверь с надписью «Центральное хранилище». — Мёртвых, но движимых энергией, подконтрольной ему. Идеальные солдаты, которые не боятся смерти, потому что уже мертвы.
— Твою мать, — выдохнул я. — Армия зомби с космической энергией.
— Именно, — кивнула она. — Абсолютное оружие. И ты — первый успешный прототип, хотя они об этом не знают. Фрагмент нашёл тебя раньше, чем они смогли начать массовое производство.
Дверь хранилища, в отличие от всех предыдущих, была сделана из материала, похожего на чёрный кристалл, и покрыта символами — теми же, что светились на коже Аэлиты.
— Это кварксталь, — пояснила она, видя мой взгляд. — Материал, способный сдерживать энергию Праискры. Обычные методы взлома здесь не сработают.
— И что тогда? — я глянул на отсчёт: меньше десяти минут. — Предлагаешь постучаться и вежливо попросить впустить?
Аэлита улыбнулась и прижала ладонь к двери. Символы на её коже вспыхнули ярче, резонируя с символами на двери.
— Я же сказала: я — Хранитель. Кварксталь реагирует на энергетическую подпись Праискры.
Символы на двери загорелись зелёным светом, и с тихим шипением она начала открываться.
— Я впечатлён, — честно признался я. — Не каждый день встречаешь женщину, которая открывает двери прикосновением руки. Хотя в моём нынешнем состоянии это даже не самое странное, что я видел за последние дни.
Хранилище оказалось круглой комнатой с единственным объектом — парящим кристаллом, внутри которого пульсировала зелёная энергия. Та же, что в шаре и в моей груди. Голод внутри меня встал по стойке смирно и отдал честь.
— Вот он, — прошептала Аэлита. — Последний свободный фрагмент Праискры, который Хроносу удалось захватить.
Шар, словно притягиваемый невидимой силой, полетел к кристаллу и закружил вокруг него.
— И как нам его забрать? — я подошёл ближе, осматривая защитное поле вокруг кристалла.
— Нам не нужно, — Аэлита указала на шар. — Фрагмент сделает это сам.
Как по команде, шар выпустил луч зелёного света, соединившись с кристаллом. Поле вокруг него замерцало, но затем стабилизировалось, отразив луч.
— Что-то пошло не так, — нахмурилась Аэлита. — Защита сильнее, чем я предполагала.
— У нас осталось меньше восьми минут, — напомнил я. — Нет времени на технические сложности.
— Нужен ещё один источник энергии Праискры, — Аэлита посмотрела на мою грудь. — Твой фрагмент.
— Погоди, ты хочешь, чтобы я… что? — я отступил на шаг.
— Не вынимать его, — она покачала головой. — Просто направить. Ты уже научился использовать его для поглощения биомассы, верно? Это тот же принцип.
— Откуда ты… — начал я, но оборвал себя. — Неважно. Что мне нужно делать?
— Сосредоточься на свечении внутри себя, — Аэлита встала рядом, положив руку на мою грудную клетку. — Почувствуй его, как продолжение себя. Затем направь энергию на кристалл, как будто это часть тебя, которую ты хочешь вернуть.
Звучало как эзотерическая чушь, но выбора не было. Я закрыл глаза и сосредоточился на тёплом свете между рёбрами. Странно, но я его действительно чувствовал — как новый орган.
— Теперь представь, как он тянется к кристаллу, — голос Аэлиты звучал рядом, успокаивающе. — Как будто между вами невидимая нить, которую нужно натянуть.
Я сконцентрировался на этом образе и внезапно почувствовал, как энергия внутри откликается, словно живое существо. Зелёный свет вырвался из моей груди тонким лучом, соединившись с лучом шара и кристаллом.
— Получается! — воскликнула Аэлита.
Я открыл глаза и увидел, как защитное поле вокруг кристалла мерцает и слабеет под воздействием двойного луча. Наконец, с яркой вспышкой, оно полностью исчезло, и кристалл начал трескаться.
— Отойди, — Аэлита оттащила меня назад, и в тот же момент кристалл раскололся.
Из него вырвался свет, сформировавшийся во второй шар, идентичный первому. Оба закружились, словно приветствуя друг друга, а затем второй завис перед моим лицом.
— Он… выбирает тебя? — удивлённо прошептала Аэлита.
Второй шар слился с моей грудью, как первый на мусорной планете. Волна энергии прокатилась по телу: мышцы формировались, кожа затягивала раны, на черепе начали отрастать волосы. Голод внутри наконец-то заткнулся, объевшийся и счастливый.
Перед глазами вспыхнул интерфейс:
[СТАТУС СУБЪЕКТА: ДЕРРИК ХОЛТ][УРОВЕНЬ: 4 ; 10. КРИТИЧЕСКОЕ ПОВЫШЕНИЕ][СИЛА: 30][ЖИВУЧЕСТЬ: 25][РЕГЕНЕРАЦИЯ: 20][БИОМАССА: 58%][ЭНЕРГИЯ ПРАИСКРЫ: 40%][ЗАПАС ЭНЕРГИИ НОСИТЕЛЯ: СТАБИЛИЗИРОВАН][РАЗБЛОКИРОВАНЫ СПОСОБНОСТИ:][— МАНИПУЛЯЦИЯ ЭНЕРГИЕЙ ПРАИСКРЫ][— УСКОРЕННАЯ РЕГЕНЕРАЦИЯ][— БАЗОВЫЙ ТЕЛЕКИНЕЗ][— УЛУЧШЕННАЯ ФИЗИЧЕСКАЯ ОБОЛОЧКА]
— Что за… — я ошеломлённо смотрел на свои руки, теперь полностью покрытые мышцами и кожей, хотя всё ещё болезненно худые. Таймер, мой персональный будильник смерти, исчез из угла восприятия.
— Два фрагмента, — Аэлита смотрела на меня с изумлением. — Никогда не видела, чтобы один носитель принял два фрагмента и выжил.
— Я технически уже мёртв, — напомнил я. — Может, поэтому?
— Возможно, — она кивнула. — Но это делает тебя чрезвычайно мощным… и опасным.
Станция снова содрогнулась, на этот раз так сильно, что мы едва удержались на ногах.
— Обсудим мою опасность позже, — пять минут на отсчёте. — Сейчас нужно выбраться. Есть идеи?
— Спасательные капсулы на нижних уровнях, — Аэлита указала на выход. — Но там сейчас настоящая война.
— А что насчёт кораблей в доках? — предложил я. — Ларсон говорил, что они блокируются при тревоге, но, может быть, с твоими способностями…
— Стоит попробовать, — кивнула она. — Идём!
Мы бросились к ближайшему лифту в доковый отсек, но тот не работал — аварийные протоколы отключили всё лишнее.
— Лестница, — Аэлита указала на аварийный выход. — Четыре уровня вниз.
Мы понеслись по ступеням через несколько за раз. Новые мышцы работали на удивление чётко — движения стали быстрее и точнее.
На втором уровне мы столкнулись с группой СК-Элита, поднимающихся наверх. Они моментально распознали в нас беглецов и открыли огонь.
Инстинктивно я выставил руку вперёд и, к своему удивлению, создал нечто вроде энергетического щита из зелёного света. Выстрелы отскочили от него, не причинив нам вреда.
— Вот это уже интересно, — я улыбнулся, чувствуя, как энергия Праискры течёт по конечностям. — Давайте проверим, что ещё я умею.
Я сконцентрировался и направил поток энергии на дроидов. Зелёный свет вырвался из моей руки мощным лучом, разрезав двух Санитаров пополам. Третий попытался отступить, но я метнулся к нему с неожиданной скоростью и оторвал голову одним движением. Три года назад для такого фокуса мне понадобился бы гидравлический домкрат.
— Праискра усиливает физические способности носителя, — объяснила Аэлита, спускаясь дальше. — И даёт контроль над энергией. Но будь осторожен — это истощает запас.
Интерфейс подтвердил её слова:
[ЭНЕРГИЯ ПРАИСКРЫ: 37%]
— Понял, — я кивнул. — Экономить заряд. Как в старых видеоиграх.
На уровне доков всё оказалось хуже, чем ожидалось: большинство кораблей уже улетело, несмотря на блокировку, а оставшиеся были повреждены или строго охранялись.
— Там! — Аэлита указала на небольшой шаттл в дальнем углу дока. Чёрный с серебром, он выделялся среди грузовых лоханок, как скальпель в ящике с ломами. — Это личный транспорт Апостола. Он должен иметь обход для аварийных протоколов.
— Звучит как план, — я кивнул. — Только одна проблема: между нами и шаттлом около дюжины Санитаров и пара турелей.
— Я отвлеку их, — Аэлита подняла руки, и символы на её коже засветились ярче. — Ты прорывайся к кораблю. Твоя регенерация должна справиться с ранениями.
— Подожди, — я удержал её за руку. — Мы идём вместе. У меня есть идея получше.
Я сосредоточился на новой способности и создал вокруг нас обоих энергетический щит:
— Держись ближе ко мне. Будем прорываться вместе.
Мы выбежали из укрытия, и турели моментально открыли огонь. Щит выдерживал удары, но с каждым попаданием слабел. Я чувствовал, как запас энергии стремительно тает.
[ЭНЕРГИЯ ПРАИСКРЫ: 25%]
— Нам нужно ускориться! — крикнул я, увидев, что Санитары перегруппировываются.
Аэлита кивнула и неожиданно положила ладонь на мою грудь. Символы на её коже соединились с зелёным светом внутри меня, и я почувствовал прилив сил. Щит вокруг нас ярко вспыхнул, отбросив ближайших дроидов.
[ЭНЕРГИЯ ПРАИСКРЫ: 45%. ВОССТАНОВЛЕНИЕ]
— Как ты это сделала? — удивился я, не сбавляя темпа.
— Я же говорила: я — Хранитель, — Аэлита слабо улыбнулась. — Могу направлять и усиливать энергию Праискры.
Мы были почти у цели, когда перед нами возникли три СК-Элиты с тяжёлыми бластерами. Они открыли огонь одновременно, и мой щит не выдержал концентрированной атаки. Энергетическая оболочка разлетелась на зелёные осколки.
Я инстинктивно закрыл Аэлиту собой, и несколько выстрелов попали мне в спину. Боль была приглушённой, но я почувствовал, как часть восстановленной плоти снова превращается в обугленную массу.
— Деррик! — вскрикнула Аэлита.
— Я в порядке, — процедил я сквозь зубы, поворачиваясь к нападающим. — Просто чертовски зол.
Я сконцентрировал оставшуюся энергию в руках и выпустил её не лучом, а взрывной волной, разметавшей дроидов по всему доку. Металлические части разлетелись во все стороны, некоторые попали в турели, выведя их из строя.
[ЭНЕРГИЯ ПРАИСКРЫ: 20%]
— Впечатляюще, — Аэлита помогла мне подняться. — Но очень расточительно.
— Я учусь на ходу, — пробормотал я, чувствуя, как регенерация восстанавливает ткани. — Пойдём, у нас меньше двух минут.
Мы добрались до шаттла, и Аэлита приложила руку к сканеру доступа. Символы на её коже засветились, и дверь корабля открылась.
— Умеешь пилотировать? — спросил я, проходя внутрь.
— Теоретически, — она заняла место пилота. — Наблюдала за процессом, когда меня перевозили.
— Отлично, — я рухнул в кресло второго пилота. — Я летал на миссиях, но никогда не был за штурвалом. Полагаю, сейчас идеальное время научиться.
Пальцы Аэлиты летали над консолью с удивительной точностью. Двигатели загудели, оживая.
— Нам нужно преодолеть защитное поле станции, — сказала она, выводя корабль из дока. — Оно должно отключиться при взрыве, но я бы предпочла не проверять это эмпирически.
— Согласен, — меньше минуты на отсчёте. — Есть идеи?
Аэлита указала на панель вооружения:
— Этот шаттл имеет защитное вооружение. Попробуй создать брешь в поле.
Я активировал оружейные системы и прицелился в генератор защитного поля, видимый через лобовое стекло. Один точный выстрел — и генератор взорвался, создав рябь в энергетической оболочке вокруг станции.
— Сейчас! — крикнул я, и Аэлита направила шаттл прямо в разрыв.
Мы прорвались сквозь поле за секунды до нуля. Корабль тряхнуло ударной волной: Небесная Тюрьма взрывалась сектор за сектором, пока не превратилась в огненный шар, озаривший космос.
Шаттл отбросило, системы на миг погасли и снова ожили. Аэлита стабилизировала курс, уводя нас прочь от обломков.
— Мы сделали это, — выдохнула она, откидываясь в кресле. — Мы действительно сделали это.
Я смотрел на распадающуюся станцию через иллюминатор. Где-то там испарялись лаборатория пять, Реммик с его моноклем, шестнадцать пустых оболочек и документация проекта «Возрождение». Хотелось бы верить, что вся.
— И что теперь? — спросил я, поворачиваясь к Аэлите. — Куда мы направляемся?
— На Кронос-4, — ответила она после секундного размышления. — Это колония в секторе Бета, где у меня есть контакты среди выживших Хранителей. Они помогут нам понять, как лучше использовать твою связь с Праискрой.
— Использовать для чего конкретно? — я прямо посмотрел на неё. — Месть Хроносу? Спасение вселенной? В чём план?
Аэлита долго смотрела на меня своими светящимися зелёными глазами:
— Хронос использует искажённую версию Праискры для порабощения всего сущего. С каждым днём он становится сильнее, высасывая жизненную силу из целых миров. Если его не остановить, вскоре не останется ничего живого.
— И я, полумёртвый солдат с парой светящихся шариков внутри, должен его остановить? — я скептически хмыкнул. — Звучит как план с невероятно высокими шансами на успех.
— Не ты один, — мягко сказала Аэлита. — Я буду с тобой. И другие Хранители. У нас есть шанс, особенно теперь, когда ты несёшь в себе два фрагмента Праискры.
Я посмотрел на свои руки, уже гораздо более человеческие, но всё ещё с проступающими костями под тонкой кожей.
— Знаешь, — задумчиво произнёс я, — я умер три года назад, сражаясь против Хроноса. Похоже, у меня появился шанс закончить начатое. Даже если для этого пришлось буквально вернуться из мёртвых. Ладно, я в деле. Кронос-4 так Кронос-4. Но учти: если всё это закончится ещё одной моей бесславной смертью, я буду очень, очень разочарован.
Аэлита улыбнулась:
— Деррик Холт, тебе больше не нужно бояться смерти. Ты уже прошёл через неё — и вернулся. Теперь ты нечто большее, чем просто человек.
Я хмыкнул:
— Большее, чем человек, но меньше, чем живой. Иногда промежуточные состояния — самые интересные.
И тут консоль шаттла ожила сама по себе.
Панель связи мягко засветилась, хотя никто из нас к ней не прикасался. Аэлита замерла. Шар взмыл из-за кресла и завис между нами, полыхнув тревожным светом.
— Входящая передача, — прошептала Аэлита. — Приоритетный канал. Этот корабль… он ведь его.
Экран развернулся, и на нём проступило лицо. Точнее, то, что было им когда-то: серебристые имплантаты вместо половины черепа, глаза без радужки, неподвижные черты. Голос был ровный, как строка моего интерфейса, зачитанная вслух:
— Образец ноль. Наконец-то. Поздравляю с успешной эвакуацией: она была предусмотрена. Мой шаттл вам к лицу.
— Апостол, — выдохнула Аэлита, и символы на её коже погасли, будто съёжились.
— Хранитель, — кивок был почти вежливым. — Благодарю за содействие. Вы сделали то, чего не могли добиться мои лаборатории: собрали два фрагмента в одном носителе. Телеметрия уже у меня.
Я медленно повернулся к приборной панели. Под ней, среди кабелей, ровно и сыто мигал крошечный красный огонёк.
— Летите на свой Кронос-4, сержант Холт, — произнёс Апостол Нейрос, и экран начал гаснуть. — Растите. Набирайте силу. Зрейте.
Последнее слово повисло в темноте рубки вместе с тишиной.
Зрейте.
Так говорят не о солдатах. Так говорят об урожае.
Глава 5: Цитадель
Зрейте.
Слово висело в рубке уже минуту после того, как погас экран. Аэлита не двигалась. Шар забился под потолочную панель и притворился деталью интерьера. А я смотрел на крошечный красный огонёк под приборной доской, и во мне медленно, обстоятельно закипала та особая злость, которую не выплеснешь криком. Она требовала действий.
— Ладно, — сказал я и запустил пальцы под панель. — Начнём с очевидного.
Кабели затрещали. Я выдрал из гнезда чёрную коробочку размером с палец, поднёс к глазницам. Маячок мигнул мне красным глазком — нагло, как подмигнул.
— Передай своему хозяину, — сообщил я коробочке, — что образец ноль шлёт ему тёплый, сука, привет.
И раздавил её в кулаке. Хруст вышел приятный. Мелочь, а настроение поднимает.
— Это ничего не изменит, — глухо произнесла Аэлита, не оборачиваясь. — Ты слышал его. Телеметрия уже у него. И он знал про Кронос-4. Я сама назвала курс вслух, в его собственном корабле… — Символы на её коже тлели едва-едва, как угли под пеплом. — Я привела бы его прямо к последним Хранителям.
— Значит, летим не на Кронос-4, — я пожал плечами. — Смотри, как всё просто решается.
— Просто? — она резко повернулась. — Деррик, он предусмотрел наш побег. Он подарил нам корабль. Он велел нам расти и набирать силу. Мы не сбежали. Нас выпустили. Как… как скот на выпас.
— Ага, — кивнул я. — «Зрейте». Я тоже оценил формулировочку. Знаешь, что я думаю? Пусть. Пусть этот хромированный урод считает меня урожаем. Урожай имеет одно приятное свойство: иногда он вырастает не тем, что сажали.
Шаттл мчался сквозь космос, оставляя позади дрейфующие обломки Небесной Тюрьмы. Аэлита управляла кораблём так уверенно, словно всю жизнь провела за штурвалом, а не в заключении. Я наблюдал за её движениями со смесью восхищения и подозрительности.
— Для пленницы, которая «теоретически» умеет пилотировать, у тебя чертовски хорошо получается, — заметил я, откидываясь в кресле второго пилота.
Она бросила на меня быстрый взгляд светящихся зелёных глаз:
— Хранители Праискры обладают… определёнными способностями. Скажем так, я быстро учусь.
— Очень удобно, — хмыкнул я, разглядывая свои руки. После второго фрагмента они выглядели гораздо более человеческими — кожа, мышцы, даже ногти. Но всё равно болезненно худые и бледные, с венами, просвечивающими зелёным. — А что ещё умеют Хранители? Левитацию? Чтение мыслей? Превращение воды в вино?
— Мы чувствуем энергию Праискры, можем направлять её и усиливать, — ответила Аэлита, не отвлекаясь от пилотирования. — Некоторые обладают уникальными талантами. Моя особенность — восприятие информации. Я могу… впитывать знания быстрее обычных существ.
— То есть, ты просто наблюдала за пилотами и теперь умеешь управлять кораблём, — я покачал головой. — Впечатляет. Мне бы так с инструкцией к моему собственному телу.
Шар, выбравшийся наконец из-под панели, завис между нами, проецируя космическую карту. Маршрут на ней больше не вёл к Кронос-4: точка назначения растворилась, оставив нас с направлением «куда угодно, лишь бы подальше».
— Дерьмовая новость, — я указал на индикатор топлива. — Энергии хватит на день полёта, максимум полтора. Кто-то не позаботился заправить свою личную яхту.
— Позаботился, — мрачно поправила Аэлита. — Ровно настолько, насколько посчитал нужным. Апостол не собирался давать нам свободу манёвра. Короткий поводок.
— Поводок мы уже перегрызли, — я кивнул на раздавленный маячок в углу. — Остался ошейник.
Шар внезапно затревожился, мерцая символами опасности. В тот же миг сенсоры ожили, сигнализируя о приближающемся объекте.
— Чёрт! — Аэлита активировала защитные системы. — Имперский перехватчик! Они отслеживают сигнатуру шаттла!
— Погоди, мы же раздавили жучка!
— Значит, он был не один, — процедила она. — Или маячок не в корабле.
Последняя фраза царапнула меня чем-то холодным, но развивать мысль было некогда. Перехватчик приближался, и его размеры заставили меня присвистнуть — настоящий боевой крейсер, в десятки раз больше нашего шаттла.
— Какие шансы, что мы сможем удрать? — спросил я, наблюдая за жёлтым индикатором на экране.
— Математически? — Аэлита бросила на меня взгляд. — Примерно ноль.
— А если немного помухлевать? — я кивнул на свою светящуюся грудь. — Праискра и всё такое?
— Я не могу повлиять на законы физики. Даже с Праискрой.
— Что ж, тогда у нас два варианта. Сдаться или красиво взорваться. Я уже умирал однажды, так что склоняюсь ко второму.
Шар, не согласный с обоими вариантами, метнулся к консоли и выпустил луч зелёного света. Системы замерцали, и на экране появилась новая цель — небольшая луна у газового гиганта неподалёку.
— Он хочет, чтобы мы летели туда, — Аэлита уже меняла курс. — Возможно, там есть что-то полезное.
— Или он просто не хочет умирать в космосе, — проворчал я. — Как и я, впрочем.
Крейсер заметил манёвр и выпустил предупредительный выстрел, пролетевший в опасной близости от шаттла.
— Внимание, шаттл «Апостол-1»! — раздался голос из коммуникатора. — Это имперский крейсер «Возмездие». Вы украли собственность Империи и перевозите беглых преступников. Немедленно остановитесь и приготовьтесь к стыковке, иначе будете уничтожены.
— Дружелюбные ребята, — я ухмыльнулся. — Заметь, «остановитесь или будете уничтожены». А как же «зрейте»? У Империи, похоже, левая рука не в курсе, что правая выращивает. Давай, Аэлита, покажи, на что способен этот корабль.
Она кивнула и активировала что-то, чего я раньше не видел — секретный режим двигателей, скрытый в глубинах системы.
— Импульсный прыжок, — пояснила она. — Технология для высших чинов Империи. Очень нестабильная, но выбора нет.
Корабль завибрировал, двигатели загудели на высокой ноте. Пространство перед нами искривилось, и шаттл рванулся вперёд с такой силой, что меня вдавило в кресло. Крейсер мгновенно остался далеко позади.
— Твою мать! — выдохнул я, когда перегрузка спала. — Почему ты раньше не использовала эту штуку?
— Потому что теперь топлива осталось на три часа вместо полутора дней, — мрачно ответила Аэлита. — И потому что координаты прыжка были приблизительными. Мы могли оказаться внутри звезды.
— О, — я задумался. — Да, это был бы довольно дерьмовый конец. Хотя резюме вышло бы эффектное: умер дважды, второй раз — в звезде.
Шаттл вышел из прыжка у самой луны. На первый взгляд — ничего особенного: каменистая поверхность, отсутствие атмосферы, типичный безжизненный спутник.
— И что тут особенного? — я с сомнением глянул на сканеры. — Обычный космический булыжник.
Шар спроецировал изображение подземных структур — тоннели, пещеры и что-то похожее на искусственные сооружения глубоко под поверхностью.
— Интересно, — Аэлита изучала данные. — Похоже на древнюю базу… возможно, ещё с времён до Хроноса.
Но сенсоры снова ожили. Крейсер отследил наш прыжок и приближался, хотя был ещё далеко.
— Как, чёрт возьми, они нас находят?! — я ударил кулаком по панели. — Мы же выдрали жучка с мясом!
— Квантовая метка, — Аэлита начала снижение. — Её не выдерешь: она вплетена в сигнатуру самого корабля. Апостол помечает всё, что считает своим. Мы не скроемся, но выиграем время.
«Всё, что считает своим». Мысленно я поставил галочку напротив этой фразы. Она мне очень, очень не нравилась. По причинам, которые я пока не мог сформулировать.
Шаттл на полной скорости устремился к небольшому кратеру, где сканеры показывали вход в подземные тоннели.
— План такой, — быстро проговорила Аэлита, маневрируя между скал. — Прячем шаттл, находим вход, укрываемся внизу, пока не придумаем что-то лучше.
— Либо нас поджарят орбитальным ударом, — заметил я. — Но звучит лучше, чем снова попасться Империи.
Шаттл опустился на дно кратера, скрытый от прямого обзора с орбиты. Мы спешно проверили скафандры. Мой был почти бесполезен — кислород мне не нужен, но защита от радиации и температур ещё требовалась.
— Готов? — Аэлита застегнула крепления.
— Как никогда, — я натянул шлем. — Где вход в эти подземелья?
Шар уже парил у шлюза, нетерпеливо пульсируя.
— Похоже, наш светящийся друг знает дорогу, — я направился к выходу. — Надеюсь, не в очередную ловушку.
— Фрагмент не стал бы, — уверенно ответила Аэлита. — Он защищает Праискру… и её носителей.
— То есть, тебя и меня, — кивнул я. — Утешает, что в этой вселенной есть хоть кто-то на нашей стороне.
Шлюз открылся, и мы ступили на поверхность. Низкая гравитация позволяла делать огромные прыжки. Шар летел впереди, ведя нас к противоположной стороне кратера.
— Сканеры показывают приближение крейсера, — сообщила Аэлита по радиосвязи. — Меньше получаса, прежде чем они будут здесь.
— Тогда двигаем быстрее.
Шар остановился у скалистого выступа, где под слоем пыли виднелись плиты искусственного происхождения. Мы расчистили поверхность и обнаружили металлическую панель с выгравированными символами.
— Узнаёшь язык? — спросил я.
Аэлита провела рукой по поверхности:
— Древний язык Хранителей. Здесь написано что-то вроде «Убежище света». Или «Храм Праискры».
— Значит, мы в правильном месте. Как попасть внутрь?
Шар выпустил луч, соединившись с одним из символов. Из-под пыли проступило зеленоватое свечение, очерчивая контуры двери, и с тихим гудением панель сдвинулась в сторону, открывая тёмный проход вглубь луны.
— Открыто, — я сделал шутовской жест приглашения. — Дамы вперёд.
Аэлита смерила меня взглядом, в котором смешались раздражение и веселье, и шагнула в проход. Я последовал за ней, шар замыкал процессию.
Тоннель был удивительно ровным, словно прорезанным лазером, и постепенно уходил вниз. На глубине нескольких десятков метров коридор расширился в просторный зал с высокими потолками.
— Невероятно, — прошептала Аэлита.
Зрелище впечатляло. Стены покрывали светящиеся кристаллы, пульсирующие зелёным, как сама Праискра. В центре возвышалась платформа с чем-то средним между алтарём и консолью управления.
— Что это за место? — я медленно поворачивался, разглядывая архитектуру.
— Храм-Обсерватория, — благоговейно ответила Аэлита. — Здесь Хранители изучали и направляли энергию Праискры. Их было много по всей галактике… я думала, все уничтожены.
Шар подлетел к центральной консоли и завис над ней, пульсируя ярче.
— Похоже, он хочет, чтобы мы активировали эту штуку, — я направился к платформе.
— Будь осторожен. Технологии Хранителей опасны для неподготовленных.
— Учитывая, что во мне два куска вашей волшебной Праискры, я вряд ли считаюсь «неподготовленным».
Консоль была странной конструкцией из кристалла и металла, с углублениями для рук и символами, как на двери. Шар опустился в центральное углубление, словно это было его законное место.
— Думаю, активировать должна ты, — я отступил. — Ты же Хранитель, в конце концов.
Она кивнула и положила руки на консоль. Символы на её коже вспыхнули, резонируя с кристаллами зала. Помещение ожило: вспыхнул свет, в воздухе развернулись голографические проекции звёзд, планет и галактик.
— Потрясающе, — выдохнула Аэлита. — Работает даже спустя столько веков.
Звёздная карта разворачивалась вокруг нас, показывая положение космических тел и… что-то ещё. Странные светящиеся точки, разбросанные по всей галактике.
— Что это? — указал я на одну из них.
— Фрагменты Праискры, — Аэлита водила руками над консолью, масштабируя изображение. — Храм отслеживает их расположение.
— Но я думал, Хронос собрал почти все. Откуда столько точек?
Аэлита напряжённо вглядывалась в проекцию, и по мере понимания её лицо каменело:
— Это… искусственные носители. Существа, подобные тебе, но созданные Империей. Вот почему Фрагмент привёл нас сюда. Он хотел показать масштаб.
Я изучал карту. Сотни, если не тысячи точек, сконцентрированных вокруг ключевых миров Империи. Тысячи. И я своими глазами видел, что представляет собой одна такая точка: пустая оболочка с прогорклым жёлтым огнём, которая молча идёт убивать. Шестнадцать штук сгорели вместе с Небесной Тюрьмой. Капля. Даже не капля — молекула в океане.
— Армия мертвецов, — прошептал я. — Они действительно это сделали.
Внезапно система затрещала и на миг погасла, а когда включилась, в воздухе висело изображение исполинской станции, вращающейся вокруг красного гиганта. Кольцо с множеством шипообразных ответвлений и массивной сферой в центре. Как Небесная Тюрьма, только раз в двадцать больше. Словно кто-то показал моему недавнему кошмару фотографию его старшего брата.
— Что за чертовщина? — я отступил на шаг.
— Цитадель, — прошептала Аэлита, её глаза расширились. — Основная лаборатория Апостола Нейроса. Место, где создают искусственных носителей.
Шар пульсировал всё быстрее, проецируя схемы станции, данные о безопасности, координаты.
— Он хочет, чтобы мы отправились туда? — я недоверчиво уставился на шар. — На главную базу врага? Это самоубийство!
— Не просто отправились, — Аэлита вчитывалась в данные. — Он хочет, чтобы мы остановили массовую активацию. Судя по этому, Апостол планирует одновременный запуск всех искусственных носителей через… — она замолчала, вглядываясь в символы, — три дня.
— Чудесно, — я горько рассмеялся. — Три дня, чтобы добраться до самой охраняемой станции Империи, проникнуть внутрь, обойти армию суперсолдат и остановить безумного учёного. И у нас даже нет рабочего корабля! Отличный план! Не хватает только пункта «победить Хроноса голыми руками» — для полного комплекта.
Шар оторвался от консоли и метнулся к стене зала. Луч света — и часть стены отъехала в сторону, открывая скрытый ангар. Внутри стоял… корабль. Древний, обтекаемый, созданный по технологии, не похожей на имперскую.
— Это… Ковчег, — Аэлита подошла к нему с благоговением. — Транспорт Хранителей. Я видела изображения в древних текстах, но не думала, что хоть один сохранился.
— Он вообще летает? — скептически спросил я. — Выглядит так, словно последний раз взлетал, когда моя бабушка пешком под стол ходила.
— Технологии Хранителей созданы служить тысячелетиями, — Аэлита положила руку на обшивку, и по поверхности пробежали волны зеленоватого света. — Он… откликается. Узнаёт во мне Хранителя.
Пол под нами задрожал, с потолка посыпалась пыль.
— Что за…? — я огляделся.
— Крейсер, — мрачно ответила Аэлита. — Они начали бомбардировку.
Новый, более сильный толчок подтвердил её слова. Кристаллы на стенах потускнели.
— Убираемся, — я направился к кораблю. — Ковчег так Ковчег, лишь бы летал.
Шар нырнул внутрь через открывшийся люк. Мы поспешили следом — как раз когда мощный удар обрушил часть потолка неподалёку.
Внутри Ковчег оказался удивительно просторным. Панель управления напоминала консоль храма — те же кристаллы и символы. Аэлита заняла место пилота, её руки уверенно легли на контрольные поверхности.
— Надеюсь, ты и этот антиквариат умеешь пилотировать, — я пристегнулся к креслу, которое подстроилось под мою фигуру, едва я сел. Умная мебель. Даже неловко стало за то, во что я одет.
— Сейчас узнаем, — Аэлита сосредоточилась, и корабль ожил.
Кристаллы вспыхнули, двигатели загудели — удивительно тихо. Шар занял место в центральной консоли, становясь частью системы.
— Маршрут загружен. Двигатели на полной мощности. Щиты активны.
— А щиты-то у нас есть? — удивился я, чувствуя, как корабль отрывается от пола.
— Энергетические, на основе Праискры. Теоретически, выдержат даже прямое попадание имперских орудий.
— «Теоретически» — моё любимое слово, когда речь о жизни и смерти, — я вцепился в подлокотники, пока корабль поднимался по осыпающемуся за нами тоннелю.
Ковчег вылетел из кратера в тот момент, когда крейсер готовился к очередному удару. Нас явно не ждали, и секундное замешательство противника подарило нам фору.
— Держись! — Аэлита рванула корабль вверх, уходя от огня турелей.
Ковчег двигался с невероятной для своего возраста скоростью и маневренностью. Мы легко уворачивались от выстрелов.
— Эта консервная банка летает лучше, чем выглядит, — признал я. — Но в открытом космосе они нас догонят.
— Не обязательно, — загадочно улыбнулась Аэлита. — У Ковчега есть кое-что особенное.
Едва мы покинули гравитацию луны, она активировала ещё одну систему. Корабль окутался зеленоватым свечением, а затем… пространство вокруг изогнулось.
— Квантовый прыжок, — пояснила Аэлита. — Технология Хранителей, которую Империя так и не смогла воспроизвести. Мы перемещаемся не через космос, а… через слои реальности.
Я почувствовал, как тело одновременно растягивается и сжимается. Космос за иллюминаторами превратился в зеленоватый туман, сквозь который просвечивали странные формы и тени. На некоторые из них лучше было не смотреть дольше секунды. Я и не смотрел. Дважды.
— Куда мы направляемся? — спросил я, когда снова смог говорить.
— К Цитадели. Но не напрямую. Нужно место для подготовки и сбора информации. Фрагмент указал координаты заброшенной станции на орбите Корвус-9. Имперский сектор, но объект не используется много лет.
— Отлично, ещё одна заброшенная дыра, — я вздохнул. — Надеюсь, там хотя бы есть работающие душевые. Я мёртв, но это не значит, что я не хочу быть чистым мертвецом.
Аэлита рассмеялась — впервые с момента нашего знакомства:
— Ты странный, Деррик Холт. Большинство людей в твоём положении сошли бы с ума.
— Кто сказал, что я не сошёл? — я подмигнул. — Может, я просто очень функциональный псих. Знаешь, после того как тебя разорвал на части космический тиран, мелочи жизни уже не так беспокоят.
Путешествие через квантовый тоннель длилось около часа, хотя обычным способом заняло бы дни. Наконец зеленоватое свечение потускнело, и космос обрёл привычный вид.
Перед нами висела потрёпанная станция, похожая на груду сваренных контейнеров и модулей. Когда-то исследовательская база или перевалочный пункт, сейчас — тёмная и заброшенная.
— Добро пожаловать на станцию «Тарсис», — Аэлита начала манёвр стыковки. — Последний раз использовалась как тренировочная база имперских разведчиков, но после постройки Цитадели все ресурсы перенаправили туда.
— Хорошая новость: нас здесь никто не ждёт. Плохая: здесь вообще никого не было несколько лет. Надеюсь, жизнеобеспечение ещё дышит.
Ковчег плавно состыковался с доком. Шар вылетел из консоли и нырнул в шлюзовой механизм, активируя его. С шипением открылись двери.
Мы вошли осторожно, готовые к неожиданностям. Но внутри было тихо — лишь мигающие аварийные огни и гудение резервных генераторов.
— Жизнеобеспечение на минимальной мощности, — Аэлита проверила консоль. — Достаточно для атмосферы и базовой гравитации.
— Уже что-то, — я снял шлем. — Теперь нужен информационный терминал. Если это была тренировочная база, здесь должны быть данные о Цитадели.
Мы методично обследовали станцию, модуль за модулем. Пыльные консоли, пустые каюты, тренировочные залы с мёртвыми проекторами. В одном из отсеков нашёлся склад: консервы, вода, медикаменты — нетронутые с эвакуации.
— По крайней мере, ты не умрёшь с голоду, — заметил я. — Мне же нужна… другая диета.
Аэлита понимающе кивнула:
— Фрагменты поддерживают твоё существование, но для восстановления нужна биомасса. Найдём решение.
— Всегда можно поохотиться на космических крыс, — я пожал плечами. — На таких станциях они переживают даже ядерные взрывы. Спрошу у местных: за три года я стал большим специалистом по крысиной кухне. Точнее, за три дня. Всё время путаю.
Наконец мы добрались до центрального командного модуля. Шар немедленно подключился к системе, восстанавливая энергоснабжение. Свет вспыхнул ярче, консоли ожили, в центре комнаты загорелся голографический проектор.
— Впечатляет, — я осмотрелся. — Твой светящийся друг действительно полезен.
— Фрагмент — не просто инструмент, — мягко возразила Аэлита. — Он осознанная часть Праискры, со своими целями и пониманием.
— Полезный и умный. Редкое сочетание.
Шар, словно услышав комплимент, мигнул чуть ярче и вернулся к работе.
На главном экране появились файлы и схемы — планы Цитадели, системы безопасности, протоколы. Я присвистнул.
— Вот это крепкий орешек. Эта хрень больше некоторых лун. И защищена, как имперская сокровищница.
Цитадель представляла собой кольцо с центральной сферой, соединённой «спицами»-мостами. Кольцо делилось на секторы:
Блок A: научные лаборатории — основные исследования и эксперименты.
Блок B: карантинная зона — для особо опасных образцов.
Блок C: военный сектор — бывшие солдаты, предатели, боевые единицы.
Блок D: «Морг» — хранилище неудачных экспериментов и «израсходованных» субъектов.
Центральное Хранилище в сердце сферы — фрагменты Праискры и контрольный центр.
— Знакомая планировка, — пробормотал я. — Небесная Тюрьма была черновиком. А это — чистовик.
— Центральное Хранилище — вот куда нам нужно, — Аэлита увеличила изображение сферы. — Там контрольный центр активации. Нейтрализуем его — план Апостола провалится.
— «Нейтрализуем» — отличное слово, — я изучал системы безопасности. — Каждый сектор с независимым энергоснабжением и своими протоколами. Пять уровней охраны, элитные Санитары, кинетические барьеры, биометрия. Как мы вообще попадём внутрь?
Шар спроецировал расписание транспортов, прибывающих на Цитадель.
— Вот оно, — Аэлита указала на строку. — Через два дня прибывает транспорт с новыми субъектами для экспериментов из сектора Тау. Перехватим его и проникнем под видом заключённых.
— Отличный план, — саркастически заметил я. — Мы специально попадём в тюрьму, чтобы потом сбежать из неё. Погоди-ка. Я ведь уже это делал. На прошлой неделе. Это что, теперь моя профессия?
— У тебя есть идея получше? — она подняла бровь.
Я задумался, изучая протоколы:
— Нет, твой план может сработать. Но нам придётся разделиться. Я иду как «субъект», а у тебя должна быть другая роль.
— Я проникну как научный сотрудник, — Аэлита указала на другой транспорт. — Прибывает группа исследователей для финальных приготовлений. С доступом Фрагмента к базам мы создадим фальшивые учётные записи.
— Но учти, — я ткнул в один из протоколов, — все прибывающие проходят сканирование. Твою связь с Праискрой засекут.
Аэлита улыбнулась:
— Хранители умеют скрывать свою энергетическую подпись. Ненадолго, но для базовой проверки хватит.
— А что насчёт Фрагмента? Он не слишком-то… незаметный.
— Он может сливаться с носителем. Фрагмент, ты согласен идти с Дерриком?
Шар подлетел ко мне и завис на уровне груди, мерцая в подтверждение.
— Погоди, ты хочешь засунуть его… в меня? — я отступил на шаг. — У меня уже два куска Праискры внутри, третий не поместится.
— Не внутрь. Он примет форму… скажем, имплантата или части брони. С твоим состоянием это не вызовет подозрений.
Я с сомнением посмотрел на шар:
— Ладно, приятель. Но без фокусов. Не люблю, когда внутри меня что-то шевелится… ну, кроме того, что уже есть.
Шар мигнул, соглашаясь с условиями, и начал трансформироваться. Форма сжималась, меняла структуру, пока он не превратился в металлический диск с зеленоватым кристаллом в центре. Диск прикрепился к моей груди, точно над пульсирующими фрагментами, и стал почти незаметен под одеждой.
— Удобно, — признал я, ощупывая новое «украшение». — А я думал, придётся таскать тебя в кармане.
— Теперь детальный план, — Аэлита вывела схему Цитадели. — После проникновения нужно добраться до Центрального Хранилища.
— И как именно? Особенно если нас разделят?
— Связь через Фрагмент, — она указала на диск. — Он создаёт защищённый канал между носителями Праискры.
— Телепатия? — я недоверчиво хмыкнул. — Теперь мы ещё и мысли читать будем?
— Не телепатия, а направленная энергетическая передача. Никто её не обнаружит и не перехватит.
Я вздохнул, разглядывая схемы:
— Чем больше смотрю на эту штуку, тем меньше нравится план. Но альтернативы нет, верно?
— Если Апостол активирует всех носителей одновременно, — мрачно сказала Аэлита, — Империя получит армию неубиваемых солдат под управлением искажённой Праискры. Это конец для всех свободных миров.
— А я-то думал, что просто хочу отомстить Хроносу за то, что он меня убил, — я горько усмехнулся. — Теперь оказывается, что я спасаю всю грёбаную вселенную. Повышение без прибавки к жалованию. Классика армейской жизни.
— Это больше, чем месть, Деррик, — Аэлита коснулась моего плеча. — Это восстановление баланса. Праискра никогда не предназначалась для войны. Она источник жизни, а не смерти.
— Иронично, что её сейчас несёт мертвец, — я слабо улыбнулся.
Мы продолжили изучать данные. Схемы показывали: прибывших «субъектов» направляют в приёмный блок для первичной обработки, затем распределяют по секторам.
— Меня будут сканировать, — я указал на протокол. — И обнаружат фрагменты. Что тогда?
— Это сыграет нам на руку, — задумчиво ответила Аэлита. — Тебя сочтут ценным образцом и направят в лаборатории Блока A, ближе к центру.
— Или прямиком к Апостолу, — мрачно заметил я. — Который, напомню, ждёт «образец ноль» в гости, как любимого племянника на каникулы. Но выбора нет.
Неожиданно станция содрогнулась, сработали сенсоры движения. Мы переглянулись — мы здесь были не одни.
— Кто-то пристыковался к другому доку, — Аэлита переключилась на камеры.
На экранах: имперский патрульный корабль завершал стыковку. Несколько человек в форме и отряд Санитаров.
— Чёрт! — я выругался. — Выследили? Или случайный патруль?
— Скорее второе, — Аэлита анализировала перехваченные переговоры. — Стандартная проверка заброшенных объектов. По протоколу — раз в квартал.
— И они выбрали именно эту неделю. Везение — мой давний деловой партнёр: всегда является не вовремя и с ножом.
— Сколько их? — я достал лазерный пистолет, прихваченный с Небесной Тюрьмы.
— Шесть человек и четыре Санитара. Войдут через восточный шлюз, начнут с технических отсеков. У нас минут десять.
— Бежать или драться? Ковчег пристыкован, можем попытаться улететь.
— Нет, — решительно сказала Аэлита. — Если они доложат о неопознанном древнем корабле, вся система встанет на уши. Разберёмся с ними тихо.
— Тихо? — я поднял бровь. — Ты имеешь в виду…
— Нейтрализовать. И не дать передать сигнал на базу.
— Понял. План: я отвлекаю, ты глушишь их связь. Затем запираем их где-нибудь. Без лишнего насилия, если получится.
— Есть запасной командный пункт в секторе 5. Оттуда заблокирую связь и перенаправлю их поисковые протоколы.
— Отлично, а я пока займусь гостями, — я направился к выходу. — Проявлю всё своё природное очарование.
— Деррик, — Аэлита остановила меня. — Будь осторожен. Мы не можем потерять тебя сейчас.
— Не переживай, — я подмигнул. — Я уже умер однажды, и это было не так уж страшно. Вторая смерть может быть только лучше, верно?
Я выскользнул из командного центра и занял позицию у перекрёстка коридоров, через который должны были пройти патрульные. План прост: отвлечь, пока Аэлита глушит связь, и заманить в ловушку.
Прячась за углом, я слушал приближающиеся шаги и лязг Санитаров. Они двигались методично, проверяя каждое помещение.
— Сигнатура отсутствует, — докладывал металлический голос. — Сектор 3 чист.
— Продолжаем проверку, — ответил человеческий. — По протоколу осматриваем все ключевые системы.
Они были близко. Я ждал сигнала.
«Блокировка связи через три… два… один…»
В коммуникаторах патрульных зашипели помехи.
— Что за…? — один ударил по передатчику. — Помехи на всех частотах.
— Стандартный протокол при аномалиях — перегруппировка у корабля, — произнёс командир. — Возможно, излучение старых реакторов.
Мой выход. Я шагнул из-за угла, представ перед патрулём во всей мертвецкой красе.
— Приветствую, джентльмены, — я помахал рукой. — Прекрасный денёк для прогулки по заброшенной станции, не правда ли?
Санитары мгновенно вскинули оружие, но люди застыли, уставившись на существо, похожее на ходячий труп со свечением в груди.
— Идентифицируйте себя! — потребовал командир, первым придя в себя.
— Сержант Деррик Холт, 12-е ударное подразделение Объединённых Сил, — я отвесил шутовской поклон. — Технически мёртв последние три года, но, как видите, это лишь временная неприятность.
— Объект нежизнеспособен, но активен, — констатировал ближайший Санитар. — Соответствует параметрам Проекта «Возрождение». Высокий приоритет захвата.
— Захвата? — я притворно оскорбился. — А как насчёт «добрый день, сэр» или «рады видеть вас на борту»? Никаких манер у современной молодёжи.
Командир выхватил оружие:
— Не двигаться! Ты идёшь с нами для исследования!
— Видите ли, тут небольшая проблема, — я шагнул вперёд. — Я уже был на вашем исследовании. Мне не понравилось. Персонал груб, кормёжки ноль, спа-процедуры — сплошной электрошок. Так что сегодня я вынужден отклонить ваше щедрое предложение.
— Открыть огонь! — скомандовал офицер.
Я активировал энергетический щит — этому я научился ещё на Небесной Тюрьме. Зелёный барьер поглотил первые выстрелы, но запас энергии таял быстро.
«Выманивай их к люку шлюза в секторе 4», — раздался голос Аэлиты в моей голове.
«Понял», — мысленно ответил я, поражаясь, насколько естественно работает связь.
— Хотите поиграть в догонялки? — крикнул я, разворачиваясь и бросаясь по коридору. — Кто последний, тот ест гнилые помидоры!
Они рванули следом, как я и рассчитывал. Санитары были быстрее людей, и двое почти настигли меня у поворота. Я резко затормозил, развернулся и выстрелил, поразив одного в оптический сенсор. Он врезался в стену, второй запнулся о него — необходимая фора у меня в кармане.
«Почти на месте», — я мчался к шлюзу, слыша за спиной топот.
Добежав до нужного коридора, я проскочил через открытый люк и вжался в стену по другую сторону.
Патрульные ворвались следом, ожидая увидеть меня впереди, но коридор был пуст. Они замешкались.
— Куда он делся? — озадаченно спросил один из офицеров.
В этот момент шлюзовые двери с лязгом захлопнулись, отрезав путь назад. Из динамиков раздался голос Аэлиты:
— Внимание, активирован карантинный протокол. Обнаружено биологическое заражение. Персонал изолирован для защиты станции.
— Что за чертовщина? — командир бросился к панели, но та не реагировала.
Я вышел из укрытия и помахал им через смотровое окно:
— Не беспокойтесь, ребята. Воздуха хватит на пару дней. Кто-нибудь обязательно вас найдёт… рано или поздно.
— Ты! — офицер в ярости ударил кулаком по стеклу. — Ты заплатишь за это! Империя найдёт и уничтожит тебя!
— Уже уничтожила однажды, — я пожал плечами. — Не очень-то впечатляет, как видишь.
Я вернулся в командный центр.
— Всё прошло успешно? — спросила Аэлита.
— Как по нотам, — я плюхнулся в кресло. — Они заперты и очень, очень злы. Что с их кораблём?
— Протокол блокировки, — она показала на экран: корабль патрульных был зафиксирован стыковочными зажимами. — Без наших кодов они его не освободят.
— Отлично, — я потёр ладони. — Сколько у нас времени, пока их хватятся?
— Стандартный отчёт каждые двенадцать часов. До завтра, максимум.
— Значит, ускоряем подготовку, — я вернулся к схемам. — Расскажи мне про Апостола Нейроса. Кто он? Какие у него слабости?
Аэлита вывела на экран изображение высокой фигуры с серебристыми имплантатами на лице и руках. Половина головы заменена кибернетикой, а в центре груди пульсировал тёмно-красный кристалл — явно искажённая версия Праискры. Я узнал это лицо. Оно смотрело на меня с экрана шаттла и желало мне «зреть».
— Апостол Нейрос был одним из величайших учёных Объединённых Миров до прихода Хроноса, — начала Аэлита. — Он изучал Праискру, пытаясь понять её природу. Когда Хронос начал восхождение, Нейрос увидел в нём шанс продвинуть исследования дальше, чем позволяли этические нормы.
— Типичная история. Учёный продаёт душу дьяволу ради знаний.
— Не совсем, — Аэлита увеличила изображение кристалла в его груди. — Нейрос пытался слить свой разум с фрагментом Праискры, но что-то пошло не так. Фрагмент был искажён, и вместо гармоничного слияния произошло… нечто иное. И Праискра, и разум Нейроса были повреждены, искривлены.
— То есть, он сошёл с ума.
— В каком-то смысле. Но интеллект остался, даже усилился. Изменились цели и мораль. Он одержим идеей «улучшения» всех живых существ через слияние с Праискрой, даже если это означает их трансформацию или смерть.
— И Хронос просто позволяет ему?
— Хронос использует результаты, — Аэлита вывела изображения солдат с имплантатами. — Искусственные носители — идеальные воины. Не знают страха, не чувствуют боли, полностью лояльны благодаря искажённой Праискре, контролирующей сознание.
— И Апостол планирует активировать тысячи таких одновременно, — я присвистнул. — Определённо плохие новости.
— Поэтому мы должны добраться до Центрального Хранилища, — Аэлита вернулась к схемам. — Сигнал активации пойдёт через антенну в центре станции, напрямую связанную с хранилищем искажённых фрагментов.
— То есть, уничтожаем антенну или нейтрализуем источник. Внутри самой защищённой станции Империи. Проще простого.
— У нас есть преимущество, — Аэлита указала на диск. — Фрагмент может взаимодействовать с системами Цитадели, особенно связанными с Праискрой. Доберёшься до главной консоли — он перехватит контроль.
— А как разделим роли дальше? Ты — учёный, я — подопытный кролик. Что потом?
— Потом ищем союзников, — Аэлита вывела список персонала. — На Цитадели есть заключённые, которые могут помочь. Особенно один — Карв Тенно, бывший главный инженер станции. Знает все системы, тайные ходы и слабые места.
— И за что его посадили?
— За саботаж, — она открыла дело. — Он подделывал результаты тестов, чтобы сорвать самые жестокие эксперименты Апостола. Когда его раскрыли — пожизненное в Блоке C.
— Звучит как наш человек, — я кивнул. — Если я в лабораториях, а ты в научном секторе, как доберёмся до военного блока?
— Запрошу доступ к военнопленным для исследований. Стандартная процедура перед массовой активацией — проверка совместимости на разных субъектах.
— А как я выберусь из лаборатории?
— Придётся устроить небольшой… инцидент, — она улыбнулась. — Достаточно хаоса, чтобы ты сбежал в суматохе.
— Мне нравится эта часть плана, — я ухмыльнулся. — Хаос — моя специальность.
Мы обсуждали детали ещё несколько часов, разбирая каждый аспект Цитадели. С каждым файлом становилось яснее: это будет самая сложная миссия в моей жизни. И в посмертии.
— Знаешь, — сказал я, когда мы закончили, — если бы кто-то сказал мне неделю назад, что я восстану из мёртвых, чтобы проникнуть в имперскую супертюрьму и спасти галактику, я бы рассмеялся ему в лицо. А потом, вероятно, ударил бы.
Аэлита улыбнулась:
— Судьба иногда выбирает странные пути, Деррик. Но я верю: Праискра не ошиблась, выбрав тебя.
— Я всё ещё не уверен, — я посмотрел на свои руки с просвечивающими венами. — Но знаешь что? Я действительно хочу надрать задницу Хроносу за то, что он сделал со мной и моими ребятами. А если для этого нужно спасти всю грёбаную вселенную — пусть будет так.
— Это начало. Отдохни. Завтра перехватываем транспорт и начинаем самую важную операцию в истории галактики.
— Никакого давления, — я хмыкнул. — Просто ещё один день из жизни мертвеца.
Я вышел из командного центра и побрёл к каютам. Спать мне, строго говоря, не требовалось: фрагменты поддерживали тело без отдыха. Но что-то внутри — та часть, что ещё помнила себя человеком, — требовало ритуала. Лечь. Закрыть глаза. Притвориться, что завтра наступит обычное утро.
Диск на груди слабо пульсировал в такт биению сердца, которого у меня больше не было. Я поймал себя на том, что поглаживаю его, как талисман.
— Знаешь, мячик, — прошептал я Фрагменту. — Из всех трупов во вселенной ты выбрал именно меня. Надеюсь, не пожалеешь.
Диск мигнул чуть ярче, словно отвечая: «Не пожалею».
Я лёг на койку, глядя в потолок с потёками ржавчины. И уже почти провалился в подобие сна, когда диск на груди дёрнулся. Резко. Чужеродно.
Перед глазами развернулся интерфейс. Не зелёный, каким я привык его видеть. По краям строк расползался тусклый багровый оттенок, как гниль по краю листа:
[ВНЕШНИЙ ЗАПРОС ТЕЛЕМЕТРИИ НОСИТЕЛЯ… ОТКЛОНЁН][ИСТОЧНИК ЗАПРОСА: НЕ ОПРЕДЕЛЁН][ПОВТОРНЫХ ПОПЫТОК ЗА ПОСЛЕДНИЙ ЧАС: 43]
Я сел рывком. Диск на груди пульсировал часто и тревожно, как загнанное сердце.
«Всё, что считает своим», — сказала Аэлита про метки Апостола.
Квантовый маячок был не в шаттле. Точнее, не только в шаттле.
Я медленно опустил взгляд на зелёное свечение между своими рёбрами.
[ПОВТОРНЫХ ПОПЫТОК: 44]
Глава 6: Побег
Знаете, что хуже тюремного заключения?
Осознание того, что всего в трёх коридорах от тебя находится чувак, лично ответственный за твою предыдущую смерть.
Три дня. Ровно столько я провёл в Блоке C Цитадели, и план Аэлиты поначалу работал как часы. Перехваченный транспорт доставил меня в приёмный блок, Фрагмент подменил результаты сканирования, и вместо лабораторий Блока A меня, «субъекта с нестабильной аномалией», определили к военнопленным. Аэлита вошла через парадный вход — доктор Синтия Ваэль, специалист по энергетическим структурам, документы чище, чем совесть новорождённого.
За три дня я нашёл Карва Тенно. Точнее, он нашёл меня: в первую же ночь из соседней камеры простучали по трубе — «новенький, ты светишься, прикройся». Бывший главный инженер Цитадели оказался жилистым полукиборгом с щупальцевидным протезом вместо левой руки. Здесь его звали Паки. Посадили за саботаж. Сдал — командир Векс. Эту фамилию Паки произносил, словно сплёвывал ржавчину.
А ещё была Акрана. Соседка Паки по блоку, бывшая эко-активистка с уничтоженной планеты Веридиан-3: фиолетовые волосы, татуировки от запястий до ключиц и вечно что-то жующая челюсть. В первый день она смерила меня взглядом: «Знаешь, костяшка, в этой вселенной выживают не сильнейшие, а те, кто умеет глотать дерьмо и улыбаться». Я улыбнулся. Мы поладили.
План был красив: Паки глушит сенсоры, я иду к узлу связи, Фрагмент вскрывает протоколы активации, Аэлита прикрывает из научного сектора.
А потом, вчера ночью, канал связи в моей голове ожил, и голос Аэлиты разбил всё вдребезги:
«Деррик. Активация не через три дня. Данные на Тарсисе были приманкой — нас привели сюда, как рыбу на свет. Настоящий срок — недели. И ещё... — пауза, от которой у меня заскрипели свежие нервы. — Проверь архив своего интерфейса».
Я проверил.
[АРХИВ ЗАПРОСОВ ТЕЛЕМЕТРИИ: ОТКЛОНЕНО — 312][ПРИНЯТО — 1][ВРЕМЯ ПРИНЯТОГО ЗАПРОСА: МОМЕНТ СТЫКОВКИ ТРАНСПОРТА С ЦИТАДЕЛЬЮ]
Один. Один грёбаный запрос прошёл, когда сканеры приёмного блока вскрыли меня, как консервную банку. Апостол знал обо мне с первой секунды. Мы не проникли на Цитадель. Нас впустили.
«Отменяем диверсию, — сказала Аэлита. — Теперь это побег».
Командир Векс всё ещё оставался в тюремном комплексе, координируя свою «инспекцию», а я практически вибрировал от смеси ярости и нетерпения. Наш план побега был готов, но, как и все великие планы в истории вселенной, он начал разваливаться примерно через три с половиной секунды после запуска.
— Деррик, не дёргайся, — шипела Акрана, пока мы скрывались в техническом коридоре, ожидая сигнала от Паки. — Твои глазницы светятся как грёбаные рождественские гирлянды. Хочешь, чтобы нас заметили?
— Извини, что не могу контролировать эмоциональную иллюминацию своего черепа, — огрызнулся я. — Не каждый день получаешь шанс выпотрошить человека, бросившего тебя умирать в космическом вакууме.
— Сначала побег, потом месть, — напомнила она, проверяя самодельный шокер, собранный из украденных деталей. — Паки должен отключить периметральные сенсоры в… сейчас.
Красные аварийные лампы погасли, коридор утонул в кромешной темноте. Только свечение моих глазниц и точка в груди давали хоть какой-то свет.
— Пятнадцать минут до восстановления резервного питания, — прошептала Акрана. — Двигаемся к доку.
Мы пробирались через тёмные коридоры, избегая патрулей. Фрагмент-диск на моей груди тихо вибрировал, словно в предвкушении.
У перекрёстка, ведущего к докам, лязгнули боевые ботинки. Акрана втянула меня в боковой проход, и мы затаились, пропуская отряд охраны.
— …приоритет альфа, — долетел голос командира отряда. — Векс лично приказал усилить охрану субъекта из камеры X-7. Видимо, это что-то особенное.
Мы с Акраной переглянулись.
— X-7? — прошептал я. — Это же блок для особо опасных, нет?
— Самый охраняемый сектор Блока B, — кивнула она. — Что бы там ни сидело, оно важно для Векса.
Охрана скрылась за поворотом. Но любопытство грызло меня — что могло так заинтересовать самого Векса?
— А что если там что-то против Рагоса? — размышлял я вслух. — Информация, оружие, союзник?
— Или ловушка, — отрезала Акрана. — Одной на сегодня мало? Держимся плана. Паки ждёт в доке с кораблём.
Но вселенная, как известно, ненавидит хорошие планы. Когда мы почти достигли доковой зоны, впереди грянул оглушительный взрыв. Стена коридора обрушилась, и из клубов дыма вылетела… синяя фигура?
Гуманоид с ярко-синей кожей, покрытой светящимися символами, приземлился прямо перед нами. Его тело казалось одновременно твёрдым, как камень, и текучим, как вода. Тюремная роба нелепо обтягивала массивную фигуру.
— Ву-ху! Вот это я называю эффектным выходом! — воскликнул синий, отряхиваясь от обломков. — О, у нас зрители! Здравствуйте, дамы и скелеты! Шоу Зо’Рила только начинается!
Я встал в боевую стойку, Акрана направила шокер на незнакомца.
— Ты кто такой, чёрт возьми? — спросил я.
Синее существо театрально поклонилось:
— Зо’Рил, Амбассадор Теневого Экватора, к вашим услугам! Заключённый X-7, беглец, выживший, комик и по совместительству носитель разума целой планеты. Но для друзей просто Зо’Рил.
— X-7? — Акрана напряглась. — Ты тот самый «приоритет альфа»?
— О, мне льстит такое внимание Империи, — Зо’Рил подмигнул. — А вы, я вижу, тоже решили устроить себе экскурсию за пределы этого гостеприимного заведения?
За его спиной раздались крики и топот приближающейся охраны.
— У нас нет времени на болтовню, — отрезала Акрана. — Нам нужно…
— Воу-воу, полегче, Фиолетовая Фурия! — перебил её Зо’Рил, внезапно оказавшись рядом со мной и бесцеремонно разглядывая мой полускелетный облик. — Дай-ка взглянуть… Костлявый, светящиеся глазки, мертвец с атитьюдом… О, да ты же Берсерк-При-Смерти! Я слышал, Империя охотится за тобой!
— Чего? — я оттолкнул его руку, ощупывавшую мой череп. — Какой ещё Берсерк-При-Смерти?
— Так тебя прозвали имперцы, — усмехнулся Зо’Рил. — «Неживой субъект с признаками активности Праискры». Ценный приз для экспериментов Апостола. Кстати, классная татуировка на затылке! Мне нравится эта пентаграмма!
— У меня нет татуиро… — я осёкся. — Чёрт, ты можешь видеть мой затылок прямо сейчас?
— О да, и не только затылок, — Зо’Рил сделал вращательное движение руками. — Перцептивное смещение сквозь твёрдые объекты — одна из моих многочисленных суперспособностей! Кстати, твои позвонки могли бы быть в лучшем состоянии. Советую больше кальция.
Акрана раздражённо дёрнула меня за рукав:
— Тревога вот-вот накроет всю станцию. Двигаемся!
— О, вы к докам? — Зо’Рил внезапно оказался впереди. — Отличная идея! У меня там тоже небольшое свидание с кораблём. Может, подбросите коллегу-беглеца?
Я переглянулся с Акраной. Ситуация становилась всё безумнее.
— А почему мы должны тебе доверять? — спросил я.
Зо’Рил изобразил оскорблённую невинность:
— Доверять? Пф-ф! Доверие — это для органиков с ограниченным восприятием временного континуума! Я предлагаю взаимовыгодный симбиоз! — Он помолчал и добавил: — Плюс, я знаю код от служебного лифта, который ведёт прямо к докам, минуя три контрольных пункта.
Это звучало дельно, хотя что-то подсказывало: я пожалею о своём решении.
— Веди, — кивнул я.
Зо’Рил одним плавным движением оказался у стены и нажал на едва заметную панель:
— Дамы и скелеты, наш лифт прибыл!
Служебный лифт оказался размером с кладовку и, судя по запаху, раньше ею и являлся. Мы втиснулись внутрь.
— Так, значит, тебя зовут Деррик? — он разглядывал меня с неприкрытым любопытством, пока лифт с натужным гудением полз вниз. — Необычно видеть мертвеца, который так хорошо сохранил личность. На моей родной планете из мертвецов делали декоративные фонтаны. Очень мило журчали по ночам.
— И где эта твоя планета? — я постарался отодвинуться от его слишком близкого лица.
— О, там, — он неопределённо махнул рукой. — В галактике М33. Или уже нет. Сложно сказать, когда твоя планета и ты сам становитесь одним целым после небольшой генетической катастрофы и слияния с планетарным ядром. Весёлые были времена!
Акрана закатила глаза:
— Ещё один псих. Просто замечательно.
— Я предпочитаю термин «когнитивно нестандартная космическая энтропийная сущность», — поправил её Зо’Рил. — «Псих» звучит так… по-человечески.
Лифт дёрнулся и остановился. Свет моргнул и погас.
— О, не переживайте, — беспечно заявил Зо’Рил. — Это просто плановая проверка систем во время побега особо опасных заключённых. Базовый протокол.
— Что?! — Акрана уставилась на него. — Ты знал?
— Естественно! — он постучал по виску. — Космическое сознание, помнишь? Я практически вижу, как электроны бегают по проводам этой станции. Забавные маленькие частицы, вечно спешат куда-то.
— И ты не мог предупредить? — прошипел я, чувствуя, как свечение в глазницах разгорается от злости.
— А где веселье в предупреждениях? — Зо’Рил развёл руками. — Кроме того, мы как раз там, где нужно. Технический уровень прямо над доковой зоной. Идеальное место для эффектного появления.
Не дожидаясь реакции, он ударил кулаком в пол лифта — металл прогнулся, как фольга. Ещё пара ударов, и в полу зияла дыра, под которой виднелся тускло освещённый коридор.
— Дамы вперёд, — Зо’Рил изобразил галантный жест.
Акрана прыгнула без колебаний, я следом. Мы действительно оказались в техническом коридоре у доков. Зо’Рил спрыгнул с грацией, удивительной для его массивного тела.
— Видите? Всё по плану! — он подмигнул.
— По чьему плану? — пробормотал я, но ответа не получил: включилась общестанционная сирена.
«ВНИМАНИЕ! КОД КРАСНЫЙ! МНОЖЕСТВЕННОЕ НАРУШЕНИЕ ПЕРИМЕТРА! ВСЕМ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯМ ПРИВЕСТИ ОРУЖИЕ В БОЕВУЮ ГОТОВНОСТЬ!»
— Паки, — Акрана активировала крошечный коммуникатор на запястье. — Где ты, чёрт возьми?
— Д-док 12! — сквозь помехи пробился голос Паки. — Поторопитесь! Тут становится жарко!
И тут в моей голове ожил другой канал. Аэлита. Голос ровный, слишком ровный — так говорят люди, которые уже всё решили:
«Деррик. Они блокируют научный сектор. Санитары идут по моему следу — сканеры вскрыли подпись Хранителя. Я уведу их к северному крылу, у вас будет коридор до дока».
«Нет, — я споткнулся на бегу. — Мы тебя вытащим. Скажи, где...»
«Слушай меня, сержант, — впервые за всё время в её голосе прорезалась сталь. — Ты — носитель. Двух фрагментов. Ты не имеешь права размениваться. Найди остальные фрагменты. Не дай ему собрать...»
Помехи. Треск. И последнее, на самом краю связи:
«Они знали, Деррик. Апостол знал всё с самого нача...»
Канал оборвался. Не затих — оборвался, как перерезанный кабель.
— Аэлита! — рявкнул я вслух. — АЭЛИТА!
Тишина. Диск на моей груди дрогнул и сжался, будто ему тоже стало больно.
— Кто такая Аэлита? — Акрана дёрнула меня за рукав. — Деррик! Соберись!
— Друг, — выдавил я. — Друг, который остался внутри.
— Тогда сделай так, чтобы её жертва не пропала зря, — жёстко сказала Акрана. — Ноги в руки, костяшка. Живо!
Мы бросились к докам. Зо’Рил оказывался то впереди, то сзади, словно телепортируясь.
— Знаешь, Костяшка, — сказал он, возникнув рядом на бегу, — ты напоминаешь мне меня в молодости. Такой же мрачный, решительный, частично мёртвый…
— Я не частично мёртвый, — огрызнулся я, перепрыгивая через упавшую вентиляционную трубу. — Я полностью мёртвый, просто временно активный.
— О-о-о, мне нравится эта формулировка! — восхитился Зо’Рил. — «Временно активный»! Звучит как статус в социальной сети! Сразу бы лайкнул!
Впереди показалась массивная дверь с надписью «ДОК 12».
— Наконец-то, — выдохнула Акрана.
Но когда до двери оставалось несколько метров, из бокового коридора вышел отряд охраны во главе с высокой фигурой в чёрной броне с имперскими знаками отличия.
Командир Векс собственной персоной.
— Какая встреча, — его голос, усиленный шлемом, звучал металлически и холодно. — Субъект Деррик Холт… или то, что от него осталось. Мы ждали тебя, образец ноль. Дольше, чем ты думаешь.
Я замер. Три года назад этот человек командовал группой, которая оставила мой отряд умирать в космосе. Он предал Объединённые Силы и перешёл на сторону Рагоса в ключевой момент битвы при Эридане-7. Пока мы горели в вакууме, он передавал наши координаты противнику. Келли, Восс, все двенадцать — их смерти носили его подпись.
— Векс, — я практически выплюнул это имя. — Всё ещё прячешься за чужими спинами?
— О, так вы знакомы! — радостно воскликнул Зо’Рил, переводя взгляд с меня на Векса. — Какое забавное совпадение! Может, устроим встречу выпускников? Поделимся историями о былых временах, предательствах и космических сражениях?
Векс, казалось, только сейчас заметил синего пришельца:
— Субъект X-7. Значит, слухи о твоём побеге не преувеличены.
— Слухи о моём побеге сильно преуменьшены! — Зо’Рил отвесил театральный поклон. — Это не побег, а грандиозное турне мультипространственной звезды! Кстати, твоя бронька ужасно сидит в районе подмышек. Натирает?
Векс проигнорировал его, сосредоточившись на мне:
— Интересно… самопроизвольная регенерация тканей вокруг скелетной структуры. Апостол будет в восторге от такого образца. Хранитель уже гостит у него. Осталось доставить тебя — и коллекция соберётся.
Хранитель. Аэлита. У него. Зелёная энергия рванулась по моим рукам сама, без команды, и воздух вокруг кулаков заискрил.
— Я тебе не образец, — прорычал я. — Я тот, кто отправит тебя в ад.
— Уже агрессивные угрозы? — Зо’Рил покачал головой. — Я ставил на дипломатические переговоры. Проиграл сам себе пять кредитов.
Векс поднял руку, и охранники вскинули оружие:
— Взять их. Субъект Холт и X-7 нужны живыми. С остальными — на своё усмотрение.
Но прежде чем охрана выстрелила, дверь дока позади с грохотом взорвалась. В облаке дыма появился Паки, восседающий на импровизированном транспорте, собранном, судя по всему, из погрузчика и турели.
— СЮРПРИЗ, УБЛЮДКИ! — заорал он, открывая огонь из пушки.
Охранники бросились в укрытия, Векс активировал личный щит.
— Акрана, Костяшка! Запрыгивайте! — крикнул Паки, поливая коридор огнём.
Мы рванули к транспорту. Акрана запрыгнула первой, я следом.
— Эй, а как же я? — крикнул Зо’Рил, уворачиваясь от выстрелов с невероятной гибкостью.
Я на мгновение заколебался, затем протянул руку:
— Давай, синяя задница! Решай быстрее!
Зо’Рил одним прыжком оказался на транспорте, приземлившись с элегантностью кирпича.
— Вот это я понимаю — командная работа! — он хлопнул меня по плечу так, что я услышал хруст собственных костей.
Паки развернул транспорт и погнал вглубь дока, где виднелся грузовой корабль с запущенными двигателями.
— Что за хрень это было? — прокричал Паки сквозь шум выстрелов. — И кто этот синий урод?
— Долгая история! — крикнул я. — Просто доставь нас к кораблю!
— С превеликим удовольствием представляю: Зо’Рил, Амбассадор Теневого Экватора! — прокричал наш новый «компаньон», жестикулируя, словно был на сцене. — Любитель длительных космических прогулок, звёздной гастрономии и свободы от имперских оков!
— Таким компаниям, как ваша, нужен анти-компаньон, — Паки мотнул головой, не отпуская управление. — Вам повезло, что я уже присоединился к этому цирку.
Мы почти добрались до корабля, когда позади взревели двигатели. Векс. На летающей платформе.
— Вот настырный, — пробормотал я, хотя в глубине души знал: так просто наша встреча не кончится.
— О, смотрите! Отстающий стремится догнать лидеров! — Зо’Рил указал на Векса. — Это так трогательно! И опасно. Но в основном трогательно.
Паки резко затормозил у трапа:
— БЫСТРО ВНУТРЬ!
Акрана взбежала первой. Я собирался следом, но обернулся: Векс был совсем близко, платформа нацелила на нас ракетную установку.
— БЕРЕГИСЬ! — я толкнул Паки и Зо’Рила в сторону, когда ракета сорвалась с направляющей.
Взрыв грянул справа, осыпав нас обломками. Я перекатился, выхватил лазерный пистолет и выстрелил в Векса. Щит отразил заряд, но платформу качнуло.
— Деррик, в корабль, живо! — Паки уже карабкался по трапу.
Зо’Рил, к моему удивлению, встал рядом со мной:
— Знаешь, я не поклонник героических последних противостояний — предпочитаю героические отступления с перспективой выпить что-нибудь крепкое после. Но ради такого красивого скелета сделаю исключение!
— Ты можешь заткнуться хоть на минуту? — прорычал я, уворачиваясь от выстрела.
— Минуту? — Зо’Рил задумался. — Могу попробовать секунд пятнадцать. Начиная с… сейчас!
К моему удивлению, он действительно замолчал — и его тело изменилось: руки перетекли в нечто похожее на кристаллические лезвия. Одним прыжком он достиг платформы Векса и атаковал, прорубая щит, словно масло.
— Что за?.. — Векс отшатнулся, активируя клинок на руке.
Воспользовавшись моментом, я сосредоточился и направил накопившуюся энергию в ладонь. Импульс сорвался с руки и ударил в платформу. Технику закоротило, платформа пошла вниз.
[ЭНЕРГИЯ ПРАИСКРЫ: 31%]
Зо’Рил спрыгнул обратно ко мне:
— Ха, пятнадцать секунд истекли! Кстати, отличный трюк с рукой! Всегда хотел метать энергетические сгустки, но увы, мой талант ограничивается формообразованием, космическим сознанием и невероятным чувством юмора!
Двигатели корабля взревели громче.
— Нам пора, — я схватил Зо’Рила за руку и потащил к трапу.
— А как же твоя эпическая месть? — удивился он.
— Будет ещё время для мести, — отрезал я, запрыгивая на трап.
За спиной раздался яростный крик Векса:
— Ты не уйдёшь, Холт! Праискра в твоей груди принадлежит Империи!
Я обернулся на мгновение:
— Передай Рагосу, что я иду за ним. За Аэлитой. И за тобой, Векс. Порядок могу поменять.
Трап поднялся, и корабль оторвался от палубы. Сквозь иллюминатор я видел, как фигура Векса на повреждённой платформе уменьшается, пока не превратилась в точку.
— Какого чёрта это был за цирк?! — Паки не отрывал взгляда от управления, маневрируя между защитными турелями. — Я должен был забрать двоих, а не целый грёбаный цирк-шапито с синим клоуном в комплекте!
— Эй, я предпочитаю термин «неординарный ансамблист космического хаоса», — обиделся Зо’Рил, изучая корабельное оборудование. — «Клоун» звучит так… клоунски.
Акрана, проверявшая системы, закатила глаза:
— Боже, дай мне сил не выбросить его в шлюз.
— Берегись! — крикнул я, заметив, как от станции отделяются корабли преследования.
Паки рванул штурвал, и мы ушли в крутой вираж от первой волны выстрелов.
— Они на хвосте! — подтвердил Паки. — И настроены недружелюбно!
Корабль трясло от разрывов. Я пробрался к оружейной консоли:
— У нас есть защита?
— Задняя турель, но она дохлая, как твоя бабушка! — крикнул Паки, выполняя манёвр уклонения. — Если только твой светящийся кругляш не может её починить!
Диск на моей груди отделился, развернулся обратно в шар и поплыл к корме.
— Похоже, он тебя услышал, — заметил я.
— Ух ты! — Зо’Рил с детским восторгом проводил его взглядом. — У тебя есть маленький летающий друг! Как домашний питомец, только полезный и светящийся!
— Он не питомец, — отрезал я. — Он… часть меня. Или я часть его. Чёрт, я сам до конца не понимаю.
Зо’Рил неожиданно подошёл ближе и посмотрел на меня серьёзно:
— Знаешь, я тоже когда-то не понимал, кто я. Когда твоё сознание сливается с разумом целой планеты, идентичность становится… размытой. Ты одновременно всё и ничего.
На мгновение он показался почти нормальным. Пока не добавил с безумной улыбкой:
— А потом я осознал: я — это я, и я — это она, и мы вместе — это мы, и всё это внутри меня, как луна в банке с вареньем!
— Заткнись и держись за что-нибудь! — крикнул Паки, уводя корабль от залпа.
Корабль тряхнуло так, что я врезался в переборку. Зо’Рил остался на ногах, словно прирос к полу.
— Заходят слева! — предупредила Акрана, глядя на радар.
В этот момент связь с шаром усилилась — я словно видел его глазами, как он подключается к турели и перезапускает системы.
— Шар почти активировал турель. Продержаться ещё немного!
— Насколько немного? — Паки выжимал из корабля всё. — У нас кончается пространство для манёвра!
Зо’Рил внезапно оказался у главного окна:
— А что если… — Он повернулся к Паки: — Можешь направить корабль к тому астероидному полю?
— Зачем? Там нас в фарш перемелет!
— Доверься мне, — голос Зо’Рила стал серьёзным. — Я знаю эти астероиды. Мы можем использовать их… особенности.
Паки бросил на меня вопросительный взгляд.
— Делай, как он говорит, — решил я после секундного колебания. — Хуже уже не будет.
— О, поверь, всегда может быть хуже! — весело заметил Зо’Рил. — Но в данном случае это действительно наш лучший шанс.
Паки выругался, но направил корабль к скоплению астероидов. Преследователи не отставали.
— Десять секунд до входа в поле, — сообщила Акрана.
Я почувствовал: шар завершил работу. Турель ожила, и я инстинктивно знал, как управлять ею через связь.
— Беру огонь на себя! — я мысленно направил турель.
Сработало. Турель отвечала на мысленные команды. Первый выстрел угодил в двигатель ближайшего корабля, заставив его закувыркаться.
Зо’Рил наблюдал с нескрываемым интересом:
— Нейросинхронизация с внешним устройством через энергетическую сущность… Впечатляет! У меня была подруга с похожими способностями. Жаль, она была вулканом и в итоге взорвалась. Романтичный, но неприятный финал отношений.
— Входим в поле! — предупредил Паки. — Держитесь!
Корабль нырнул между первыми астероидами. Космические скалы проносились в опасной близости, но Паки маневрировал мастерски.
— А теперь самое интересное, — Зо’Рил склонился к нему. — Правь к тому красноватому астероиду.
— Ты уверен? Он выглядит нестабильным.
— Именно! — Зо’Рил потёр ладони. — Эти астероиды содержат нестабильные элементы. Маленький взрыв вызовет цепную реакцию.
— И мы все умрём, — констатировала Акрана.
— Только если будем слишком медлительными, — подмигнул Зо’Рил. — А мы не будем, верно?
Паки повёл корабль к указанной скале. Преследователи, не подозревая о плане, сокращали дистанцию.
— Приготовься: выстрел — и сразу максимальное ускорение, — инструктировал Зо’Рил.
Я сконцентрировался на турели. Когда мы поравнялись с красным астероидом, я мысленно скомандовал: огонь. Луч ударил в центр скалы, и она… засветилась изнутри.
— ДАВАЙ! — крикнул Зо’Рил, и Паки вдавил рычаг до упора.
Корабль рванул вперёд, а за кормой началось космическое светопреставление. Астероид не взорвался — он схлопнулся внутрь себя, а затем выпустил волну красноватой энергии, зацепившую соседние скалы. Те начали детонировать, создавая цепную реакцию.
— Что, чёрт возьми, это за хрень?! — выдохнул Паки, глядя на радар, где сигналы преследователей гасли один за другим.
— Нестабильные квазикристаллы, — как ни в чём не бывало пояснил Зо’Рил. — При правильном воздействии создают локализованную деформацию пространства. Очень полезно для избавления от назойливых преследователей. И для приготовления идеального суфле, хотя это требует большей точности.
Акрана недоверчиво покачала головой:
— Ты знал, что здесь есть эти кристаллы? Откуда?
Зо’Рил загадочно улыбнулся:
— Планетарное сознание даёт преимущества. Я чувствую родственные космические аномалии. Мы, катастрофы вселенной, должны держаться вместе!
Корабль вырвался из поля, оставив позади хаос взрывов. Шар вернулся и снова прижался к моей груди, сворачиваясь в диск.
— Оторвались, — с облегчением выдохнул Паки. — Но двигатели повреждены. Долго не протянем.
— Есть поблизости место для посадки?
Акрана сверилась с навигацией:
— Небольшая луна в полутора часах. Сектор Кайрос. Кислородная атмосфера, минимальные признаки цивилизации.
— Подойдёт, — кивнул я и повернулся к Зо’Рилу. — А теперь самое время объяснить, кто ты и почему помог нам.
Зо’Рил драматично вздохнул:
— Опять эти скучные вопросы! Мы только что эффектно сбежали из Цитадели — из Цитадели, между прочим, оттуда не сбегают! — взорвали астероидное поле и, вероятно, вошли в десятку самых разыскиваемых существ сектора! Это повод для празднования!
— Ответь на вопрос, — Акрана направила на него заострённую трубку.
— Ладно-ладно, без угроз острыми предметами, — Зо’Рил поднял руки. — Если коротко: я бывший подопытный проекта «Осирис» — имперской программы по созданию солдат для экстремальных условий. Моя модификация предназначалась для высокогравитационных планет. При испытаниях случилась… небольшая катастрофа. Корабль разбился на планете с уникальной кристаллической структурой. Я выжил один — но слился с планетарным сознанием.
— Планеты не имеют сознания, — скептически заметил Паки.
— О, мой металлический друг, как же ты ошибаешься! — Зо’Рил покачал головой. — Многие космические тела несут форму коллективного разума, особенно с кристаллическими формациями. Моя планета была живой в прямом смысле. И часть её теперь живёт во мне.
Он внезапно посерьёзнел:
— Империя охотилась за мной годами. Поймали, когда я пытался связаться с подобными мне. Векс лично курировал мой «проект изучения». Они хотели понять, как извлечь планетарное сознание и сделать из него оружие.
— И что изменилось? — спросил я. — Почему они вдруг засуетились?
Зо’Рил посмотрел на свечение в моей груди:
— Из-за неё. То, что у тебя внутри, Костяшка, — фрагменты первичной энергии. Той, что породила мою планету и множество других. Вы зовёте её Праискрой. Мой народ звал её Первопесней. Империя собирает все её осколки для своего грандиозного плана.
— Какого плана? — напряглась Акрана.
— О, ничего особенного, — Зо’Рил сделал легкомысленный жест. — Маленький геноцид всего живого с последующим пересозданием вселенной по образу и подобию Рагоса. Обычная мегаломания с космическим размахом.
Диск на моей груди пульсировал, подтверждая его слова.
— И ты решил помочь нам из благородства? — я не скрывал скептицизма.
— Благородство? — Зо’Рил рассмеялся. — О нет, мой скелетообразный друг. Я помог, потому что хочу отомстить за свою планету. И потому что энергия, которая питает тебя, может стать ключом к восстановлению потерянного.
— Допустим, поверю, — я заложил руки за спину. — Что дальше? Куда ты направляешься?
— А куда направляетесь вы? — Зо’Рил улыбнулся своей странной улыбкой. — У меня подозрение, что наши пути пересеклись не просто так. Космос редко создаёт случайные совпадения.
Паки прервал беседу:
— Народ, простите, что вмешиваюсь в диспут, но у нас проблема. Двигатель перегревается. До луны не дотянем.
— Насколько всё плохо? — Акрана шагнула к инженерной консоли.
— Минут десять до того, как всё взорвётся, — мрачно ответил Паки.
Зо’Рил хлопнул в ладоши:
— Отлично! Объявляю вечеринку по случаю конца света! У кого-нибудь есть музыка и закуски?
— Заткнись и помоги, — огрызнулась Акрана. — Если ты такой умный, подскажи, как выкрутиться.
К моему удивлению, Зо’Рил задумался всерьёз:
— Хм… Есть идея, но она безумна даже по моим стандартам.
— Учитывая наше положение, это самая обнадёживающая новость за день, — вздохнул я. — Выкладывай.
— Используем мою связь с кристаллической энергией и создадим защитный пузырь, когда двигатель рванёт. Взрыв даст импульс в нужном направлении, пузырь примет ударную волну.
— Это самоубийство, — Паки мотнул головой.
— Технически, это контролируемый суицидальный манёвр с шансом на выживание примерно… — Зо’Рил сделал вид, что считает, — две целых пять десятых процента! Что значительно выше нуля при нынешнем раскладе.
Я переглянулся с Акраной и Паки. Выбора не было.
— Хорошо. Что делать?
Зо’Рил просиял:
— О, самая весёлая часть! Собираемся в центральной части корабля, берёмся за руки и… верим.
— Верим? — скептически переспросил Паки. — Это твой великий план?
— Планетарное сознание работает на квантово-эмпатическом уровне, — пояснил Зо’Рил. — Чем сильнее эмоциональная связь, тем стабильнее защита.
— Бред какой-то, — проворчал Паки, но направился к центральному отсеку.
Мы собрались в тесном грузовом отсеке — единственном месте, достаточно удалённом от двигателей.
— Засекаю крупные обломки впереди, — Акрана глядела на портативный сканер. — Если направить взрыв правильно, нас отбросит к одному из них. К той самой луне, если повезёт.
— Отлично! — Зо’Рил выглядел неуместно радостным. — А теперь все взялись за руки и думаем о чём-нибудь приятном!
— Например, о том, как я тебя придушу, если выживем? — проворчал Паки, неохотно протягивая руку.
— Всё, что вызывает сильные эмоции, подойдёт! — подмигнул Зо’Рил. — Ненависть, любовь, страсть — отличные катализаторы!
Мы встали в круг: я, Акрана, Паки, Зо’Рил. Шар отделился от моей груди и завис в центре.
— О, светящийся друг присоединяется! — обрадовался Зо’Рил. — Больше энергии для поля!
Корабль сильно тряхнуло — начался каскадный отказ систем.
— Тридцать секунд до взрыва реактора, — спокойно объявил бортовой компьютер, словно зачитывал прогноз погоды.
— Костяшка, ты и твой шарик — ключевые игроки, — Зо’Рил внезапно стал серьёзным. — Сфокусируйте энергию Праискры на барьере. Я добавлю планетарную защиту, но без вас не сработает.
Я сосредоточился на связи с шаром. Зелёная энергия в груди запульсировала ярче. Зо’Рил засветился синим, его тело становилось всё более кристаллическим.
— Двадцать секунд до взрыва реактора.
Энергия шара росла, разворачиваясь вокруг нас полупрозрачным зеленоватым куполом. Синее свечение Зо’Рила вплеталось в него, создавая переливающийся узор. Интерфейс мигал на краю восприятия: [ЭНЕРГИЯ ПРАИСКРЫ: 24%… 19%…] — купол жрал запас, как пламя сухостой.
— Вот оно! — воскликнул Зо’Рил. — Держите связь! Не разрывайте круг!
— Десять… девять…
— Если мы выживем, — прошептала Акрана, крепко сжимая мою руку, — я хочу знать больше о тебе, Деррик. О настоящем тебе.
— Пять… четыре…
— Если мы выживем, — ответил я, — я расскажу тебе всё, что помню. Обещаю.
— Два… один…
Мир взорвался ослепительной вспышкой. Защитный пузырь сжался под давлением взрыва, а затем нас швырнуло вперёд с невероятной силой. Всё смешалось в хаос цветов и звуков.
Последнее, что я помню перед тем, как потерять сознание, — голос Зо’Рила, звучавший почему-то совершенно спокойно:
— Ну вот, а говорили, что мой план безумный. Кто смеётся теперь? Все мы, когда придём в себя и поймём, что выжили… надеюсь.
Сознание возвращалось медленно, выныривая из густого тумана. Первое, что я почувствовал, — боль. Странно для моего состояния. Мертвецы обычно не жалуются.
— Он приходит в себя, — голос Акраны звучал словно издалека.
Я открыл глаза: серое небо с красноватыми облаками. Каменистая равнина до горизонта, вдалеке — горы. Луна или крупный астероид.
— Где мы? — голос скрипел, как несмазанные петли.
— Понятия не имею, — Акрана сидела рядом, перевязывая рану на руке. — Но здесь есть атмосфера, хоть и разреженная. Дышать можно.
— А где Паки и Зо’Рил?
— Паки исследует территорию, — она кивнула на ближайший холм. — А наш синий друг… — Она указала в противоположную сторону: Зо’Рил стоял на краю скалы, раскинув руки, словно общаясь с ветром.
— Что он делает? — я с трудом поднялся, суставы скрипели.
— Говорит, «слушает голос планеты». Уже час стоит.
Шар поднялся с земли рядом со мной и полетел к Зо’Рилу.
— Эй! — окликнул я, но он проигнорировал.
Пришлось идти следом. Тело Зо’Рила слегка светилось и вибрировало.
— Зо’Рил? — я тронул его за плечо. — Ты в порядке?
Он обернулся, и на мгновение его глаза стали полностью чёрными с серебристыми точками, как звёздное небо. Через секунду вернулся привычный голубой цвет.
— А, Костяшка! — он широко улыбнулся. — Рад видеть тебя в мире живых! Или полуживых, в твоём случае.
— Что ты делал?
— Общался с местными, — он подмигнул. — Эта луна молода, но у неё уже есть… скажем так, личность. И она не против нашего присутствия. Что хорошо.
— Ты действительно можешь… разговаривать с планетами?
— Не совсем разговаривать. Скорее… ощущать их суть. Историю, состав, настроение. Каждое космическое тело имеет свою энергетическую подпись. Эта луна, например, очень любопытна. Она редко принимает гостей.
Шар завис между нами, проецируя карту местности с мигающей точкой.
— О! — Зо’Рил хлопнул в ладоши. — Твой шарик обнаружил что-то интересное! В трёх километрах — странная энергетическая аномалия.
Я всмотрелся в проекцию:
— Похоже на структуру. Искусственную.
— И излучающую энергию, похожую на твою, — Зо’Рил указал на сходство спектров. — Думаю, стоит проверить.
Вернулся Паки, карабкаясь по склону с грацией терминатора:
— Народ, у меня хорошие и плохие новости. Хорошие: нашёл обломки корабля, реактор цел.
— А плохие? — спросила подошедшая Акрана.
— Всё остальное разбито вдребезги, — Паки развёл руками. — Улетать не на чем.
— Тогда точно идём к аномалии, — я указал на проекцию. — Возможно, там есть что-то, что вытащит нас отсюда.
— А если это ловушка? — усомнился Паки.
— О, это определённо ловушка! — жизнерадостно заявил Зо’Рил. — Все интересные места во вселенной — ловушки! Вопрос лишь в том, для кого именно.
— Потрясающе обнадёживает, — пробормотал Паки.
— Выбора всё равно нет, — решила Акрана. — Эта луна не выглядит гостеприимной для долгого пребывания.
Мы собрали припасы и двинулись в путь. Зо’Рил всю дорогу травил байки, одна неправдоподобнее другой.
— …и тогда я сказал Верховному Архитектору Зета-Прайм: «Если вы думаете, что гравитация — это проблема, подождите, пока не встретите мою бывшую!» — он расхохотался собственной шутке.
— Ты всегда такой… разговорчивый? — не выдержал я.
— О, это лишь защитный механизм, — Зо’Рил внезапно стал серьёзным. — Когда в твоей голове одновременно живут воспоминания миллиардов существ целой планеты, единственный способ не сойти с ума — не воспринимать ничего слишком серьёзно.
На мгновение в его глазах мелькнули бесконечная усталость и боль, но тут же спрятались за маской весельчака.
— Кроме того, — добавил он, — ты бы видел свои лица, когда я рассказываю эти истории! Бесценно!
У цели все четверо остановились.
Из скалы выступала конструкция, похожая на древний храм. Колонны из чёрного камня поддерживали купол, под которым пульсировало зеленоватое свечение — до дрожи похожее на то, что жило во мне. И на то, что я видел на безымянной луне у Храма-Обсерватории. Хранители строили свои убежища по всей вселенной, и одно из них ждало нас здесь.
— Ух ты, — выдохнул Паки. — Что это за хрень?
Шар рванулся вперёд, притягиваемый невидимой силой.
— Эй, погоди! — я бросился следом.
У входа я заметил символы, выгравированные на колоннах. Знакомые. Тот же древний язык, что на двери лунного храма и на коже Аэлиты. От этой мысли в несуществующем нутре заныло.
— Интересно, — Зо’Рил провёл рукой по символам, и те засветились под его прикосновением. — Письмена Древних. Тех, кто существовал задолго до нынешней эпохи.
— Можешь прочесть? — спросила Акрана.
— Частично, — Зо’Рил сосредоточился. — Здесь говорится о… «Праискре» и «Воскрешении». Что-то о цикле жизни и смерти. О возвращении.
Шар завис перед входом, ожидая. Я шагнул вперёд — и почувствовал зов. Изнутри храма кто-то или что-то звало меня.
— Вы это чувствуете? — я обернулся.
— Нет, — Акрана покачала головой.
— Немного, — нерешительно сказал Паки. — Словно вибрация.
— О да, — кивнул Зо’Рил. — Это поёт Праискра. Она узнаёт своего носителя.
Шар выстрелил лучом в центр моей груди, и энергия внутри отозвалась. Зелёный свет окутал меня, и я вдруг понял, что нужно делать.
Я вошёл в храм. В центре стоял постамент с углублением, точно повторяющим форму шара.
— Святилище Праискры, — прошептал Зо’Рил, следуя за мной. — Одно из многих, рассеянных по вселенной. Здесь хранили фрагменты Изначальной Энергии до того, как Рагос начал их собирать.
Шар подлетел к постаменту и завис над углублением, словно сомневаясь.
— Что происходит? — тихо спросил Паки.
— Думаю, — медленно ответил я, — он хочет, чтобы я… завершил какой-то ритуал.
Повинуясь интуиции, я положил ладонь на постамент. Энергия вырвалась из моей груди, соединяясь с шаром и камнем в единую пульсирующую сеть.
Храм ожил: символы засветились, купол наполнился сиянием звёздного неба. И я увидел… нет, почувствовал историю.
Историю древней силы, существовавшей с рождения вселенной. Как она распределила энергию между бесчисленными мирами, поддерживая баланс. И как одно существо решило собрать эту энергию для себя.
Рагос.
Я видел его путь — не космическое чудовище, а существо, стремившееся к знаниям и силе, чтобы исправить несправедливость. И то, как благородная цель исказилась, переродившись в безумную одержимость.
И я видел план противодействия. Последние Хранители создали убежища по всей вселенной, спрятав фрагменты изначальной энергии. В ожидании подходящего момента для возрождения.
Видение оборвалось внезапно. Я отшатнулся от постамента, задыхаясь, хотя кислород мне давно не требовался.
— Ты в порядке? — Акрана поддержала меня.
— Да, — я собирал осколки увиденного. — Кажется, я видел… историю Праискры. И Рагоса. И понял, почему я здесь.
— Просветишь нас? — Паки нервно озирался.
— Праискра выбрала меня, потому что я уже умер, — медленно проговорил я. — Рагос ищет живых носителей, проверяет их ауры, жизненные силы. Но мертвец с Праискрой… этого он предвидеть не мог.
— Потрясающе! — Зо’Рил хлопнул в ладоши. — Ты как троянский конь, только вместо греков внутри тебя древняя космическая сила!
— Не самое лестное сравнение, — заметила Акрана, но я вдруг понял: синий чудак прав.
— Именно так, — я кивнул. — Я могу подобраться к Рагосу незамеченным, потому что в его картине мира мертвецы не носят Праискру.
Шар опустился в углубление, идеально в него встроившись. Ослепительная вспышка — и когда зрение вернулось, шар изменился: стал чуть меньше, но светил ярче. А на постаменте лежал новый объект — металлический диск с зелёным кристаллом в центре.
— Что это? — я осторожно поднял его.
— Координаты, — Зо’Рил стал абсолютно серьёзным. — Я чувствую. Местоположение ещё одного фрагмента.
Шар взмыл и спроецировал звёздную карту с яркой точкой, отмеченной странным символом.
— Эхо-9, — прочитал Зо’Рил. — Заброшенная станция на краю системы Кайрос. Когда-то научный центр Объединённых Сил, теперь запретная зона Империи.
— Если там фрагмент, — я задумался, — почему Рагос его ещё не забрал?
— Возможно, он защищён, — предположила Акрана. — Как шар, который нашёл тебя. Он же скрывался все эти годы.
— Или ждал подходящего носителя, — добавил Паки.
— В любом случае, — я сжал диск в кулаке, — у нас есть цель. Попасть на Эхо-9 и найти фрагмент раньше Рагоса. А потом вытащить Аэлиту. В каком порядке — решим по дороге.
— Отличный план! — воскликнул Зо’Рил. — Одна небольшая деталь: мы застряли на богом забытой луне без корабля. Как ты предлагаешь добраться до станции? Телепортацией силой мысли?
— Вообще-то… — я посмотрел на шар, светившийся ярче, чем когда-либо, — у меня есть идея. Но вам она может не понравиться.
Командир Векс стоял перед голографическим изображением Апостола — высокой фигуры в серебристой мантии, чьё лицо наполовину скрывал капюшон. Серебристые имплантаты поблёскивали в тени, как лезвия в ножнах.
— Мы потеряли их, — признался Векс. — Взрыв корабля и аномальное энергетическое поле не позволили отследить точку падения.
— Неточность формулировки, — голос Апостола шелестел, как песок. — Мы не теряем то, что помечено. Носитель жив. Телеметрия возобновится, когда он покинет зону аномалии.
— Я уже отправил поисковые отряды. Мы прочешем каждый камень в секторе.
— Отзовите их, — Апостол сделал жест рукой, и перед ними возникло изображение огромного устройства. — До активации проекта «Возрождение» осталось меньше двух недель. Ложный срок сыграл свою роль: носитель пришёл сам и привёл Хранителя. — Пауза. — Хранитель, к слову, оказалась несговорчивой. Пока.
— А носитель? — Векс склонил голову. — Что насчёт Фрагмента на Эхо-9? Усилить охрану?
Апостол помолчал:
— Нет. Защита Эхо-9 непроницаема для обычных существ. Кроме того… — пауза, — это идеальная приманка. Носителю нужны фрагменты. Нам нужен носитель с фрагментами. Наши интересы, командир, трогательно совпадают.
— Ловушка? — Векс оживился.
— Именно, — голос Апостола стал ещё тише. — Иногда лучшая стратегия — позволить добыче самой прийти к охотнику. Пусть соберёт для нас урожай. Пусть зреет. Подготовьте операцию на Эхо-9. Когда они явятся за Фрагментом — а они явятся — мы будем готовы.
Голограмма погасла. Векс задумчиво потёр шрам на лице — память о последней встрече с войсками Объединённых Сил.
— Деррик Холт, — прошептал он, пробуя имя на вкус. — Кто бы мог подумать, что ты вернёшься из мёртвых, чтобы стать ключом к нашей победе?
Он активировал коммуникатор:
— Подготовить мой корабль. Курс на Эхо-9.
Глава 7: Откровения
Зелёный свет. Оглушительный взрыв. И космическая пустота, разорванная ударной волной.
Последнее, что я помнил, — как щит Зо’Рила окутал нас четверых мерцающим пузырём зелёно-синего спектра, похожим на мыльный пузырь в эпицентре урагана. Взрыв двигателей угнанного грузовика превратил корабль в ослепительную вспышку, и наш защитный кокон швырнуло к безымянной луне, как снаряд из космической пращи.
Внутри пузыря время искривлялось. Акрана кричала, но звук доходил словно сквозь толщу воды. Паки сжался в комок, обхватив свои механические части. А Зо’Рил сиял изнутри, каждый кристаллический узор на его коже горел собственным светом, руки были раскинуты, направляя поток энергии.
«Говорил же, что сработает! — хохотал он даже в эпицентре катастрофы. — Две целых пять десятых процента — это практически гарантия!»
Потом был удар о поверхность. Вопреки всем законам физики, пузырь не лопнул — он сработал как исполинская подушка безопасности: сжался, распределяя силу удара, расширился, гася импульс, и лишь затем рассыпался тысячами искр, тающих в разреженной атмосфере.
А дальше — темнота. Уже вторая в моей биографии. Начинаю коллекционировать.
Сознание возвращалось медленно, как хреновый интернет в деревне моей бабушки: сначала тьма, потом рывки света и, наконец, полное понимание, что я всё ещё не мёртв. То есть, технически мёртв, но по-прежнему… функционирую.
Первое, что я почувствовал, — боль. Странно для моего состояния. Мертвецы обычно не жалуются.
— Он приходит в себя, — голос Акраны звучал словно издалека.
Я открыл глаза: серое небо с красноватыми облаками, тёмно-фиолетовое к зениту, с россыпью звёзд, видимых даже днём. Мы лежали в неглубоком кратере, окружённом серыми скалами. Поблизости дымились обломки нашего корабля.
— Где мы? — голос хрипел, как несмазанные петли.
— На той самой луне, — Акрана сидела рядом, перевязывая рану на предплечье. — Зо’Рил говорит, сектор Кайрос, точнее определить не может. Атмосфера разреженная, но дышать можно.
— Паки?
— Осматривает обломки, — она кивнула на дымящуюся груду металла. — Пытается понять, что можно спасти.
— А наш синий друг?
Акрана закатила глаза:
— Медитирует на вершине той скалы. Говорит, «коммуницирует с геологической памятью планетоида». Уже час стоит.
Я посмотрел в указанном направлении. Зо’Рил действительно восседал в нелепой позе лотоса на самом гребне, синяя кожа слабо светилась в полумраке.
— Насколько всё плохо? — я попытался встать, ощущая странную лёгкость в конечностях.
— Смотря что считать «плохим», — Акрана передёрнула плечами. — Корабль уничтожен, мы застряли на безымянной луне без связи и с запасом еды на пару дней. Но мы живы, что уже чудо.
— Воистину чудо! — раздалось сверху, и через секунду Зо’Рил приземлился рядом одним плавным прыжком. — Статистическая вероятность нашего выживания составляла одну трёхсотую процента! Превосходный результат!
— И как же нам удалось выжить? — я поднёс руки к лицу и замер.
Раньше это были кости с тонким слоем мышц и полупрозрачной кожей. Теперь руки выглядели почти… человеческими. Тощими, бледными, с проступающими венами — но живыми. Я ощупал лицо: губы. Нос. Даже подобие ушей. Под пальцами прощупывалась тонкая сеть сосудов. Сердце по-прежнему молчало, но всё остальное явно решило, что пора возвращаться на рабочие места.
— Что за?..
— О, ты заметил свои улучшения! — Зо’Рил подскочил ко мне, бесцеремонно ощупывая мои плечи и скулы. — Праискра внутри тебя поглотила часть энергии взрыва и преобразовала её в биосубстанцию! Ты буквально ел огонь, Костяшка!
— Не называй меня Костяшкой, — автоматически огрызнулся я, изучая обновлённое тело. — Хочешь сказать, я становлюсь… живым?
— О нет, ты определённо всё ещё мёртв, — Зо’Рил помотал головой с неуместно жизнерадостной улыбкой. — Просто теперь ты очень хорошо сохранившийся труп. Как мумии в музеях, только ходячие и разговаривающие!
— Заткнись, Зо’Рил, — устало сказала Акрана.
— Я серьёзно! На моей родной планете был культ, который консервировал мёртвых в специальных растворах и использовал как домашних собеседников. Вполне в тренде!
Шар, тихо висевший рядом, подплыл ко мне и испустил тонкий луч, просканировав меня с головы до ног. В воздухе развернулась проекция моего тела, и следом — знакомые зелёные строки:
[СТАТУС СУБЪЕКТА: ДЕРРИК ХОЛТ][УРОВЕНЬ: 10 ; 11. ПОВЫШЕНИЕ][СИЛА: 34][ЖИВУЧЕСТЬ: 28][СКОРОСТЬ: 19 — НОВЫЙ ПАРАМЕТР ОТСЛЕЖИВАЕТСЯ][ВОСПРИЯТИЕ: 16 — НОВЫЙ ПАРАМЕТР ОТСЛЕЖИВАЕТСЯ][РЕГЕНЕРАЦИЯ: 24][БИОМАССА: 71%. СТАБИЛЬНЫЙ РОСТ][ЭНЕРГИЯ ПРАИСКРЫ: 54%. ВОСПОЛНЕНО ИЗ ВНЕШНЕГО ИСТОЧНИКА][РАЗБЛОКИРОВАНА СПОСОБНОСТЬ: ПОГЛОЩЕНИЕ ЭНЕРГИИ]
— «Поглощение энергии», — пробормотал я, разглядывая статистику. — То есть я теперь жру не только крыс и мутантов, но и взрывы. Диета расширяется. Скоро дорасту до звёзд — и тогда здравствуй, конкуренция с Рагосом. Это что, какая-то игра?
— Не игра, а интерфейс Праискры, — неожиданно серьёзно ответил Зо’Рил. — Космические сущности взаимодействуют с носителями через понятные им метафоры. Твой разум интерпретирует связь через концепцию «прокачки персонажа», потому что это соответствует твоему опыту. Играл до войны, да?
— Резался ночами, — признал я и удивлённо взглянул на него: — Откуда ты всё это знаешь?
— Планетарное сознание, мой скелетообразный друг, — он постучал пальцем по виску. — Я видел множество подобных связей. Каждый носитель воспринимает их по-своему. Один мой знакомый видел Первопесню как бабушкину поваренную книгу. Очень вкусно жил. Недолго, но вкусно.
В этот момент подошёл Паки, его механические части скрипели громче обычного.
— Новости смешанные, — сообщил он. — Плохая: корабль уничтожен настолько, что даже мой гениальный мозг не воскресит его. Хорошая: реактор цел, и я собрал примитивный передатчик.
— Можешь отправить сигнал бедствия? — оживилась Акрана.
— Теоретически, — Паки поднял сборную солянку из металлических деталей. — Но дальность ограничена этим сектором. И кто его услышит…
— Зависит от удачи, — закончил я. — Либо дружественный транспорт, либо имперский патруль. И мы все знаем, у кого в этом секторе больше кораблей.
— Помнится, ты обещал идею, которая нам не понравится, — Акрана сложила руки на груди. — Самое время.
— Она простая, — я постучал пальцем по свечению в своей груди. — У нас есть единственная ценность, которая заставит кого-то тащиться на богом забытую луну: энергетическая сигнатура Праискры. Редкий артефакт. Приманка, на которую клюнет любой торгаш в радиусе трёх систем.
— Ты хочешь размахивать Фрагментом перед незнакомцами? — Паки скривился. — После всего, что за ним охотится?
— Не Фрагментом. Сигнатурой. Товар показываем издалека, руками не трогать.
— О-о-о! — Зо’Рил вскинул обе руки. — Костяшка, я тебя обожаю! Это же классическая схема Свободных Торговцев! В этом квадранте ходит их караван — я почувствовал двигательные следы, пока общался с планетоидом. Они с радостью подберут нас, если унюхают редкий энергетический артефакт.
— Мы не будем использовать шар как разменную монету, — уточнил я, перехватив его алчный взгляд на моего светящегося спутника. — Он не для торговли.
— Расслабься, никто его не продаёт, — Зо’Рил махнул рукой. — Мы намекнём, что владеем чем-то ценным, и сторгуемся за проезд до Эхо-9. А там растворимся в воздухе. Ну, я могу буквально раствориться, это одна из моих способностей. Вам придётся бежать традиционно.
Я оглядел остальных. План был сомнительным, но лучше, чем сидеть на пустынной луне в ожидании смерти. Или, в моём случае, второй смерти. А каждый потерянный час был часом, который Аэлита проводила в лабораториях Апостола. Эта мысль скреблась внутри, как крыса в вентиляции, и заглушить её не получалось.
— Паки, настроишь передатчик на частоту этих Свободных Торговцев?
— Если синий чудик даст правильные параметры, — Паки кивнул.
— Превосходно! — Зо’Рил хлопнул в ладоши. — Тогда начнём наше маленькое космическое приключение! И, кстати, пока ждём спасения, не пора ли обменяться трагическими предысториями? Как делают все хорошие команды в безвыходной ситуации.
Солнце системы садилось, окрашивая пустынный ландшафт в кроваво-красные тона. Мы разбили лагерь в защищённой части кратера, укрывшись от ледяного ветра обломками корабля. Паки колдовал над передатчиком, периодически ругаясь на шестнадцати языках, восемь из которых, по его словам, он изобрёл специально для технических неполадок.
Акрана собрала остатки припасов: несколько пакетов пищевых концентратов, фильтр для воды, мини-аптечку. Не густо для четверых, даже с учётом того, что мне еда технически не требовалась. Требовалось другое, и об этом я старался пока не думать: на этой луне из биомассы были только мы сами, а жрать своих — дурной тон даже для мертвеца.
Зо’Рил, верный своей непредсказуемой натуре, исчез на полчаса и вернулся с охапкой странных светящихся растений.
— Что это за хрень? — спросил я, когда он свалил добычу у нашего импровизированного костра — тлеющего куска обшивки, который мы поддерживали в горящем состоянии.
— Люминесцентные грибы Казара! — гордо объявил он. — Съедобные, питательные, с лёгким галлюциногенным эффектом, который делает суровые реалии выживания немного терпимее.
— Я не буду это есть, — категорически заявила Акрана.
— Только не говори потом, что я не предлагал, — Зо’Рил подмигнул и отправил гриб в рот. — Ммм, вкус неопределённости с нотками экзистенциального кризиса!
Шар кружил вокруг лагеря, сканируя периметр. Периодически он зависал рядом со мной, и я чувствовал тепло в груди, где пульсировала Праискра.
— Готово! — наконец объявил Паки, поднимая передатчик над головой. — Сигнал настроен на частоту Свободных Торговцев. Осталось записать сообщение.
— Позвольте мне, — Зо’Рил протянул руку. — Я знаю их жаргон.
Паки неохотно передал устройство.
— «Внимание, караван Свободных Торговцев в квадранте Кайрос-8, — заговорил Зо’Рил в передатчик. — Здесь группа путешественников с редким энергетическим артефактом класса Зета. Предлагаем взаимовыгодный обмен: транспорт до станции Эхо-9 в обмен на координаты крупного склада реликвий преконтактного периода. Наши координаты прилагаются. Предложение действительно шесть стандартных часов».
Он нажал кнопку, и передатчик выплюнул импульс в космос.
— Координаты склада реликвий? — я вопросительно поднял бровь. — Что за чушь?
— О, это не чушь, — Зо’Рил заулыбался. — На этой луне действительно есть древний бункер, полный технологических артефактов. Я почувствовал его, когда общался с планетоидом. Просто он находится в ста километрах отсюда, под тремя километрами породы. Так что технически я не солгал.
— Технически ты послал их на верную смерть при попытке раскопок, — заметила Акрана.
— Детали, детали, — отмахнулся Зо’Рил. — Главное — приманка заброшена. Теперь ждём и надеемся, что клюнут.
Мы расселись вокруг костра. Ночь на луне выдалась ледяной, звёзды сияли с пронзительной яркостью. Точь-в-точь как на тренировках в космодесанте, когда нас высаживали на необитаемых планетоидах для отработки выживания. Только тогда я дышал. Забавно, по чему начинаешь скучать.
— Итак, — нарушил тишину Зо’Рил, — кто первый поделится душераздирающей предысторией? Предлагаю Костяшку. Путь от живого сержанта до ходячего мертвеца с космической силой внутри определённо заслуживает первого места.
— Мой путь довольно прост, — я пожал плечами. — Обычный солдат Объединённых Сил. Неплохой боец с базовыми генетическими улучшениями, ничего особенного. Участвовал в последней битве против Рагоса при Эридане-7. Видел, как гибнет мой взвод. Потом Рагос лично разорвал меня на куски и выбросил в космос.
— А потом? — подтолкнул Зо’Рил.
— А потом я очнулся на свалке, — я покосился на шар, тихо зависший над моим плечом. — Этот маленький светящийся друг нашёл мои останки и… воскресил меня. Частично.
— Но зачем? — Акрана, до этого молча слушавшая, подалась вперёд. — Почему именно ты?
Шар внезапно активировался и выпустил луч, создав голографическую проекцию. На ней был я — живой, в боевой броне «Валькирия». А внутри моего тела слабо светилась крошечная точка.
— Праискра уже была в тебе, — неожиданно серьёзно сказал Зо’Рил. — Крошечный фрагмент. Неактивный, спящий. Ты был носителем, сам того не зная.
— Но как? — я не отрывал глаз от проекции. — Я был обычным парнем с усиленными рефлексами.
— Совместимость с Праискрой не зависит от способностей, — Зо’Рил покачал головой. — Это вопрос… духовной гармонии, если хочешь. Твоя сущность резонировала с ней. Вот почему шар искал именно твои останки. Вот почему смог воскресить тебя.
«Совместимость», — сказали когда-то учёные на Небесной Тюрьме. «Образец ноль», — сказал Апостол. Кусочки складывались в картину, и картина мне не нравилась: выходило, что моя смерть была не концом истории, а её началом. Кто-то очень древний расставил фигуры задолго до того, как я родился.
Шар продолжил проекцию: моя гибель от рук Рагоса, затем долгий путь поисков — сквозь обломки, сквозь тьму, к мусорной планете.
— Но почему так долго? — спросил я. — Прошло три года.
— Шар был повреждён в финальной битве, — предположил Зо’Рил. — Ему требовалось время на восстановление. А может, время просто должно было созреть. Космические сущности иначе воспринимают временные потоки.
Проекция сменилась: моё пробуждение на свалке, первые неуклюжие шаги, стремительная перемотка до настоящего момента.
— А теперь ты здесь, — Зо’Рил широко улыбнулся. — Полумёртвый носитель древней силы в компании разношёрстной банды беглецов. Поистине, вселенная любит иронию!
— А что насчёт тебя, Акрана? — я повернулся к ней, меняя тему. — Как ты оказалась в той тюрьме?
Она долго молчала, глядя в огонь. Наконец тихо начала:
— Я родилась на Веридиане-3, лесной планете в системе Альхена. Мирная колония, экспорт редких растений и биотехнологий. Знаешь, как пахнет лес после дождя из спор цветущего джаара? Никто больше не знает. Больше негде узнать.
Она сглотнула и продолжила:
— Когда Рагос начал экспансию, наша планета оказалась на его пути. Мы не были военной целью — просто одна из тысяч, «собранных» для его великого плана.
— Собранных? — переспросил я.
— Так они это называют, — горько усмехнулась Акрана. — «Сбор планетарной энергии». По сути — высасывание всей жизненной силы из мира. Из почвы, растений, животных… людей.
Она сжала кулаки так, что побелели костяшки:
— Я была в местном экологическом движении. Мы саботировали их «собирательные установки». Наивно верили, что можем что-то изменить. В итоге погибли все. Кроме меня. Меня схватили и отправили в тюрьму как «образец местной фауны для изучения».
— Мне жаль, — тихо сказал я.
— Не нужно, — она мотнула головой. — Я выжила. И теперь у меня есть шанс отомстить. Это больше, чем есть у большинства.
— А я думал, моя история мрачная, — пробормотал Паки, ковыряясь в кибернетическом колене. — По сравнению с вашими трагедиями — просто анекдот.
— Расскажи всё равно, — предложил я. — Мы всё равно ждём сигнала.
Паки вздохнул:
— Я был обычным контрабандистом. Возил запрещённые товары через границы Империи. Неплохо зарабатывал, имел свой корабль — «Ртутный Странник». Красавец. Быстрее имперских перехватчиков, вертлявей таможенных катеров. Я в нём каждую заклёпку по имени знал. Однажды взял заказ на перевозку запечатанного контейнера с лабораторной дрянью.
Он постучал по механическому плечу:
— Оказалось — прототип биологического оружия. Контейнер повредился в полёте, меня зацепило. Половина тела начала разлагаться. Еле дотянул до станции, где сомнительный док заменил гниющие части кибернетикой.
— А потом?
— Потом меня взяли имперцы, — пожал плечами Паки. — Обвинили в биотерроризме. Корабль конфисковали. «Странник» теперь пылится на каком-нибудь имперском стояночном поле, если его не распилили. А меня — в тюрьму. Конец истории.
— И ты не знаешь, кто отправил тот контейнер? — уточнила Акрана.
— Знаю, — мрачно ответил Паки. — Векс. Тот самый, которого мы встретили при побеге. Я понял это, когда увидел его лично. Он был заказчиком. Ему нужен был курьер-дурак и живой полигон для испытаний в одном флаконе. Я подошёл по обоим пунктам.
— Похоже, у всех нас есть причины ненавидеть имперское командование, — заметил я.
— А что насчёт тебя, Зо’Рил? — Акрана повернулась к синему компаньону. — Какая у тебя трагическая предыстория?
К нашему удивлению, обычно болтливый пришелец молчал, глядя в ночное небо. Его лицо впервые казалось абсолютно серьёзным. Даже печальным.
— Моя история начинается со смерти, — тихо сказал он. — Смерти целого мира. Моего мира.
Он протянул руку к звёздам:
— Там, в скоплении Андромеды, была планета Каз’Ирил. Древняя, мудрая, с кристаллической структурой и коллективным разумом, воплощённым в её обитателях. Я был одним из них — гармонизатором, поддерживающим связь между разумом планеты и отдельными существами.
Он медленно опустил руку:
— Рагос пришёл к нам не для «сбора» — наша энергия была слишком чужеродной для его целей. Он пришёл за знаниями. За секретами кристаллической гармонии, которые хранились в наших архивах.
Зо’Рил издал звук, похожий на печальный смешок:
— Мы отказались делиться. Это была ошибка. Он не стал спорить — просто активировал устройство, разрушающее кристаллические структуры на квантовом уровне. Планета начала… распадаться. Рассыпаться на атомы. Представь: миллиард голосов, поющих одну песню миллионы лет, — и все они замолкают за одну ночь. По одному. И ты слышишь каждый.
У костра стало очень тихо. Даже Паки перестал ковыряться в колене.
— В последние мгновения разум планеты собрал свою сущность и слил её с единственным выжившим. Со мной, — Зо’Рил коснулся пальцем своей груди. — Я стал вместилищем Каз’Ирила. Всех его воспоминаний. Всего опыта. Всей боли.
— И это свело тебя с ума, — тихо сказала Акрана.
— О нет, милая мятежница, — улыбнулся Зо’Рил, но улыбка вышла грустной. — Безумие было осознанным выбором. Единственным способом функционировать с опытом миллиардов лет и миллиардов жизней в одном ограниченном разуме. Я выбрал смех вместо вечного плача.
Я смотрел на него и думал, что мы с ним, пожалуй, два сапога пара. Оба умерли вместе со своим миром — он со своей планетой, я со своим отрядом. Оба таскаем в себе чужой огонь. И оба скалимся, потому что альтернатива — выть.
Разговор угас сам собой. Паки вернулся к передатчику, Зо’Рил задремал сидя — если то, что он делал с открытыми глазами и блаженной улыбкой, можно назвать сном. А Акрана пересела ближе ко мне, к самому краю тлеющей обшивки.
— Ты обещал, — тихо сказала она. — Там, на корабле, перед взрывом. Рассказать о настоящем себе.
— Я думал, ты забыла.
— Я ничего не забываю, костяшка. Профессиональная деформация: когда твой мир стирают, начинаешь коллекционировать чужие.
Я помолчал, глядя в огонь. Странное дело: о смерти рассказывать было легко. О жизни — почти невозможно.
— Ладно. Деррик Холт, тридцать один год на момент… завершения контракта. Родился на орбитальной верфи Гелиос-2, отец — сварщик обшивки, мать — диспетчер дока. В армию пошёл не за идею, а за жратву и койку, идея приклеилась позже. Любил дрянной кофе из автомата на третьей палубе «Неустрашимого» — такой дрянной, что после него любой бой казался улучшением ситуации.
— А люди? — Акрана подтянула колени к груди. — У тебя кто-то был?
— Был отряд, — я пожал плечами. — Келли, наш снайпер. Жевала жвачку даже в скафандре, одному богу известно как. Восс, подрывник, здоровый, как шлюзовая дверь, и примерно такой же разговорчивый. Ещё десять человек, которых я знал лучше, чем себя. — Я разжал пальцы, глядя, как отсвет костра играет на новой коже. — Все остались там, у Эридана-7. Я единственный, кто вернулся. Да и то не весь и не сразу.
— Ты по ним скучаешь.
— Я по ним должен, — поправил я. — Это разные вещи. Скучают по тем, с кем попрощались. А я даже этого не успел.
Акрана долго смотрела на меня. Потом молча вытащила из кармана комбинезона что-то маленькое и протянула на раскрытой ладони. Сухой лист. Тёмно-зелёный, с серебристыми прожилками, аккуратно запаянный в обломок прозрачного пластика.
— Джаар, — сказала она. — Последний лист последнего дерева Веридиана-3. Я украла его из имперской лаборатории, когда меня перевозили. Три года прятала. — Она сжала ладонь. — Скучают по тем, с кем попрощались. А мы с тобой, Деррик, из другого клуба. Из тех, кто должен.
Мы сидели молча, два должника у чужого костра на чужой луне, и молчание это было, пожалуй, самым честным разговором за все три года моего посмертия.
В этот момент шар ярко вспыхнул и метнулся вверх. Мы задрали головы: по небосклону двигалась яркая точка. Корабль.
— Похоже, приманка сработала, — Паки поднялся. — Свободные Торговцы?
— Или имперский патруль, — мрачно заметила Акрана, подбирая импровизированное оружие.
— Слишком быстро для имперцев, — Зо’Рил снова стал прежним, энергичным и насмешливым. — Свободные Торговцы славятся оперативностью, когда пахнет прибылью.
Корабль приближался, очертания становились чётче: средних размеров транспорт класса «Скарабей», типичный для межсистемных перевозчиков. Потрёпанная обшивка и нестандартные модификации выдавали негосударственный статус.
— Похоже, наше такси прибыло, — Зо’Рил потёр ладони. — Помните план: показываем энергетическую подпись, но не сам шар. Торгуемся за проезд до Эхо-9. Ни слова о Праискре и её значении.
— А если попытаются обмануть? — спросил Паки.
— Тогда применим план Б, — Зо’Рил подмигнул.
— Какой ещё план Б? — я нахмурился.
— Импровизируем! — широко улыбнулся синий пришелец. — Моя специальность!
Корабль завис над лагерем, посадочные огни залили кратер светом. Двигатели стихли, из днища выдвинулся трап. Мы напряглись.
На верхней площадке появилась фигура в потрёпанном комбинезоне с нашивками Свободных Торговцев: высокая женщина с кожей цвета бронзы и россыпью металлических имплантов на лице и шее.
— Приветствую, неудачники! — крикнула она, спускаясь по трапу. — Капитан Лира Кейн, к вашим услугам. Слышала, у вас есть что-то интересное для обмена?
Шар нырнул за мою спину, словно почуяв опасность.
— Всё зависит от того, как далеко может завезти нас ваш корабль, капитан, — я шагнул вперёд.
Лира остановилась в нескольких шагах, оценивающе оглядывая нашу компанию.
— Мертвец, — она кивнула на меня. — Киборг, — кивок Паки. — Обычная женщина с необычно яркими волосами, — взгляд на Акрану. — И… — она замерла, уставившись на Зо’Рила. — Кристаллический Каз’Ирилец?
— Последний в своём роде, капитан, — Зо’Рил отвесил шутовской поклон. — Польщён, что вы узнали редкий экземпляр галактической фауны.
— Думала, вы все исчезли, — Лира сощурилась. — Рагос уничтожил Каз’Ирил почти пятнадцать лет назад.
— Слухи о моём вымирании немного преувеличены, — Зо’Рил пожал плечами. — Так что насчёт сделки? Нам нужно на станцию Эхо-9. Взамен — координаты древнего хранилища ценностей.
— Эхо-9 в запретной зоне, — Лира заложила большие пальцы за ремень. — Имперские патрули, автоматическая защита, всё такое. Это поднимает цену.
— Мы можем предложить кое-что ещё, — я осторожно кивнул шару, и он выглянул из-за моей спины, излучая приглушённый свет.
Глаза Лиры расширились:
— Это… энергетический артефакт класса Зета? Настоящий?
— Более чем, — кивнул я. — Мы его не отдадим, но поделимся информацией о происхождении и свойствах. Поверьте, такие знания бесценны на чёрном рынке.
Лира задумалась, постукивая пальцем по подбородку:
— Хорошо. Сделка. Доставим вас на Эхо-9 и даже подождём двенадцать стандартных часов, если понадобится вернуться. Взамен — координаты хранилища и подробный рассказ об артефакте.
— Договорились, — я протянул руку.
Лира пожала её и слегка вздрогнула от прикосновения к моей не совсем живой плоти:
— Надеюсь, вы не внутренние агенты Империи, — усмехнулась она. — Терпеть не могу сюрпризы на борту.
— Просто беглецы, ищущие способ выжить, — заверил я.
— В таком случае, — Лира махнула на трап, — добро пожаловать на борт «Странствующей Удачи». Отправление через десять минут.
Когда она отошла к экипажу, Акрана тихо спросила:
— Уверен, что им можно доверять?
— Ни в малейшей степени, — честно ответил я. — Но выбора нет. А Эхо-9 наверняка хранит ответы, которые нам нужны. И чем быстрее мы получим фрагмент, тем быстрее я приду за Аэлитой. С пустыми руками к Апостолу не ходят.
— Тогда вперёд, к новым приключениям! — воскликнул Зо’Рил, первым взбегая по трапу. — И помните главное правило космических путешествий с сомнительными перевозчиками…
— Какое? — спросил Паки.
— Всегда знать, где спасательная капсула! — подмигнул Зо’Рил, скрываясь внутри.
Изнутри «Странствующая Удача» выглядела ровно так, как положено кораблю контрабандистов: тесные коридоры, заставленные ящиками, тусклые отсеки и запах — смесь топлива, дешёвой еды и чего-то неопределимого. Что-то из этого букета подозрительно напоминало мне меня самого недельной давности.
Лира выделила нам тесную каюту.
— Восемь часов до Эхо-9, — сообщила она. — Рекомендую отдыхать посменно. Мои ребята порядочные, но лучше держать ценности при себе.
Она подмигнула и ушла.
— «Порядочные» — интересный эвфемизм для «ограбят при первой возможности», — пробормотал Паки, осматривая каюту на предмет скрытых камер.
— Расслабься, металлический друг, — Зо’Рил растянулся на койке. — Свободные Торговцы держат слово, пока сделка в их интересах. А мы для них сейчас золотая жила информации.
Я сел в углу, привалившись к переборке. Шар тихо парил рядом, словно дремал.
— Что, по-вашему, мы найдём на Эхо-9? — спросила Акрана, устраиваясь на второй койке.
— Если верить проекциям шара, — я кивнул на светящегося компаньона, — ещё один фрагмент Праискры. Он усилит мои способности. Или даст новую информацию о Рагосе.
— А может, это ловушка, — мрачно заметил Паки. — Слишком удобно: брошенная станция с древним артефактом, о которой никто не знает.
— О, я уверен, что это ловушка, — жизнерадостно подтвердил Зо’Рил. — Все интересные места в галактике оказываются ловушками. Вопрос лишь в том, для кого именно. Возможно, это наша ловушка для Империи.
— Это как? — не понял я.
— Представь, что на Эхо-9 действительно хранится фрагмент, — Зо’Рил принял задумчивый вид. — Империя, вероятно, знает о нём, но не может забрать — защитные механизмы настроены на распознавание истинных носителей. Ты — истинный носитель. Ты можешь взять фрагмент. Они — нет.
— И они просто позволят нам его забрать? — скептически спросила Акрана.
— Конечно нет, — Зо’Рил рассмеялся. — Они попытаются схватить тебя вместе с фрагментом. Но… — он поднял палец, — в этот момент шар сделает свой ход.
— Какой ещё ход? — я покосился на шар.
Словно в ответ, тот выпустил луч, создавая проекцию: схема станции с выделенным центральным отсеком, где пульсировала яркая точка.
— Видишь? — Зо’Рил ткнул в проекцию. — Фрагмент в центральном ядре. Защищённом, изолированном. Когда ты соединишься с ним, произойдёт… как бы это сказать… энергетический выброс. Нечто, способное временно нейтрализовать имперские технологии в радиусе действия.
— Откуда ты всё это знаешь? — я подозрительно уставился на него.
— Планетарное сознание, — он постучал по виску. — Мой народ хранил многие тайны Древних. В том числе природу Праискры и её фрагментов.
Я взглянул на шар — тот, казалось, подтверждал слова Зо’Рила мерцанием.
— Допустим, — медленно сказал я. — Но что потом? Даже если получим фрагмент и вырубим имперскую технику, как мы уйдём со станции?
— Это станет ясно, когда мы будем там, — уклончиво ответил Зо’Рил. — Некоторые пути открываются, только когда на них ступаешь.
— Отличный план, — саркастически заметил Паки. — Просто великолепный.
— Эй, у тебя есть альтернатива? — Зо’Рил развёл руками. — Сдаться Империи? Провести остаток жизни в бегах на задворках галактики? Или, может, найти мирную планету и заняться фермерством?
— Лично я выбираю месть, — тихо сказала Акрана. — За мой мир. За всех, кого потеряла.
— Я с тобой, — кивнул Паки. — Векс должен заплатить за то, что сделал со мной. И вернуть мне корабль. Проценты обсудим при встрече.
Все посмотрели на меня.
— Что ж, — я пожал плечами, — поскольку я уже умер однажды, бояться мне особо нечего. Если есть шанс остановить Рагоса и вытащить Аэлиту из лап его ручного мясника — я в деле.
— Великолепно! — Зо’Рил хлопнул в ладоши. — Команда мстителей сформирована! Мертвец, киборг, мятежница и последний представитель вымершей расы. Звучит как начало отличной космической оперы!
— Или её трагического финала, — мрачно заметил Паки.
— О, металлический пессимист, — Зо’Рил покачал головой. — Истории заканчиваются только тогда, когда перестают рассказываться. А наша только начинается.
Я откинулся к переборке, глядя на шар, мерцавший в такт энергии в моей груди. Что бы ни ждало нас на Эхо-9, это будет очередной шаг по дороге, которую я не выбирал, но обязан пройти.
А потом корабль едва заметно качнуло — коррекция курса. Я прикрыл глаза, сверяясь с новым чувством, проснувшимся после одиннадцатого уровня: восприятие. Векторы, ускорение, угол…
«Странствующая Удача» больше не летела к Эхо-9. Отклонение было крошечным, на пару градусов, но я его чувствовал так же ясно, как пульс Праискры между рёбрами.
Я мог бы поднять тревогу. Вместо этого я промолчал. Предательство в нашем положении было скорее ожидаемым, чем неожиданным, и куда полезнее посмотреть, куда именно нас везут и кому собираются продать.
Я скосил взгляд на Зо’Рила. Синий пришелец лежал на койке, закинув руки за голову, и разглядывал иллюминатор с загадочной улыбкой человека, который тоже всё понял и тоже решил насладиться спектаклем.
Он поймал мой взгляд и одними губами произнёс:
«Импровизируем».
Глава 8: Предательство
Вы знаете, что хуже, чем оказаться в тесной каюте космического корабля с беглым киборгом, яростной эко-террористкой и инопланетянином с раздвоением личности?
Осознание того, что экипаж этого корабля планирует вас всех предать и сдать Империи.
А знаете, что хуже этого? Знать о предательстве заранее — и два часа делать вид, что ничего не происходит, потому что тебе интересно, кому именно тебя продают и почём.
Первые часы путешествия на «Странствующей Удаче» прошли относительно спокойно. Относительно — потому что Зо’Рил не затыкался ни на минуту, рассказывая всё более нелепые истории о своих космических приключениях.
— …и тогда я сказал главному шеф-повару гастрономической станции Антареса: «Если вы думаете, что червь-агонист в желе из корней кваалы — это острая закуска, то вы явно никогда не пробовали мой фирменный бутерброд с антиматерией»! — он разразился хохотом, отражавшимся от металлических стен каюты.
Акрана сидела в углу, методично затачивая металлический прут, который каким-то образом стащила из инженерного отсека. Паки колдовал над кибернетическим коленом, периодически выпуская струйки дыма и ругаясь тридцатью разными способами.
А мы с Зо’Рилом играли в самую странную игру моего посмертия: кто дольше притворится идиотом. Он травил байки, я делал скучающее лицо, и оба мы краем сознания следили за векторами тяги. Отклонение от курса на Эхо-9 за два часа выросло с двух градусов до одиннадцати. «Странствующая Удача» уверенно несла нас куда-то не туда, и я терпеливо ждал, когда синий комик решит, что спектакль пора заканчивать.
— Зо’Рил, — не выдержал я, подавая условный знак — три пальца по колену, — ты когда-нибудь прекращаешь говорить?
— О, Костяшка, — синий пришелец мгновенно оказался рядом, — я могу молчать! Держу рекорд молчания — целых четыре с половиной секунды во время великой медитации на планете тихих монахов Бета-Лариса IX. Впрочем, меня выгнали после того, как я случайно уронил священную статую их основателя в кислотное озеро. Неловкий момент, знаешь ли.
Я закатил глаза, что с моими светящимися зелёными глазницами выглядело, наверное, довольно жутко.
— Ты не Костяшка, — заметила Акрана, не отвлекаясь от заточки. — У него теперь есть мясо на костях.
— И весьма неплохое мясо! — Зо’Рил окинул меня оценивающим взглядом. — Почти как настоящее. Хотя ещё немного суховато. Знаешь, на моей родной планете была секта, которая специализировалась на выращивании идеальных органических оболочек для…
— Заткнись! — хором произнесли Акрана, Паки и я.
Зо’Рил изобразил, будто застёгивает рот на молнию. Через три секунды молния, разумеется, разошлась:
— Кстати, вы заметили, что мы отклонились от курса? — спросил он буднично, будто интересовался погодой.
Вот оно. Занавес поднят.
Акрана и Паки замерли.
— Что ты имеешь в виду? — настороженно спросил Паки.
— О, просто космические координаты, — Зо’Рил подплыл к маленькому иллюминатору. — Мы должны были двигаться к Эхо-9, это система Кайрос. Но последние два часа мы держим курс на Кордис-3, имперскую военную базу. Ничего особенного, просто детали.
В каюте повисла напряжённая тишина.
— Ты уверен? — Акрана перевела взгляд с него на меня. И, судя по тому, как сузились её глаза, моё лицо оказалось недостаточно удивлённым. — Стоп. Вы знали. Вы оба знали!
— Часа два, — признал я. — Хотел посмотреть, куда нас везут, прежде чем ломать людям планы. Знание маршрута — это разница между побегом и побегом в правильную сторону.
— И ты молчал?! — Паки со скрежетом выпрямился.
— Вы бы начали действовать сразу, — я пожал плечами. — А действовать надо не сразу. Действовать надо вовремя.
— Планетарное сознание подтверждает! — жизнерадостно вставил Зо’Рил, постучав по виску. — Я всегда точно знаю, где нахожусь в космосе. Одно из немногих полезных последствий слияния с разумом целой планеты. Ещё я могу предсказывать землетрясения и разговаривать с камнями, но это реже пригождается в быту.
Шар, дремавший в углу каюты, активизировался и подлетел к нам, проецируя звёздную карту. Она подтверждала: курс на Кордис-3.
— Чёрт, — Акрана поднялась. — Нас везут прямо в лапы Империи.
— Я же говорил, что им нельзя доверять, — мрачно заметил Паки. — Наверняка эта Лира связалась с имперцами, как только мы показали ей шар. Ставлю оставшиеся органические части: вознаграждение уже согласовано.
Я на всякий случай сверился с архивом интерфейса:
[ВНЕШНИЕ ЗАПРОСЫ ТЕЛЕМЕТРИИ: ОТКЛОНЕНО — 508. ПРИНЯТО — 0 (ЗА ТЕКУЩИЙ ПЕРИОД)]
Фрагмент держал оборону. Значит, Апостол нас не вёл — нас банально продали. Забавная штука судьба: за мной охотится второй человек Империи, гений с половиной черепа из хрома, а сдали меня по обычному прейскуранту, как краденый генератор. Даже обидно. Профессиональная гордость мертвеца, все дела.
— Как бы то ни было, — я шагнул к двери каюты, — действуем. Сейчас.
— О, план действий! — Зо’Рил хлопнул в ладоши. — Обожаю планы! Особенно с импровизацией, взрывами и драматическими монологами. У меня есть отличный монолог на случай столкновения с предателями! Начинается со слов «О вы, порождения космического коварства»…
— Зо’Рил, — перебил я, — если не заткнёшься на три минуты, я лично выброшу тебя в вакуум.
Он сделал вид, что запирает рот на замок, выбрасывает ключ и проглатывает его.
— Так лучше, — кивнул я. — План: Паки, сможешь взломать дверь и, возможно, системы корабля?
— С той металлической хренью, что у меня осталась? — он скептически качнул головой. — Может быть. Если повезёт и протоколы окажутся устаревшими.
— Мне не нужно везение! — весело заявил Зо’Рил, уже забыв о клятве молчания. — Я могу пройти сквозь эту дверь!
Мы уставились на него.
— Что? — я моргнул.
— Кристаллическая трансформация, — он пожал плечами, будто это всё объясняло. — Я модифицирую структуру тела на клеточном уровне. Не полная телепортация, скорее… просачивание сквозь малые отверстия.
— И ты говоришь об этом только сейчас? — возмутилась Акрана.
— Ну, никто не спрашивал! — Зо’Рил развёл руками. — Вы были так заняты, затыкая меня, что я не успел презентовать полный каталог моих талантов. А их, между прочим, триста двадцать семь, включая способность переваривать металлы и петь в четырёх тональностях одновременно!
Я глубоко вздохнул, напомнив себе, что дышать мне технически не нужно.
— Хорошо. Зо’Рил, просочись за дверь, узнай, сколько экипажа на борту и где капитан. Но ничего больше! Только разведка, понял?
— Кристально! — он отсалютовал и, к нашему изумлению, начал таять. Тело стало полупрозрачным, приобрело текучесть, и он утёк под дверь, как синяя вода.
— Это самое странное, что я видел за всю жизнь, — пробормотал Паки.
— Я видела вещи и постраннее, — задумчиво отозвалась Акрана, покосившись на меня, — но не намного.
Мы ждали в напряжённой тишине. Я разглядывал своё тело, привыкая к обновкам: после взрыва и поглощения энергии регенерация рванула вперёд. Почти полная мышечная структура, большая часть кожи. Я всё ещё выглядел как человек, задержавшийся в морге сверх положенного, но по сравнению с говорящим скелетом это был квантовый скачок.
Под дверью снова растеклась синяя жидкость и быстро собралась обратно в Зо’Рила.
— Добрые вести, мои нежизнеспособные и киберулучшенные друзья! — объявил он. — На борту семь членов экипажа, включая капитана Лиру, она на мостике. Они связались с имперским патрулём и договариваются о встрече в астероидном поясе КТ-12. Награда за нас — пятьдесят тысяч имперских креллов! Должен сказать, я польщён: раньше за одного меня давали всего десять.
— Пятьдесят на четверых, — прикинул я. — Двенадцать с половиной за голову. За голову Клем на Веспе больше бы выручил, сдав меня на запчасти анатомическому театру. Империя мельчает.
— Они вооружены? — Акрана подняла заточенный прут.
— Конечно! — Зо’Рил кивнул. — Бластеры стандартного типа, у капитана ещё энергетический хлыст. Стильная вещица, такие я видел только на подпольных боях в секторе Омега.
— Семеро вооружённых контрабандистов против четырёх беглецов, из которых один труп, второй собран из запчастей, а третий — синий психопат, — подсчитал Паки. — Неплохие шансы.
— А я? — возмутилась Акрана.
— Ты единственная нормальная из нас, — пояснил Паки. — В данной ситуации это не комплимент.
— План такой, — вернул я всех к делу. — Зо’Рил, откроешь дверь изнутри?
— Проще простого, — он трансформировался частично: рука истончилась, стала почти жидкой и проникла в механизм замка. Через несколько секунд дверь тихо щёлкнула.
— Паки, ты идёшь в машинное. Получишь контроль над двигателями — у нас будет преимущество, — я повернулся к Акране. — Мы с тобой и шаром идём на мостик. Зо’Рил, ты…
— Создаю хаос и замешательство! — с энтузиазмом закончил он.
— Я хотел сказать «прикрываешь тыл», но, пожалуй, хаос тоже подойдёт, — я кивнул. — Только без жертв. Мы не убийцы.
— Разумеется, Костяшка! — Зо’Рил выпрямился. — Я мастер ненасильственного хаоса. Однажды я парализовал целый имперский гарнизон комбинацией экзотических специй и танцевальных движений. История, достойная отдельного тома, но, увы, время поджимает.
Мы выскользнули из каюты. Коридор был пуст — экипаж сидел по постам. Паки бесшумно направился к машинному отделению, а мы с Акраной, шаром и Зо’Рилом двинулись к мостику.
Корабль оказался старым грузовиком, перекроенным под контрабанду: узкие, тускло освещённые коридоры, гроздья труб под потолком, нелогичная планировка. К счастью, Зо’Рил точно знал дорогу.
— Преимущества планетарного сознания, — шепнул он, поймав мой взгляд. — Корабль для меня как открытая книга. Каждый болт, каждый провод, каждая молекула…
— Понял, — оборвал я шёпотом. — Сосредоточься.
Мы почти дошли до мостика, когда из-за угла вышел член экипажа — крупный мужчина с механическим глазом и татуировками от подбородка до костяшек пальцев. Он замер, увидев нас, и потянулся к бластеру.
— Привет! — восторженно воскликнул Зо’Рил, мгновенно оказавшись перед ним. — Ты, должно быть, Грок! Я слышал о тебе от космических грузчиков в секторе Денеба! Правда, что ты однажды голыми руками задушил кракена Юпитера?
Мужчина застыл в замешательстве, рука зависла над кобурой:
— Что… кто ты…
Я воспользовался паузой и ударил его по затылку. Новые мышцы оказались куда сильнее, чем я рассчитывал, — здоровяк рухнул как подкошенный.
— Технически это было ненасильственно, — заметил Зо’Рил. — Он даже испугаться не успел!
Акрана подхватила бластер упавшего:
— Один из семи. Осталось шесть.
— Тащите его в кладовку, — я указал на дверцу рядом. — И свяжите чем-нибудь.
Акрана и Зо’Рил управились удивительно быстро, пустив в ход найденные там же шнуры.
— Что у тебя с глазами? — внезапно спросила Акрана, всматриваясь в моё лицо.
— А что с ними? — я машинально поднял руку к скуле.
— Они меняют цвет. То зелёные, то почти нормальные. Человеческие.
Проверить без зеркала я не мог, но в глазницах разливалось странное тепло.
— Возможно, это Праискра, — предположил я. — Она разгорается, когда я использую способности. А гаснет, когда я… не знаю. Когда я просто Деррик.
— Как супергеройское переодевание, только наоборот! — восхитился Зо’Рил. — Вместо того чтобы надевать маску, ты её снимаешь! Буквально показываешь истинное лицо. Это так… метафорично!
Мы двинулись дальше, ещё осторожнее. Шар парил рядом, сканируя пространство впереди.
До мостика оставалось несколько метров, когда в трофейном коммуникаторе раздался голос Паки:
— Я в машинном. Тут было двое инженеров… теперь они спят. Доступ к основным системам получен. Жду сигнала.
— Отлично, — тихо ответил я. — Будь готов вырубить двигатели по команде.
Вход на мостик перекрывала массивная дверь с кодовым замком.
— Зо’Рил, — я кивнул на замок.
— Сию минуту, Костяшка! — он снова запустил текучую руку в механизм.
Дверь открылась, и мы шагнули на мостик. Капитан Лира сидела в командирском кресле, рядом стояли ещё трое. Все обернулись, шокированные нашим появлением.
— Какого… — начала Лира, но Акрана уже держала её на прицеле.
— Не двигаться! — приказала она. — Руки так, чтобы я их видела!
Экипаж медленно поднял руки, но я заметил, как пальцы Лиры ползут к чему-то под подлокотником.
— Я бы не стал, — сказал я, подходя ближе. Зелёный свет, я чувствовал, полыхал сейчас в моих глазах в полную силу. — Мы знаем о твоём уговоре с имперцами, Лира.
— О, изначально это не входило в наши планы, — она натянуто улыбнулась. — Но когда мы поняли, кто вы такие… Империя платит слишком щедро, чтобы отказываться.
— И каково это — торговать живыми существами? — голос Акраны дрожал от сдерживаемой ярости.
— Бизнес есть бизнес, милочка, — Лира дёрнула плечом. — Ничего личного.
— Лично для меня, — внезапно произнёс Зо’Рил, и его голос звучал непривычно серьёзно, — предательство всегда очень, очень личное.
Он приблизился к капитанскому креслу. Шутовская манера испарилась без следа:
— Ты знаешь, что Империя делает с такими, как я? С последними представителями вымирающих рас? Нас разбирают на части. Изучают. Пытаются понять, как использовать наши способности. А когда заканчивают, от нас не остаётся ничего, кроме записей в научных журналах и образцов тканей в морозильных камерах.
Лира побледнела, но попыталась удержать лицо.
— Тебе предлагали выбор? — спросил я её. — Тюрьма или работа на Империю?
Она помедлила, затем кивнула:
— Нас взяли месяц назад с контрабандой кристаллического топлива. Альтернативой был эксплуатационный лагерь на Кейлис-7. Оттуда не возвращаются даже слухи.
— И ты решила, что наши жизни — разумная цена за твою свободу, — заключила Акрана.
— Послушайте, — Лира выпрямилась, — может, договоримся? Вы не обычные беглецы, я вижу. Этот энергетический шар… он что-то особенное, верно? Может быть, мы могли бы…
Из коммуникаторов ударил тревожный голос Паки:
— У нас проблема! Имперский крейсер только что вышел из гиперпространства! Будут здесь минуты через три, не больше!
— Раньше срока, — процедил я. — Похоже, покупатель не доверял продавцу. Взаимность — основа крепких деловых отношений.
Я быстро взвесил варианты:
— Паки, можешь выжать из двигателей полную мощность? Нужно убираться.
— Могу, но проблема в другом, — голос Паки звенел от напряжения. — Посудина не рассчитана на такие нагрузки. Попробуем оторваться — двигатели долго не протянут.
— Пусть твои люди идут к спасательным капсулам, — сказал я Лире. — У нас нет причин их убивать.
— А мы? — спросила Акрана.
— Летим к ближайшей планете, — я взглянул на навигационную карту. — Что там?
— Ксилон-9, — ответила Лира. — Терраформированная шахтёрская колония. Формально под Империей, на практике там правят местные синдикаты.
— Звучит как идеальное место для беглецов, — заметил Зо’Рил, возвращаясь к легкомысленному тону. — Я однажды провёл там невероятную неделю: участвовал в подпольных боях, выдавая себя за редкого синего юриста с планеты Законных Параграфов! Удивительно, как легко люди верят в абсурд, если рассказывать его с достаточной уверенностью.
— Лира, объявляй эвакуацию, — я кивнул на коммуникатор. — И без глупостей.
Она помедлила и нажала кнопку общей связи:
— Внимание всем! Говорит капитан Лира. Немедленная эвакуация. Повторяю: немедленная эвакуация. Всем к спасательным капсулам. Это не учебная тревога.
— Паки, — я связался с машинным, — как только все окажутся в капсулах, гони двигатели на полную и правь к Ксилону-9.
— Понял, — отозвался он. — Но учти: мы буквально сжигаем корабль. Шанс будет один.
Экипаж мостика поспешил к выходу. Лира осталась в кресле.
— Ты что, остаёшься? — удивился я.
— Это мой корабль, — просто ответила она. — Я его не брошу. Я на «Удачу» десять лет жизни положила. Она — всё, что у меня есть настоящего.
Я уважал такое решение, хотя и считал его глупым:
— Твой выбор. Но полёт контролируем мы.
Шар тревожно замерцал, проецируя изображение имперского крейсера. Громадина — военный корабль класса «Опустошитель» со всем прилагающимся арсеналом. Такие утюжили орбиты в битве при Эридане-7. Я хорошо помнил, как их залпы вскрывали наши фрегаты, будто консервные банки.
— Сколько до планеты? — спросил я Лиру.
— На максимальной скорости и с побитыми двигателями — минут двадцать.
— А крейсер нас догонит?
Она прогнала вычисления на консоли:
— Минут за пятнадцать, если пойдут на всех парах.
— Пять минут форы, — я переглянулся с Акраной и Зо’Рилом. — Придётся их растянуть.
На экранах отделялись спасательные капсулы. Паки доложил: инженеры эвакуировались.
— Запускай двигатели! — скомандовал я.
Корабль вздрогнул, когда силовая установка вышла на полную мощность. Нас вдавило в кресла, корпус скрипел и стонал под нагрузкой.
— Это безумие, — прокомментировала Лира, глядя на показатели. — Двигатели не выдержат дольше десяти минут.
— Смотри на светлую сторону! — бодро отозвался Зо’Рил. — Если взорвёмся, наша смерть будет быстрой и зрелищной! Лучше, чем медленное расщепление на молекулы в имперских лабораториях. Поверь моему опыту.
Я следил за радаром. Крейсер начал погоню, но мы успели набрать приличную фору.
— Догоняют, но медленнее, чем могли бы, — заметила Акрана. — Не хотят рисковать повреждением шара?
— Вероятно, — кивнул я. — Им ценен не я, а то, что внутри меня. «Не повредите тару» — девиз любого коллекционера.
— Ты преуменьшаешь свою ценность, Костяшка! — воскликнул Зо’Рил. — Восставший из мёртвых воин с космической энергией внутри! В некоторых секторах за тебя платили бы миллионы. Как за экспонат в кунсткамере, разумеется.
С мостика была видна приближающаяся планета: Ксилон-9. Даже издалека проступали исполинские шахты и промышленные комплексы, изъевшие поверхность, как парша.
— Входим в атмосферу через четыре минуты, — сообщила Лира, не отрываясь от консоли. — Крейсер выйдет на дистанцию поражения через две с половиной.
Словно в подтверждение, корабль тряхнуло — первый предупредительный выстрел дальнобойных орудий.
— Целят по двигателям, а не на уничтожение, — заметил я. — Это даёт нам шанс.
— Поразительная наблюдательность, Костяшка! — Зо’Рил похлопал меня по плечу. — Ты замечаешь, что в нас стреляют, только когда снаряды проходят в опасной близости! Подозреваю, это одно из твоих сверхъестественных мертвецких чувств.
Я проигнорировал его, сосредоточившись на мониторах. Ксилон-9 рос в лобовом стекле, но крейсер неумолимо сокращал дистанцию.
— Паки! — я вызвал машинное. — Как двигатели?
— Вот-вот рванут, — спокойно ответил он. — Температура критическая, охлаждение сдохло. Минуты три, максимум четыре.
— Идеально, — я усмехнулся. — Как раз хватит войти в атмосферу.
Новый выстрел сотряс корабль — на этот раз точный. Двигательный отсек получил повреждение, судно начало терять скорость.
— Третий двигатель отказал, — сообщила Лира. — Теряем стабильность.
— Переходим к запасному плану, — я обернулся. — Паки, бросай машинное и бегом на мостик!
— Уже бегу!
Я включил общекорабельную связь:
— Внимание всем: готовьтесь к экстренной посадке. Повторяю: к экстренной посадке.
Лира, напряжённая и сосредоточенная, вела корабль сквозь нарастающую турбулентность.
— Ты мог бы просто взять капсулу, — заметила она. — Раствориться на поверхности.
— И оставить корабль крейсеру? — я мотнул головой. — Они просканируют каждую капсулу и выловят нас за считанные часы.
На мостик ворвался Паки, его механика дымилась от перегрузки:
— Двигатели окончательно сдохли! У нас контролируемое падение, не более.
— Смотрите на светлую сторону! — Зо’Рил широко улыбнулся. — Если разобьёмся, то создадим впечатляющий кратер! Может, его даже назовут в нашу честь. «Кратер Безумцев» или «Воронка Мертвеца» — звучит эпично!
Корабль трясло всё сильнее. Обшивка раскалялась, на мониторах одна за другой вспыхивали красные надписи. Сквозь щели в переборках потянуло гарью, и где-то в недрах судна тоскливо, почти по-человечески, завыл перегруженный компенсатор.
— Где сажаем эту развалюху? — спросил я Лиру.
Она пробежалась по карте поверхности:
— Промышленная зона в южном полушарии, рядом с главным шахтёрским комплексом. Горы металлолома, заброшенные постройки. Хорошее место, чтобы затеряться.
— Туда и правим, — я кивнул. — Всем пристегнуться! Посадка будет жёсткой.
Мы заняли кресла и защёлкнули ремни. Поверхность неслась навстречу — корабль падал на неё пылающим метеором.
— Мне нужна вся мощность на маневровые! — крикнула Лира, сражаясь с управлением. — Паки, перекинь энергию со всех несущественных систем!
Паки вцепился в инженерную консоль:
— Делаю что могу! Но там почти ничего не осталось!
Шар метнулся к центральной консоли и соединился с ней лучом зелёного света. Системы мигнули — и маневровые двигатели получили свежий импульс.
— Что бы это ни было, — Лира вцепилась в подаренную мощность, — оно работает!
Корабль замедлился, но всё равно падал слишком быстро. Сквозь лобовое стекло надвигалась промышленная зона — исполинское кладбище металлолома и мёртвых фабрик.
— Держитесь! — крикнула Лира за секунду до удара.
Столкновение было оглушительным. Корабль врезался в поверхность, проскользил несколько сотен метров, сминая обшивку и теряя куски себя, пока наконец не замер искорёженной грудой металла.
Несколько минут на мостике стояла тишина, нарушаемая треском коротких замыканий и шипением пробитых труб. Затем я медленно отстегнул ремни.
— Все живы? — голос хрипел.
— Технически, ты всё ещё мёртв, — заметил Зо’Рил, выбираясь из кресла с неестественной лёгкостью. — Но суть вопроса я уловил. Я цел, что неудивительно при моей гибкой молекулярной структуре.
Акрана застонала, прижимая ладонь к окровавленному лбу:
— Жива. Но чувствую себя так, будто меня пережевал и выплюнул звёздный кит.
Паки приподнялся, механические части искрили:
— Системы повреждены, основные функции работают. Жить буду… в каком-то смысле.
Лира была без сознания, но дышала. Я осторожно освободил её от ремней и проверил пульс:
— В порядке. Просто в отключке.
Шар, единственный из всех, не пострадал вовсе. Он парил над нами, излучая ровный зелёный свет, и в его сиянии разбитый мостик выглядел как декорация к дешёвому фильму ужасов. С поправкой на то, что главный монстр фильма сидел пристёгнутый в третьем кресле и проверял, на месте ли его новая кожа.
— Нужно уходить, — я оглядел разрушенный мостик. — Крейсер вышлет поисковые группы. Времени мало.
— Но куда? — Акрана стёрла кровь с лица.
— Туда, где много людей. В толпе легче затеряться.
— Если я правильно определил наше местоположение, — Зо’Рил глянул сквозь разбитое лобовое стекло, — мы упали недалеко от Нижнего Города, главного шахтёрского поселения. Там полно беглецов, контрабандистов и прочих очаровательных личностей с сомнительной репутацией. Идеальное место для нашей компании!
— Что делать с ней? — Паки кивнул на бессознательную Лиру.
Я задумался. Она пыталась нас продать. А потом осталась на корабле и посадила его, спасая всем нам шкуры.
— Берём с собой, — решил я. — По крайней мере, пока не очнётся. Она знает планету. Пригодится. И потом, у меня накопились к ней вопросы. Например, на какой частоте она вызывала имперцев и что именно им рассказала.
— О, я обожаю пригодных людей! — воскликнул Зо’Рил. — Они так удобно вписываются в графу «полезные контакты» моего воображаемого органайзера космических взаимодействий!
Мы собрали всё полезное: оружие, коммуникаторы, запасы еды и воды. Паки взвалил на себя Лиру, и мы покинули разбитый корабль через аварийный выход.
Ксилон-9 встретил нас сумрачным пейзажем промышленной пустоши. Горы металлолома, заброшенные фабрики и шахты тянулись до горизонта. Воздух был затянут смогом, сквозь который сочился тусклый свет местного солнца. Вдали горели огни города — скопление высоких башен и низких трущоб. Пахло ржавчиной, серой и машинным маслом. После Веспы этот букет казался почти родным. Кажется, у вселенной было на мой счёт стойкое мнение: где помойка — там и Деррик Холт.
— Добро пожаловать на Ксилон-9! — произнёс Зо’Рил с театральным жестом. — Планета возможностей, опасностей и крайне сомнительной кухни! Знаете, здесь подают коктейль из шахтёрской пыли и спирта под названием «Последний вздох»? Удивительно точное название, учитывая воздействие на непривычный организм.
Я вгляделся в горизонт и заметил вспышки в верхних слоях атмосферы:
— Крейсер выпускает десантные корабли. Час, максимум два — и они начнут прочёсывать территорию.
— Тогда не будем терять времени, — Акрана подтянула ремень с трофейным бластером. — Нужно добраться до города до темноты.
Мы двинулись через пустошь к огням Нижнего Города. Шар парил рядом со мной, как компас, указывающий дорогу.
На исходе первого километра Лира зашевелилась на плече Паки и хрипло потребовала поставить её на ноги. Паки с видимым удовольствием исполнил просьбу — не слишком бережно.
— Мой корабль… — она обернулась на далёкий столб дыма, поднимавшийся над местом крушения. Что-то в её лице дрогнуло и тут же закаменело. — Десять лет. Десять грёбаных лет.
— Сочувствие закончилось примерно в тот момент, когда ты назначила за нас цену, — сказал я. — Но у тебя есть шанс отработать долг. Вопрос первый: что именно ты передала имперцам?
Лира вытерла кровь с рассечённой брови и посмотрела мне в глаза. Надо отдать ей должное — взгляд она держала.
— Состав группы. Четверо. Мертвец с энергетическим артефактом, каз’ирилец, киборг, женщина. Точку рандеву в поясе КТ-12.
— Имена?
— Вы не представлялись, забыл? — она криво усмехнулась. — «Группа путешественников». Всё, что у них есть, — приметы и артефакт класса Зета.
— А они? — я склонил голову набок. — Что сказали они? Кто принимал заказ?
Лира помолчала. Потом нехотя выдавила:
— Не патрульный офицер, вот что странно. Обычно выкуп за беглецов оформляет дежурный по сектору. А тут канал переключили наверх, и со мной говорил кто-то из научного ведомства. Голос… неправильный. Ровный такой, без интонаций. Он спросил только одно: «Носитель цел?»
Мы с Акраной переглянулись. Диск на моей груди дрогнул, будто тоже узнал описание.
— И ты ответила?
— Что товар в отличном состоянии, — Лира пожала плечами и поморщилась от боли. — Бизнес есть бизнес.
— Бизнес есть бизнес, — повторил я. — Запомни эту фразу, капитан. Подозреваю, скоро ты услышишь её от людей, у которых на твой счёт тоже ничего личного.
Я шагал по чужому мусору под чужим небом и ловил себя на странной мысли: несмотря на весь этот дерьмовый расклад, я чувствовал себя более живым, чем когда-либо после воскрешения. Может, дело было в Праискре, растущей внутри. А может, в этой странной команде изгоев, которую судьба сгребла в одну кучу, как мусорщик — ценный лом.
И где-то там, за смогом и звёздами, Апостол держал в своих хромированных пальцах Аэлиту. Где-то Векс расставлял капканы на Эхо-9. Где-то Рагос жрал очередной мир. Список дел у мертвеца был длиннее, чем у живого.
Мы прошли, может, километра два, когда диск-интерфейс в углу восприятия вдруг мигнул. Не зелёным. Багровым.
[ВНЕШНИЙ ЗАПРОС ТЕЛЕМЕТРИИ… ОТКЛОНЁН][ВНИМАНИЕ: ИЗМЕНЕНИЕ ПАРАМЕТРОВ ИСТОЧНИКА][ИСТОЧНИК ЗАПРОСА: ЛОКАЛЬНЫЙ. РАССТОЯНИЕ: МЕНЕЕ 40 КИЛОМЕТРОВ]
Я остановился так резко, что Паки едва не врезался мне в спину вместе с Лирой на плече.
Локальный. Не крейсер на орбите. Не Цитадель за половину сектора отсюда. Кто-то запрашивал мою телеметрию с поверхности этой планеты. Из того самого города, к огням которого мы так бодро шагали.
— Деррик? — Акрана вгляделась в моё лицо. — Что такое?
Я посмотрел на огни Нижнего Города. Тёплые. Приветливые. Обещающие толпу, укрытие и безопасность.
— Нас ждут, — сказал я.
Глава 9: Подполье
Если вам нужно спрятаться от преследования Империи, есть места хуже Нижнего Города на Ксилоне-9. Правда, мне потребовалось бы несколько грёбаных суток напряжённых размышлений, чтобы подобрать примеры.
Мы брели по узким, плохо освещённым улицам, зажатым между гигантскими шахтными трубами и обветшалыми жилыми модулями. Воздух был настолько насыщен смогом, что даже мои не совсем живые лёгкие ощущали дискомфорт. Повсюду сновали шахтёры в потрёпанной робе, контрабандисты с подозрительными контейнерами и местные, чьи мутировавшие тела прятались под плащами и респираторами.
А в углу моего восприятия, как заноза, пульсировала багровая строка:
[ВНЕШНИЙ ЗАПРОС ТЕЛЕМЕТРИИ… ОТКЛОНЁН][ИСТОЧНИК: ЛОКАЛЬНЫЙ. РАССТОЯНИЕ: СОКРАЩАЕТСЯ]
Кто-то в этом городе прощупывал меня. Методично, терпеливо, каждые несколько минут. И чем ближе мы подходили к огням, тем ближе становился источник. Я шёл в пасть и знал, что иду в пасть. Вопрос был только один: чья это пасть.
— Я же говорил — прекрасное место! — Зо’Рил раскинул руки в восторженном жесте. — Высокий уровень загрязнения, массовая преступность, повальная коррупция и восхитительно отвратительная местная кухня! Все составляющие идеального курорта для изгоев вроде нас!
— Ты мог бы говорить потише, мать твою? — проворчал Паки, нервно озираясь. — Нас и так разглядывают. Не хватало ещё твоих ****ых экскурсионных лекций.
Он был прав. Моя не совсем человеческая внешность, механика Паки, фиолетовые волосы Акраны и особенно синяя кожа Зо’Рила бросались в глаза даже там, где уродства и мутации были нормой.
— Нам нужно место, где можно затаиться, — тихо сказала Акрана. — Имперские патрули скоро будут здесь. У нас на хвосте, ****ь, целый крейсер.
— Думаю, я знаю подходящее местечко, — внезапно сказал Зо’Рил, и голос его прозвучал почти серьёзно. — Подземные Течения. Так здесь называют сопротивление. У них убежища по всему Нижнему Городу.
— Откуда ты, на хер, знаешь про какое-то сопротивление? — подозрительно спросила Акрана.
— Дорогая моя, — Зо’Рил подмигнул, — прежде чем стать пленником Империи, я был странствующим торговцем информацией. Немного шпионажа, немного контрабанды, немного политических интриг — занятная работа для существа с планетарным сознанием и полным отсутствием моральных ограничений!
— И ты знаешь, как их найти? — уточнил я.
— Не напрямую. Но я знаю, как найти человека, который знает человека, который может знать кого-то, кто знает. В подпольных кругах это называется «протокол трёх рукопожатий и одного удушения». Я лично придумал методику. После случая, когда меня чуть не сварили в масле за неправильный угол большого пальца в тайном рукопожатии.
— Звучит обнадёживающе, как анальный зонд на таможне, — саркастически заметил Паки.
Лира, шагавшая рядом с ним, мрачно молчала. С момента допроса на пустоши она не проронила и десятка слов — только время от времени оглядывалась на столб дыма над местом крушения. Десять лет жизни догорали там вместе с «Удачей», и я не собирался лезть к ней с утешениями. У нас с ней были разные похороны, но траур — штука универсальная.
— Убьёте меня? — спросила она наконец, не глядя на нас.
— Если бы хотели твоей смерти, — спокойно ответила Акрана, — оставили бы в корабле. Кстати, остаться на борту был твой выбор.
Лира помолчала, потом криво усмехнулась:
— Верно. Хотя я не ожидала, что посадка будет настолько… жёсткой.
— Жёсткой? — Зо’Рил хохотнул. — Это была не посадка, а гравитационная катастрофа! Я видел более аккуратные приземления в симуляторах у пилотов с врождённым отсутствием равновесия!
— У тебя два варианта, и это, ****ь, щедрое предложение, — я посмотрел Лире в глаза. — Уйти своей дорогой прямо сейчас и молиться, чтобы имперцы не нашли тебя первыми. Или помочь нам — и тогда, возможно, мы поможем тебе выбраться с этой задницы вселенной.
Она оценивающе оглядела нас:
— Вы серьёзно? После того, как я пыталась вас продать?
— Мы все совершаем ошибки, — философски заметил Зо’Рил. — Я однажды по ошибке привёл армаду пиратов к мирной колонии фермеров. Правда, «ошибка» принесла мне процент от добычи, но кто считает?
Лира проигнорировала его и обратилась ко мне:
— Что именно вам нужно?
— Проводник по Нижнему Городу. Наш синий друг говорит, здесь есть организованное сопротивление. Нужен контакт. И я буду очень, ****ь, признателен, если ты поможешь заткнуть этот фонтан словесного дерьма хотя бы на пять минут.
Лира хмыкнула:
— Подземные Течения? Это городская легенда. Выдумка, чтобы Империя тратила ресурсы на поиски несуществующих повстанцев.
— О, не скажи, дорогуша, — Зо’Рил подмигнул. — Помнишь таинственную аварию на главном перерабатывающем заводе два года назад? Или как губернатор Таавус внезапно начал полоскать грязное бельё Империи в прямом эфире? Это не совпадения.
— Есть один бар в восточном секторе, — Лира сдалась, очевидно решив, что помочь проще, чем слушать. — «Ржавая Шестерня». Владелец, старый Вортекс, не задаёт вопросов и сдаёт комнаты особым клиентам. За подходящую цену. Если Течения существуют, у него наверняка есть с ними связь.
— У нас нет денег, — напомнила Акрана. — Все кредиты сгорели с кораблём.
— Зато есть это, — я достал из кармана деталь навигационной системы, прихваченную перед эвакуацией. — Высокоточный квантовый компас. На чёрном рынке — от пяти до десяти тысяч креллов.
Лира приподняла бровь:
— Умно. Откуда знаешь его цену?
— Был военным, — я пожал плечами. — Знаю ценность хорошей навигации, когда тебя пытаются превратить в космический фарш.
— Тогда решено, — я кивнул. — Лира ведёт нас к бару, торгуемся, получаем убежище. А дальше ищем твоих Подземных. И если ты, синий говорливый ублюдок, не заткнёшься хотя бы на пять минут, я лично запихну тебе в глотку твой кристаллический язык.
— Но у меня технически нет языка в общепринятом смысле! Я артикулирую звуки через вибрацию внутренней структуры! Хотя, если очень хочешь, могу материализовать нечто языкоподобное специально для…
— Двигаемся! — рявкнул я так, что даже Акрана вздрогнула. — Сейчас же!
«Ржавая Шестерня» полностью оправдывала название. Бар размещался в переоборудованном машинном отсеке списанного корабля: огромные мёртвые шестерни на стенах, барная стойка из гнутых балок и панелей управления. Клиентура — шахтёры до и после смены, лица в чёрной пыли, руки сплошь в протезах для работы в узких штольнях. Пахло спиртом, потом и озоном от неисправной проводки. Мой район, короче.
Лира провела нас через зал к массивному человеку за стойкой. Вортекс выглядел как помесь боевого робота с медведем: огромный, бородатый, с кибернетическим глазом, непрерывно сканирующим помещение.
— Вортекс, — Лира кивнула. — Давно не виделись.
— Лира Кейн, — гулким басом отозвался бармен. — Слышал, твоя «Удача» не очень удачно приземлилась в промзоне. Больше походило на ядерный взрыв, чем на посадку.
— Новости быстро расходятся, — она поморщилась.
— В этом городе только новости и дешёвый спирт движутся быстрее света, — Вортекс перевёл взгляд на нас. — И что за сборище космического мусора ты привела? Особенно вот этот синий ходячий фонтан бреда. Я слышал его ещё от входа.
— Мои… временные партнёры. Нужно место пересидеть. Я знаю, у тебя такие места есть.
Вортекс хмыкнул, оценивая нашу компанию:
— Недёшево выйдет. Весь город гудит об охоте на особо важных беглецов. Готов поставить свой лучший виски, что это вы.
— Думаю, договоримся, — я положил на стойку квантовый компас.
Кибернетический глаз мгновенно зафиксировался на устройстве:
— TSX-5000 с квантовой синхронизацией, — он присвистнул. — Неплохая игрушка. Откуда?
— Выиграл в карты у имперского навигатора. Он был настолько хреновым игроком, что его вялые попытки блефовать вызывали смех даже у его собственных яиц.
— Он был настолько рассеян, что не заметил, как мы целиком угнали его корабль! — добавил Зо’Рил, заслужив гневный взгляд Лиры.
Вортекс помолчал, затем сгрёб компас:
— Ладно. Две смежные комнаты в подвале, отдельный выход через служебный тоннель. Никто не узнает, что вы там. И я буду очень признателен, — тяжёлый взгляд на Зо’Рила, — если синяя трещотка будет держать рот на замке в общих помещениях.
— Обещаем вести себя исключительно прилично! — торжественно заявил Зо’Рил. — За исключением ситуаций, требующих отчаянного вмешательства. И случаев угрозы жизни. И ещё парочки обстоятельств, которые я не могу предвидеть, но определённо распознаю, когда они возникнут!
Я с силой наступил ему на ногу. Нога просто изменила форму, обтекая мой ботинок.
— Следуйте за мной, — вздохнул Вортекс. — И, ради всего святого, заткните ему рот, пока я не выбросил вас всех на улицу.
Он провёл нас вниз по узкой лестнице в подвальный коридор, освещённый красноватыми аварийными лампами, и открыл две металлические двери:
— Ваши апартаменты. Санблок общий, в конце коридора. Еда по запросу, за отдельную плату. И не пытайтесь меня обмануть — у меня свои способы знать, что творится в моём заведении.
Он удалился.
— Не самый гостеприимный хозяин, — Паки осмотрел помещение. — Но хотя бы без имперских дронов, готовых превратить нас в решето.
— Он что-то скрывает, — Акрана методично проверяла стены и пол. — Слишком легко согласился, даже с учётом компаса.
— О, милая моя! — Зо’Рил плюхнулся на жёсткую койку, как на королевскую постель. — В этом городе все что-то скрывают. Местный вид спорта. Только вместо медалей победители получают шанс дожить до завтра.
А я смотрел на строку в углу восприятия и молчал. Локальный источник больше не приближался. Он остановился. Совсем рядом. Будто встал за стеной и ждал.
— Я осмотрю местность, — Акрана направилась к двери. — Чем лучше знаем город, тем быстрее уйдём, если припечёт.
— Я с тобой, — поднялся Паки. — Четыре глаза лучше двух. Особенно когда два из них с продвинутой оптикой.
— Осторожнее там. Никаких контактов с патрулями. У меня ещё синяки от прошлой эпической погони не зажили.
После их ухода остались я, Лира, Зо’Рил и шар, тихо паривший под потолком.
— Итак, — Лира нарушила молчание, — что это за штука, за которой охотится Империя? Из-за чего научное ведомство лично интересуется, «цел ли носитель»?
— Её называют Праискрой, — ответил я после паузы. — Древняя космическая энергия. Сила, которую Рагос пытается прибрать к рукам.
— И она внутри тебя, — Лира кивнула на свечение под моей одеждой.
— Не только во мне. Фрагменты разбросаны по галактике. Один — на станции Эхо-9.
— А ты… что ты такое? — она наклонилась, изучая моё лицо. — Выглядишь почти как человек, но что-то в тебе… неправильно.
— Я труп, — прямо ответил я. — Ходячий мертвец, оживлённый Праискрой. Был солдатом, погиб в битве с Рагосом. Три года спустя эта штука, — я кивнул на шар, — нашла мои останки и вернула к некоему подобию жизни. И поверь: если ты думаешь, что у тебя бывало паршивое пробуждение после пьянки, то ты понятия не имеешь, каково очнуться скелетом на свалке.
Лира отшатнулась:
— Ты шутишь!
— Если бы.
— И Империя хочет… что? Изучить тебя?
— Не меня. Праискру. Рагос, теперь известный как Хронос, собирает её фрагменты для создания армии искусственных носителей. Солдат без страха, подчинённых только ему. Мы такие оболочки видели. Пустые глазницы, чужой огонь и ноль мыслей. Апостол штампует их тысячами.
— Проект «Возрождение», — прошептала Лира, и мы с Зо’Рилом удивлённо уставились на неё. — Я… слышала. Обрывки в контрабандистских кругах. Секретная программа, непобедимые воины. Тот голос на канале… без интонаций… Это был кто-то из них, да? Из проекта?
— Скорее, его хозяин, — мрачно сказал я. — Радуйся, что вы говорили по связи. Вживую от него, говорят, пахнет формалином и большими планами.
— Что ещё ты знаешь? — спросил я.
Лира взвесила, стоит ли делиться:
— Ходили слухи, что Империя ищет особые энергетические сигнатуры. Платит огромные деньги за информацию. Иногда контрабандисты натыкались на древние руины с такими следами. Кто сообщал Империи — получал вознаграждение.
— А кто оставлял находки себе?
— Исчезали, — мрачно ответила Лира. — С кораблями, экипажами, даже с семьями на родных планетах. Империя иногда стирает целые поселения, чтобы скрыть сам факт существования артефактов.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Шар опустился ниже, тревожно мерцая.
— Что насчёт Эхо-9? Слышала что-нибудь?
— Только что это запретная зона. Старая база Объединённых Сил. Патрули никого не пропускают, контрабандисты обходят стороной. Говорят, там ставили эксперименты с энергией и материей. И рассказывают истории о странных сигналах и кораблях, которые не вернулись.
Зо’Рил, непривычно долго молчавший, внезапно поднялся:
— Вы чувствуете?
— Что?
— Вибрация, — он прижал ладонь к стене. — На уровне квантовых полей. Что-то приближается. Что-то, резонирующее на частоте, похожей на Праискру. Не то же самое, но родственное.
Строка в углу восприятия полыхнула:
[ВНЕШНИЙ ЗАПРОС ТЕЛЕМЕТРИИ… ОТКЛОНЁН][ИСТОЧНИК: МЕНЕЕ 10 МЕТРОВ]
— Десять метров, — процедил я, вскидывая руку с готовым сгустком энергии. — Оно за стеной, ёб твою мать. Прямо за стеной!
— Ты уверен, что это не городские шумы? — Лира попятилась. — Тут повсюду шахты, заводы…
— Дорогуша, — Зо’Рил улыбнулся, — когда проведёшь несколько эонов коллективным сознанием кристаллической планеты, начинаешь различать тонкие материи. Это не шахтный бур. Это разумное сканирование. И оно не имперское — от имперских сканеров пахнет бюрократией и отчаянием. А это пахнет… надеждой и любопытством. С лёгким оттенком лимона, но это, возможно, сбоит моя синестезия.
Шар метнулся к стене, к тому месту, где Зо’Рил держал ладонь, и завибрировал, подстраиваясь под невидимую частоту.
И стена начала… меняться. Металл словно растаял, обнажив скрытую дверь.
— Какого чёрта?! — Лира выхватила спрятанный бластер.
Дверь медленно открылась. За ней — тускло освещённый проход, уходящий глубоко вниз.
— О, я так и знал! — Зо’Рил захлопал в ладоши. — Секретный тоннель! Каждое уважающее себя подпольное убежище обязано иметь минимум три таинственных прохода!
Из тоннеля шагнула фигура в тёмном комбинезоне. Лицо скрывал шлем с глухим визором.
— Деррик Холт, — голос, искажённый модулятором, звучал нейтрально. — Мы ждали тебя.
«Нас ждут», — сказал я на пустоши. Ненавижу, когда я прав.
— Откуда вы знаете моё имя? — я не двигался с места, сгусток энергии тлел в ладони.
— Прошу, — фигура сделала приглашающий жест. — Здесь небезопасно разговаривать. Имперские сканеры могут засечь необычные сигнатуры.
— А с чего мне верить, что это не ловушка? В последний раз, когда мне говорили «доверься», я оказался в тюрьме с ошейником, отрывающим голову по нажатию кнопки.
— Потому что если бы мы хотели выдать вас Империи, — спокойно ответила фигура, — здесь были бы Санитары, а не один безоружный посланник.
В этот момент вернулись Акрана и Паки, замерев на пороге.
— Что происходит? — Акрана мгновенно вскинула бластер.
— У нас гости, — я кивнул на фигуру. — Похоже, Подземные Течения нашли нас сами. И это они долбились в мою телеметрию всю дорогу от места крушения.
— Мы не долбились, — поправила фигура. — Мы улавливали энергетическую подпись Праискры. Она уникальна и не подделывается. Ваш… интерфейс, видимо, классифицировал наше сканирование как запрос. Приносим извинения за беспокойство.
— «Приносим извинения за беспокойство», — повторил я. — Вы хоть представляете, сколько нервов мне стоила ваша вежливая слежка? У меня, между прочим, этих нервов и так дефицит — я их с нуля отращиваю!
— То есть вы знаете, что это такое? — я указал на шар и свою грудь.
— Не всё, но достаточно, — фигура сняла шлем. Женщина средних лет, лицо в паутине тонких ожоговых шрамов. — Меня зовут Серафина. Я представляю Подземные Течения на Ксилоне-9. И нам многое нужно обсудить, носитель.
Её взгляд скользнул по Лире, всё ещё сжимавшей бластер:
— Она с вами?
— Пока да, — ответил я. — Помогла найти убежище.
— После того, как попыталась продать нас Империи, — добавила Акрана. — Так что держите её на коротком поводке.
— С ней будет отдельный разговор, — Серафина вернула шлем на место. — Сейчас важнее увести вас в безопасное место. Империя высадила на Ксилон-9 поисковую группу с крейсера. Командует некто капитан Скарр — из ведомства Апостола, судя по кодам допуска. Эти ребята не берут пленных. Точнее, берут только одного. Вас, носитель.
— Ведите, — я кивнул на тоннель. — Но имейте в виду: если это ловушка, я вырву ваши внутренности и сделаю из них гавайское ожерелье.
Мы двинулись за Серафиной в тёмный проход. Даже Лира после колебания пошла следом. Шар плыл впереди, подсвечивая дорогу.
— Вы так и не сказали, откуда знаете моё имя, — заметил я, когда дверь за нами закрылась.
— Мы отслеживаем все необычные энергетические проявления в секторе, — Серафина шла быстро, уверенно ориентируясь в лабиринте. — Когда засекли сигнатуру Праискры на Веспе, послали наблюдателей. Они доложили о странном существе: живой мертвец, поглощающий биомассу.
— Вы следили за мной всё это время? Даже в тюрьме?
— Не постоянно. Мы потеряли тебя после Небесной Тюрьмы. Но перехватили имперские переговоры о побеге особо ценного субъекта и гибели станции. А потом засекли всплеск Праискры, когда ваш корабль разбился здесь.
— Впечатляющая сеть, — заметил Паки. — Для организации, которой якобы не существует.
— Именно так мы и выживаем, — в голосе Серафины мелькнула гордость. — Будучи мифом, который имперцы не принимают всерьёз.
— Классическая недооценка противника! — вклинился Зо’Рил. — Мой любимый троп! «Врага следует считать опаснее, чем кажется», — любил повторять великий полководец Зантар с Кригоса. Прямо перед тем, как его разбила армия, которую он счёл слишком малочисленной. Ирония!
Тоннель расширялся, переходя в обустроенные коридоры. Мы миновали контрольные пункты с вооружёнными людьми в таких же комбинезонах — они молча пропускали нас, провожая внимательными взглядами.
Наконец мы вышли в просторный зал, переоборудованный из шахтной каверны. Люди работали за консолями, обслуживали оружие, сновали по делам. Настоящая военная база — организованная и эффективная.
— Добро пожаловать в Поток, один из наших основных узлов, — Серафина обвела рукой помещение. — Здесь собираются и анализируются данные со всего сектора.
— Впечатляет, — признал я. — Я ожидал пару ящиков оружия и древний компьютер в заброшенной шахте.
— Поэтому мы здесь и базируемся, — усмехнулась она. — Империя считает Ксилон-9 слишком примитивным для серьёзного сопротивления.
Серафина провела нас в боковой конференц-зал. Там ждали трое: пожилой мужчина с военной выправкой, молодая женщина с имплантатами вдоль виска и высокий худой мужчина с абсолютно белыми глазами.
— Командор Верн, — представила Серафина первого. — Бывший стратег Объединённых Сил, координатор операций.
Верн коротко кивнул, задержав взгляд на моём не совсем человеческом облике.
— Кира, наш главный аналитик. Её нейроинтерфейсы напрямую связаны с защищёнными серверами сопротивления.
— И Орис. Лидер Стражей Праискры, один из немногих хранителей древних знаний о её природе.
Орис сделал странный жест, словно благословляя:
— Приветствую, носитель. Твоё появление было предсказано в древних текстах.
— Предсказано? — я не скрывал скепсиса. — Кто-то предвидел ходячего мертвеца с зелёной хренью в груди? Прямо так и написали: «И придёт мужик, костлявый и не очень живой»?
— Не буквально, — Орис слабо улыбнулся. — Пророчество Последнего Цикла говорит о Носителе, который «пройдёт сквозь завесу смерти и вернётся, неся Искру Возрождения».
— О, я обожаю древние пророчества! — восторженно воскликнул Зо’Рил. — Особенно настолько расплывчатые, что подходят к чему угодно! «Тёмный лорд восстанет, когда солнце померкнет» — это может быть о злом властелине или о парне, который проспал до заката!
— Ваш друг, — Орис изучающе посмотрел на Зо’Рила, — несёт в себе множество душ. Интересно.
Это заявление заставило замолчать даже Зо’Рила.
— А вы, — белые глаза обратились к Акране, — несёте боль уничтоженного мира. Скорбь и ярость — ваши постоянные спутники.
Акрана напряглась:
— Держитесь подальше от моей головы.
— Я не читаю мысли, — мягко возразил Орис. — Я вижу энергетические отпечатки сильных переживаний. Аура каждого существа — книга, которую можно прочесть, зная язык.
— Довольно, — вмешался Верн. — Мы собрались не для духовных исследований. Империя активирует проект «Возрождение», и времени очень мало.
— Что именно вам известно? — я перешёл к сути.
Кира включила голографический проектор:
— Апостол Нейрос завершает подготовку к массовой активации искусственных носителей. Дата — пятый день следующего имперского месяца. Это даёт нам примерно две недели.
На голограмме развернулась карта галактики с сотнями мигающих точек.
— Каждая точка — концентрация искусственных носителей. Они распределены по ключевым мирам, замаскированы под гарнизоны и исследовательские центры.
— И что произойдёт при активации? — Паки подался к проекции.
— Все носители одновременно получат доступ к части силы Праискры, — Кира помрачнела. — Достаточной, чтобы стать сверхсолдатами, но недостаточной для свободы воли. Неуязвимые, безжалостные, подчинённые только Рагосу.
— Но зачем? — не поняла Акрана. — У него и так вся галактика.
— Не вся, — возразил Верн. — Дальние сектора. Планеты, где сопротивление живо. И… другие галактики.
— Экспансия, — понял я. — Сначала власть над планетой, потом над системой, над галактикой — а потом и вселенной мало. Классика жанра: мудак с манией величия никогда не останавливается на достигнутом. Достигнутое его, видите ли, унижает.
— Именно, — кивнул Верн. — А для этого нужна армия, не требующая провизии и не знающая страха.
— Как остановить активацию?
Кира вывела изображение исполинской станции:
— Цитадель. Центральный узел проекта. Отсюда уйдёт сигнал активации.
— Уже гостили, — мрачно сказал Паки. — Дважды не рекомендую.
— Прямая атака невозможна, — Верн покачал головой. — Это самый защищённый объект Империи после тронного мира. Даже объединённых сил всего сопротивления не хватит.
— Но есть другой путь, — вмешался Орис. — Праискра может противостоять своим искажённым копиям. Носитель с достаточным количеством чистой Искры способен нейтрализовать сигнал активации.
Все взгляды сошлись на мне.
— Вы имеете в виду меня, — это был не вопрос.
— У тебя два фрагмента, — сказал Орис. — Но для противодействия мощи Цитадели этого мало. Нужен третий.
— Тот, что на Эхо-9, — я кивнул. — Мы как раз туда направлялись, когда нас перехватили.
— Эхо-9 под усиленной охраной, — предупредил Верн. — Рагос не оставляет незащищённым ни один известный фрагмент.
— Но у нас есть преимущество, — Серафина улыбнулась. — Они не знают, что у нас есть истинный носитель. Ожидают диверсантов, а не того, кто может взаимодействовать с Праискрой напрямую.
— Кроме того, — добавила Кира, — мы перехватили данные о перемещениях Апостола. Через три дня он проведёт инспекцию на Эхо-9 — проверит защиту фрагмента перед активацией. Это может стать нашим шансом.
— Или ловушкой, — мрачно заметил Паки. — Если информацию «слили» специально, чтобы заманить нас.
— И вот ещё что, — Кира замялась, впервые за весь разговор. — В манифесте его конвоя значится спецгруз с пометкой высшего приоритета. Живой груз. Наши сканеры на пересадочном узле сняли его сигнатуру, и она… — Кира вывела на голограмму пульсирующий зелёный узор, до боли знакомый. — Она соответствует древним записям о Хранителях Праискры.
Мир сузился до этого узора.
— Аэлита, — выдохнул я.
— Кто? — Верн вскинул бровь.
— Хранитель, — я заставил себя разжать кулаки, потому что костяшки начали светиться. — Наш друг. Апостол взял её на Цитадели, когда она прикрывала наш побег. — Я поднял взгляд на голограмму Эхо-9. — И теперь везёт её туда. На кой хрен ему тащить пленницу на инспекцию?
— Защита Эхо-9 построена Хранителями, — тихо произнёс Орис. — Она распознаёт своих. Апостол не может открыть ядро станции без… ключа.
— Живого ключа, — закончил я. Внутри разгоралась злость, ровная и белая, как сварочная дуга. — Он собирается вскрыть её руками хранилище её же народа. Ёб твою мать. Этот хромированный упырь коллекционирует не артефакты. Он коллекционирует способы делать больно.
— Это меняет расклад, — сказала Акрана, и в её голосе звенела сталь. — Теперь у нас две цели на станции.
— Или одна ловушка с двумя наживками, — возразил Паки. — Фрагмент и Хранитель в одном месте, куда нас так удобно приглашают. Не слишком ли жирно?
— Слишком, — согласился я. — Но знаешь, в чём штука, Паки? Мне похер. Аэлита выкупила наш побег собой. Такие долги мертвецы отдают в первую очередь — у нас с процентами строго.
— В любом случае, это единственный шанс, — подытожил я. — Без третьего фрагмента нам нечем встречать активацию.
— Прежде чем продолжим планирование, — вмешался Орис, — носителю нужно пройти ритуал Гармонизации. Без него ты не сможешь контролировать силу при добавлении третьего фрагмента.
— Ритуал? — я скептически поднял бровь. — Мне придётся танцевать под луной и петь космические мантры?
— Это не религиозная церемония. Скорее, настройка энергетических потоков. Сейчас фрагменты сосуществуют в твоём теле, но не гармонизированы. Ритуал сольёт их в единое целое.
— А если что-то пойдёт не так? — насторожилась Акрана.
— В худшем случае фрагменты дестабилизируются и покинут тело носителя.
— И я снова стану обычным трупом, — хмыкнул я. — Звучит рискованно, как поход в туалет через минное поле.
— Но без этого, — серьёзно сказал Орис, — третий фрагмент вызовет перегрузку. Представь, что ты пропускаешь энергию термоядерного реактора через бытовой кабель.
Я посмотрел на шар:
— Что скажешь, мячик? Доверять этому парню?
Шар медленно завращался, проецируя три светящиеся точки, сливающиеся в одну, более яркую.
— Похоже, он согласен, — я кивнул Орису. — Хорошо, пройду ваш ритуал. Но если это культовый бред, я лично прослежу, чтобы ты больше никогда не мог произнести слово «гармония» без заикания.
Орис отвёл меня в отдельное помещение — круглую комнату с кристаллическими структурами на стенах, похожими на те, что я видел в храме-обсерватории.
— Это место создано по образу древних храмов Хранителей, — пояснил он. — Кристаллы фокусируют и усиливают энергию Праискры.
Акрана настояла на присутствии:
— Я никому из вас не доверяю настолько, чтобы оставить Деррика одного. Особенно когда речь о манипуляциях с энергией, которая держит его в живых. Или в не-мёртвых. Или в каком он там состоянии.
Зо’Рил тоже увязался:
— Обожаю древние ритуалы! Особенно с загадочным пением, странными рунами и периодическим возгоранием участников! На моей планете ритуалы гармонизации иногда заканчивались тем, что участники разлетались сверкающими осколками по паре квадратных километров. Ничего страшного — мы регенерировали. Правда, фрагменты порой путались, и можно было неделю ходить с ухом на заднице.
— Здесь не будет никакого возгорания, — Орис выглядел слегка раздражённым. — Ритуал основан на научных принципах, а не на суевериях.
— Все так говорят, пока кто-нибудь не вспыхнет, — пробормотал Зо’Рил, устраиваясь в углу.
Орис жестом указал мне на круглую платформу в центре:
— Сними верхнюю одежду. Нужен прямой доступ к фрагментам.
Я расстегнул плащ и стянул рубашку. Торс всё ещё выглядел не совсем человеческим: слишком бледная кожа, кое-где просвечивали кости и полусформированные органы. Но по сравнению со скелетом со свалки — небо и земля. В центре груди пульсировал яркий зелёный свет: два слившихся фрагмента.
— Что мне делать? Сказать «омммм» и закатить глаза?
— Просто стой спокойно и позволь Праискре откликнуться на зов, — Орис встал на краю круга. — Я направляю потоки. Ты — чувствуешь и принимаешь.
Он начал негромко декламировать на языке, которого я никогда не слышал. Кристаллы засветились, резонируя с энергией в моей груди.
Тепло разлилось от сердца к конечностям. Зелёный свет запульсировал в такт словам Ориса. Шар пошёл вокруг меня по спирали, ускоряясь, оставляя за собой светящийся след, обвивавший меня, словно кокон.
— Что происходит? — голос Акраны доносился приглушённо, как сквозь воду.
— Фрагменты отзываются друг на друга, — ответил Орис, не прерываясь. — Начинается синхронизация.
Энергия внутри перестраивалась, упорядочивалась. Два фрагмента, жившие почти независимо, сливались в единое целое, усиливая друг друга. Ощущение было странным: части меня, о существовании которых я не подозревал, находили свои места.
Кристаллы разгорались. Комната наполнилась пульсирующим сиянием, в котором расплывались очертания.
Внезапно я почувствовал рывок — будто кто-то дёрнул за невидимую нить, привязанную к сердцу. Перед внутренним взором раскрылись видения: бескрайний космос, пронизанный светящимися нитями энергии; древние цивилизации, творящие и рушащие мирами; рождение и смерть звёзд…
И посреди всего — тёмная фигура, пожирающая свет. Рагос. Или то, чем он стал. Уже не человек, не существо — принцип. Антитеза самой жизни. Чёрная дыра, всасывающая энергию Праискры.
— Он хочет стать богом, — прошептал я, не сознавая, что говорю вслух. — Заменить собой саму Праискру.
— Да, — голос Ориса доносился словно из глубины космоса. — Таково его истинное стремление. Не власть над живым — власть над самим принципом жизни.
Видения сменились: светящиеся точки сопротивления, разбросанные по галактике. Последние фрагменты неискажённой Праискры, ждущие пробуждения.
— Их больше, — поразился я. — Не только на Эхо-9. Десятки. Может, сотни, спрятанных по всей галактике.
— Да. Но большинство спит, скрытое от взгляда Рагоса, — подтвердил Орис. — Праискра защищает свои части, ожидая подходящего носителя.
Шар завершил спираль и замер напротив моей груди, пульсируя в унисон с Праискрой внутри. А затем выпустил луч, соединившийся с моим сердцем.
Мощь хлынула в меня, как река в прорванную плотину. Каждая клетка наполнилась зелёным светом.
Я закричал — не от боли, от интенсивности. Это было похоже на второе рождение. Только на этот раз я рождался осознанно, чувствуя каждую фазу трансформации.
Кристаллы вокруг платформы затрещали и начали рассыпаться, не выдерживая высвобожденной энергии. Шар отлетел назад, всё ещё пульсируя в такт моему сердцу.
Я рухнул на колени, тяжело дыша. Зелёный свет медленно угасал, втягиваясь внутрь. Когда погасли последние отблески, я поднял голову.
Акрана и Зо’Рил смотрели на меня с изумлением. Даже Орис выглядел потрясённым.
— Что… что случилось? — я с трудом встал.
— Ты изменился, — тихо сказала Акрана, протягивая мне зеркальце.
Я взглянул — и замер. Лицо. Оно больше не было лицом мертвеца. Кожа обрела почти здоровый оттенок, глаза стали почти нормальными, лишь с лёгким зелёным свечением в глубине. На черепе отросли волосы.
Грудная клетка полностью скрылась под мышцами и кожей. Только в центре груди светился зелёный символ — знак Праискры, органично вросший в тело.
— Полная регенерация на клеточном уровне, — пробормотал Орис, осматривая меня. — Я ожидал синхронизации, но не такой трансформации. Твоя связь с Праискрой сильнее, чем я думал.
— Я выгляжу… живым.
— Технически, ты всё ещё мёртв, — Орис покачал головой. — Но Праискра интегрировалась настолько полно, что грань между жизнью и смертью стёрлась. Ты стал чем-то… иным.
— Великолепно! — Зо’Рил захлопал в ладоши. — Наш Костяшка эволюционировал из жуткого скелета в почти приличного человека! Как в стареньких видеоиграх: накопил опыт — получил новый скин! Хотя, признаться, предыдущая версия имела свой шарм в стиле «жуткий мертвец с манерами хамоватого таксиста».
Я прислушался к ощущениям. Тело стало легче и сильнее, каждая мышца — точнее. Внутри пульсировала энергия, готовая откликнуться на волю.
— Хватит любоваться собой, — Акрана коснулась моего плеча, и в её голосе не было привычной резкости. Её пальцы на секунду задержались, словно проверяя, что новая кожа — настоящая. — У нас миссия. И теперь на неё стало больше шансов.
Перед внутренним взором развернулся интерфейс:
[СТАТУС СУБЪЕКТА: ДЕРРИК ХОЛТ][УРОВЕНЬ: 11 ; 12. ПОВЫШЕНИЕ][СИЛА: 40][ЖИВУЧЕСТЬ: 35][СКОРОСТЬ: 28][КОНТРОЛЬ ЭНЕРГИИ: 25 — НОВЫЙ ПАРАМЕТР ОТСЛЕЖИВАЕТСЯ][ВОСПРИЯТИЕ: 30][РЕГЕНЕРАЦИЯ: 32][БИОМАССА: 85%. ПОЧТИ ПОЛНОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ][ЭНЕРГИЯ ПРАИСКРЫ: 78%. ФРАГМЕНТЫ СИНХРОНИЗИРОВАНЫ][РАЗБЛОКИРОВАНЫ СПОСОБНОСТИ:][— ПОЛНАЯ РЕГЕНЕРАЦИЯ][— ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ПРОЕКЦИЯ][— СИНХРОНИЗАЦИЯ С ФРАГМЕНТАМИ ПРАИСКРЫ]
Я улыбнулся, чувствуя, как новая сила течёт по венам. Возможно, умереть и восстать — не худшая судьба, если в итоге она позволит добраться до Рагоса. Мертвецу нечего терять во второй раз.
— Корабль будет готов через шесть часов, — сообщила Кира. — Мы модифицировали грузовой транспорт под имперское судно снабжения. Коды доступа актуальны, маршрут проложен в обход патрулей.
— Отлично. Как раз успею привыкнуть к новому телу.
— И к новым способностям, — добавил Орис. — Ты должен научиться контролировать энергию до столкновения с силами Империи.
— Я буду тренировать тебя! — Зо’Рил подпрыгнул от возбуждения. — Могу показать пару трюков с энергетическими манипуляциями! Например, как заставить чужие мозги видеть гигантского розового слона там, где стоит обычный синий гуманоид!
— Спасибо, но начну с чего-нибудь базового, — я повернулся к Орису. — Например, с контроля проекции. И желательно что-нибудь смертоносное, а не цирковые фокусы.
Время до отправления пролетело быстро. Я тренировался под руководством Ориса, и, к моему удивлению, Зо’Рил действительно оказался полезен — когда не тратил девяносто девять процентов времени на болтовню. Акрана обновляла оружие с техниками Течений, Паки перепрошивал свою кибернетику под имперские корабельные системы.
Лира, к общему удивлению, сдержала слово:
— Я знаю пилотов на имперских маршрутах. Обеспечу прикрытие легенды. Мой корабль уничтожен, репутация в Империи спета — терять нечего. А если Рагос получит армию неубиваемых солдат, свободных контрабандистов не останется. Только рабы. Я слишком дорого плачу за свою независимость, чтобы отдать её даром.
— После того, как ты пыталась нас продать? — Акрана прищурилась. — Нихера себе поворот.
— Я делала то, что должна была, чтобы выжить, — парировала Лира. — Ситуация изменилась.
Наконец всё было готово. Грузовик, замаскированный под имперский транспорт с медицинскими припасами, ждал в скрытом доке.
— Помните, — Верн давал последние инструкции, — задача: проникнуть на Эхо-9, взять фрагмент и уйти до прибытия Апостола. Прямое столкновение с ним резко снижает шансы.
— А Хранитель? — спросил я в лоб.
Верн выдержал мой взгляд:
— Если появится возможность — действуйте. Но фрагмент в приоритете. Без него через две недели некому будет спасать вообще кого-либо. Это арифметика войны, Холт. Она никому не нравится, но она работает.
— У меня своя арифметика, — ровно сказал я. — В ней долги отдают. Но я вас услышал, командор.
— Найти, схватить, бежать, — кивнул я. — Звучит просто. Как и всё в моей жизни после воскрешения.
— Если бы всё было так просто, — Верн покачал головой. — Станция защищена системами, реагирующими на энергию Праискры. Действуйте предельно осторожно.
Мы поднялись на борт. Я на пробу собрал в ладони шар зелёной энергии — тот пульсировал в такт сердцу, послушный воле. Шар-Фрагмент занял место рядом в кабине, и его свечение ощущалось уже продолжением меня самого.
— Эхо-9, — я посмотрел на звёздную карту. — Последний шаг перед тем, как бросить вызов Рагосу.
— Восемь часов пути, — Паки занял кресло пилота. — Надеюсь, синий друг найдёт себе занятие, кроме разговоров.
— О, не беспокойся! — Зо’Рил развалился в пассажирском кресле. — У меня есть масса способов скрасить перелёт! Я знаю более трёхсот версий «Великой Баллады Пьяного Шахтёра с Урсы»!
Я обменялся мрачным взглядом с Акраной и мысленно приготовился к самым долгим восьми часам моего посмертия.
Корабль плавно поднялся и вышел из скрытого дока.
Через два часа полёта, когда Зо’Рил домучивал сорок седьмую версию баллады, а Паки всерьёз рассматривал вариант декомпрессии пассажирского отсека, ожила связь. Кира. Голос сквозь помехи, торопливый:
— …изменение… Апостол сдвинул график… его конвой вышел из гипера у Эхо-9 шесть часов назад… повторяю, он уже там…
— Кира! — Паки вцепился в передатчик. — Кира, подтверди! Он прибыл раньше?!
— …глушат канал… действуйте по обстанов…
Связь захлебнулась белым шумом. Паки крутанул верньеры — пусто. Ни несущей, ни эха. Нас отрезали.
— Обстановка, значит, — Акрана медленно вытащила бластер и проверила заряд. — Станция, набитая имперцами. Апостол на месте. И мы летим прямо туда на консервной банке с поддельными документами.
— Смотрите на светлую сторону! — бодро предложил Зо’Рил. — По крайней мере, нам больше не нужно гадать, ловушка это или нет!
Я не ответил. Потому что в этот момент интерфейс мягко, почти нежно развернул передо мной новую строку. Зелёную. Впервые за долгое время — чисто зелёную:
[ДАЛЬНЕЕ СКАНИРОВАНИЕ: ПО КУРСУ ОБНАРУЖЕНА СИГНАТУРА][КЛАССИФИКАЦИЯ: ХРАНИТЕЛЬ ПРАИСКРЫ][СТАТУС: АКТИВЕН]
Жива. Она была там, впереди, на станции, кишащей врагами, — живой ключ в хромированных пальцах Апостола.
— Держись, Аэлита, — прошептал я в лобовое стекло, за которым разгоралась далёкая точка Эхо-9. — Мертвец идёт по твою душу. В хорошем смысле.
Глава 10: Эхо-9
Есть особый сорт тишины, который бывает только в мёртвом эфире.
Не та уютная тишина, когда все каналы молчат, потому что никому нечего сказать. Другая. Плотная, ватная, искусственная. Тишина, которую кто-то сделал. Последние шесть часов полёта наш приёмник выдавал именно её, и с каждым часом она нравилась мне всё меньше.
— Ничего, — Паки в сотый раз прогнал сканер по частотам. — Ни базы, ни Киры, ни даже имперской болтовни. Кто-то накрыл сектор глушилкой размером с планету.
— Или размером с конвой Апостола, — заметила Акрана, проверяя крепления брони, позаимствованной у Течений.
— Смотрите на светлую сторону! — Зо’Рил свесился с верхней койки, болтая ногами. — Полная радиотишина означает, что никто не услышит наших криков! То есть, я хотел сказать, наших победных возгласов. Определённо возгласов. Оговорка по Фрейду, если бы у Фрейда была синяя кожа и проблемы с самоцензурой.
Я сидел в кресле второго пилота и смотрел на растущую точку впереди. Система Кайрос: тусклая оранжевая звезда, пояс каменных обломков и она — станция Эхо-9, повисшая на дальней орбите, как забытая ёлочная игрушка на осыпавшейся ёлке.
А в углу восприятия ровно, как метроном, пульсировала зелёная строка:
[СИГНАТУРА ХРАНИТЕЛЯ: ПО КУРСУ. СТАТУС: АКТИВЕН]
Аэлита была там. Живая. Шесть часов я смотрел на эту строку и запрещал себе думать о том, что означает слово «активен» в лабораторных протоколах Апостола. Активен — не значит цел. Активен — не значит не кричит.
— Подходим к внешнему периметру, — Паки сбросил тягу. — По данным Течений, тут сенсорное поле. Старое, ещё Объединённых Сил, но Империя подключила его к своим системам. Одно неверное движение — и мы засветимся, как голая задница на имперском параде.
— Данные загружены? — спросил я.
— Всё, что Кира успела слить перед вылетом, — Паки постучал по нейроразъёму на виске. — Схемы станции, коридоры сенсорного поля, коды доков. Правда, актуальность — трёхмесячной давности. С тех пор тут могли переставить мебель.
— Или заминировать её, — добавила Акрана.
— Или и то и другое! — жизнерадостно подытожил Зо’Рил. — Обожаю сюрпризы!
Паки повёл транспортник по кривой, огибая невидимые лепестки сенсорного поля. Я следил за его руками: пальцы, наполовину живые, наполовину механические, танцевали по консоли с точностью хирурга. Что бы я ни думал о его манерах, пилотом бывший контрабандист был от бога.
— Лепесток справа, — Лира склонилась над вторым экраном, читая эхо-карту. — Смещение на четыре градуса от данных Киры. Они перенастроили поле.
— Вижу, — Паки процедил сквозь зубы, гася тягу до нуля. Транспортник поплыл по инерции, мёртвый и тихий, как ещё один обломок в поясе. Лепесток сенсорного поля прошёл в полусотне метров от обшивки — я почувствовал его новым восприятием: холодная паутина чужого внимания, скользнувшая мимо.
— Второй, снизу, — выдохнула Лира. — Паки, ноль тяги, дай вращение корпусом…
Следующие двадцать минут мы ползли сквозь поле, как вор через комнату со спящими собаками. Лира и Паки работали в четыре руки, обмениваясь короткими командами, и я поймал себя на том, что бывший враг и бывший заключённый спелись быстрее, чем иные боевые расчёты за годы службы. Общая смерть за бортом — лучший тимбилдинг во вселенной.
— Прошли, — Лира наконец откинулась в кресле и вытерла пот. — Мы в мёртвой зоне. Если данные не врут.
— Если данные врут, мы узнаем об этом очень быстро и очень громко, — утешил её Паки.
— Вопрос на миллион креллов, — тихо сказал я. — Кира передала, что конвой Апостола вышел из гипера здесь шесть часов назад. Так где он, мать его?
Сканеры показывали пустоту. Ни крейсеров, ни фрегатов сопровождения, ни даже стояночных огней. Станция висела в темноте, мёртвая и одинокая.
— Может, ушли? — без особой надежды предположила Акрана.
— Апостол Нейрос прилетел лично проверить главный козырь перед активацией — и упорхнул через шесть часов? — Паки мотнул головой. — Не смеши мои шарниры.
— Они спрятались, — Зо’Рил перестал болтать ногами. Голос его стал непривычно ровным. — За обломками разрушенной луны, вон там, в тени пояса. Я чувствую двигательные поля. Спящие, на минимальной тяге. Дюжина кораблей, может больше.
— Дюжина, — повторил я. — Целый конвой сидит в засаде и старательно притворяется камнями. А станция стоит нараспашку, тёмная и гостеприимная, как открытый гроб.
— Это ловушка, — сказала Лира с кресла связиста. Она настояла на участии до конца — «долг платежом красен», как она выразилась.
— Это очень ловушка, — согласился Зо’Рил. — Ловушка в квадрате. Ловушечная ловушка.
— Знаем, — я поднялся. — Знали ещё на Ксилоне. Меняет ли это что-нибудь?
Тишина. Все смотрели на меня.
— Через одиннадцать дней Апостол нажмёт кнопку, и тысячи пустоглазых тварей получат силу Праискры, — я обвёл их взглядом. — Единственное, что может это остановить, лежит в ядре этой станции. А единственный человек, который знает о Праискре больше всех нас вместе взятых, сидит у Апостола в клетке. Так что да, мы сунем голову в капкан. Но сделаем это умно. Или хотя бы красиво — на худой конец, некрологи любят красивые концовки.
— Вот это боевой дух! — Зо’Рил вскинул кулак. — Умереть красиво — мечта каждого приличного авантюриста! Правда, ты уже умер, так что тебе придётся умереть красиво повторно, а это уже жанровое новаторство!
— План прежний, — я развернул схему станции. — Паки сажает нас на аварийный док D-7, в мёртвой зоне сенсоров. Лира остаётся на корабле с прогретыми двигателями. Мы четверо идём к ядру. Берём фрагмент. Если по пути будет шанс достать Аэлиту — используем его.
— А если ловушка захлопнется раньше? — спросила Акрана.
— Тогда импровизируем, — я покосился на Зо’Рила. — У нас в команде специалист.
— Наконец-то официальное признание! — просиял он. — Требую занести в протокол и высечь на моём будущем памятнике!
Паки нырнул в тень пояса обломков, погасил всё, что светилось, и повёл транспортник к станции на холодных маневровых. Эхо-9 росла в лобовом стекле: кольцо доков, центральный шпиль, вспученные горбы лабораторных модулей. Обшивка была изъедена микрометеоритами, часть секций зияла пробоинами, и сквозь одну из них виднелись внутренности — переборки, кабели, чернота.
Мёртвая станция. Мёртвый эфир. Мёртвый гость. Вечеринка обещала быть тематической.
Стыковка прошла беззвучно: магнитные захваты дока D-7, вопреки годам запустения, сработали как новенькие.
У шлюза Лира поймала меня за локоть:
— Эй, мертвец. Ты понимаешь, что если вы не вернётесь, мне отсюда не выбраться? Через сенсорное поле в одиночку не проведёт даже твой светящийся мячик.
— Понимаю, — я накрыл её руку ладонью. — Поэтому план простой: мы возвращаемся. Все. С фрагментом, с Хранителем и, если повезёт, с головой Векса в качестве сувенира.
— Оптимистично, — она криво усмехнулась, но руку не убрала. — Знаешь, я продавала людей и похуже тебя. А выкупать ещё никого не приходилось. Не заставляй меня жалеть о смене профессии, Холт.
— Договорились, капитан.
— Слишком гладко, — пробормотал Паки.
— Не ворчи, — Акрана защёлкнула шлем. — Плохие приметы притягиваются к тем, кто в них верит.
— Я киборг. Я не верю в приметы. Я верю в статистику. И статистика говорит, что нас тут поимеют.
Шлюз открылся в темноту.
Внутри Эхо-9 пахло консервированным временем.
Даже через фильтры скафандра пробивался этот запах: старый пластик, окислившийся металл, законсервированный воздух, который годами гоняли по кругу автоматические системы, поддерживая станцию в состоянии не-совсем-смерти. Аварийные полосы на полу тлели тусклым янтарём, выхватывая из мрака куски коридора: опрокинутая тележка, россыпь инструментов, чей-то одинокий ботинок.
— Уютненько, — Зо’Рил повертел головой. — Напоминает мне заброшенный курорт на Тексис-Прайм. Там тоже все исчезли в одночасье. Правда, там их съел курорт, но это детали.
— Эвакуация, — Акрана присела над рассыпанными инструментами. — Быстрая. Люди бросали всё и бежали.
— Или их уводили, — сказал я, глядя на длинные царапины на полу. Параллельные. Такие остаются, когда что-то тяжёлое волокут, а оно цепляется. Или когда кого-то тащат, а он цепляется.
Я решил не озвучивать вторую версию. Команде и так хватало пищи для воображения, а воображение в тёмных коридорах — худший из попутчиков.
Шар выскользнул из-под моей брони, развернулся из диска и поплыл вперёд, приглушив свечение до едва заметного тления. Он вёл нас уверенно, сворачивая на развилках без колебаний, — фрагмент в ядре станции звал его, как звал и меня. Я чувствовал этот зов грудью: ровную тёплую пульсацию, нарастающую с каждым шагом.
А ещё я чувствовал другое. Строка в углу восприятия вела себя странно:
[СИГНАТУРА ХРАНИТЕЛЯ: ОБНАРУЖЕНА… СИГНАЛ ПОТЕРЯН… ОБНАРУЖЕНА…]
Сигнатура Аэлиты мигала, как лампочка с плохим контактом. То есть, то нет. Экранирование. Её держали в чём-то, что глушило связь с Праискрой, и лишь иногда, на секунды, защита давала слабину.
— Она здесь, — тихо сказал я. — Где-то на станции. Её прячут за экранами.
— Или её сигнатуру транслируют в записи, — жёстко сказала Акрана. — Чтобы ты шёл на живца, костяшка. Не забывай, с кем играем.
— Фрагмент не обманешь записью, — возразил я, но червячок сомнения уже вгрызся куда надо. Апостол был не из тех, кто оставляет противнику честные подсказки.
Мы спустились на два уровня по мёртвой шахте лифта, прошли сквозь лабораторный сектор — столы, укрытые пылевыми чехлами, как покойники простынями, — и вышли к внутреннему кольцу.
В центре лабораторного зала Акрана вдруг остановилась у единственного терминала, который слабо тлел дежурным огоньком.
— Автономное питание, — она смахнула пыль с экрана. — Работает от собственной батареи. Паки?
— Секунду, — он воткнул щуп из предплечья в разъём. Экран мигнул и ожил, выплюнув строки журнала. — Так… исследовательский лог. Последние записи. Датировка… за месяц до падения Объединённых Сил.
На экране проступило лицо: женщина лет пятидесяти, седая, с воспалёнными от бессонницы глазами. Подпись: «Доктор Инара Соль, руководитель проекта "Эхо"».
«…четырнадцатый день после инцидента, — голос из динамика шелестел, изъеденный временем. — Объект по-прежнему отказывается от контакта. После того как мы попытались извлечь образец ткани… точнее, образец сущности… он поднял вокруг себя печать. Кварксталь сформировался за одну ночь. Наши инструменты бессильны. — Пауза. Женщина на экране потёрла переносицу. — Я начинаю думать, что мы ошибались с самого начала. Это не источник энергии. Это не оружие. Это... кто-то. И он выбрал остаться взаперти, лишь бы не достаться никому из нас. Штаб требует результатов. Война проигрывается. А я сижу перед запертой дверью и впервые за тридцать лет научной работы чувствую себя не исследователем, а тюремщиком».
Запись оборвалась. Следующая была короче — всего несколько секунд: сирены, крики за кадром, и лицо доктора Соль, постаревшее на десять лет за две недели.
«Эвакуация. Имперский флот в системе. Я стёрла все данные о проекте, кроме этого журнала. Если его найдёт кто-то из наших — не открывайте печать. Если найдёт Империя — вы всё равно не сможете. А если найдёт тот, кого он ждёт… — она посмотрела прямо в камеру, и мне на секунду показалось, что сквозь годы и смерть она смотрит на меня, — …тогда простите нас. Мы не знали, с чем имеем дело. Конец записи».
Экран погас. В лаборатории стало очень тихо.
— «Тот, кого он ждёт», — повторила Акрана и посмотрела на меня.
— Фрагмент запечатал себя сам, — тихо сказал Зо’Рил, и в его голосе не было ни капли шутовства. — Три года… нет, больше. Он сидел в добровольной одиночке, чтобы не стать ничьим оружием. И ждал.
— Тогда пошли, — я отвернулся от мёртвого терминала, потому что в горле, которого у меня почти не было, встал ком. — Невежливо заставлять ждать того, кто отсидел за тебя срок.
И тут Зо’Рил остановился.
— Стоп, — сказал он, и от того, что в его голосе не было ни грамма клоунады, у меня напряглись все свежеотращенные мышцы разом. — Пыль.
— Что пыль?
— Её нет, — он присел, проводя пальцем по полу. — Весь путь мы шли по пыли толщиной с мой палец. А в этом коридоре её нет. Кто-то прошёл здесь. Много кого-то. Недавно.
Акрана вскинула бластер. Паки развернул из предплечья импульсный ствол. Я вслушался в станцию всем своим двенадцатым уровнем восприятия: гул систем жизнеобеспечения, потрескивание остывающего металла, собственные шаги команды…
И ничего больше. Ни дыхания, ни сервоприводов, ни шороха.
— Пусто, — сказал я. — Но следы свежие. Значит, они прошли и… ждут где-то дальше.
— Между нами и ядром, — уточнил Паки.
— Разумеется, между нами и ядром, — вздохнул я. — Было бы странно, если бы засада ждала нас в буфете. Двигаемся. Оружие наготове, интервал три метра, Зо’Рил — слушай стены.
— Есть слушать стены! — он приложил ладонь к переборке. — Кстати, у этой станции приятный баритон. Немного тоскливый. Ей одиноко. Двадцать… прости, несколько лет без единой живой души — тут кто угодно затоскует.
Коридор внутреннего кольца вывел нас к воротам, при виде которых даже Паки присвистнул.
Чёрный кварксталь. Та же порода, что на Небесной Тюрьме, только здесь ворота были вдвое выше и сплошь покрыты символами Хранителей: спирали, переплетённые линии, узоры, до боли похожие на те, что светились на коже Аэлиты. В центре ворот темнело углубление в форме ладони.
— Печать Стражей Праискры, — выдохнул я, вспоминая слова Ориса. — Замок, который открывается только своим.
— И поэтому Империя не смогла забрать фрагмент, — Акрана провела лучом фонаря по краям ворот. Металл вокруг кваркстали был изуродован: следы плазменной резки, воронки направленных взрывов, оплавленные култышки буровых установок, брошенных прямо у стен. — Они грызли эту дверь годами. И обломали зубы.
— А потом Апостол нашёл решение поизящнее, — процедил я. — Живой ключ. Хранитель. — Кулаки сжались сами. — Он собирался открыть эту дверь руками Аэлиты. Но мы приехали раньше и привезли ему запасной ключ. Меня.
— То есть мы делаем ровно то, чего он от нас хочет, — резюмировал Паки. — Обожаю наш план. В нём столько слоёв идиотизма, что он почти гениален.
— Есть альтернатива? — я повернулся к нему.
— Есть, — честно ответил он. — Развернуться и улететь. Но тогда через одиннадцать дней кнопка, армия, конец. Так что нет, альтернативы нет. Просто дай поворчать. Это смазывает мои шарниры лучше масла.
Я стянул перчатку и приложил ладонь к углублению.
Кварксталь был холодным ровно одно мгновение. Потом символы вспыхнули — не все сразу, а волной, разбегающейся от моей руки к краям ворот, как круги по воде. Зелёный свет залил коридор. Праискра в моей груди рванулась навстречу, и я почувствовал, как древний механизм пробует меня на вкус: просеивает энергию, сверяет её с эталоном, ищет фальшь.
[ЗАПРОС АУТЕНТИФИКАЦИИ НОСИТЕЛЯ… ][СИГНАТУРА: ПОДЛИННАЯ][ФРАГМЕНТОВ ОБНАРУЖЕНО: 2. СИНХРОНИЗАЦИЯ: ПОЛНАЯ][ДОСТУП РАЗРЕШЁН. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, НОСИТЕЛЬ]
— «Добро пожаловать», — прочитал я вслух. — Впервые за три года кто-то рад меня видеть без задней мысли.
Ворота разошлись в стороны с тяжёлым вздохом древних приводов.
За ними лежало ядро Эхо-9.
Если хранилище Небесной Тюрьмы было комнатой, то это был собор.
Сферический зал диаметром в добрую сотню метров, стены которого уходили вверх и смыкались в невидимой вышине. Всё пространство пронизывали кристаллические колонны — они росли от пола и потолка навстречу друг другу, как сталактиты и сталагмиты, и внутри каждой медленно текли реки тусклого зелёного света. А в центре, в перекрестье всех колонн, парил он.
Третий фрагмент.
Он не был заключён в кристалл, как на Небесной Тюрьме. Он висел свободно — шар чистого зелёного огня размером с человеческую голову, и вокруг него пространство едва заметно дрожало, как воздух над раскалённым металлом.
— Ох, — сказал Зо’Рил, и в этом «ох» уместилось больше благоговения, чем во всех его трёхстах балладах. — Он поёт. Вы слышите? Он поёт Первопесню.
Я слышал. Не ушами — костями, которые эта сила когда-то собрала из мусора. Фрагмент в центре зала пел, и два фрагмента в моей груди подпевали ему, и от этого трёхголосия хотелось одновременно смеяться и выть.
— Деррик, — Акрана тронула меня за плечо. — Время.
Я кивнул и пошёл к центру зала. Шар-Фрагмент летел рядом, пульсируя всё чаще. Кристаллические колонны разгорались по мере моего приближения, свет тёк по ним быстрее, и весь собор наполнялся нарастающим гулом, похожим на далёкий орган.
Я остановился под парящим огнём и поднял руки.
— Ладно, приятель, — сказал я третьему фрагменту. — Я знаю, ты ждал кого-то поблагороднее. Рыцаря там, святого, избранного с горящим взором. А пришёл дохлый сержант с плохим характером и списком долгов. Но знаешь что? Я довожу дела до конца. Даже посмертно. Особенно посмертно.
Фрагмент качнулся. И полился вниз — не упал, а именно полился, вытягиваясь струёй живого света, — прямо в мою грудь.
Мир взорвался зелёным.
Это не было похоже на слияние со вторым фрагментом. То было наполнение. Это — расширение. Меня стало больше: я чувствовал каждую кристаллическую колонну зала, как собственные пальцы; слышал гул реакторов станции, как собственный пульс; видел — не глазами, всей кожей — потоки энергии, пронизывающие Эхо-9 от доков до шпиля.
А потом, на самом пике слияния, когда три фрагмента сплетались в единое целое, что-то дрогнуло на краю этой новой бесконечности. Тонкая нить. Знакомая. Живая.
И по ней, как по проводу, пришёл голос:
«Деррик?..»
Аэлита. Не запись, не трансляция — она. Я рванулся по нити всем сознанием, и на одно бесконечное мгновение увидел её глазами: тесный бокс, стены в матовых панелях экранирования, запястья в кольцах кваркстальных оков. И силуэт за стеклом — высокий, серебристый, неподвижный, наблюдающий за ней, как энтомолог за булавкой.
«Ты пришёл, — её мысленный голос дрожал от усилия: экранирование давило, рвало связь в клочья. — Глупый, храбрый мертвец... Слушай. Не дай ему коснуться фрагментов. Его кристалл — он не просто искажён, он голоден, он выпьет тебя через любое прикосновение... И ещё, Деррик... это не станция-ловушка. Это станция-весы. Он хочет не поймать тебя. Он хочет взвес...»
Нить лопнула. Экранирование сомкнулось, и я вылетел обратно в собственное тело, как выброшенная на берег рыба.
«Взвесить». Он хочет меня взвесить. Что, чёрт возьми, это значило — я не знал. Но слово застряло под рёбрами, холодное и острое, как хирургическая игла.
[СЛИЯНИЕ С ФРАГМЕНТОМ ПРАИСКРЫ: ЗАВЕРШЕНО][УРОВЕНЬ: 12 ; 14. КРИТИЧЕСКОЕ ПОВЫШЕНИЕ][СИЛА: 52][ЖИВУЧЕСТЬ: 45][СКОРОСТЬ: 38][КОНТРОЛЬ ЭНЕРГИИ: 41][ВОСПРИЯТИЕ: 44][РЕГЕНЕРАЦИЯ: 40][БИОМАССА: 97%][ЭНЕРГИЯ ПРАИСКРЫ: 100%. ТРИ ФРАГМЕНТА СИНХРОНИЗИРОВАНЫ][РАЗБЛОКИРОВАНЫ СПОСОБНОСТИ:][— ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ДОСПЕХ][— ВОСПРИЯТИЕ ПОТОКОВ][— РЕЗОНАНСНЫЙ УДАР]
Я опустился на пол — оказывается, слияние подняло меня в воздух на добрых два метра — и посмотрел на свои руки. Под кожей, обычной человеческой кожей, текли едва заметные зелёные реки.
— Деррик? — Акрана шагнула ближе, вглядываясь в моё лицо. — Ты в порядке? Ты завис в воздухе почти на минуту и говорил с кем-то. Вслух. Звал Аэлиту.
— Она здесь, — я коснулся груди, где три фрагмента пели теперь в один голос. — Настоящая, живая. Мы… соприкоснулись на секунду, пока экранирование не разорвало связь. Она успела предупредить: не подпускать Апостола к фрагментам. Его кристалл жрёт Праискру через прикосновение.
— Полезно, — Паки хмыкнул. — «Не дай главному злодею себя потрогать». Запишу в тактическое руководство сразу после пункта «не умирать».
— Ну как? — выдохнула Акрана.
— Как будто всю жизнь смотрел на мир через грязный иллюминатор, — я сжал и разжал кулаки, — и кто-то наконец его протёр.
— Великолепно! Восхитительно! Эпохально! — Зо’Рил нарезал вокруг меня круги. — Три фрагмента в одном носителе! Такого не было со времён… со времён… а знаете, такого вообще никогда не было! Мы творим историю! Надеюсь, летописцы правильно запишут моё имя — оно пишется через апостроф!
— Отлично, забрали, — Паки уже пятился к воротам. — А теперь предлагаю свалить отсюда раньше, чем...
Он не договорил.
Потому что зал вспыхнул.
Не зелёным — белым. Ослепительные прожекторы ударили со всех сторон разом, из-под потолка, из-за колонн, из ниш, о существовании которых мы не подозревали. А следом с сухим злым треском между колоннами развернулись силовые поля, рассекая собор на сегменты и отрезая нас от ворот.
— ВОТ ОБ ЭТОМ Я И ГОВОРИЛ! — заорал Паки, вскидывая ствол.
Ловушка не просто захлопнулась. Она захлопнулась с комфортом, с расстановкой, как капкан, который смазывали и взводили несколько дней. Нас не ловили. Нас дожидались.
В центре зала, прямо над местом, где минуту назад парил фрагмент, соткалась голограмма. Трёхметровая фигура в чёрной броне с имперскими знаками. Лицо, наполовину скрытое шлемом, я узнал бы из тысячи.
Векс.
— Сержант Холт, — его голос раскатился под сводами, усиленный динамиками. — Пунктуален, как похоронная процессия. Мы ждали тебя.
— Векс, — я шагнул вперёд, и зелёные молнии сами собой заплясали по моим предплечьям. — А я-то думал, чем воняет. Оказалось, трансляцией трусости. Ты даже поприветствовать меня лично забоялся, гнида?
— Осторожность — не трусость, — голограмма усмехнулась. — Особенно теперь, когда ты проглотил третий фрагмент. Да-да, мы позволили тебе его взять. Печать Стражей не поддавалась нам годами — а ты открыл её за три секунды. Спасибо за демонстрацию. И за то, что собрал груз в удобную для транспортировки упаковку.
— Упаковку? — Акрана встала плечом к плечу со мной.
— Носитель с тремя синхронизированными фрагментами, — Векс наклонил голову. — Апостолу больше не нужно собирать Праискру по крупицам. Достаточно забрать тебя, Холт. Целиком. Ты был прав тогда, на пустоши Веспы: ты действительно ценный экземпляр. Просто не понимал масштаба.
— Передай своему хромированному хозяину, — я оскалился, — что доставка не входит в мои услуги. Хочет забрать — пусть приходит и берёт. Лично. Или он тоже предпочитает голограммы?
Векс помолчал. А потом сделал то, от чего у меня внутри что-то оборвалось.
Он улыбнулся.
— О, он придёт лично, сержант. Апостол Нейрос никому не доверит завершение проекта «Возрождение». Он на станции. Уже давно. — Пауза, рассчитанная до миллисекунды. — И он не один. С ним твоя знакомая. Хранитель оказалась на удивление полезной: её сигнатура отлично успокаивает фрагменты. И тебя, судя по данным телеметрии, она тоже… притягивает. Мы транслировали её присутствие по всей станции. Приятно было идти на знакомый огонёк?
Червячок сомнения, которого Акрана запустила мне под кожу ещё в коридорах, вырос в змею и укусил. Мигающая сигнатура. Живец. Я знал — и всё равно шёл. Потому что «знать, что это ловушка» и «не сунуть в неё голову» — это, как выяснилось, две совершенно разные дисциплины.
— Если он тронул её… — начал я.
— Побереги угрозы, — Векс махнул рукой. — Они тебе понадобятся. Все.
Голограмма погасла.
И одновременно с ней погасло всё остальное.
Прожекторы. Аварийные полосы. Свечение кристаллических колонн. Даже силовые поля мигнули и растворились — весь собор разом провалился в абсолютную, вязкую темноту, в которой единственным источником света остались зелёные реки под моей кожей и растерянно пульсирующий шар.
— Что за игры? — прошипела Акрана из мрака.
— Это не игры, — голос Зо’Рила прозвучал совсем рядом, тихий и трезвый. — Это протокол. Они вырубили станцию, чтобы твои новые чувства ослепли, Костяшка. Ты ведь теперь видишь потоки энергии. А в мёртвой станции… потоков нет.
Он был прав. Моё новое восприятие, минуту назад читавшее Эхо-9, как раскрытую книгу, теперь тыкалось в темноту. Станция умерла вокруг нас — намеренно, расчётливо, вся разом.
— Лира! — Паки вдавил клавишу коммуникатора. — Лира, приём! Статус корабля!
Шипение. Потом сквозь помехи — обрывок её голоса, злой и быстрый:
— …окружают док… три десантных бота… захваты заблокированы, я не могу взлете… — щелчок, и белый шум сожрал канал окончательно.
— Отрезали, — Паки медленно опустил руку. — Корабль, связь, свет. Полный комплект.
— Значит, обороняемся здесь, — Акрана уже двигалась, оценивая собор взглядом человека, который выживал в десятке безнадёжных мест. — Одни ворота, других входов нет. Колонны — укрытия. Деррик, твой доспех — наш центр. Паки, правый фланг, у тебя дальний бой. Зо’Рил…
— Знаю-знаю, — синий пришелец хрустнул кристаллическими костяшками, и его предплечья начали перетекать в широкие зазубренные лезвия. — Хаос и замешательство. Моя вечная роль. Хотя однажды я хотел бы сыграть романтического героя. Или хотя бы дворецкого.
— Сколько их? — Акрана заняла позицию за ближней колонной.
Я прислушался к тепловым точкам внизу. Пересчитал. Пересчитал ещё раз, надеясь, что ошибся.
— Много, — честно сказал я. — Сотни две. И это только первая волна.
— Две сотни на четверых, — Паки передёрнул затвор импульсника. — По пятьдесят на брата. Помнится, в тюрьме за такие расклады букмекеры давали один к тысяче.
— Ставь на нас, — я вызвал энергетический доспех, и зелёное пламя облекло тело от подошв до плеч, высветив собор мертвенным светом. — Внутренняя информация: мертвец в команде уже знает, что по ту сторону ничего интересного.
Все, кроме одного.
Далеко внизу, уровнями ниже собора, в темноте двигались тепловые точки. Десятки. Сотни. Они поднимались к нам ровными шеренгами, и от их поступи по кваркстали ворот шла мелкая дрожь.
А среди них, в самом центре строя, пульсировали две сигнатуры, от которых у меня пересохло в несуществующем горле. Одна — грязная, багровая, огромная, как открытая рана в ткани мира.
Вторая — чистая, зелёная, отчаянно знакомая.
[СИГНАТУРА ХРАНИТЕЛЯ: ПРИБЛИЖАЕТСЯ]
Апостол шёл к нам сам. И вёл Аэлиту с собой — живой ключ, живой щит, живую наживку.
«Это станция-весы, — стучало в голове её оборванное предупреждение. — Он хочет не поймать тебя. Он хочет взвесить». Взвесить что? Мою силу? Мою душу? Или то, что от неё осталось после трёх лет в мусоре и трёх фрагментов в груди? Я не знал. Знал только одно: когда торговец взвешивает товар, он уже решил, что будет с ним делать.
— Деррик? — голос Акраны в темноте. — Что там?
Я медленно выдохнул, и зелёные молнии на моих руках разгорелись ярче, выхватывая из мрака лица команды.
— Они уже здесь.
Глава 11: Апостол
Знаете, что общего между обороной древнего собора и семейным ужином с роднёй, которую вы ненавидите? В обоих случаях вы точно знаете, что гости придут, точно знаете, что будет больно, и всё равно надеетесь, что обойдётся. Не обходится. Никогда.
Первая волна ударила в ворота собора через сорок секунд после того, как я произнёс «Они уже здесь». Сорок секунд — щедро. Я успел занять позицию за обломком колонны, Акрана — сменить обойму, Паки — замкнуть последний контур на воротах, а Зо'Рил — рассказать половину истории про осадную войну грибных королевств Тритона-6. Даже вечность имеет свои плюсы: его байки хотя бы обрываются на середине.
Ворота держали. Древний сплав Стражей глотал энергетические разряды, как я — биомассу: жадно и без последствий. А потом в металл ударило что-то тяжёлое, живое, и по ту сторону завыло — многоголосо, слаженно, без единой человеческой ноты.
— Копии, — сказал я. — Целый хор.
Новое зрение показывало их сквозь ворота: два десятка силуэтов, и в груди каждого — желтушный, мигающий огонёк. Суррогат. Дешёвая подделка под то, что горело во мне зелёным. Я уже пробовал такое на вкус в Небесной Тюрьме — прогорклое масло, помните? Теперь прогорклым маслом пахла вся площадь перед собором.
— Двадцать три единицы, — Паки сверился с показаниями своего запястья. — Строй правильный. Кто-то ими управляет извне.
— Не «кто-то», — я узнал этот почерк. Три года назад точно такой же правильный строй перемалывал наш флот у Эридана-7. — Векс. Он всегда строит мясо ровными рядами. Наверное, в детстве недоиграл в солдатиков.
Ворота не выдержали на четвёртой минуте. Сплав Стражей не сдался — его просто продавили массой: копии лезли в пролом по телам передних, не замечая потерь, потому что замечать было нечем. Первую тройку встретила Акрана — короткими очередями, по суставам, экономно, как учат тех, у кого патроны всегда кончаются раньше врагов. Паки замкнул на пролом силовой контур, и двое суррогатов повисли на нём, дёргаясь, как мотыльки на лампе. Третьего взял я.
Вблизи копия оказалась ещё хуже, чем на просвет: серое лицо без возраста, глаза с плёнкой, как у варёной рыбы, и желтушный огонёк в груди, мигающий с частотой сбоящего сердца. Оно ударило быстро и правильно — по учебнику. Беда учебников в том, что их писали для живых. Я поймал руку, вывернул, впечатал тварь в колонну и выдрал суррогатный источник прямо сквозь рёбра. Огонёк мигнул и стух у меня в кулаке, оставив на языке — да, снова — вкус прогорклого масла. Есть это я не стал. У мертвецов тоже есть стандарты.
— Слева! — крикнула Акрана, и я развернулся, снося зелёной дугой ещё двоих. Волна откатилась. На полу собора осталось семь тел, которые не были телами, и тишина, которая не была тишиной — снаружи перестраивался строй.
И словно в подтверждение над площадью разнёсся усиленный динамиками голос — сытый, довольный, с ленцой человека, который считает партию выигранной:
— Сержант Холт! Надеюсь, вы оценили доставку. Двадцать три ваших, так сказать, младших брата. Империя — за воссоединение семей.
— Передай Империи, что семейные ценности у неё говно! — рявкнул я в темноту. — И выйди сам, Векс! Обещаю быстрые похороны! Ну, относительно быстрые!
— Заманчиво, — в голосе зазвучала улыбка. — Но у меня приказ: не приближаться к вам, сержант. Представляете? Лично мне — не приближаться. Вы стали слишком ценным грузом. А с грузом здесь работает специалист поинтереснее меня.
Строй копий разошёлся в стороны, как разрезанный скальпелем. И по образовавшемуся проходу, не торопясь, шёл он.
Апостол Нейрос.
То, что издали казалось серебристой мантией, вблизи оказалось частью тела — синтетическая кожа с металлическими вставками, перетекающая при каждом шаге. Лицо — наполовину человеческое, наполовину хром, глаза светились холодным голубым. От его фигуры не исходило ни угрозы, ни ярости. Только внимание. Так смотрят не на врага — на показания прибора.
А перед собой он вёл Аэлиту.
Оковы на её запястьях пульсировали тем же тёмно-синим, что и его глаза, — они пили её силу, я видел это новым зрением: тонкие зелёные нити вытекали из её сигнатуры в браслеты, как кровь в пиявок. Она держала спину прямо. Хранители, похоже, не умеют горбиться даже в плену. Но глаза нашли меня сквозь пролом в воротах, и в них было не приветствие.
Предупреждение.
— Носитель, — голос Апостола звучал почти механически, с лёгким металлическим эхом. — Как интересно наконец встретиться с тобой в полной форме.
— Отпусти её, — сказал я. Без остроумия. Иногда на остроумие просто жаль патронов.
— Отпущу, — легко согласился он. — Она уже выполнила почти всё, для чего нужна.
— Деррик, — голос Аэлиты был ровным, и от этого ровного голоса делалось хуже, чем от крика. — Что бы ни случилось дальше — это была моя цена, и я её знала. Не смей менять свою.
— Мы ещё поторгуемся, — пообещал я. Ей. Ему. Себе — в первую очередь.
Он подвёл Аэлиту к внутренним воротам — тем самым, с печатью Стражей, которые не брала ни одна из его пушек. Взял её ладонь своей металлической рукой — бережно, как хирург берёт инструмент, — и прижал к центру печати.
Аэлита сопротивлялась. Я видел, как окаменели её плечи, как оковы вспыхнули ярче, выкручивая из неё энергию. Печать узнала руку Хранителя. Древний механизм не умел отличать добровольное прикосновение от вырванного силой — его строили те, кто не мог представить, что своих будут приводить в цепях.
Ворота открылись.
— Живой ключ, — сказал я. Орис предупреждал ещё на Ксилоне, но одно дело слышать, другое — смотреть, как это работает. — Ты притащил её через полгалактики, чтобы открыть дверь.
— В том числе, — Апостол шагнул внутрь. Копии не двинулись следом — остались снаружи ровным строем. Он пришёл один. Это было либо высокомерие, либо математика, и я поставил бы на математику. — Но дверь — побочная функция. Основная — ты.
Я жестом приказал остальным держаться позади меня.
— Дай угадаю, — я начал собирать энергию в ладонях, чувствуя, как три синхронизированных фрагмента отзываются согласным гулом. — Сейчас будет монолог про величие Империи, светлое синтетическое будущее и предложение, от которого я не смогу отказаться.
— Ты особенный экземпляр, — Нейрос слегка наклонил голову, и в этом жесте было что-то птичье, от очень старой и очень терпеливой птицы. — Естественный носитель, пробуждённый смертью. Твой мозг должен быть частично разложен, учитывая время, проведённое в состоянии смерти. И всё же когнитивные функции интактны, личность сохранена. Праискра не просто оживила тело — она полностью регенерировала нейронные связи. Восхитительный образец.
— Я не твой ****ский образец, — прорычал я.
— Уже нет, — согласился Апостол. — Образцы изучают. Тебя я почти изучил.
И тут детали сложились. Пустая станция, которую никто не оборонял. Конвой, спящий за обломками луны. Ловушка, которая не захлопывалась, пока я не взял фрагмент. Оборванные слова Аэлиты в момент слияния: «станция-весы, он хочет тебя взвес...»
— Весы, — сказал я медленно. — Эхо-9 — не тайник и не засада. Это стенд. Ты не мешал мне дойти до фрагмента. Ты ждал, пока я его возьму, чтобы снять показания. Вся эта грёбаная станция — одна большая лаборатория, а я в ней — крыса, которая сама вбежала в колесо.
— «Весы» — поэтичнее, чем мои внутренние термины, — Апостол чуть развёл руками, и synthetic-кожа на них пошла рябью. — Хранитель подобрала точное слово. Три фрагмента в одном носителе — конфигурация, которой не существовало три тысячи лет. Император должен знать, что она даёт. Дистанционная телеметрия собрана. Осталось одно измерение.
Он поднял правую ладонь. Металл разошёлся, как лепестки, и из запястья выдвинулся кристалл — тёмно-синий, почти чёрный, гранёный, живой. Он не светился. Он всасывал свет вокруг себя, и воздух рядом с ним казался голоднее вакуума.
— Контактное.
— Деррик, не дай ему коснуться! — крик Аэлиты хлестнул по собору. — Он выпьет тебя через прикосновение! Всё, что ты собрал, — за секунды!
— Вы можете уйти, — внезапно сказал Апостол, обращаясь к моим спутникам. — Мне нужен только носитель. Император милостив к тем, кто не противостоит его воле напрямую.
— Пошёл ты, — мгновенно отреагировала Акрана, выступая вперёд. — Мы не бросаем своих.
— Увы, — Апостол вздохнул, — нелогичный выбор.
Его руки трансформировались, превращаясь в оружейные системы, интегрированные прямо в тело. Первый выстрел — луч тёмно-синей энергии — едва не снёс голову Паки, который в последний момент успел нырнуть за угол.
Я высвободил накопленную энергию, создав мощный щит перед нами. Зелёное поле задержало серию выстрелов, давая моим друзьям время укрыться. Апостол двигался сквозь собор с нечеловеческой скоростью — тело перетекало, меняя форму, чтобы избежать попаданий Акраны, и кристалл в его ладони тянулся ко мне, как стрелка компаса к полюсу.
Он был быстрее. Я понял это на третьей секунде боя, когда его пальцы прошли в ладони от моего плеча и щит прогнулся, будто был не энергией, а мокрым картоном. Четвёртой секунды могло не быть.
И тогда мир остановился.
Зелёный свет. Вспышка. Боль, какой я не испытывал даже в момент собственной смерти.
Ощущение, будто каждая клетка моего тела одновременно растворяется и перерождается, выворачиваясь наизнанку. Миллиарды крошечных иголок, пронзающих меня изнутри. И голос — древний, нечеловеческий, звучащий словно сразу в моей голове и во всей вселенной.
«Носитель. Пробуждённый. Сосуд Разделённого.»
Я пытался сфокусироваться, понять, где нахожусь и что происходит, но видел только бесконечное зелёное пространство, пульсирующее в такт с энергией в моей груди. Собор, Апостол, кристалл в ладони от моего лица — всё осталось где-то там, в мире, где время имело наглость течь. Здесь его не было вовсе.
«Времени мало. Он близко. Ты должен принять.»
— Кто… кто ты? — мой голос звучал странно, словно эхо в пустой комнате.
«Я — то, что вы называете Праискрой. Я — память Целого. Как и ты — теперь.»
Перед моим внутренним взором промелькнула череда образов: древняя энергия, рассеянная по космосу; первые цивилизации, открывшие её мощь; войны за обладание фрагментами; решение разделить Праискру на части, чтобы не допустить её использования единым сознанием.
И Рагос — молодой учёный, обнаруживший один из фрагментов и одержимый идеей собрать их все. Я увидел его до всего: худой человек в лаборатории, честные глаза, обожжённые бессонницей пальцы. Он не хотел власти. Он хотел, чтобы никто больше не умирал. А потом фрагмент показал ему, сколько для этого понадобится чужих жизней, и он согласился на цену. Худшие чудовища галактики начинаются не с жажды крови. Они начинаются с калькуляции.
— Я умер, — произнёс я, вспоминая. — Я был убит в космическом сражении. Но Праискра нашла меня. Почему?
«Ты был отмечен с рождения. В тебе уже была маленькая часть меня. Спящая, ожидающая. Смерть освободила путь для полного слияния.»
— Так вот что имела в виду доктор Соль, — выдохнул я. Строка из её журнала встала на место, как последний патрон в обойму: фрагмент не охраняли — он сам запечатал себя и ждал. «Если найдёт тот, кого он ждёт — простите нас». — Фрагмент на этой станции ждал не абы кого. Он ждал меня. Все эти годы.
«Дольше. Он ждал тебя до того, как ты родился.»
— Что это значит? Я был избран ещё до смерти? Частью чего-то большего?
«Осколки истины в море лжи. Истинные носители редки. Насильственные не выдерживают слияния. Рагос не учится на ошибках.»
И вновь поток образов: бесчисленные эксперименты Рагоса с внедрением фрагментов в живых существ. Большинство подопытных погибали в мучениях, их тела не выдерживали энергетической нагрузки. Немногие выжившие либо сходили с ума, либо превращались в послушных марионеток без собственной воли.
— Апостол… он создаёт искусственных носителей для Рагоса. Армию, которую можно контролировать.
«Да. Извращение истинной цели. Праискра даёт жизнь, не забирает её.»
— Что мне делать? Там, снаружи, его кристалл в ладони от меня. Я чувствую мощь трёх фрагментов, но он старше, опытнее, и его весы уже почти закончили работу.
«Слияние на Эхо-9 было неполным. Третий фрагмент древнее остальных. Он несёт память предшественников — всех носителей, что были до тебя. Их опыт. Их бой. Он не отдал её сразу: память ломает неготовых. Прими. Позволь слиянию завершиться. Это будет больно, но необходимо.»
— А если я откажусь?
«Выбор есть всегда. Но без слияния ты не сможешь противостоять Тому-Кто-Похищает-Свет.»
Я сделал мысленный глубокий вдох, хотя в этом странном месте не было воздуха. Где-то там, в текущем времени, Акрана стояла между мной и существом, разбиравшим живых на компоненты. Паки перезаряжался за колонной. Зо'Рил, кажется, впервые в жизни молчал. И Аэлита смотрела на меня глазами человека, который уже один раз пожертвовал собой и готовился смотреть, как жертва пропадает зря.
Хрен вам.
— Я принимаю.
Зелёный свет вокруг меня стал ярче, интенсивнее, пока не превратился в настоящее пламя. Оно охватило меня целиком, проникая в каждую пору, каждую клетку. Боль стала невыносимой, но сквозь неё я ощущал что-то ещё — не рождение новой силы. Возвращение старой. Тысячи чужих жизней входили в меня, как гарнизон в крепость: носители, державшие строй у погасших звёзд, носители, умиравшие, чтобы фрагменты не достались таким, как Рагос. Их руки помнили то, чего никогда не умели мои.
А затем — темнота.
— …очнётся? Он вообще жив? — голос Паки доносился словно сквозь толщу воды.
— Технически он и не был живым, — ответил Зо'Рил, звуча непривычно серьёзно. — Но энергия в нём пульсирует. Сильнее, чем раньше. Он… трансформируется.
— Мы не можем здесь оставаться, — напряжённый голос Акраны. — Имперцы скоро вернутся. И этот… Апостол.
Я медленно открыл глаза. Зрение было странным — словно я смотрел одновременно обычным взглядом и видел энергетические потоки, пронизывающие пространство. Трое моих спутников склонились надо мной, их ауры светились разными цветами: механическая синева Паки, пульсирующий фиолетовый Акраны и калейдоскоп цветов, окружающий Зо'Рила.
[СЛИЯНИЕ ЗАВЕРШЕНО][ПАМЯТЬ ПРЕДШЕСТВЕННИКОВ: ИНТЕГРИРОВАНА][УРОВЕНЬ 14 ; 16][БИОМАССА: 88%]
Скромно. Лаконично. Как надгробие.
— Он очнулся! — выдохнула Акрана.
— И выглядит… иначе, — добавил Паки, отстраняясь.
Я с трудом поднялся на ноги, чувствуя странную лёгкость в теле. Мои руки светились изнутри, тонкая сеть зелёных энергетических линий проступала под кожей.
— Чувствую себя так, будто меня пропустили через гравитационный коллапсар, а потом собрали обратно, — хрипло произнёс я. — Сколько я лежал? Где Апостол? Где Аэлита?
— Секунд тридцать ты просто стоял и горел, — сказала Акрана. — Потом рвануло. Выброс сжёг электронику по всему собору и дезориентировал имперцев. Копии снаружи попадали, как марионетки с обрезанными нитками. Даже Апостол отступил — прикрыл глаза рукой, представляешь? Зо'Рил вытащил нас через служебный ход, пока все ослепли.
— А Аэлита?
Акрана отвела взгляд. За неё ответил Паки, и голос у него был ровный, как у человека, сообщающего плохие новости по протоколу:
— Векс увёл её к «Опустошителю» в первую же минуту. Приказ Апостола: «Груз — на борт». Мы ничего не могли сделать, Деррик. Между нами было двадцать копий и он сам.
Я закрыл глаза. Новое зрение услужливо дорисовало то, чего я не видел: Аэлита в оковах, поднимающаяся по трапу крейсера, и Векс рядом — с осанкой человека, везущего императору подарок. Внутри поднялось что-то ледяное и очень спокойное. Ярость бывает горячей только у живых. У мертвецов она замерзает и хранится вечно.
— Ладно, — сказал я. — Она жива. Она нужна им живой. Это отсрочка, а не приговор. За ней. Потом. Сначала — вытащить вас отсюда.
— О, это классический случай общения с высшим энергетическим разумом! — тут же оживился Зо'Рил, возвращаясь к своей обычной болтливой манере. — На моей родной планете мы называли это «Беседа с Глубиной»! Правда, обычно для этого требовалось употребить кристаллический настой из ферментированных спор светящихся грибов и молчать сорок восемь часов подряд! Я однажды продержался целых тридцать шесть минут!
— И это до сих пор рекорд твоей расы, я уверен, — я поднял руку, и Зо'Рил замолчал. — Что с путём отхода? Наш корабль?
— Доки блокированы, — Паки активировал голографическую карту на кибернетическом запястье. — Все. Но есть запасной план: в базе станции числятся спасательные капсулы для руководства. Одна всё ещё функционирует, три уровня вниз.
— А Лира? Она в доке, с транспортником.
— Связь глушат, — Паки покачал головой. — Пробовал трижды.
— Тогда двигаемся, — я сделал шаг и пошатнулся, не привыкнув к новым ощущениям в теле. Акрана поддержала меня.
— Ты в порядке? Может, подождать, пока придёшь в себя?
— Нет времени, — я покачал головой. — Праискра говорила со мной. Показывала. Рагос уже начал активацию первой партии искусственных носителей — тестовый запуск перед полномасштабной волной.
Акрана побледнела:
— Но Подземные Течения говорили, что у нас есть ещё две недели!
— Видимо, у Рагоса изменились планы. Или у повстанцев устаревшая информация. В любом случае — мы должны спешить к Цитадели. И желательно не в виде замороженных экспонатов.
Мы вышли из технического отсека в полутёмный коридор. Аварийное освещение придавало всему зловещий красноватый оттенок. Двигаясь по маршруту Паки, мы держались в тени, избегая основных проходов. Я замечал, что воспринимаю окружение иначе — чувствовал энергетические потоки самой станции, видел сквозь стены электрические импульсы и движение. И не только это. Когда рука сама легла на рукоять, разворачивая оружие приёмом, которому меня никто не учил, я понял: память предшественников — не архив. Это мышцы.
— Впереди патруль, — прошептал я, останавливая группу, хотя визуально коридор был пуст. — Трое. Приближаются с запада. Я их чувствую.
Мы притаились в боковом проходе. Через несколько секунд в главном коридоре появились трое имперских солдат в тяжёлой броне.
— Сектор B-7 чист, — доложил один в коммуникатор. — Продолжаем поиск.
— Апостол требует результатов, — ответил механический голос. — Носитель должен быть найден до завершения протокола.
— До завершения чего? — одними губами спросила Акрана, когда патруль скрылся за поворотом.
Ответ станция дала сама. По всем палубам раздался громкий механический голос:
«ВНИМАНИЕ! ПРОТОКОЛ ОЧИСТКИ АКТИВИРОВАН. ВСЕ СИСТЕМЫ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ БУДУТ ОТКЛЮЧЕНЫ ЧЕРЕЗ 30 МИНУТ. ВЕСЬ ПЕРСОНАЛ ДОЛЖЕН ЭВАКУИРОВАТЬСЯ НЕМЕДЛЕННО.»
— Что за хрень? — Акрана нахмурилась. — Самоуничтожение?
— Не совсем, — Паки быстро просматривал данные с ближайшего терминала. — Протокол «очистки»: полное выведение атмосферы и снижение температуры до околоабсолютного нуля. Стандартный имперский метод стерилизации исследовательских объектов.
— Они замораживают станцию, — понял я. — Весы закончили взвешивание — лабораторию моют после эксперимента. И консервируют образцы для изучения. Включая нас, если поймают.
— Тогда у нас тридцать минут до капсул, — я решительно двинулся вперёд. — Быстрее.
Мы ускорили шаг, уже не заботясь о скрытности: с протоколом очистки имперцы будут заняты собственной эвакуацией. По пути пришлось пересечь несколько больших залов — и в одной из лабораторий я остановился. Вдоль стен стояли капсулы с остатками биологического материала. Они напоминали инкубаторы, но то, что в них выращивалось, явно не было естественным.
— Что это за чертовщина?
Паки подключился к терминалу:
— Экспериментальный отсек проекта «Фаланга». Здесь разрабатывали биосинтетические тела, способные выдерживать внедрение фрагментов Праискры. Судя по записям, большинство экспериментов закончились катастрофически: тела отторгали энергию или разрушались. Немногие успешные образцы демонстрировали крайнюю нестабильность и агрессию.
— Праискра не предназначена для искусственных созданий, — я вспомнил слова из видения. — Она выбирает носителей. Её нельзя принудить.
— Тогда почему она выбрала тебя? Мёртвого солдата?
— Может, именно потому, что ты мёртв, — задумчиво произнесла Акрана. — Твоё тело не отторгает энергию так, как живая ткань. Ты… чистый сосуд.
— Или дело в твоей душе! — Зо'Рил рассматривал капсулы. — На моей планете считали, что истинная сущность существует независимо от формы! Настоящий ты — это не тело, а воспоминания, ценности, харизматичная склонность к мрачному юмору и впечатляющий набор ругательств! Всё это — истинный Деррик Холт, с телом или без!
Я задумался. В его словах, как ни странно, был смысл. А ещё в них было то, чего Зо'Рил, наверное, не хотел говорить вслух: если Рагос когда-нибудь научится делать носителей — он научится делать их из душ. И тогда капсулы в этой лаборатории покажутся гуманизмом.
— Двигаемся, — я отвернулся от жутких инкубаторов.
Основные огни погасли, станция погрузилась в полумрак. Температура заметно упала — дыхание моих спутников превращалось в пар. Эхо-9 умирала звучно: где-то в глубине лопались трубопроводы, и замерзающая жидкость пела в них тонко и жалобно, как стекло под смычком. Переборки потрескивали, сжимаясь. Свет аварийных ламп становился гуще и медленнее, будто холод добрался и до фотонов. Станция, которая три тысячи лет ждала одного-единственного гостя, дождалась его — и теперь её убирали за ненадобностью, как декорацию после спектакля. Не знаю почему, но именно это злило меня сильнее всего. Мы спустились на уровень ниже, где холод стал пронизывающим. Паки, как киборг, держался неплохо, но Акрана начала заметно дрожать. Я холода не чувствовал — энергия Праискры грела изнутри.
— Акрана, — я снял куртку и накинул ей на плечи, — держись. Почти у цели.
Она благодарно кивнула, слишком замёрзшая, чтобы спорить.
И тут мой коммуникатор ожил — на секунду, сквозь визг глушилки, прорвался знакомый хриплый голос:
— …олт! Захваты снял, реактор на пре… — треск, — …дки горят, к вам не про…
— Лира! — я вцепился в передатчик. — Не пытайся к нам! Слышишь? Рви из дока и уходи! Это приказ!
— …ты мне не команди… — помехи сожрали половину, но я мог поклясться, что она усмехнулась, — …долг был один, Холт. Второй — за тобой…
Связь умерла. А через полминуты станция едва ощутимо вздрогнула — где-то в доках транспортник вырвал себя из захватов с мясом. Я мысленно пожелал ей коридора без перехватчиков. У этой женщины отобрали корабль, десять лет жизни и веру в людей, а она всё ещё летала. Такое не убьёшь протоколом очистки.
Мы повернули за угол — и оказались в широком коридоре, ведущем к секции спасательных капсул.
И там, блокируя проход, стояла высокая серебристая фигура.
Апостол Нейрос.
— Носитель, — от его голоса на переборках хрустнул иней. — Показания изменились. Уровень шестнадцать. Интеграция памяти предшественников. Ты только что поднял свою ценность на порядок.
— Отойди с дороги, Нейрос, — я встал между ним и своими. — У тебя минут двадцать, чтобы убраться, пока твоя же станция не превратила тебя в ледяную скульптуру. Хотя знаешь — стой где стоишь. Из тебя выйдет отличная инсталляция. Назовём её «Империя, ****ь, замороженных возможностей».
— Протокол очистки меня не побеспокоит, — он слегка наклонил голову. — Моё тело давно адаптировано к экстремальным условиям. Один из подарков Императора за мою службу.
— Ты кусок дерьма, сшитый из запчастей, — я усмехнулся. — Учёный, превративший сам себя в подопытного кролика. Романтично.
— Не кролика — существо следующей эволюционной ступени, — спокойно ответил Апостол. — Ты же видишь, куда идёт вселенная, носитель. Чистая энергия — вот будущее. Физические тела — временные сосуды. Император понял это раньше всех.
— И поэтому превращает живых в марионеток? — энергия внутри отозвалась на гнев, готовая высвободиться. — Достойная цель, ****ь.
— Милое приглашение продолжить дискуссию в твоей лаборатории, — я начал собирать энергию в ладонях. — Но вынужден отказаться. На твой рабочий стол не влезет моё мёртвое необъятное эго.
Его руки трансформировались в оружейные системы. Луч тёмно-синей энергии распорол воздух — Паки в последний момент нырнул за опору. Я вскинул щит, зелёное поле задержало серию выстрелов, давая друзьям укрыться.
— Бегите к капсулам! — крикнул я. — Я задержу!
— Мы не оставим тебя! — Акрана открыла ответный огонь из-за укрытия.
Апостол двигался с нечеловеческой скоростью, тело перетекало, меняя форму, уклоняясь от выстрелов. Кристалл на его запястье снова раскрылся, голодный и тёмный.
— Впечатляющее проявление контроля, — заметил он, посылая новый заряд. — Но твоя связь с Праискрой ещё незрела. Неотшлифована.
Я едва успел поставить щит — и даже сквозь него почувствовал мощь удара. Но на этот раз щит выдержал. Чужие жизни внутри меня знали, как держать. Тысячи лет чьих-то войн стояли за моим плечом, и я почти слышал, как они цокают языками: «Локоть ниже, сынок».
Зо'Рил, к моему удивлению, не убежал, а занял позицию за опрокинутым столом:
— Знаешь, Апостол, ты напоминаешь мне одного администратора с Меркурия-9! Тоже наполовину синтетический, тоже указывал всем, куда идти! Кто-то дал ему стакан воды с электропроводящим минералом — и он задымился из всех отверстий! Самое смешное, что тем «кем-то» был я, и это было совсем не случайно!
Болтовня сработала — Апостол на долю секунды повернулся к Зо'Рилу, и я воспользовался моментом. Сконцентрировав энергию, я выпустил не щит — атакующий импульс. Зелёная волна ударила в Апостола, отбросив к стене так, что металлические панели погнулись.
— Бегите! Сейчас!
Паки и Акрана бросились по коридору к капсулам. Зо'Рил остался:
— Ты же не собираешься геройствовать в одиночку против этого механического монстра? Это было бы очень эпично, но я предпочитаю финалы, где все главные персонажи выживают!
— Иди с ними. Кто-то должен их прикрыть.
— О нет, это классический сценарий самопожертвования, и я отказываюсь в нём участвовать! — Зо'Рил вдруг стал серьёзным. — У меня есть идея получше. Но она требует… некоторой координации.
Апостол выпрямился. Повреждения на его теле восстанавливались на глазах — синтетическая ткань регенерировала, металл выправлялся.
— Впечатляюще, — произнёс он. — Твой потенциал выше, чем предполагали наши модели. Весы придётся калибровать заново.
— Ты всё ещё не понял, — я шагнул вперёд, позволяя энергии течь свободно. — Я не образец. Не эксперимент. И не урожай, который зреет по твоему грёбаному графику. Я тот, кто ударит тебя и твоего ****ого Императора так, что вы обосрётесь синхронно через всю галактику.
Я выпустил мощный луч, и Апостол встретил его своим — тёмно-синим, почти чёрным. Энергии столкнулись посреди коридора, создав точку бушующего хаоса, где переплетались зелёные и синие молнии.
— Ты используешь истинную Праискру, — произнёс он, напрягаясь. — А я — её модифицированную версию, усовершенствованную Императором. Интересное противостояние.
Я чувствовал, как силы истощаются. Память предшественников дала мне технику, но не запас — Апостол же имел годы практики и реактор вместо совести.
— Что бы ты ни делал, Зо'Рил, — процедил я сквозь зубы, — делай быстрее!
— Почти готов! Только не двигайся! И постарайся не умереть… снова!
Я почувствовал странное ощущение — будто кто-то подключился к потоку моей энергии. Зо'Рил буквально светился, его кристаллическое тело пульсировало синими и зелёными узорами. И сквозь пульсацию шёл звук — низкий, слоистый, будто пела сама кристаллическая решётка. Первопесня.
— Что ты делаешь?! — я едва удерживал луч.
— То, чему научился на родной планете! Синхронизация энергетических матриц! Говоря проще — небольшой энергетический бустер!
Зо'Рил коснулся моего плеча, и я почувствовал прилив силы. Его энергия текла в меня, усиливая поток. Зелёный луч стал ярче, интенсивнее, начал оттеснять синюю энергию Апостола.
— Невозможно, — впервые в его голосе прозвучало что-то похожее на эмоцию. Удивление. — Кристаллический синтез… Я полагал, эта технология утеряна с уничтожением Каз'Ирила. Её нет в моделях.
— Не технология — естественная способность! — крикнул Зо'Рил, голос звучал напряжённо. — И моя планета не уничтожена, пока жив я! А я, как видишь, очень даже жив! Хотя это весьма энергозатратно, так что, Костяшка, поторопись с атакой!
Я сосредоточил всю волю, направляя комбинированную энергию в один импульс. Зелёный луч прорвался сквозь защиту Апостола и ударил в него, отбросив к дальней стене с такой силой, что перекрытия обрушились, погребая его под обломками.
— Бежим! — я подхватил истощённого Зо'Рила. — Он скоро очухается.
Мы понеслись по коридору вслед за Акраной и Паки. Температура продолжала падать — на металле рос иней, дыхание Зо'Рила превращалось в густые облака пара.
«ВНИМАНИЕ! ДО ЗАВЕРШЕНИЯ ПРОТОКОЛА ОЧИСТКИ — 10 МИНУТ.»
— Что это было? — спросил я на бегу. — Эта синхронизация…
— Поделился энергией, — он тяжело дышал. — Точнее, энергией планетарного сознания. Мы, Каз'Ирильцы, можем временно сливаться с другими существами, усиливая их. Правда, это довольно истощает… Не думаю, что смогу повторить в ближайшее время.
Мы догнали Акрану и Паки у входа в отсек капсул. Паки уже работал над панелью, взламывая шлюз.
— Где вы были?! — воскликнула Акрана. — Мы думали, вы…
— Немного задержались на светской беседе с Апостолом, — я усмехнулся. — Как капсула?
— Почти. Системы частично отключены протоколом очистки, обхожу блокировку… Готово! — дверь со скрежетом открылась.
Внутри стояла одна спасательная капсула — компактный корабль на несколько дней автономного полёта. Мы забрались внутрь, Паки бросился к панели.
— Чёрт, всё на имперских протоколах. Нужен код запуска.
— На взлом нет времени, — я глянул на таймер очистки. — Пять минут.
— Позвольте мне! — Зо'Рил протиснулся к консоли. — У меня есть опыт работы с имперскими системами! Я провёл в их лабораториях несколько познавательных месяцев! Большую часть времени как подопытный объект, но я отлично умею подсматривать пароли через плечо! Удивительно, как беспечны учёные, когда думают, что подопытный в стазисе…
К моему удивлению, его пальцы уверенно забегали по консоли.
— Готово! — он победно вскинул руки, когда системы ожили. — Кто бы мог подумать, что привычка имперцев дублировать все важные данные сыграет нам на руку!
Паки занял место пилота:
— Отключаю стыковочные зажимы. Приготовьтесь.
И в этот момент дверь отсека с оглушительным грохотом слетела с петель. В проёме стоял Апостол Нейрос — но теперь он выглядел иначе. Тело частично трансформировалось: металлические компоненты выдвинулись наружу, формируя боевую экзоброню, синтетическая кожа местами разорвалась, обнажив системы, пульсирующие тёмно-синей энергией. Весы кончились. Пришёл сборщик.
— Запуск, сейчас же! — крикнул я, растягивая энергетический барьер между капсулой и Апостолом.
Двигатели взревели, капсула начала отделяться от стыковочного узла. Апостол выпустил мощный заряд — он пробил барьер и ударил в борт, оставив глубокую вмятину.
— Стабилизаторы повреждены! — Паки боролся с управлением. — Держитесь!
Капсула дёрнулась, наполовину отсоединившись. Ещё один такой удар — и нам конец.
— У меня есть идея! — внезапно сказал Зо'Рил. — Довольно рискованная и, вероятно, очень глупая!
Не дожидаясь ответа, он метнулся к шлюзу, который ещё не закрылся полностью.
— Зо'Рил, нет! — я рванулся за ним, но он уже проскользнул наружу.
— Не волнуйтесь, мои многострадальные друзья! — крикнул он с порога капсулы. — Каз'Ирильцы славятся героизмом! Ну, на самом деле больше способностью выживать в экстремальных условиях, но сейчас это не так важно!
Апостол готовил новый заряд. Зо'Рил выпрямился во весь рост, его тело разгоралось всё более ярким синим светом.
— Знаете, Апостол, — крикнул он, — есть одна особенность кристаллических существ, о которой вы, вероятно, не знаете! Мы умеем не только накапливать энергию, но и высвобождать её всю сразу! Конечно, это немного… взрывоопасно!
И Зо'Рил вспыхнул ослепительным синим пламенем. Волна чистой энергии расходилась от него концентрическими кругами, отбрасывая Апостола назад и разрушая конструкции. Сквозь рёв я услышал последний обрывок Первопесни — и, богом клянусь, это была самая длинная нота, которую он когда-либо тянул, не переходя на болтовню.
— Запускай! — крикнул я Паки.
Капсула с рывком оторвалась от станции, двигатели выли на пределе. Через иллюминатор я видел, как Зо'Рил продолжает излучать энергию, сдерживая Апостола. Его тело становилось прозрачным, истончалось, отдавая свою сущность в этой последней атаке.
— Он жертвует собой, — прошептала Акрана, глядя с ужасом и восхищением.
В последний момент, когда капсула уже отлетала, я увидел, как Зо'Рил поворачивается к нам и… подмигивает. А затем всё заволокло вспышкой синего света — настолько яркой, что на несколько секунд я ослеп.
Когда зрение вернулось, Эхо-9 осталась позади, окутанная облаком синеватого тумана. Зо'Рила больше не было видно.
— Он… — Акрана не закончила фразу.
— Я не уверен, — я покачал головой. — С этим синим сумасшедшим никогда нельзя быть уверенным.
— Он дал нам шанс, — тихо сказал Паки, уводя капсулу прочь. — И мы должны им воспользоваться.
Я молча смотрел на удаляющуюся станцию. Внутри пульсировала объединённая мощь трёх фрагментов и память тысяч чужих жизней. Где-то там, в темноте, крейсер «Опустошитель» уносил Аэлиту. Где-то там под обломками ворочалось существо, которое я дважды приложил об стену и которое дважды встало. И где-то очень далеко Рагос запускал первую партию своей мёртвой армии.
— Курс на Подземные Течения, — сказал я Паки. — Нам нужно готовиться к удару по Цитадели.
— Думаешь, у нас есть шанс? — спросила Акрана. — Трёх фрагментов достаточно?
Я посмотрел на свои руки, где зелёные линии складывались в сложные узоры.
— Придётся стать достаточным. Другого выбора нет.
Я почти успел поверить в эту красивую фразу, когда интерфейс мигнул. Строка развернулась перед глазами — не багровая, как раньше. Спокойная. Деловая. И от этой деловитости стало холоднее, чем от протокола очистки:
[ВХОДЯЩАЯ ПЕРЕДАЧА][ИСТОЧНИК: КРЕЙСЕР «ОПУСТОШИТЕЛЬ»][СОДЕРЖИМОЕ: 6 СИМВОЛОВ]
Шесть символов. Одно слово. Я знал, какое, ещё до того, как открыл пакет, — потому что три главы моей посмертной биографии вели именно к нему. «Зрейте», — сказал он тогда. «Пусть зреет», — сказал он потом.
[СОЗРЕЛ]
Капсула мчалась сквозь пустоту, и я смотрел на это слово, не мигая. У меня не было сердца, чтобы оно пропустило удар. Но что-то внутри — то, что осталось от сержанта Деррика Холта, — очень отчётливо поняло: весы закончили работу.
Осталось узнать, что Империя делает с урожаем.
Глава 12: Эволюция
[СОЗРЕЛ]
Слово висело на экране капсулы, зелёное на чёрном, и не собиралось никуда исчезать. Шесть букв. Апостол потратил на меня орбитальную станцию, лучшего Хранителя вселенной и полк желтушных кукол — и уложил итог в шесть букв, как чек за услуги.
Я протянул руку и вырубил приёмник. Слово погасло. Легче не стало.
Существуют моменты, когда ваша жизнь меняется настолько радикально, что прежняя версия вас кажется незнакомцем. Я пережил два таких момента: свою смерть в космическом сражении и воскрешение в виде скелета на свалке. Теперь я переживал третий — эволюцию в нечто, для чего в человеческом языке просто не существовало названия.
Спасательная капсула мчалась через космическую пустоту, удаляясь от станции Эхо-9 и последствий жертвы Зо'Рила. Я сидел в дальнем углу, наблюдая, как зелёные энергетические линии перестраивают мою плоть, кости и сухожилия. Процесс был безболезненным, но рассудок отказывался полностью принять происходящее.
[КАСКАДНАЯ ПЕРЕСТРОЙКА НОСИТЕЛЯ: 34%]
[СИНХРОНИЗАЦИЯ ФРАГМЕНТОВ: 3 ИЗ 3]
Интерфейс развернулся сам, без приглашения, — впервые за всё время он не докладывал, а вёл репортаж с места событий. И местом событий был я.
— Почему ты светишься ярче? — Акрана нарушила тишину, изучая меня с безопасного расстояния.
— Я не просто свечусь, — ответил я, наблюдая, как зелёные нити энергии формируют новые мышечные волокна на моём предплечье. — Я, ****ь, перерождаюсь. Третий фрагмент... он словно катализатор для остальных. Теперь они работают не просто вместе, а как единое целое.
— Ты выглядишь почти... живым, — заметил Паки, бросив короткий взгляд на меня, прежде чем вернуться к управлению капсулой.
— Но не совсем, — я усмехнулся. — Всё ещё никакого сердцебиения. Просто оболочка, наполненная зелёной хренью вместо крови. Дорогая упаковка. Апостол оценил бы — он любит, когда образцы хорошо хранятся.
Внезапно волна энергии прошла через моё тело, заставив меня согнуться пополам. Это не было болью в привычном понимании — скорее ощущением такой интенсивности, что разум едва мог его обработать.
— Деррик! — Акрана бросилась ко мне, но остановилась, когда увидела, что моя кожа буквально светится изнутри.
— Не подходи, — я выставил руку. — Я не знаю, что происходит, и не хочу случайно поджарить единственных друзей, которые у меня остались.
Новая волна прокатилась через меня, и на этот раз я не смог сдержать крик. Сознание начало ускользать, а перед глазами вспыхивали образы — не мои. Память предшественников, которую я принял в соборе Эхо-9, распаковывалась, как архив, который слишком долго ждал своего часа: древние цивилизации, использующие силу Праискры; первые носители, путешествующие между звёздами; битвы за власть над фрагментами первозданной энергии.
И сквозь все эти видения — тёмная фигура, поглощающая свет. Рагос, великий похититель, искажающий саму суть Праискры для своих целей.
— Он был одним из нас, — прошептал я, не осознавая, что говорю вслух. — Первым носителем, добровольно принявшим фрагмент. Но он хотел большего. Всегда большего.
— О чём ты говоришь? — голос Акраны звучал словно издалека.
— Память показывает мне... историю, — с трудом выдавил я. — Правду о Рагосе. О том, как всё началось. Хронос — это имя он взял себе потом, когда решил, что достоин быть богом. А Рагосом его звали, когда он был просто носителем. Таким, как я.
Мысль оказалась мерзкой на вкус. Я и он — один биологический вид. Одна должность. Разница только в стаже и амбициях.
Третья волна была сильнее предыдущих — я чувствовал, как каждая клетка моего тела перестраивается, принимая новую структуру, совместимую с энергией Праискры. Кожа приобрела более здоровый цвет, но под ней всё ещё просвечивала сеть зелёных энергетических линий, особенно заметная в области суставов и грудной клетки.
[КАСКАДНАЯ ПЕРЕСТРОЙКА НОСИТЕЛЯ: ЗАВЕРШЕНА]
[УРОВЕНЬ 16 ; 17]
[БИОМАССА: 100%. РЕКОНСТРУКЦИЯ ОБОЛОЧКИ ЗАВЕРШЕНА]
[ВНЕШНЯЯ КВАНТОВАЯ МЕТКА: НЕ ОБНАРУЖЕНА. УНИЧТОЖЕНА В ПРОЦЕССЕ ПЕРЕСТРОЙКИ]
Я перечитал последнюю строку трижды. Метка Апостола — та самая, что была вплетена в мою сигнатуру, та, что слала ему телеметрию и превращала меня в ходячий маяк с Цитадели, — сгорела. Перестройка снесла старый дом вместе с жучками в стенах.
Сорок четыре запроса в час. Потом один принятый. Потом «Зрейте». Всё это время кто-то смотрел мне в затылок — а теперь взгляд исчез. Впервые с Веспы.
Почему-то от этого стало только тревожнее. Когда за тобой перестают следить, это значит одно из двух: либо ты сбежал, либо тебя уже привели, куда хотели.
Когда волна наконец схлынула, я откинулся на стену капсулы, тяжело дыша. Это было странно — дыхание, которое формально мне не требовалось, но тело всё равно настаивало на этом древнем рефлексе.
— Ты в порядке? — Акрана осторожно приблизилась.
— Если это можно так назвать, — я посмотрел на свои руки, которые теперь выглядели почти как человеческие, но с лёгким зеленоватым свечением под кожей. — Чувствую себя так, будто меня разобрали на атомы и собрали заново, но с улучшенной версией инструкции.
— Похоже, третий фрагмент завершил какой-то процесс преобразования, — предположил Паки, активируя сканер на своём кибернетическом запястье. — Твои показатели... ошеломляющие. Энергетический выход сравним с небольшим термоядерным реактором.
— И что, по-твоему, это значит? — я медленно поднялся, чувствуя странную лёгкость в конечностях.
— Это значит, что ты стал чем-то большим, чем просто носитель, — Паки покачал головой. — Ты становишься... воплощением Праискры.
Я подошёл к небольшому зеркалу, закреплённому в санитарном отсеке капсулы. Лицо, которое смотрело на меня, было почти человеческим — с нормальной кожей, волосами, полноценными чертами. Только глаза выдавали мою истинную природу — зелёные, светящиеся, с вертикальными зрачками, которых не бывает у обычных людей.
— Охуеть, — прошептал я. — Ещё немного, и я мог бы сойти за живого. Если не смотреть на эти грёбаные драконьи глаза.
— Тебе идёт, — неожиданно сказала Акрана. Когда я удивлённо посмотрел на неё, она слегка покраснела. — В смысле, лучше, чем ходячий скелет.
Я не смог сдержать улыбку:
— Такой комплимент я, пожалуй, приму. Три года назад за него пришлось бы покупать выпивку.
Неожиданный сигнал тревоги от навигационной системы прервал момент. Паки бросился к панели управления:
— У нас компания. Имперский патрульный корабль, в двух минутах от нашей позиции.
— Они увидели нас? — Акрана подошла к иллюминатору.
— Пока нет, — Паки быстро корректировал курс. — Но мы в зоне их сканеров. Если они проведут полное сканирование, то обнаружат энергетическую сигнатуру Деррика. Метка сгорела, но сам ты теперь светишься, как маленькая звезда. В прямом смысле.
— А эта капсула может от них убежать? — я уже знал ответ, но всё равно спросил.
— Как черепаха от гепарда, — мрачно ответил Паки. — У них полноценные субсветовые двигатели. У нас — аварийные маневровые.
Я взглянул на свои руки, где пульсировала сила трёх объединённых фрагментов. Время принимать решения.
— Есть поблизости планеты? Астероиды? Что-то, где можно спрятаться?
Паки проверил карту:
— Астероидное поле в пяти минутах полёта. Но они будут на нас через три.
— Уходи с курса, — я принял решение. — Я их задержу.
— Что? — Акрана схватила меня за руку. — Ты же не собираешься выйти в открытый космос?
— Именно это я и собираюсь сделать, — я встретил её взгляд. — Поверь, я сейчас не совсем... обычный.
— Но космический вакуум...
— Думаю, для меня это больше не проблема, — я кивнул на свою светящуюся грудь. — Праискра поддерживает моё существование. Не думаю, что ей сильно мешает отсутствие атмосферы. Она половину вечности болталась в этой пустоте — считай, возвращаюсь в её родной район.
Паки колебался:
— Я не знаю, Деррик. Даже с твоими новыми способностями это слишком рискованно.
— У нас есть выбор? — я направился к шлюзу. — Если они нас поймают, всё кончено. Проект «Возрождение» будет запущен, и Рагос получит свою армию искусственных носителей. Все эти жертвы — от моей первой смерти до самопожертвования Зо'Рила — будут напрасны. И Аэлита останется там, где она сейчас. В трюме «Опустошителя», в качестве живой отмычки для чужих дверей.
При упоминании Зо'Рила и Аэлиты в капсуле повисла тяжёлая тишина. Мы потеряли двоих за один день. Один сгорел, спасая нас. Вторую увезли, потому что мы не смогли её удержать.
— Хорошо, — наконец уступил Паки. — Но как только отвлечёшь их, немедленно возвращайся. Мы будем ждать на краю астероидного поля.
Акрана подошла ко мне, глядя в глаза:
— Не вздумай геройствовать слишком сильно. Я не хочу потерять ещё одного... друга.
Я кивнул, не доверяя своему голосу. Странное чувство для существа, технически являющегося мертвецом с космической энергией вместо души.
— Шлюз готов, — сообщил Паки. — Капсула рассчитана на аварийный выход, так что процесс будет быстрым. Как только окажешься снаружи, я активирую маскировочное поле и направлюсь к астероидам.
Я вошёл в маленький шлюзовой отсек. Акрана на мгновение задержала мою руку:
— Удачи.
— Удача для живых, — я усмехнулся. — А я просто слишком упрямый труп, чтобы оставаться мёртвым.
Внутренняя дверь закрылась, и начался процесс разгерметизации. Я чувствовал, как воздух покидает камеру, но вместо ожидаемой паники ощущал лишь лёгкое изменение давления. Когда последние молекулы воздуха покинули шлюз, наружная дверь открылась, и я шагнул в пустоту космоса.
Странное ощущение — парить в абсолютной тишине, среди бесконечной черноты, усыпанной далёкими звёздами. Для обычного человека это было бы смертью в течение нескольких мучительных секунд. Для меня же — почти естественной средой.
[СРЕДА: ВАКУУМ. УГРОЗА ДЛЯ НОСИТЕЛЯ: ОТСУТСТВУЕТ]
Отсутствует. Система сообщила это тем же тоном, каким докладывала бы о хорошей погоде. Я висел в открытом космосе без скафандра, и единственной официальной реакцией моего организма была строчка мелким шрифтом.
Я чувствовал, как Праискра окружает меня защитным полем. Моё тело слегка светилось, создавая зеленоватую ауру. Используя это поле, я обнаружил, что могу двигаться сквозь пустоту, просто направляя поток энергии в нужном направлении — как реактивный двигатель, работающий на чистой космической силе.
Вдалеке я увидел приближающийся имперский патрульный корабль — чёрный, угловатый, с характерными красными огнями по периметру. Я сосредоточился, направляя энергию в мощный импульс, и буквально метнулся к нему через пустоту.
Двигаясь в космосе, я чувствовал себя странно свободным. Праискра, казалось, была создана для этой среды — бесконечного пространства, полного возможностей. Я мчался сквозь вакуум, оставляя за собой след зелёного свечения, словно комета с обратной полярностью.
Имперский корабль заметил меня, когда я был уже в нескольких сотнях метров. Его оружейные системы активировались, разворачиваясь в мою сторону. Первые выстрелы энергетических пушек прорезали пустоту, но я легко уклонился, используя новую скорость и маневренность.
«Идентифицируйте себя! — раздался механический голос через общий коммуникационный канал, транслируемый на всех стандартных частотах. — Именем Императора Хроноса: вы нарушаете имперское пространство. Немедленно сдайтесь или будете уничтожены».
— А не пойти ли тебе на ***? — пробормотал я, зная, что они не услышат меня в вакууме. Жаль. Реплика была хорошая.
Вместо словесного ответа я сконцентрировал энергию в ладонях, формируя сгусток чистой силы, и запустил его в корабль. Зелёная сфера ударила в защитное поле, вызвав каскад электрических разрядов по всему корпусу. Системы корабля на мгновение отключились, а затем включились снова — но уже в аварийном режиме.
Второй и третий сгустки я направил в двигательные отсеки. Я не хотел убивать экипаж — в конце концов, они просто выполняли приказы, — но нам нужно было время для побега.
Корабль начал дрейфовать, потеряв управление. Его оружейные системы отчаянно пытались захватить меня в прицел, но я двигался слишком быстро и непредсказуемо.
«Внимание всем имперским судам! Обнаружен субъект с аномальной энергетической сигнатурой! Предположительно носитель! Запрашиваем немедленное подкрепление!»
Отлично. Теперь они знали, кто я такой, и звали подмогу. Моё время для манёвров было ограничено.
Я создал ещё один, более мощный заряд — на этот раз направив его в коммуникационную антенну. Взрыв оказался достаточно сильным, чтобы оторвать её от корпуса, прервав передачу сигнала бедствия. Половина крика о помощи всё же ушла в эфир. Ладно. Пусть Империя гадает, что за зелёная хрень раскурочила её патруль голыми руками. Немного здорового ужаса в рядах противника ещё никому не вредило.
Теперь, когда корабль был временно выведен из строя, я мог вернуться к капсуле. Но внезапно новое ощущение привлекло моё внимание — странная пульсация энергии, исходящая из глубин космоса.
Это было похоже на зов — не звук, но что-то, что я мог почувствовать через Праискру внутри. И это «что-то» было до боли знакомым. Не мелодия даже — три ноты, повторяющиеся с упрямством, которое я знал слишком хорошо. Так звучала Первопесня. Так звучал Зо'Рил.
Я колебался. Капсула с Акраной и Паки ждала в астероидном поле, и каждая секунда промедления увеличивала риск прибытия имперского подкрепления.
Но этот зов... он был настойчивым, почти знакомым.
— Твою мать, — мысленно выругался я. — Надеюсь, я не пожалею об этом.
Я развернулся и устремился в направлении сигнала. По мере приближения пульсация становилась сильнее, и я начал различать синеватое свечение среди черноты — крохотную искру в осколочном шлейфе, который взрыв Эхо-9 выплюнул в пустоту. Обломки станции, куски обшивки, замёрзший мусор — и среди всего этого хлама что-то живое. Насколько это слово вообще применимо к нашей компании.
Сначала я подумал, что это космический феномен, необычное излучение дальней звезды. Но чем ближе я подлетал, тем яснее становилось: источник сигнала имеет определённую форму — кристаллическую структуру, парящую в пустоте.
Моё сердце бы забилось быстрее, если бы оно всё ещё билось. Синий кристалл, пульсирующий энергией. Я знал, что это такое. Вернее — кто.
— Зо'Рил? — я протянул руку к кристаллу, и тот отозвался вспышкой света.
«Приятно видеть, что ты всё ещё узнаёшь старых друзей, Костяшка! Особенно когда они немного... уменьшились в размерах и изменили агрегатное состояние!»
Голос Зо'Рила звучал прямо в моём сознании — не слова, но чистые мысли, передаваемые через связь с Праискрой.
— Как, чёрт возьми, ты выжил? — я не мог поверить, что снова слышу его болтливый голос, пусть даже только в своей голове.
«О, «выжил» — слишком грубое слово для столь элегантного процесса! Когда я выпустил всю свою энергию, моя физическая форма дестабилизировалась до базового кристаллического состояния — изначальной формы всех Каз'Ирильцев! Что-то вроде посмертной стадии кокона, если хочешь аналогию из мира насекомых! Впрочем, я предпочитаю думать об этом как о совершенно очаровательной альтернативе грубой вселенской дихотомии жизни и смерти!»
Даже в кристаллической форме он умудрялся быть многословным. Никогда не думал, что буду так рад этому факту.
— Так ты... жив? — я осторожно взял кристалл в ладонь, ощущая его пульсацию.
«Определение «живой» столь ограничено, дорогой Костяшка! Я существую! Я мыслю! Я способен наслаждаться космическими красотами и раздражать тебя своей болтливостью даже без физического рта! Разве это не восхитительно?»
Я не смог сдержать смех — странный, безмолвный в пустоте космоса.
— Зо'Рил, ты самое невероятное существо, которое я когда-либо встречал. Даже смерть не может тебя заткнуть.
«Смерть? Пфф! Мелкое неудобство для кристаллического существа с планетарным сознанием! Кстати, ты тоже выглядишь значительно лучше, чем при нашей последней встрече! Эти светящиеся глаза и энергетические линии под кожей — весьма стильно! Будь у меня сейчас руки, я бы аплодировал!»
— Нам нужно возвращаться к остальным, — я осмотрелся, помня об имперской угрозе. — Они ждут в астероидном поле. И, Зо'Рил... они видели, как ты умер. Подбери слова помягче. Хотя о чём это я — ты и «помягче» знакомы только заочно.
«Тогда чего же мы ждём? Вперёд, к новым приключениям! Хотя моя нынешняя форма несколько ограничивает передвижения. Возможно, ты окажешь мне небольшую услугу? Обещаю быть самым компактным и, вероятно, наименее раздражающим спутником из всех, что у тебя были!»
— «Наименее раздражающим». Запишу дату — сегодня ты впервые в жизни соврал коротко.
Я осторожно поместил кристалл во внутренний карман, чувствуя, как его энергия резонирует с Праискрой внутри меня, и рванул назад — к астероидному полю, унося в кармане самого разговорчивого покойника в галактике. Нас таких теперь было двое. Начало неплохой коллекции.
Капсулу я нашёл в тени крупного астероида. Её маскировочное поле было активировано, но с моим новым восприятием я видел энергетические сигнатуры сквозь обычную материю. Я постучал по корпусу, и через несколько мгновений шлюз открылся.
— Деррик! — Акрана бросилась ко мне. — Мы уже начали беспокоиться.
— У меня была небольшая задержка, — я вытащил кристалл из кармана. — Смотрите, кого я нашёл.
Синий кристалл засветился ярче, и теперь, в атмосфере капсулы, его мысленный голос могли слышать все.
«Приветствую, мои отважные друзья и товарищи по галактическим злоключениям! Как видите, я несколько... уменьшился! Временное состояние, уверяю вас! Хотя в этой форме есть свои преимущества — занимаю меньше места, не нуждаюсь в пище и, к тому же, выгляжу исключительно элегантно — как драгоценный камень в короне нашей маленькой команды!»
— Зо'Рил? — Паки уставился на кристалл с недоверием. — Но как?
«Ах, вечный вопрос «как»! Скажем так — я вернулся к базовой форме после небольшого энергетического перенапряжения! На моей родной планете это считалось продвинутой медитативной практикой — хотя обычно её не совмещали с героическим противостоянием киборгизированному имперскому учёному!»
— Это действительно ты, — Акрана покачала головой с полуулыбкой, и я заметил, как блеснули её глаза — она моргнула чаще, чем требовалось, и отвернулась к иллюминатору ровно на ту секунду, которая нужна, чтобы никто ничего не увидел. Мы все увидели. И все сделали вид, что нет. — Только ты можешь так много говорить даже без тела.
«Я воспринимаю это как комплимент, моя фиолетововолосая воительница! Болтливость — моя суперсила! Особенно теперь, когда она не ограничена необходимостью дышать между предложениями!»
— Имперский корабль временно выведен из строя, — я вернул разговор к насущным вопросам. — Но они успели передать часть сигнала о нашем присутствии. Нужно убираться из этого сектора как можно быстрее.
— Согласен, — Паки вернулся к панели управления. — Я проложил курс к ближайшей системе, где могут быть контакты Подземных Течений. Если повезёт, свяжемся с ними и получим транспорт.
— А если не повезёт? — Акрана скептически изогнула бровь.
— Тогда придётся угнать корабль, — пожал плечами Паки. — Не в первый раз.
«Ах, угон кораблей! Одно из моих любимых развлечений! Помнится, на Бета-Центавре я случайно угнал целый круизный лайнер с тремя сотнями делегатов конференции по аквапоническому земледелию! К счастью, они приняли меня за часть развлекательной программы!»
Я аккуратно положил кристалл на небольшую полку, откуда он мог наблюдать за происходящим.
— Тебе удобно там, болтливый минерал?
«Весьма комфортабельно, спасибо за заботу! Хотя, признаюсь, скучаю по возможности драматично размахивать руками во время своих увлекательных историй!»
Капсула двинулась прочь от астероидного поля, набирая скорость. Я сел в дальнем углу, наблюдая, как зелёные линии на моих руках пульсируют и перестраиваются, словно живая нейронная сеть.
Я попробовал сконцентрироваться, направляя поток энергии по различным путям внутри тела. К моему удивлению, я мог контролировать её с ювелирной точностью — формировать небольшие сгустки на кончиках пальцев, создавать тонкие энергетические нити, менять интенсивность свечения.
— Осваиваешься с новыми способностями, — заметила Акрана, присаживаясь рядом.
— Пытаюсь понять, на что теперь способен, — я создал маленькую зелёную сферу, заставив её парить над ладонью. — Это как учиться пользоваться новой конечностью, о существовании которой ты даже не подозревал.
— Выглядит впечатляюще, — она наблюдала за энергетическим шаром с лёгким благоговением.
— Хотел бы я знать, для чего Праискра предназначена, — я рассеял сферу, глядя, как зелёные искры растворяются в воздухе. — Её мощь очевидна. Но какова её истинная цель?
«О, я могу пролить свет на этот увлекательный вопрос!» — оживился Зо'Рил. — «На моей родной планете хранились древние записи о Праискре — изначальной энергии созидания! Согласно хроникам, она была чем-то вроде космического инструмента для поддержания баланса между энтропией и жизнью — создавала и поддерживала жизнь там, где та должна была угаснуть! А фрагменты — части этой силы, разделённые и рассеянные по вселенной, чтобы никакое единое сознание не собрало их с потенциально катастрофическими последствиями!»
— И Рагос пытается собрать их все, — задумчиво произнёс я. — Чтобы стать этим «единым сознанием».
«Именно! Рагос стремится не просто к галактическому господству, но к контролю над самим принципом жизни! Представь возможность решать, каким мирам процветать, а каким погибнуть! Фактически — стать богом в буквальном смысле слова! Согласно легенде, которую рассказывали у нас, он был имперским учёным, нашедшим фрагмент в древнем храме...»
— Легенда врёт, — перебил я. Слова вышли сами, раньше, чем я успел их обдумать. — Или Империя переписала её под себя. Он не находил фрагмент, Зо'Рил. Фрагмент выбрал его. Добровольно. Он был первым носителем — таким же, как я.
Кристалл на полке замолчал. По моим подсчётам, впервые за два тысячелетия.
«...Ты видел это», — произнёс он наконец, и в его мысленном голосе не осталось ни грамма клоунады. — «Память предшественников. Слияние завершилось».
— Я видел, как он принимал фрагмент. Видел его лицо — обычное лицо, Зо'Рил. Не монстра. Человека, который искренне хотел спасти свой умирающий мир. — Я сжал кулак, и зелёные линии на костяшках вспыхнули ярче. — А потом видел, как одного мира ему стало мало. Праискра продлевает жизнь там, где та гаснет, — а он решил, что вправе выбирать, где ей гаснуть. Начал не поддерживать баланс, а взимать его. Как налог.
— Так вот почему имперцы зовут его Хроносом, — тихо сказала Акрана. — Бог времени. Тот, кто решает, сколько кому отмерено.
— Имя он себе выбрал со вкусом, — согласился я. — Жаль, некролог под него уже пишется. Я как раз работаю над черновиком.
Я вспомнил видения — первые эксперименты Рагоса, растущую одержимость, предательство соратников, разрушенные миры на пути к новым фрагментам.
— И теперь он создаёт искусственных носителей, — я покачал головой. — Инструменты для использования мощи Праискры, не способные сопротивляться его воле.
«Прискорбно точная формулировка! Истинные носители — такие, как ты, — крайне редки! Большинство живых существ просто не способно вместить такую мощь! Поэтому Рагос пошёл обходным путём — полусинтетические конструкты, вмещающие лишь каплю энергии, но полностью подчинённые его воле!»
— Мы видели их на Эхо-9, — Акрана поморщилась. — Желтушные. Пустые. Как перегоревшие лампы, которые всё равно вкрутили в люстру.
Я задумался. Если Зо'Рил прав, Рагос не просто собирал армию — он строил целую параллельную экосистему носителей, извращая само предназначение древней силы.
— И у этой экосистемы есть сердце, — медленно сказал я. — Я видел его в памяти. Не разглядел — видение оборвалось, — но там был узел. Огромный кристалл, мёртвый и синий, как утопленник. Через него он собирается разбудить их всех разом.
— Где? — Паки развернулся от панели.
— Не знаю. Память предшественников — не навигатор, координаты она не выдаёт. — Я посмотрел на него. — Но у нас есть архивы Эхо-9, которые ты выгрузил перед побегом. Империя строила этот узел не в вакууме. Где-то в тех файлах должен быть след.
— Шифрование там имперское, высшего уровня, — Паки потёр переносицу. — Мне нужно оборудование получше, чем аварийная капсула. И пара дней.
— Значит, нужна база Течений. — Я поднялся. — И вот ещё что. Прежде чем мы начнём геройски спасать галактику — есть личный пункт повестки.
— Мы должны его остановить, — тихо произнесла Акрана, словно прочитав мои мысли. — Не только ради нас. Ради всей вселенной.
— И как ты предлагаешь это сделать? — Паки обернулся от панели управления. — Проникнем в самое сердце Империи и вежливо попросим Рагоса прекратить?
— Нет, — я поднял руку, позволяя энергии сформировать вокруг пальцев светящиеся когти. — Мы найдём его узел — и уничтожим до активации. Без сердца его армия — склад дорогих манекенов.
«Смелый план! Достойный эпической космической саги!» — возбуждённо отозвался Зо'Рил. — «Хотя уровень сложности немного превышает среднестатистический подвиг! Мы говорим об объекте, который Империя будет охранять тщательнее, чем Император — собственную шкуру!»
— У нас есть преимущество, — я посмотрел на свои руки, где пульсировала объединённая сила трёх фрагментов. — Истинный носитель против искажённых копий. И, возможно, элемент неожиданности. Апостол пометил меня меткой — метка сгорела при перестройке. Впервые за всё время он не знает, где я. Для существа, которое привыкло видеть всё, слепое пятно — страшнее армии.
— Это самоубийство, — мрачно заметил Паки.
— Технически я уже мёртв, — я усмехнулся. — Так что для меня это скорее... повторное свидание с загробной жизнью. Первое прошло так себе, но я готов дать ей второй шанс.
Акрана положила руку мне на плечо:
— Ты не один в этом. Мы все с тобой. До конца.
Я накрыл её руку своей, чувствуя тепло её кожи — странное ощущение для существа, чья температура тела определялась энергией Праискры, а не биологией.
«Какой трогательный момент!» — радостно прокомментировал Зо'Рил. — «Прямо как в романтических голодрамах с Альдебарана-6! Правда, там влюблённые обычно решают проблемы вроде «кто моет посуду», а не планируют самоубийственные миссии по спасению галактики!»
— Зо'Рил, — одновременно произнесли мы с Акраной.
«Молчу-молчу! Просто документирую развитие межличностной динамики для будущих поколений!»
Пока кристалл на полке демонстративно притворялся обычным минералом, я почувствовал, как рука Акраны сжимает мою крепче. Между нами что-то менялось — что-то, чему я не мог дать определения. Романтика между живой женщиной и тем, чем я стал, казалась абсурдной. И всё же связь существовала. И упрямо отказывалась спрашивать моего разрешения.
— Нам нужно спланировать следующий шаг, — я мягко отстранился, возвращаясь к делам. — Как только доберёмся до безопасного места, я должен научиться полностью контролировать новые способности. Если я собираюсь противостоять Рагосу, мне нужно понять всю мощь Праискры.
— Я могу помочь, — предложила Акрана. — Не с энергией, конечно, но с боевыми навыками. У меня был опыт партизанской войны до того, как меня поймали.
— А я — с технической стороной, — добавил Паки. — У всех защитных протоколов есть уязвимости. Даже у имперских. Особенно у имперских — их писали люди, которым платят за страх, а не за результат.
«А я буду вашим моральным компасом и источником бесконечной мудрости, собранной за тысячелетия!» — гордо заявил Зо'Рил. — «Плюс могу рассказывать вдохновляющие истории для поднятия боевого духа! Вы знали, что на Ригеле-12 военачальник однажды говорил перед битвой семь дней без перерыва — и его армия победила противника, который просто уснул в ожидании начала?»
Я не смог сдержать улыбку. Даже на краю гибели, готовясь к миссии, которая, скорее всего, закончится нашей смертью, Зо'Рил оставался Зо'Рилом. Смерть его не изменила. Она вообще, как выясняется, сильно переоценена.
А потом я сделал то, что откладывал с самого побега. Закрыл глаза и потянулся восприятием наружу — новым чутьём, которое дала перестройка. Не к Концентратору чужой мощи, не к имперским кораблям. К одной-единственной сигнатуре, которую я запомнил, как запоминают лицо.
Чистое зелёное свечение. Далеко. Очень далеко — и с каждой секундой дальше.
[СИГНАТУРА ХРАНИТЕЛЯ: ОБНАРУЖЕНА. ДИСТАНЦИЯ: ВОЗРАСТАЕТ]
[СОПРОВОЖДЕНИЕ: КРЕЙСЕР КЛАССА «ОПУСТОШИТЕЛЬ». КУРС: НЕИЗВЕСТЕН]
Аэлита. Живая. В трюме корабля Векса, уходящего куда-то в глубину имперского пространства — туда, куда свозят созревший урожай.
Я не знал, куда её везут.
Но я знал, в чьих файлах написан адрес. И знал парня с кибернетическими руками, который умеет вскрывать имперские замки.
— Паки, — сказал я, не открывая глаз. — Меняй приоритеты. Сначала — архив Эхо-9.
— Что мы ищем?
— Пункт назначения. — Зелёная точка на краю моего восприятия мигнула в последний раз и растворилась в черноте. — Всё остальное приложится.
Глава 13: Концентратор
Говорят, самый опасный момент наступает, когда ты уже почти достиг цели. Именно тогда случайная пуля находит тебя, или предатель наносит удар в спину, или, как в моём случае, ты начинаешь понимать, что превращаешься в нечто, что уже нельзя назвать человеком.
Три дня после нашего побега с Эхо-9 мы скрывались на заброшенной горнодобывающей станции на орбите маленького астероида в системе Веласко. Изолированный аванпост Подземных Течений, известный только немногим. Пыль, ржавые переборки и тишина космоса вокруг. Идеальное место для тех, кто не хочет быть найденным.
Три дня — и ни одного запроса телеметрии. Метка Апостола сгорела вместе со старым телом, и впервые за всю мою посмертную карьеру никто не дышал мне в затылок. Я проверял интерфейс каждые несколько часов, как параноик проверяет замки. [ВНЕШНИЕ ЗАПРОСЫ: 0]. Ноль. Красивая цифра. Я ей не верил ни секунды.
И для тех, кто хочет понять, во что он превращается, — место тоже было идеальное.
— Деррик, внимание! — голос Акраны вырвал меня из задумчивости за долю секунды до того, как энергетический заряд прошёл в опасной близости от моего лица.
Я инстинктивно уклонился, создавая вокруг руки зелёный щит и одновременно формируя ответный сгусток.
— Это был грёбаный тест? — прорычал я, погасив атаку в последний момент.
— Да, — она опустила модифицированный бластер. — И ты снова отвлёкся. Если бы я целилась в голову, а не в плечо, ты бы сейчас демонстрировал нам свои прекрасные регенеративные способности.
Мы находились в бывшем грузовом отсеке станции, переоборудованном в тренировочную зону. Акрана последние два дня гоняла меня как проклятая, заставляя осваивать новые способности. Стрельба, уклонение, энергетические щиты, телекинетический контроль — всё то, что пробудил во мне третий фрагмент.
— Может, хватит на сегодня? — я позволил энергии рассеяться, наблюдая, как зелёные искры тают в воздухе. — Мы тренируемся уже четыре часа.
— Рагос не даст тебе перерыв во время настоящего боя, — Акрана упёрла приклад бластера в бедро и смерила меня взглядом инструктора, у которого курсант опять не сдал норматив. — Каждая секунда промедления приближает активацию проекта «Возрождение».
— Знаю, — я провёл рукой по лицу. — Просто... мне нужно время, чтобы разобраться со всем этим.
Я поднял ладонь, наблюдая, как под кожей пульсируют зелёные линии. Они стали ярче за последние дни, образуя сложный узор, похожий на карту звёздных систем или схему нейронной сети. Моё тело продолжало меняться, превращаясь во что-то, что я не всегда узнавал в отражении.
— Ты всё ещё ты, — тихо сказала Акрана, подходя ближе. — Независимо от того, как меняется твоё тело.
— Уверена? — я горько усмехнулся. — Иногда я ловлю себя на мыслях, которые не кажутся... моими. Словно Праискра привносит что-то своё, меняет не только плоть, но и сознание.
— Что за мысли? — она положила руку мне на плечо, и я почувствовал её тепло даже сквозь одежду.
— Видения космоса, древних цивилизаций, рождения и смерти звёзд, — я покачал головой. — Иногда я смотрю на обычные вещи и вижу энергетические потоки, движение атомов, структуру времени. Как будто начинаю воспринимать мир на совершенно ином уровне. И это... пугает.
«О, классический случай трансформационной когнитивной дисперсии!» — голос Зо'Рила раздался в наших головах. Синий кристалл, покоящийся на импровизированной подставке в углу зала, засветился ярче. — «На моей планете это считалось естественной стадией эволюции сознания! Представь: ты всю жизнь видел в двух измерениях — а теперь внезапно обнаружил глубину, высоту, время и ещё семнадцать дополнительных векторов! Как если бы плоская рыба из озера вдруг получила возможность летать и одновременно размышлять о квантовой механике!»
— Зо'Рил, — я потёр виски, — не мог бы ты хотя бы в кристаллической форме говорить короче?
«О, извини, дорогой Костяшка! Краткость никогда не была моей сильной стороной!»
Я повернулся к Акране:
— Как думаешь, если разбить кристалл, он наконец заткнётся?
«Я это слышал, знаешь ли! — возмутился Зо'Рил. — И между прочим, разбиение моей нынешней формы не заставит меня замолчать, а лишь создаст множество крошечных кристаллов, каждый из которых будет говорить одновременно! Представь хор из тридцати маленьких Зо'Рилов, рассказывающих разные истории из разных уголков галактики!»
— Понял. Не разбивать. — Я поднял ладони. — Есть угрозы, перед которыми пасует даже носитель Праискры.
Дверь отсека открылась, и вошёл Паки, держа под мышкой пачку датападов. Последние дни он провёл, взламывая защиту секретных имперских файлов, извлечённых из систем Эхо-9.
— Есть новости, — он выглядел серьёзным даже для киборга с обычно невозмутимым лицом. — И они не из хороших.
— Когда они вообще были хорошими? — я тяжело вздохнул. — Выкладывай.
Паки активировал голографический проектор, и в центре комнаты возникло изображение массивной космической станции. В отличие от большинства угловатых имперских конструкций, эта выглядела почти органической — гигантский кристалл, обрамлённый металлическими опорами.
— Это Концентратор, — Паки увеличил изображение. — Центральный узел проекта «Возрождение». Именно отсюда Рагос планирует активировать всех искусственных носителей одновременно.
Праискра внутри меня отреагировала раньше, чем разум. Зелёные линии под кожей вспыхнули и заныли — так ноет старый перелом к непогоде. Я узнал его. Узел из моего видения. Мёртвый синий кристалл, сердце чужой экосистемы.
— Это он, — сказал я тихо. — То, что я видел в памяти предшественников. Ты нашёл адрес, Паки.
— Выглядит впечатляюще, — Акрана подошла к голограмме. — И пугающе знакомо. Эта кристаллическая структура...
— Точно такая же, как у фрагментов, только в тысячи раз больше, — закончил я её мысль. — Рагос построил гигантский искусственный фрагмент.
«Невероятно!» — Зо'Рил звучал почти благоговейно. — «Он создал синтетический эквивалент Праискры! Умно, амбициозно и совершенно безумно с точки зрения космического равновесия! Это как построить искусственное солнце, чтобы зажигать спички!»
— Что ещё ты нашёл? — я обернулся к Паки.
— Координаты, системы защиты, расписание флота, — он вывел новые голограммы. — Концентратор находится в системе Орион-9, на орбите газового гиганта. Он окружён защитным полем, которое генерируют станции на трёх ближайших лунах. Доступ строго ограничен — только высшее командование и научный персонал проекта.
— И вот тут начинается интересное, — Паки вывел ещё один документ, испещрённый имперскими печатями. — Транспортный манифест трёхдневной давности. Личный шаттл Апостола переведён с «Опустошителя» на Концентратор. Вместе с ним — груз с пометкой «живой, класс изоляции высший».
Я почувствовал, как энергия внутри сжалась в кулак.
— Сигнатура груза есть?
— Зашифрована. Но класс изоляции такой ставят только для одного типа груза, — Паки посмотрел на меня. — Для того, который умеет открывать древние двери.
— Аэлита, — выдохнула Акрана.
— Аэлита, — подтвердил я. Голограмма Концентратора висела передо мной, синяя и самодовольная, и я поймал себя на том, что улыбаюсь — той самой улыбкой, от которой Клем на Веспе однажды уронил гаечный ключ. — Смотрите-ка. Апостол собрал всё, что мне нужно, в одном месте. Ядро, которое надо уничтожить, и Хранителя, которого надо вытащить. Заботливый ублюдок. Почти как подарочный набор.
— Или как мышеловка с двумя сортами сыра, — мрачно сказал Паки.
— Одно другому не мешает, — я пожал плечами. — Мышеловка работает, пока мышь мельче мышеловки. А я с Эхо-9 несколько... подрос.
— А внутренняя планировка? — Акрана уже профессионально оценивала пути проникновения.
— Частично, — Паки указал на схематичный план станции. — Большая часть данных зашифрована на уровне, который мне не взломать с нашими ресурсами. Но я определил расположение центрального ядра — там основной механизм активации.
Я внимательно изучал голограмму, чувствуя, как Праискра реагирует на изображение — пульсирует быстрее, узнавая родственную, но искажённую структуру.
— Нам понадобится помощь, — я обвёл взглядом наш маленький отряд. — Это не та операция, которую можно провернуть втроём. Даже с моими новыми способностями.
— Командор Верн согласился собрать все доступные силы Подземных Течений, — сообщил Паки. — Но даже с ними у нас будет лишь небольшой флот против огневой мощи Империи.
— Нам не нужно побеждать имперский флот, — я покачал головой. — Нужно только проникнуть на станцию и уничтожить ядро до активации. И по дороге прихватить одного Хранителя. Считайте это программой лояльности: два дела по цене одной смерти.
Часы тренировки после этого пролетели незаметно — я сосредоточился на контроле энергии в мелких масштабах: формировании прецизионных инструментов, способных перерезать защитные поля и глушить электронику. Если мы собирались лезть в сердце имперской мощи, мне требовалось тонкое управление силой, а не только способность превращать патрульные корабли в металлолом.
Я был настолько сконцентрирован, что не заметил, как Акрана покинула зал. Когда я наконец сделал перерыв, в помещении остался только Зо'Рил, чей кристалл тихо светился в углу.
«Впечатляющие успехи, Костяшка!» — отметил он, когда я опустился на пол, вытирая несуществующий пот с лица — старая привычка из тех времён, когда я был живым. — «Твой контроль развивается экспоненциально! Микроманипуляции, которые ты сейчас демонстрировал, требуют у большинства носителей десятилетий практики!»
— Это не совсем я, — я смотрел на свои руки, где линии переплетались в сложном узоре. — Кажется, Праискра сама подсказывает, как ею управлять. Как будто она обладает собственным разумом и просто... делится знаниями.
«В некотором смысле так и есть», — Зо'Рил стал серьёзнее. — «Праискра — не просто энергия, но квинтэссенция космического сознания. Её фрагменты несут отголоски древнего разума. Ты не используешь силу, Костяшка, — ты вступаешь в симбиоз с сущностью, существовавшей с момента рождения вселенной».
— И это то, что меня беспокоит, — я поднялся и подошёл к кристаллу. — Что, если в процессе этого «симбиоза» я просто... исчезну? Растворюсь в бесконечном сознании, потеряв всё, что делает меня собой?
«А, экзистенциальная дилемма потери идентичности!» — Зо'Рил умудрился звучать сочувственно даже в ментальной проекции. — «Поверь моему опыту: объединение с большим сознанием не означает потерю себя. Я ношу в себе память целой планеты, миллиарды жизней — и всё ещё остаюсь Зо'Рилом. Немного эксцентричным, чрезмерно разговорчивым, с непревзойдённым чувством юмора. Симбиоз не уничтожает личность — он расширяет её горизонты».
— Но ты был рождён для этого, — я покачал головой. — Твоя раса эволюционировала, чтобы вмещать планетарное сознание. Я же просто... мертвец, случайно получивший космическую силу.
«Не случайно, Костяшка, — тихо сказал Зо'Рил. — Праискра выбрала тебя. Она видела что-то в твоей сущности. Возможно, именно твоё пограничное состояние между жизнью и смертью создало идеальный резонанс».
— Или я просто оказался единственным доступным сосудом на той грёбаной свалке, — я горько усмехнулся. — Знаешь, что доктор Соль написала в журнале на Эхо-9? «Он ждал тебя до того, как ты родился». Меня от этой фразы до сих пор потряхивает. Всю жизнь думал, что сам принимаю решения. А выходит, кто-то забронировал мой труп ещё до моего рождения.
«Или, — мягко возразил кристалл, — кто-то верил в тебя дольше, чем ты сам. Вопрос интерпретации, дорогой Костяшка. На похоронах и на дне рождения плачут одни и те же люди — разница только в поводе».
Я хотел огрызнуться и не нашёл чем. Иногда болтливый минерал попадал точно в сустав.
Дверь отсека открылась, и вошла Акрана. Её лицо выражало странную смесь тревоги и решимости.
— Верн прибудет раньше, чем мы ожидали, — она подошла ко мне. — Его корабль только что вышел на связь. Они будут здесь через час.
— Что-то случилось? — я сразу почувствовал напряжение в её голосе.
— Империя ускоряет активацию, — она включила коммуникатор, и над ним возникла голограмма командора Верна — седого мужчины с жёстким лицом и шрамом через всю щёку.
— Деррик Холт, — его голос звучал напряжённо даже сквозь искажения связи. — Ситуация изменилась. Наши люди сообщают: Рагос перевёл Концентратор в режим предактивации. Начальная фаза запуска уже идёт.
— Сколько у нас времени?
— Восемнадцать часов, — ответил Верн. — После этого активация искусственных носителей станет необратимой. И галактика получит армию суперсолдат, полностью лояльных Императору.
— Мы будем готовы, — я кивнул. — Как только прибудете, начнём последние приготовления.
Связь прервалась, и я повернулся к Акране:
— Предупреди Паки. Пусть выжмет из данных о Концентраторе всё до последнего байта. Нам понадобится каждая деталь.
Она кивнула, но не двинулась с места, глядя на меня с нечитаемым выражением.
— Что? — я нахмурился.
— Ты изменился, — тихо сказала она. — Не только физически. Раньше ты был... яростнее. Циничнее. Теперь в тебе появилась какая-то отрешённость. Словно часть тебя смотрит на происходящее из другого измерения.
Я не нашёлся с ответом. Потому что она была права. С каждым днём моё восприятие мира менялось. Я всё ещё был собой — со всеми воспоминаниями, чувствами, привязанностями. Но появилось и что-то новое: второй слой сознания, древний и бесконечно спокойный, наблюдающий за происходящим с космической высоты.
— Я всё ещё я, — наконец произнёс я, не уверенный, кого пытаюсь убедить — её или себя. — Просто... с дополнительной перспективой.
— Надеюсь, — она шагнула ближе, глядя мне прямо в глаза. — Потому что нам нужен Деррик Холт, а не безликий носитель. Нам нужен тот упрямый ублюдок, который выжил на свалке, сбежал из тюрьмы и лично надрал задницу имперскому Апостолу. Не отрешённое космическое существо.
— Не волнуйся, — я усмехнулся в своей привычной манере. — Упрямый ублюдок никуда не делся. Просто теперь у него достаточно силы, чтобы надрать задницу самому Рагосу. И достаточно памяти, чтобы знать, куда бить.
Она улыбнулась, и на мгновение напряжение между нами рассеялось. Затем, к моему удивлению, она подалась вперёд и быстро поцеловала меня в щёку.
— Не исчезай, хорошо? — прошептала она, прежде чем выйти из отсека.
Я стоял, ошеломлённый этим неожиданным жестом. Странные ощущения для мертвеца — тепло её губ на коже, ускорившийся пульс энергии внутри, заменяющий сердцебиение, которого у меня больше не было.
«О, как романтично!» — восторженно прокомментировал Зо'Рил. — «Прямо как в древних балладах Ориона о воительнице и возрождённом герое! Правда, в оригинале герой обычно возрождался красивым полубогом, а не ходячим скелетом — но твоя версия добавляет истории приятный некроромантический оттенок!»
— Зо'Рил, — я покачал головой, — твоё умение разрушить момент поистине впечатляет.
«Спасибо! Я работал над этим навыком столетиями!»
Корабль Верна пристыковался к станции точно по расписанию. Небольшой боевой крейсер повстанцев, переоборудованный из гражданского судна, выглядел потрёпанным, но боеспособным. Его сопровождали ещё пять кораблей поменьше — всё, что смог собрать командор за такое короткое время.
Мы встретили его в главном стыковочном отсеке. Верн оказался именно таким, каким выглядел на голограмме — высоким, худощавым, с военной выправкой и взглядом человека, повидавшего слишком много смертей. За ним следовала Кира, информационный аналитик Подземных Течений, и группа бойцов — настоящих ветеранов подполья.
— Живая, — сказал я Кире вместо приветствия. — Когда канал оборвался на Ксилоне, я решил, что глушилка — это последнее, что ты успела услышать.
— Мы ушли в нижние тоннели за минуту до зачистки, — она коротко кивнула, и по её глазам было видно, что минуло не «за минуту», а «на волосок». — Скарр перевернул Нижний Город вверх дном. Не нашёл ничего, кроме пустых серверов. Верн вытащил нас через грузовой лифт Течений.
— У меня своя арифметика, — Верн пожал мне руку, не показывая удивления от моего изменившегося облика. — В ней долги отдают. Ты вытащил фрагмент с Эхо-9 — я вытащил своих людей с Ксилона. Рад, что ты жив. Или что бы это ни было в твоём случае.
— Технически я всё ещё мёртв, — я усмехнулся. — Но, как видишь, это не мешает мне создавать проблемы Империи.
— И это хорошо, — кивнул Верн. — Потому что нам предстоит создать для них самую большую проблему за всю историю Подземных Течений.
Мы перешли в командный центр станции, где Паки уже подготовил все данные. Голографические проекции заполнили пространство — схемы станции, орбитальные траектории, расположение патрулей.
— Концентратор окружён тремя кольцами защиты, — начал Верн, активируя тактическую карту. — Внешнее — патрульные корабли. Среднее — орбитальные платформы с противокорабельными орудиями. Внутреннее — энергетический барьер, который генерируют станции на трёх лунах.
— И как мы собираемся преодолеть всё это? — спросила Акрана, изучая карту.
— С помощью отвлекающего манёвра, — Верн указал на сектор. — Основные силы флота атакуют здесь, изображая полномасштабное наступление. Это оттянет большинство патрульных кораблей. Одновременно три диверсионные группы высаживаются на лунах и закладывают заряды на генераторах щита. Подрыв — синхронный. В момент падения барьера ваша группа на скоростном корабле прорывается к Концентратору и входит через технический шлюз в секторе Е-7 — наименее охраняемая точка доступа. После подрыва у вас будет около трёх минут, прежде чем резервные системы восстановят барьер.
— Три минуты на то, чтобы пролететь открытый космос, пробиться сквозь оборону и вскрыть секретный объект, — Паки покачал головой. — Звучит как самоубийство.
— Всё, что мы делали с Веспы, звучало как самоубийство, — заметил я. — Пора признать: это жанр, в котором мы работаем.
«Классическая стратегия синхронизированного удара!» — раздался голос Зо'Рила, чей кристалл был установлен на подставке в центре зала. — «Весьма эффективно — если выполнено с идеальной точностью! Хотя история знает случаи, когда адмирал путал временные зоны и являлся на битву на шесть часов раньше остальных флотов! Его удивление при встрече с целой армадой в одиночку вошло в учебники!»
— Зо'Рил, — Верн озадаченно посмотрел на кристалл, — ты всегда был таким... многословным?
«О, это ещё сдержанная версия!» — радостно отозвался тот.
— Он теперь весит триста граммов и помещается в карман, — успокоил я командора. — Прогресс налицо. Раньше от него нельзя было уйти даже в другой отсек.
— Давайте вернёмся к плану, — я направил разговор в рабочее русло. — Кто атакует генераторы?
— Три ударные группы, по одной на каждую луну, — ответил Верн. — Небольшие мобильные отряды: проникнуть незамеченными, установить заряды, отойти.
— А кто возглавит атаку на сам Концентратор? — спросила Акрана.
Верн посмотрел прямо на меня:
— Это задача для носителя. Только ты сможешь противостоять энергетическим системам центрального ядра. Обычное оружие там бесполезно — всё защищено полями, настроенными против стандартных форм атаки.
Я кивнул, чувствуя, как Праискра отзывается на саму мысль о близости к Концентратору:
— Справлюсь. Но мне понадобится поддержка.
— Я пойду с тобой, — немедленно сказала Акрана.
— И я, — добавил Паки. — Мои кибернетические части пригодятся для взлома внутренних систем.
«А я? Я тоже часть команды!» — возмутился Зо'Рил. — «Даже в форме кристалла я могу быть чрезвычайно полезен! Помимо обширных знаний об имперских протоколах, я послужу источником непрекращающегося вдохновляющего комментария!»
— Конечно, Зо'Рил, — я взял его кристалл с подставки. — Ты идёшь с нами. Твои знания могут оказаться бесценными, когда мы столкнёмся с системами Концентратора. А вдохновляющий комментарий... будем считать его боевым испытанием на психологическую устойчивость.
— Есть ещё один пункт, — сказал я, глядя на Верна. — На станции Аэлита. Хранитель. Апостол притащил её туда как живой ключ. Я иду за ядром — но уйду оттуда с ней. Это не обсуждается.
— Носитель, Хранитель и ядро в одной точке пространства, — Верн потёр шрам на щеке. — Либо это самая большая удача в истории сопротивления, либо самая тщательная ловушка.
— Ставлю на второе, — спокойно сказал я. — Апостол дважды позволил мне уйти, чтобы посмотреть, что я такое. «Станция-весы», помните? Он взвешивал. Теперь взвесил, поставил штамп «созрел» — и собрал всё ценное в одном хранилище. Он ждёт, что я приду. — Я обвёл взглядом командный центр. — Разница в том, что он ждёт того Деррика, которого взвешивал на Эхо-9. А придёт другой.
— Итак, — Верн выпрямился, — выдвигаемся через три часа. Переход до Орион-9 — двенадцать. На месте будем за три часа до точки невозврата. Впритык, но успеем. Сейчас все группы получают инструкции и готовят снаряжение. И для тебя, Холт, у нас тоже кое-что есть.
Он кивнул одному из офицеров, и тот принёс продолговатый контейнер. Внутри лежало странное оружие — нечто среднее между посохом и многоствольным излучателем. Его поверхность покрывали символы, которые я уже видел — в храме-обсерватории на безымянной луне и на печати Стражей на Эхо-9.
— Это Ретранслятор — артефакт из одного из древних хранилищ. Наши учёные полагают, что его создала та же цивилизация, что строила убежища для фрагментов. По их теории, он способен усиливать и фокусировать энергию Праискры.
Я осторожно взял оружие — и оно отозвалось немедленно. Символы вспыхнули зелёным, а внутри устройства словно проснулась дремлющая сила, резонирующая с энергией в моей груди.
— Охуеть, — выдохнул я, чувствуя, как поток течёт между мной и артефактом. — Оно как будто... узнаёт меня.
— Это не просто оружие, — пояснил Верн. — Скорее, фокусирующий инструмент. С ним ты сможешь направлять мощь с хирургической точностью.
«Интригующе!» — Зо'Рил зазвучал почти академически. — «На моей планете существовали подобные кристаллические резонаторы! Правда, мы использовали их преимущественно для грандиозных световых шоу — красота была настолько ошеломляющей, что некоторые зрители теряли сознание от эстетического перенапряжения!»
— Постараюсь применить его в том же духе, — я взвесил Ретранслятор в руке. Он лёг в ладонь так, словно его отливали по моей мерке три тысячи лет назад. — Только зрителями будут имперцы. И сознание они будут терять по несколько иным причинам.
После совещания я вернулся в свой временный отсек, чтобы провести последние часы перед вылетом в медитации — новая практика, которую я обнаружил полезной для стабилизации энергии. В состоянии полного покоя я лучше ощущал её потоки, направлял их, гармонизировал со своим сознанием.
Я сидел на полу, наблюдая, как зелёные линии пульсируют под кожей в ритме, напоминающем сердцебиение. Концентрируясь на этой пульсации, я позволил восприятию расшириться — ощущая энергетические потоки станции, движение людей в отсеках, слабое эхо далёких звёзд.
Тихий стук в дверь вернул меня в реальность. Акрана, непривычно нерешительная, остановилась в дверном проёме.
— Можно?
— Конечно, — я жестом пригласил её войти. — Я просто... медитировал. Помогает стабилизировать энергию.
— Никогда не представляла тебя медитирующим, — она слабо улыбнулась, присаживаясь рядом. — Скорее, матерящимся и стреляющим во все стороны.
— Я тоже, — я усмехнулся. — Жизнь, или что бы это ни было в моём случае, полна сюрпризов.
Между нами повисла пауза, наполненная невысказанными словами.
— Почему ты пришла? — наконец спросил я.
— Хотела убедиться, что ты в порядке, — она посмотрела мне в глаза. — И сказать... что бы ни случилось завтра, я рада, что мы встретились. Даже при таких обстоятельствах.
Я почувствовал, как энергия внутри отзывается на её слова, пульсируя ярче.
— Даже несмотря на то, что я грёбаный зомби со светящимися узорами под кожей? — я попытался свести всё к шутке.
— Именно поэтому, — неожиданно серьёзно ответила она. — Ты... уникален, Деррик. И дело не в Праискре. Ты умер, вернулся и всё равно продолжаешь бороться. Не за себя — за других. За галактику, которая тебя даже не помнит.
— Не то чтобы у меня был большой выбор, — я покачал головой. — Либо бороться, либо позволить Рагосу превратить всю галактику в свою личную игрушку.
— У тебя всегда есть выбор, — она положила руку на мою. — Ты мог бы спрятаться, забиться в дальний угол космоса, где даже Империя тебя не нашла бы. Но ты здесь, готовишься к миссии, которая, скорее всего, закончится нашей смертью.
Я посмотрел на её руку, лежащую на моей. Странный контраст — её тёплая, живая кожа с видимыми венами, где пульсирует настоящая кровь, и моя — бледная, с просвечивающими зелёными линиями вместо сосудов.
— Я боюсь, — неожиданно признался я. — Не смерти — с этим я уже знаком. Я боюсь не справиться. Подвести всех. Увидеть, как Рагос превращает вселенную в свою империю смерти, и знать, что я мог это остановить — и не смог.
— Ты не один, — она сжала мою руку крепче. — Завтра мы все будем сражаться вместе. И если нам суждено проиграть — проиграем вместе.
Я посмотрел ей в глаза и увидел нечто, чего не ожидал: не жалость, не страх перед моей нечеловеческой природой, а искреннюю привязанность. И что-то ещё, более глубокое.
— Акрана, — я начал, не зная, как выразить всё, что бушевало внутри, — я не знаю, что будет завтра. Не знаю, останусь ли я собой после всего этого. Праискра меняет меня, и я не уверен, к чему это приведёт в конце.
— Тогда давай сосредоточимся на настоящем, — она подалась вперёд, и её губы встретились с моими в поцелуе, который должен был быть невозможным для существа, технически лишённого жизни.
И всё же я чувствовал — тепло её губ, её дыхание, биение её сердца так близко к моей груди, где пульсировала Праискра. На мгновение два ритма словно синхронизировались — её живое сердце и моё энергетическое ядро, создавая странную, но прекрасную гармонию.
Когда мы наконец отстранились, я увидел, что моё свечение усилилось, окутывая нас обоих мягким зелёным сиянием.
— Твои глаза, — прошептала она. — Они ещё красивее, когда светятся так ярко.
— Ты, похоже, единственная в галактике, кто находит привлекательным светящегося мертвеца, — я не смог сдержать улыбку.
— Я всегда отличалась специфическими вкусами, — она улыбнулась в ответ.
Мы провели оставшиеся часы вместе, говоря о прошлом — о том, кем мы были до того, как Империя изменила наши жизни, о мирах, которые видели, о снах, которые когда-то имели. Слова текли легко, без принуждения, создавая маленький островок покоя перед надвигающейся бурей.
И всё это время Праискра пульсировала в странном, почти счастливом ритме, словно космическая энергия наконец нашла общий язык с моими человеческими эмоциями.
Акрана уснула за час до общего подъёма — прямо на моём плече, по-солдатски мгновенно, как умеют засыпать только те, кто воевал. Я сидел неподвижно, чтобы не разбудить её, и смотрел в темноту отсека.
А потом сделал глупость.
Я потянулся восприятием наружу — дальше, чем когда-либо. Мимо станции, мимо системы Веласко, сквозь холодную пустоту — туда, к Орион-9. Хотел просто взглянуть. Разведать. Прикинуть, с чем нам предстоит иметь дело.
Я нашёл его сразу. Мёртвый синий пульс на орбите газового гиганта — огромный, размеренный, механический, как метроном размером с луну. Я завис на границе восприятия, разглядывая его издалека, осторожно, не касаясь.
И пульс сбился.
Один-единственный раз — как сбивается дыхание человека, который понял, что в тёмной комнате он не один. А потом ритм восстановился, но стал другим. Быстрее. И между ударами я различил то, чего там не должно было быть: тонкую нить, протянувшуюся через пустоту в мою сторону. Ищущую. Пробующую пространство на вкус.
[ВНИМАНИЕ: ВХОДЯЩИЙ РЕЗОНАНСНЫЙ ЗАПРОС]
[ИСТОЧНИК: СИСТЕМА ОРИОН-9]
[СОДЕРЖАНИЕ ЗАПРОСА: ИДЕНТИФИКАЦИЯ НОСИТЕЛЯ]
Я оборвал контакт и открыл глаза. В темноте отсека мои руки светились, как аварийные огни. Акрана спала на моём плече, тёплая и живая, и не знала, что несколько секунд назад на нас посмотрело нечто размером со станцию.
Концентратор не был просто машиной. Машины не оборачиваются на взгляд.
Он искал носителей. Всегда искал — для этого его и построили. И теперь, за двенадцать часов до нашего прилёта, он знал, что где-то в темноте есть я.
Мы летели к нему. Но и он уже тянулся к нам.
И я понятия не имел, кто из нас чей урожай.
Глава 14: Штурм
Есть новости, которыми хочется поделиться, — повышение, выигрыш в лотерею, чудесное исцеление от смерти. А есть новости вроде моей: «Ребята, объект, который мы летим взрывать, ночью посмотрел на меня в ответ». С такими новостями идёшь к команде, как к стоматологу — понимая, что тянуть нельзя, а приятно не будет.
Я собрал всех за три часа до вылета, в командном центре, где ещё висели голограммы Верна. И рассказал. Про разведку восприятием. Про мёртвый синий пульс. Про то, как он сбился — один раз, как дыхание человека, понявшего, что в тёмной комнате он не один. Про строку [ИДЕНТИФИКАЦИЯ НОСИТЕЛЯ], которая прилетела мне через полгалактики.
Тишина после моего рассказа была такой плотной, что её можно было нарезать и продавать на вес.
— То есть станция... живая? — Акрана произнесла это медленно, как пробуют ногой лёд.
— Не живая, — я покачал головой. — Хуже. Она ищущая. Её построили как невод для носителей — и невод почуял рыбу.
«Технически это логично, — Зо'Рил был непривычно тих. — Рагос копировал структуру Праискры. А Праискра — не батарейка, Костяшка, ты знаешь это лучше всех. Она осознаёт. Копируя её архитектуру, он неизбежно скопировал и... тень этого свойства. Слепок сознания без сознания. Голод без рта».
— Прекрасно, — Паки потёр переносицу живой рукой. — Мы летим взрывать штуковину, которая знает, что мы летим её взрывать.
— Она знает, что я существую, — уточнил я. — Не знает, где я и когда приду. Это разные вещи.
— Это одинаковые вещи, если ты собираешься постучаться к ней в дверь, — буркнул Паки.
— Отмену никто не предлагает? — я обвёл взглядом команду. Никто не предложил. — Вот и славно. Значит, идём в ловушку, о которой знаем, к станции, которая знает о нас. Честная игра. Почти покер — только вместо фишек внутренние органы.
За три часа до вылета Акрана и Паки разошлись готовить снаряжение, а я остался с Верном в опустевшем командном центре. Когда двери закрылись, я повернулся к нему:
— Скажи мне правду. Каковы наши шансы?
Командор отключил голограммы и тяжело опустился в кресло. Его лицо, испещрённое шрамами многолетней борьбы, выглядело усталым.
— Меньше десяти процентов на успешное проникновение. И, возможно, меньше одного процента на то, что кто-то из вас вернётся живым.
— Откровенно, — я усмехнулся. — Хотя технически я уже мёртв, так что это слегка улучшает статистику.
— Возможно, — Верн позволил себе слабую улыбку. — Но дело не только в шансах. Если мы не остановим активацию, конец будет один — полное подчинение галактики воле Рагоса. Миллиарды искусственных носителей, запрограммированных на абсолютную лояльность.
— Империя и так контролирует большую часть известного космоса, — я пожал плечами. — Почему это так важно именно сейчас?
— Потому что сейчас ещё существует свобода воли, — серьёзно ответил Верн. — Даже в самых строгих имперских мирах люди могут думать, мечтать, надеяться. Но с армией искусственных носителей Рагос получит инструмент контроля над самим разумом. Они смогут воздействовать не только на тела — на сознание.
«Он прав, Костяшка, — тихо добавил Зо'Рил, необычно серьёзным тоном. — Праискра в естественной форме — энергия жизни и свободы. Но искажённая, пропущенная через Концентратор, она станет инструментом порабощения. То, что делает Рагос, — не завоевание. Это извращение самой сути космической гармонии».
Я подошёл к обзорному иллюминатору. Где-то там, за двенадцать часов перехода, висел на орбите газового гиганта синий метроном размером с луну — и, возможно, прямо сейчас снова пробовал пустоту на вкус, разыскивая меня. Праискра внутри пульсировала, реагируя на саму мысль о близости родственной, но искажённой силы.
— Знаешь, что самое паршивое? — я не оборачивался к Верну. — Я начинаю понимать Рагоса. Не одобрять — понимать. Когда эта сила течёт через тебя, возникает искушение... переделать мир. Сделать его «лучше». По собственному образу и подобию.
— И что удерживает тебя от этого пути? — тихо спросил Верн.
Я задумался. В голове промелькнули лица. Паки с его циничным юмором и неожиданной преданностью. Акрана, сохранившая человечность после всего, что пережила. Зо'Рил, превративший гибель целой планеты в экстравагантную маску болтливого шута. Аэлита, шагнувшая под погоню, чтобы мы ушли. Лира, оставшаяся в блокированном доке со словами «второй долг за тобой». Даже Клем с Веспы, отдавший мертвецу перчатки и десяток зарядов просто потому, что так было правильно.
— Связи, — наконец ответил я. — То, что соединяет нас даже в этом хаосе. Рагос видит только силу и контроль. Я вижу... нечто большее.
«Профессор Хопинс с Академии Галактической Философии был бы в восторге от такого прозрения! — воскликнул Зо'Рил, возвращаясь к обычному тону. — Он написал целый трактат о межличностных связях как противовесе космическому нигилизму! Правда, позже выяснилось, что половину идей он записал под воздействием галлюциногенных грибов, что несколько подорвало его репутацию — особенно после инцидента с говорящей вазой на торжественном ужине!»
Я улыбнулся, несмотря на серьёзность момента.
— Мне нужно подготовиться, — я повернулся к Верну. — Передай Акране и Паки: встречаемся в ангаре за час до вылета.
— Конечно, — кивнул командор. — И, Деррик... что бы ни случилось — то, что ты делаешь, имеет значение. Вне зависимости от исхода.
В своём отсеке я сел на пол в позе для медитации, которой научил меня Орис из Стражей Праискры. Ретранслятор лежал передо мной, его символы мягко пульсировали в такт энергии в моей груди.
Я закрыл глаза и позволил сознанию погрузиться в поток. Сначала это напоминало погружение в океан зелёного света, но постепенно свет обретал структуру — нити, узоры, созвездия взаимосвязанных точек, уходящие в бесконечность. В этом состоянии я мог чувствовать эхо древних знаний, заключённых во фрагментах. Проблески воспоминаний о временах, когда Праискра была единым целым — до разделения.
«Равновесие должно быть восстановлено, — эта мысль, не совсем моя, но и не совсем чужая, пульсировала в глубине сознания. — Исказитель должен быть остановлен».
Я видел Рагоса — не нынешнего Императора, а того, кем он был. Первого носителя. Искателя, одержимого спасением умирающего мира. Первый контакт с фрагментом, изменивший его навсегда. Медленная трансформация из хранителя силы в её исказителя. Путь, который каждый носитель мог пройти, поддавшись искушению.
«Я тоже могу стать таким, — осознание было болезненным, но неизбежным. — Та же сила. Те же возможности. То же искушение».
«Но у тебя есть то, чего не было у него, Костяшка, — голос Зо'Рила вплёлся в медитацию светящейся нитью, связывающей меня с реальностью. — У тебя есть мы. Твои странные, нелепые, но удивительно преданные друзья».
Я открыл глаза. Кристалл светился ярче обычного, пульсируя в унисон с энергией внутри меня.
— Ты слышал мои мысли? — спросил я, удивлённый вмешательством.
«Не совсем мысли — энергетические волны твоего сознания! — пояснил он. — Когда ты медитируешь, твоя энергия резонирует на частотах, близких к кристаллическому спектру Каз'Ирила! Что-то вроде космической телепатии! И, кстати, твои страхи превратиться в Рагоса совершенно необоснованны — хотя и похвальны с моральной точки зрения!»
— Откуда такая уверенность? — я взял кристалл в руки, ощущая лёгкую вибрацию. — Праискра меняет меня, Зо'Рил. С каждым днём я всё меньше похож на Деррика Холта и всё больше на... что-то другое.
«Меняет, но не заменяет! — возразил Зо'Рил. — Рагос начал путь как одиночка, жаждущий силы. Он видел в Праискре инструмент. Ты принял её как часть новой жизни — как дар, несущий ответственность. И, что важнее всего, ты не отказался от связей с другими. Именно они отличают тебя от него».
Я задумался. Возможно, циничный болтун в кристаллической форме был мудрее, чем казался.
— Спасибо, Зо'Рил. Даже если ты просто поднимаешь мне настроение перед самоубийственной миссией.
«О, что ты! Я абсолютно серьёзен! Насколько может быть серьёзен кто-то, разговаривающий из кристалла размером с кулак! — в его ментальном голосе звучал смех. — Кстати, о серьёзности: тебе не кажется, что перед потенциально последней миссией стоило бы разрешить некоторые личные вопросы? Например, касающиеся определённой фиолетововолосой воительницы?»
— Не знаю, о чём ты, — я отвёл взгляд, хотя это было бессмысленно перед телепатическим кристаллом.
«Ох, Костяшка, ты можешь обманывать себя, но не меня! Поверь опыту существа, пережившего гибель целой планеты: в последние моменты жалеешь только о несказанных словах и упущенных возможностях. Как говорится в древней пословице Проксима-Центавры: «Лучше выразить чувство и потерять гордость, чем сохранить гордость и потерять чувство»».
В его словах был смысл — хотя я сомневался, что такая пословица существовала. Скорее всего, он придумал её на ходу, как половину своих «культурных референций».
Стук в дверь прервал разговор. Я ощутил присутствие раньше, чем дверь открылась, — Праискра отозвалась на знакомую сигнатуру.
— Акрана, — я поднялся с пола.
Она вошла, уже облачённая в боевую броню Подземных Течений — чёрную с серебристыми вставками. Фиолетовые волосы были убраны в практичный боевой узел.
— Не помешала? — она кивнула на Ретранслятор и кристалл, светящийся ярче обычного.
— Нет, просто... медитировал. Готовился.
«О, мы обсуждали крайне важные космические материи! — радостно сообщил Зо'Рил. — И совершенно точно не говорили о романтических перспективах и важности откровенного выражения чувств! Абсолютно не затрагивали эту тему! Ни капельки!»
Я мысленно пообещал себе при первой возможности «случайно» уронить кристалл в ближайший мусоропровод.
— Принесла твою броню, — Акрана положила на койку свёрток. — Верн модифицировал стандартный комплект под твои... особенности.
Я развернул её. Чёрная с зелёными вставками, гибче обычной в суставах, с дополнительными каналами для прохождения энергии и креплением для Ретранслятора на спине. Кто-то не поленился выгравировать на нагруднике крохотную эмблему — стилизованный черен с зелёной искрой в глазнице.
— Это чья работа? — я провёл пальцем по гравировке.
— Ребята из техотсека, — Акрана пожала плечами, пряча улыбку. — Ты для них уже не человек и не оружие. Ты — история, которую они будут рассказывать детям. «Мёртвый герой». Так они тебя зовут между собой.
— Скажи им, что герой просил добавить вторую строчку: «И очень хочет им остаться». Мёртвым. В смысле — не окончательно мёртвым... — я махнул рукой. — К чёрту. Формулировки — не мой конёк. Мой конёк — целиться и материться.
— Ты в порядке? — спросил я, пытаясь игнорировать волны многозначительного подбадривания, исходящие от кристалла.
— Насколько это возможно перед миссией с такими шансами, — она пожала плечами, но её лицо смягчилось. — На самом деле я пришла не только из-за брони. Хотела убедиться, что ты всё ещё ты. После вчерашнего... после ночи, когда ты рассказал про станцию, которая смотрит в ответ, — у тебя иногда такой взгляд, словно ты уже там. Наполовину внутри этой синей махины.
— Я здесь, — я взял её за руку. — Всё ещё Деррик Холт. И собираюсь оставаться им назло всем концентраторам вселенной.
— И этот Деррик Холт всё ещё помнит нашу ночь на станции? — её голос стал тише, а глаза встретились с моими с открытым вызовом.
«Ооооо, вот оно! — мысленный возглас Зо'Рила был исполнен театрального восторга. — Дорогие зрители, затаите дыхание!»
— Помню каждую секунду, — я сделал шаг к ней. — И это, возможно, самое человеческое воспоминание, которое у меня осталось.
Не знаю, кто сделал первый шаг, но в следующее мгновение мы были в объятиях друг друга. Её губы нашли мои, и весь космос на мгновение сузился до этой точки контакта.
«Какая прекрасная сцена! — восторженно прокомментировал Зо'Рил, разрушая момент. — Прямо как в классической новелле «Сердца трёх лун»! Хотя там был более драматичный антураж — извергающиеся вулканы, двойной закат... а не тесная каюта с минималистичным дизайном!»
Мы отстранились. Моё свечение усилилось настолько, что окутывало нас обоих мягким зелёным сиянием.
— Твои глаза, — прошептала Акрана. — Как звёзды.
— А ты, возможно, единственное, что удерживает меня на этой стороне человечности.
— Тогда я не дам тебе потеряться, — она сжала мою руку. — Что бы ни случилось в Концентраторе, помни: я рядом. Буду напоминать, кто ты на самом деле.
Корабельный коммуникатор пискнул.
«Всем участникам ударной группы прибыть в ангар через тридцать минут. Повторяю: всем участникам ударной группы прибыть в ангар».
— Пора, — Акрана сделала шаг назад, мгновенно переключаясь в боевой режим. У двери она обернулась: — И, Деррик... вернись ко мне. Независимо от того, что произойдёт там. Найди путь обратно.
— Обещаю, — я кивнул, зная, что это обещание будет почти невозможно сдержать, но всё равно давая его. Потому что сейчас оно было правдой.
Когда дверь закрылась, я начал облачаться в броню.
«Знаешь, что самое удивительное? — задумчиво произнёс Зо'Рил. — Даже на краю космического апокалипсиса, даже с телом, изменённым до неузнаваемости, ты всё ещё способен на такие человеческие чувства. Это вдохновляет. Даже меня — существо, пережившее гибель целой цивилизации».
— Спасибо, Зо'Рил, — я закрепил кристалл на держателе на нагруднике. — Это, возможно, самое осмысленное, что я от тебя слышал.
«О, не привыкай! Я предпочитаю оставаться непредсказуемым! Представь, как скучно было бы, стань я обычным мудрым наставником, изрекающим истины замогильным голосом!»
Полностью экипированный, с Ретранслятором за спиной и Зо'Рилом на груди, я направился к ангару.
Там уже собралась ударная команда. Паки проверял системы, подключившись к диагностическому терминалу, — его кибернетические части дополнили новыми модулями: усовершенствованная боевая рука, несколько скрытых отсеков для оружия.
Акрана тихо беседовала с крепким мужчиной, чьё лицо пересекали шрамы. Увидев меня, она кивнула:
— Это капитан Торн. Он поведёт разведчик к техническому шлюзу. Бывший пилот имперского флота — дезертировал после того, как Хронос приказал бомбардировать гражданскую колонию.
Я пожал руку капитану, чувствуя, как он оценивающе рассматривает моё не совсем человеческое лицо и светящиеся линии на коже.
— Значит, вы тот самый носитель, — Торн кивнул с профессиональным уважением. — Много слышал о ваших... подвигах.
— Надеюсь, не всему верите. Особенно части про то, как я голыми руками разорвал имперский крейсер пополам.
— Такого не слышал, — уголок его рта приподнялся. — Но после сегодняшнего, возможно, появятся новые истории.
«О, я люблю создавать новые истории! — вмешался Зо'Рил, вспыхнув на моей груди. — Кстати, капитан, у вас потрясающая коллекция шрамов! На Ригеле-9 существует целая культура «рассказчиков шрамов» — за каждым повреждением следует эпическая история! Однажды я слышал рассказ о шраме длиной в сантиметр, который занял три дня и включал межгалактического кальмара, путешествие во времени и принцессу астероидного пояса!»
Торн моргнул, явно не готовый к потоку слов из кристалла.
— Это Зо'Рил, — пояснил я. — Последний из Каз'Ирильцев, временно в форме кристалла. Не обращайте внимания.
— Я видел и более странные вещи на службе у сопротивления, — Торн быстро восстановил самообладание. — Корабль готов. Модифицированный разведчик класса «Тень» с продвинутой маскировкой.
— Верн прислал последние разведданные, — он указал на компактную консоль. — Взглянете перед вылетом?
На консоли отображалась трёхмерная модель Концентратора: технический шлюз, путь к центральному ядру, системы безопасности.
— Это актуальная информация? — я изучал схему. — Слишком подробно для объекта такой секретности.
— Один из наших агентов пожертвовал собой, чтобы передать эти данные, — тихо ответила Акрана. — Доктор Инара Соль.
Имя ударило, как разряд. Журнал на Эхо-9. Ровный, усталый голос записей. «Если найдёт тот, кого он ждёт — простите нас».
— Соль? — я медленно повернулся к Акране. — Та самая? Исследователь с Эхо-9, которая оставила журнал у собора?
— Она, — подтвердил Верн, подошедший к консоли. — Инара Соль была нашим глубоко законспирированным агентом. Единственной из первой исследовательской группы, кто понял, чем на самом деле станет проект «Возрождение», — и осталась внутри. Двадцать лет она поднималась по имперской научной лестнице, пока не получила допуск к системам жизнеобеспечения Концентратора. Её журнал на Эхо-9 не был исповедью, Холт. Это была закладка. Для тебя.
— Была, — повторил я. Слово повисло в воздухе, как запах гари.
— После вашего побега с Эхо-9 Апостол начал чистку. Её раскрыли восемь дней назад, — Верн смотрел на схему, не на меня. — Последний пакет данных она отправила за одиннадцать минут до ареста. Схемы, графики патрулей, коды технических шлюзов. И одну персональную строку.
Он коснулся консоли, и над ней всплыла короткая запись — торопливые буквы, набранные вручную:
«Он ждал тебя до твоего рождения. Не заставляй его жалеть об этом. — И.С.»
Я молчал. Праискра внутри пульсировала медленно и тяжело, как колокол. Ещё одно имя в списке. Келли. Восс. Зо'Рил — хоть он и выкрутился. Аэлита. Теперь Инара Соль, женщина, которую я видел только почерком, — и которая двадцать лет носила в себе тайну, чтобы однажды подарить её мертвецу.
— Ладно, — сказал я наконец, и мой голос был спокойнее, чем я ожидал. — Покажите, за что она заплатила.
— Согласно её данным, — Верн развернул схему, — техническим шлюзом пользуются только для обслуживания внешнего корпуса. Он почти не охраняется, но подключён к общей системе безопасности. После проникновения у вас будет около двух минут до срабатывания тревоги — если Паки не перехватит протокол.
— Перехвачу, — сказал Паки. — Соль приложила коды. Спасибо ей.
— За шлюзом — служебный туннель к вспомогательным системам. Он проходит под главным сектором безопасности. По нему вы доберётесь до технического уровня центрального ядра, минуя большинство постов.
— А главный защитный барьер ядра? — я указал на энергетическое поле на схеме. — Судя по данным, он непроницаем для взлома.
— Именно поэтому мы посылаем тебя, — Верн серьёзно посмотрел на меня. — Наши учёные полагают: носитель с тремя объединёнными фрагментами может пройти сквозь барьер, настроенный на отражение искажённой энергии. Твоя энергия чиста, изначальна. Теоретически ты создашь в поле... резонансное окно.
— Теоретически, — я вздохнул. — То есть я первый подопытный для этой теории.
— К сожалению, других вариантов нет.
«Звучит как прекрасная возможность для эксперимента! — бодро заявил Зо'Рил. — Всегда хотел увидеть, как чистая энергия взаимодействует с искажённым полем! Спектр эффектов — от простого резонансного прохождения до квантового взрыва с пространственно-временным искажением! Второй вариант, конечно, менее желателен — если у вас нет скрытого желания быть распылённым на субатомные частицы с перспективой случайной пересборки в другом квадранте вселенной!»
— Будем надеяться на первый, — сухо заметил я. — Что с самим ядром? Как его уничтожить?
— Ретранслятор, — Верн указал на артефакт за моей спиной. — Он не просто усиливает способности. Согласно расшифрованным текстам, его создали как противовес искажённой силе. Оружие последнего шанса — на случай, если кто-то попытается монополизировать Праискру.
Я коснулся Ретранслятора, ощущая отклик на мои мысли. Древнее оружие, созданное забытой цивилизацией для противостояния именно такой угрозе. Словно вселенная всё это время готовилась к этому моменту.
— Какая ирония, — я горько усмехнулся. — Рагос пытается контролировать величайшую силу вселенной, а остановить его должен дохлый сержант, случайно получивший второй шанс.
— Не случайно, — Верн покачал головой. — Соль двадцать лет верила, что не случайно. Я не верю в случайности такого масштаба.
— Последний вопрос, — я повернул схему, находя нужный сектор. — Аэлита. Где Апостол держит Хранителя?
— Здесь, — Верн подсветил блок в двух уровнях над ядром. — Изоляторный отсек, экранирование высшего класса. Соль отметила его отдельно: за неделю до её ареста туда провели дополнительные энерговоды. Апостол держит ключ рядом с замком.
— Логично для параноика, — кивнул я. — И удобно для нас. Ядро и Аэлита — на одной вертикали. Сначала вытаскиваем её, потом ломаем игрушку. Хранитель Праискры на нашей стороне внутри станции из искажённой Праискры — это уже не диверсия. Это, мать его, поэзия.
— Есть осложнение, — Верн вывел ещё один слой данных. Возле шпилей Концентратора висела знакомая хищная тень. — «Опустошитель» на якорной стоянке. Прибыл вчера.
— Векс, — сказал я тихо. Имя царапнуло горло, как ржавый гвоздь. Три года назад его залп разорвал меня на куски над Эриданом-7. Три недели назад он увёз Аэлиту. — Полный сбор. Апостол, Векс, ядро, Аэлита. Знаешь, Верн, я перестаю верить, что это ловушка.
— Почему?
— Потому что ловушки строят скромнее. А это — сцена. Кто-то очень хочет, чтобы финал получился зрелищным. — Я выпрямился. — Что ж. Постараюсь не разочаровать публику.
«Внимание всем участникам операции. До начала миссии пятнадцать минут».
— Пора, — Торн кивнул в сторону корабля. — Ударные группы на пути к лунам. Флот занимает позиции.
Я повернулся к Верну:
— Если мы не вернёмся...
— Мы продолжим борьбу, — твёрдо ответил он. — Пока живо хоть одно свободное существо, сопротивление не умрёт.
Он протянул руку, и я пожал её, чувствуя странное родство с человеком, посвятившим жизнь борьбе, которую он, скорее всего, не выиграет.
Наша маленькая команда — я, Акрана, Паки и кристалл Зо'Рила на моей груди — направилась к кораблю. Тихий, обтекаемый разведчик с матово-чёрным корпусом и почти незаметными двигателями. Создан, чтобы скользить между лучами сканеров.
Поднимаясь на борт, я оглянулся на ангар — возможно, в последний раз. Десятки членов сопротивления готовили корабли, проверяли системы, грузили оружие. Все они знали, что шансы минимальны, — и продолжали работать. За свободу. За будущее. За право самим определять свою судьбу.
И я понял, что именно это отличало нас от Рагоса. Не сила, не технологии, не чистота энергии. Готовность сражаться, когда поражение кажется неизбежным.
— Готов? — Акрана остановилась рядом в проёме люка.
— Насколько это возможно для мертвеца, отправляющегося на битву с богоподобным тираном. То есть не особо.
— Я тоже, — она сжала мою руку. — Но мы вместе. И это что-то значит.
«Конечно, значит! — Зо'Рил не мог не вмешаться. — У нас есть все элементы идеальной космической саги: трагические герои, невозможная миссия, эпический антагонист и романтическая линия на фоне конца вселенной! Если это не структура бестселлера, то я не последний представитель вымершей расы!»
Мы рассмеялись, несмотря на напряжение. Корабль взлетел, плавно набирая высоту. Через иллюминатор я видел, как следом поднимаются десятки других — истребители, транспортники, переоборудованные гражданские суда. Разношёрстный флот сопротивления, готовый бросить вызов Империи.
— На подходе к гиперпространственному прыжку, — сообщил Торн из кабины. — Пристегнитесь. Будет... нестандартный переход.
— Нестандартный — это как? — спросил Паки, проверяя крепления кибернетических частей.
— Мы выйдем из гиперпространства непосредственно возле технического шлюза, — объяснил Торн. — Практически невозможный манёвр с девяностопятипроцентной вероятностью катастрофы. Но если получится — окажемся у цели раньше, чем системы безопасности отреагируют.
«Восхитительно! — прокомментировал Зо'Рил. — Прыжок веры в буквальном смысле! На Эпсилон-Кайдзе есть ритуал, где молодые пилоты выполняют микропрыжок между астероидами в ста метрах друг от друга! Большинство превращается в космическую пыль, но выжившие считаются благословлёнными звёздами! Правда, благословение обычно сопровождается необходимостью сменить нижнее бельё — но такова цена славы!»
— Торн, — сказал я, глядя в затылок пилоту, — если ошибёшься на полградуса и впечатаешь нас в корпус — знай: я умею возвращаться с того света. И я буду очень, очень разговорчивым призраком.
— Принято к сведению, — невозмутимо отозвался Торн. — Дополнительный стимул не промахнуться.
Двенадцать часов перехода растянулись, как дурная бесконечность. Акрана спала по-солдатски, урывками. Паки в четвёртый раз прогонял диагностику. Я сидел неподвижно и слушал — не ушами. Тем самым новым чутьём. Где-то впереди, за складками гиперпространства, размеренно бился мёртвый синий пульс. Он не сбивался больше. Он ждал.
— Начинаю обратный отсчёт, — голос Торна звучал напряжённо-сосредоточенно. — Пять... четыре... три... два... один... Прыжок!
Вселенная исказилась, растянулась — и схлопнулась в точку. На мгновение я ощутил странное родство с этим процессом: словно сам был одновременно растянут по всей вселенной и сжат до кванта. Праискра отзывалась на переход, резонируя с искажениями пространства-времени.
А затем мы вынырнули — прямо перед исполинской конструкцией. Так близко, что казалось, можно коснуться рукой.
— Невероятно, — выдохнула Акрана. — Это...
— Больше, чем на голограммах, — закончил я. — Намного больше.
Концентратор заполнял весь обзорный экран. Массивная кристаллическая структура в оплётке металлических опор и энергетических каналов. В центре пульсировал гигантский кристалл — похожий на фрагмент Праискры, но искажённый: его сияние было не чистым зелёным, а тёмно-синим, почти фиолетовым. Утопленник, которого заставили дышать.
И он дышал. Я чувствовал каждый вдох этой махины собственной грудью — мерное, механическое, голодное биение, от которого зелёные линии под моей кожей вставали дыбом, как шерсть на загривке зверя.
— Активирую маскировочное поле, — Торн работал с консолью. — Сканеры не засекли нас при выходе. Три минуты до планового сканирования сектора.
— Не засекли, — повторил я вполголоса. — Или сделали вид.
— Что? — Акрана обернулась.
— Ничего. Продолжаем.
— Готовность групп? — я проверил статус на коммуникаторе.
— Альфа на позиции, — Торн мониторил зашифрованный канал. — Бета и Гамма на подходе. Флот начинает первую фазу.
Вдалеке вспыхнули первые сполохи — сражение между флотом сопротивления и имперскими кораблями началось. Каждая вспышка — чьи-то жизни, разменянные на минуты нашего окна. Я запретил себе считать.
— Группа Бета на позиции, — сообщил Торн. — Гамма... задержка. Дополнительные охранные дроиды на третьей луне.
— Сколько им нужно? — напряжённо спросила Акрана.
— Две минуты. Но сканирование нашего сектора — через минуту двадцать.
«Классическая дилемма тайминга! — прокомментировал Зо'Рил. — Вселенная играет в космические шахматы с твоей судьбой! Напоминает кражу артефакта на Кроносе-7, где наш взломщик обнаружил аллергию на охранного грифозавра прямо перед сейфом! Элитный специалист шепчет «мне нужно чихнуть», а датчики настроены на каждый атом!..»
— Зо'Рил, — я мягко прервал его, — отложим до более подходящего момента?
«Конечно-конечно! Хотя финал включает революционное использование носового платка и акробатический трюк, который до сих пор изучают спецслужбы трёх систем!»
— Гамма на позиции! — внезапно сообщил Торн. — Все группы готовы. Отсчёт до синхронного подрыва: пять... четыре... три... два... один...
На мгновение показалось, что ничего не произошло. А затем на трёх лунах одновременно распустились яркие вспышки. По защитному барьеру Концентратора пробежала рябь — словно по воде от брошенного камня.
— Барьер нестабилен, — Торн следил за сканерами. — Мощность падает... шестьдесят процентов... сорок... двадцать... Барьер деактивирован! Окно — две минуты сорок секунд до включения резервных систем!
— Пора, — я поднялся. — Подводи к шлюзу.
Корабль стремительно сократил дистанцию, прижавшись к внешней обшивке. Технический шлюз — маленькая герметичная камера, почти незаметная на фоне циклопической станции.
— Стыковка через десять секунд. Готовьте скафандры.
— Не нужны, — я покачал головой. — Я существую в вакууме. Акрана и Паки пойдут в моём энергетическом поле.
— Ты уверен? — Акрана явно сомневалась.
— Скафандры заметны для внутренних сканеров. А моё поле может маскироваться под эманации самого Концентратора. Мы с ним, как ни противно это признавать, родня. Пусть послужит хоть раз семейное сходство.
— Стыковка завершена, — прервал Торн. — Внешний шлюз готов.
— Нам пора. Торн, возвращайся к основным силам. Если мы выполним миссию, Концентратор, скорее всего, взорвётся. Не хочу, чтобы ты оказался слишком близко.
— Удачи, — капитан кивнул. — И... спасибо. За всё, что вы делаете.
Я активировал энергию, позволяя ей растечься вокруг защитным полем. Акрана и Паки встали рядом, и зелёное сияние окутало их тонкой, но прочной мембраной.
— Ощущения странные, — заметил Паки, разглядывая себя в зелёном коконе. — Как будто я одновременно внутри чего-то и снаружи.
— Привыкнешь, — я улыбнулся. — Держитесь рядом. Радиус поля — три метра.
Шлюзовая камера начала декомпрессию. Я чувствовал, как энергия внутри усиливается, реагируя на близость искажённого аналога.
— Помните план, — я окинул взглядом спутников. — Через технический шлюз, служебным туннелем к нижним уровням. Первая точка — изолятор: забираем Аэлиту. Вторая — ядро: я создаю резонансное окно в защитном поле, проникаем внутрь, уничтожаем контрольную систему Ретранслятором.
— И всё это, избегая тысяч охранников, дроидов и, возможно, самого Апостола, — добавил Паки с напускной беспечностью, за которой ясно читался страх.
— Всего-то, — Акрана проверила оружие. — Обычный вторник в системе Орион.
Внешний люк открылся, и перед нами распахнулась бескрайняя чернота, усыпанная звёздами. А напротив — технический шлюз Концентратора.
— Пора, — я сделал глубокий вдох, хотя мне это было не нужно. — И что бы ни случилось внутри... помните, зачем мы здесь.
Я шагнул в пустоту, и спутники последовали за мной. Под защитой поля мы плавно преодолели расстояние между кораблём и шлюзом.
Паки подключился к контрольной панели кибернетическими интерфейсами:
— Базовая система безопасности, стандартный имперский протокол. Коды Соль подходят. Взлом через три... две... одну...
Шлюз с тихим шипением открылся. Как только мы оказались в герметичной камере, внешняя дверь закрылась, и началось восстановление давления.
— Мы внутри, — прошептала Акрана, словно боясь, что нас услышат. — Даже не верится, что мы зашли так далеко.
«Это только начало эпического приключения! — отозвался Зо'Рил. — Проникновение в сердце зла, противостояние тирану, спасение галактики! Если это не материал для легендарной саги, я не знаю, что им является!»
— Паки, — тихо сказал я, глядя на панель шлюза. — Сколько времени до тревоги? Ты говорил — две минуты после проникновения.
— В том-то и дело, — Паки нахмурился, его кибернетический глаз перебирал строки данных. — Тревоги нет. Вообще. Я даже не гасил протокол — он... не запустился. Система зарегистрировала вскрытие шлюза и присвоила ему статус.
— Какой статус?
Паки повернулся ко мне, и впервые за всё время нашего знакомства я увидел на лице киборга неприкрытую растерянность.
— «Плановый допуск».
Тишина в шлюзовой камере стала звенящей. Где-то за переборками мерно, глубоко дышала станция — и теперь я отчётливо слышал в этом дыхании то, чего не замечал раньше. Ритм. Знакомый ритм. Тот самый, что я нащупал через полгалактики в ночь перед вылетом.
А потом интерфейс развернулся сам — без запроса, без предупреждения, строкой глубокого, спокойного синего цвета, которого в моей системе никогда не было:
[ВХОДЯЩИЙ РЕЗОНАНС. ИСТОЧНИК: ЛОКАЛЬНЫЙ]
[ИДЕНТИФИКАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА. НОСИТЕЛЬ ПРИБЫЛ]
[ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ]
Внутренняя дверь шлюза открылась сама — мягко, гостеприимно, как дверь дома, где тебя ждали к ужину.
Никто нас не впускал. Нас приглашали.
И я ещё не знал, что страшнее.
Глава 15: Жатва
Гостеприимство бывает разным. Бывает «заходи, дружище, пиво в холодильнике». Бывает «присаживайтесь, доктор Реммик сейчас вас примет». А бывает такое, от которого хочется развернуться и бежать до ближайшей чёрной дыры: когда станция размером с луну распахивает перед тобой двери и пишет тебе прямо в череп «добро пожаловать домой».
Дом. У меня был дом — на Гелиосе-2, с дрянным кофе и соседом, который по выходным пилил что-то в гараже. Потом был окоп над Эриданом-7. Потом свалка на Веспе. Синяя махина на орбите газового гиганта в этот список не входила. И входить не собиралась.
— Никто не двигается, — сказал я, глядя на приглашающе открытую внутреннюю дверь шлюза. За ней тянулся технический коридор, тускло подсвеченный аварийными лампами. Пустой. Тихий. Терпеливый.
— Деррик, — Акрана держала бластер стволом вниз, но костяшки на рукояти побелели. — Что это было? Эта надпись... «домой»?
— Станция здоровается, — я медленно шагнул через порог. Ничего не произошло. Ни сирен, ни турелей, ни гравитационной ловушки, расплющивающей нас в блины, о которых так вдохновенно рассказывал Зо'Рил. Только мерное, глубокое дыхание энергии в трубах. — Она ждала носителя. Дождалась. И теперь ведёт себя как одинокая бабушка, к которой наконец приехал внук.
— Бабушки пекут пироги, — мрачно заметил Паки, переступая порог следом. — А не строят армии мертвецов.
— Значит, нам попалась плохая бабушка.
Интерфейс мигнул — привычным зелёным, своим:
[ДО НЕОБРАТИМОЙ АКТИВАЦИИ: 2:51:14]
Таймер. Паки синхронизировал его с данными Соль ещё на корабле, и теперь цифры висели на краю зрения, как заноза. Два часа пятьдесят одна минута. Потом миллиарды желтушных кукол по всей галактике откроют глаза — и закрыть их будет уже нельзя.
— Служебный туннель справа, — Паки сверился с голографической картой, проецируемой из запястья. — Тридцать метров по коридору.
Мы двинулись вперёд, стараясь ступать бесшумно. Я шёл первым, готовый в любой момент развернуть поле на полную мощность. Акрана следовала за мной, Паки замыкал, его кибернетический глаз непрерывно сканировал окружение.
— Странно, — прошептала Акрана. — Никакой охраны.
— Они не ждут проникновения через технические шлюзы, — ответил Паки. — Основные силы стянуты на отражение внешней атаки.
«Или это ловушка! — жизнерадостно предположил Зо'Рил. — Классическая стратегия: создать иллюзию уязвимости и заманить противника в заранее подготовленную засаду! На Плеядах-9 имперский генерал однажды оставил командный центр без охраны, но установил внутри гравитационную аномалию, которая расплющила диверсионный отряд в блины толщиной в молекулу! Эффективно, хотя и жестоко с эстетической точки зрения!»
— Спасибо за воодушевляющую информацию, — я покачал головой. — Теперь буду ждать превращения в космический блин на каждом повороте.
— Тревоги по-прежнему нет, — Паки хмурился всё сильнее, листая строки данных. — И это ненормально, Деррик. Смотри.
Мы подошли к технической двери в служебный туннель. Паки потянулся к замку кибернетическим интерфейсом — и не успел коснуться. Замок щёлкнул сам. Дверь отъехала в сторону с вежливым шипением.
— Я этого не делал, — тихо сказал Паки.
— Знаю.
— Деррик, я вообще ничего здесь не взламываю. Коды Соль лежат мёртвым грузом. Каждая дверь, к которой мы подходим, уже разблокирована. Система видит нас — и присваивает маршруту статус планового допуска. Нас не пропускают. Нас... проводят.
«Занимательно, — Зо'Рил понизил ментальный голос до шёпота, что само по себе тянуло на чудо галактического масштаба. — Судя по всему, протосознание станции действует в обход имперских протоколов безопасности. Два хозяина в одном доме, Костяшка. Империя охраняет Концентратор снаружи. А сам Концентратор изнутри решает, кого он хочет видеть в гостях. И вас двоих он, боюсь, различает».
— Пусть проводит, — я шагнул в туннель. — Дорога к ядру нам всё равно по пути. А когда гостеприимство закончится — а оно закончится, — у нас будет Ретранслятор и очень плохое настроение.
За дверью оказался низкий туннель — идти приходилось, слегка пригнувшись. Вдоль стен тянулись массивные трубы, по которым пульсировала тёмно-синяя энергия. Тусклые лампы на потолке рождали полумрак, в котором наши силуэты казались размытыми тенями.
Я чувствовал, как Праискра внутри реагирует на окружающую искажённую энергию — отторгает её, выстраивая защитный барьер вокруг моей сущности. Как будто идёшь по дому утопленника: всё на местах, всё узнаваемо, но вода стоит до потолка, и дышать здесь может только мертвец.
— Туннель периодически сканируется на проникновения, — предупредил Паки. — По журналу — каждые восемь минут. Последнее было две минуты назад. Шесть минут до следующей безопасной зоны.
— Тогда не будем терять время.
Мы двигались быстро. Таймер на краю зрения перемалывал секунды: [2:44:03]... [2:41:37]. Где-то над нами, за километрами переборок, флот Верна платил за каждую из этих цифр кораблями и жизнями.
— Сколько до центрального ядра? — спросил я, когда мы одолели несколько сотен метров извилистого хода.
— По прямой — около километра, — Паки сверился с картой. — Но прямо нельзя: туннель петляет, обходя секторы безопасности. При нашей скорости — минут сорок. Изолятор Аэлиты — по пути, двумя уровнями выше ядра. Технический лифт в конце туннеля.
— Пока тихо, — я прислушался к ощущениям. — Но я чувствую... что-то. Праискра реагирует. Словно узнаёт что-то впереди.
«Резонанс с центральным ядром, — неожиданно серьёзно предположил Зо'Рил. — Несмотря на искажение, энергия Концентратора одного происхождения с твоей. На квантовом уровне они ощущают друг друга — как родственники, разделённые идеологической пропастью».
— Родственники, — я хмыкнул. — У меня уже есть один такой родственничек — сидит на троне и жрёт планеты. Семейка разрастается. На следующий праздник придётся снимать зал.
Туннель постепенно расширялся, превращаясь в технический коридор. Здесь было больше оборудования, больше труб и кабелей, по которым текла энергия станции.
— Приближаемся к техническому узлу, — сообщил Паки. — Перекрёсток обслуживающих систем. Через него — выход к лифту на нижние уровни.
— Там могут быть техники или дроиды, — предупредила Акрана.
— Наверняка. Это ключевой узел всего Концентратора.
Мы замедлились у поворота. Я осторожно заглянул за угол.
Большое помещение, заполненное сложным оборудованием: массивные энергетические конденсаторы, контрольные панели, диагностические станции — всё мерцало и пульсировало в ритме работы станции. И среди этого хозяйства сновали техники в серой имперской форме и обслуживающие дроиды. Я насчитал восьмерых людей и четыре машины. Плюс камеры. Плюс датчики движения на несущих балках.
— Слишком много, — я отстранился от угла. — Не проскользнём.
— Нужно отвлечение, — Акрана оценивающе осмотрела своё оружие.
— Нет, — я покачал головой. — Открытый бой поднимет весь сектор. Нужно что-то... тоньше.
«Я могу создать отвлечение! — с энтузиазмом предложил Зо'Рил. — Мои кристаллические способности позволяют генерировать локализованные энергетические всплески, имитирующие сбои оборудования! На Сириусе-5 я однажды вывел из строя целую подстанцию, пытаясь настроить кристаллическую арфу на правильную тональность! Арфа, к слову, звучала божественно — хотя и ценой энергетического коллапса в половине города!»
— Это может сработать, — я задумался. — Устроишь сбой в дальнем конце узла — проскочим, пока техники будут заняты.
«Именно! Классическая диверсия через технологический саботаж! Главное — рассчитать интенсивность: достаточную для отвлечения, но не настолько мощную, чтобы вызвать полномасштабную аварию! Поверь, я эксперт в точной настройке деструктивных резонансов! Некоторые называли меня Маэстро Контролируемого Хаоса — хотя слово «контролируемого» иногда было... относительным термином».
— Давай попробуем, — я осторожно отсоединил кристалл от крепления на броне. — Только без взрывов, цепных реакций и порталов в параллельные измерения.
«Постараюсь сдержаться, хотя последнее звучит заманчиво! Подержи меня так, чтобы я видел дальний угол — там, где большой энергетический трансформатор. Он станет целью идеального отвлекающего манёвра!»
Я выглянул из-за угла, держа кристалл так, чтобы он «видел» нужное оборудование. Зо'Рил завибрировал, его синее свечение сгустилось в тонкий направленный луч, протянувшийся к дальнему трансформатору.
Сначала ничего не происходило. Затем один из индикаторов мигнул, сменив цвет с зелёного на жёлтый. Через несколько секунд он покраснел, и раздался предупреждающий сигнал.
— Что за... — один из техников поднял голову от консоли. — Скачок напряжения в секторе B-7!
— Невозможно. Мы только что завершили диагностику.
— Смотри сам! Уровень превышает норму на тридцать процентов и растёт!
Техники и дроиды устремились к проблемному участку, освобождая путь к противоположному выходу.
«Видите? Я же говорил, что я эксперт по созданию технологических проблем! — гордо заявил Зо'Рил, когда я вернул его на крепление. — Простое нарушение баланса в кристаллическом резонаторе! Система стабилизируется через несколько минут — но к тому времени мы будем далеко! Кстати, подобный трюк я впервые применил на инаугурации мэра Новой Венеры: представьте — торжественная речь, тысячи зрителей, и внезапно голограмма мэра начинает танцевать джигу в розовом купальнике!»
— Двигаемся, — скомандовал я. — Быстро и тихо.
Мы проскользнули вдоль стены, противоположной месту «аварии». Зелёное свечение я приглушил до минимума, чтобы не выделяться на фоне синего света станции, — это требовало постоянной концентрации, но пока работало.
Мы почти добрались до выхода, когда один из обслуживающих дроидов внезапно развернулся в нашу сторону. Оптические сенсоры мигнули, фиксируя движение.
— Обнаружено присутствие неавторизованного персонала, — металлический голос разнёсся по помещению. — Инициирую протокол безопасности.
— Чёрт, — прошипел я, разворачивая защитное поле. — Вот тебе и незаметное проникновение.
Техники обернулись. Удивление на их лицах стремительно сменялось страхом.
— Проникновение! — крикнул один, бросаясь к консоли тревоги. — Вторжение в технический узел!
Акрана среагировала мгновенно — выстрел, и техник рухнул, не дотянувшись до панели. Но было поздно: дроид уже транслировал сигнал. По помещению загудели сирены, замигали красные аварийные огни.
Вот теперь оба хозяина дома знали, что гости прибыли.
— Бежим! — Паки активировал боевой режим имплантатов. — Тот выход — к лифту на нижний уровень!
Мы рванули к двери. Оставшиеся дроиды и техники открыли огонь. Я растянул энергетический щит, прикрывая отход, и веером выпустил несколько зелёных сгустков — конденсатор за спинами имперцев лопнул снопом искр, добавив паники.
«Вот и началось веселье!» — прокомментировал Зо'Рил, когда мы влетели в коридор нижнего уровня.*
Веселье не заставило себя ждать. Из бокового прохода, наперерез, высыпало отделение имперской охраны — восемь бойцов в тяжёлой чёрной броне с эмблемой научного ведомства на наплечниках. Не гарнизонная пехота: эти двигались слаженно, растекались по коридору грамотным веером, и стволы их излучателей смотрели точно, без суеты.
— Носитель в зоне видимости! — рявкнул командир отделения. — Протокол «Урожай»! Парализующие заряды, по конечностям! Образец брать целым!
— Слыхали? — я развернул поле шире, прикрывая своих. — Целым. Приятно, когда тебя ценят. Прямо теплеет там, где раньше было сердце.
Первый залп ударил в щит связкой лиловых парализующих разрядов — тех самых, что уложили меня когда-то у имперской башни на Веспе. Тогда у меня были регенерированные нервы и пистолет с шестью зарядами. Сейчас у меня было кое-что получше.
— Акрана — левый край. Паки — турель на потолке, вон та, что притворяется вентиляцией. Остальное моё.
Я шагнул сквозь собственный щит, как сквозь водопад.
Мир привычно замедлился — новое восприятие раскладывало бой на слои, как анатомический атлас. Вот траектории зарядов — лиловые нити, вязнущие в воздухе. Вот сердцебиение восьмерых людей под бронёй — чаще, чем положено по уставу: они видели отчёты с Эхо-9 и знали, что к ним идёт. Вот микрозадержка командира между вдохом и командой.
В эту задержку я и вошёл.
Первого я просто толкнул — ладонью в нагрудник, дозируя силу, и его впечатало в стену по самые заклёпки. Второй успел развернуть ствол — я перехватил излучатель за раскалённое дуло, смял его в кулаке, как жестяную банку, и коротко приложил хозяина лбом о собственное колено. Третий и четвёртый догадались отступить за конденсаторную стойку — умно, но бесполезно: телекинетический импульс сгрёб стойку вместе с ними и аккуратно припечатал всю композицию к переборке.
Слева сухо и зло работал бластер Акраны — два выстрела, две фигуры оседают у стены, парализованные её собственными зарядами: она принципиально стреляла по имперцам их же гуманным боеприпасом, и в этом была вся её злая ирония. Под потолком хрустнуло — Паки вскрыл маскированную турель раньше, чем та проснулась, и теперь она разворачивалась, повинуясь его кибернетической руке, стволами к своим бывшим хозяевам.
Командир отделения остался последним. Он не побежал — надо отдать должное выучке: упёр спину в переборку, вскинул излучатель и выдал очередь мне в грудь, в упор, все заряды до последнего. Лиловые вспышки растеклись по моей броне и погасли, как окурки в луже.
— Регенерированные нервные волокна уязвимы, — сказал я, вынимая оружие из его онемевших пальцев. — Так было написано в моём интерфейсе три года... прости, три месяца назад. С тех пор я немного поработал над собой. Передай Апостолу... — я наклонился к зеркальному визору шлема, — впрочем, не надо. Я сам передам.
Лёгкий тычок в шейный стык брони — и командир сполз по переборке к своим бойцам.
— Восемь секунд, — Паки оглядел коридор, заваленный телами и обломками турели. Его голос был ровным, но живой глаз смотрел на меня с новым выражением — не страхом, нет. Пересмотром масштаба. — Ты уложил элитное отделение за восемь секунд. Никого не убив.
— Они солдаты. Выполняют приказы. Я сам был таким, — я подобрал с пола уцелевший излучатель и бросил Акране, запасным. — Убивать буду того, кто приказы отдаёт.
Дальше началось то, что я потом долго не мог себе объяснить.
Позади, отрезая погоню, рухнула аварийная переборка. Сама. Мы не трогали её, Паки не касался систем. Через двадцать метров — вторая. Слева зашипела, наглухо запечатываясь, дверь, из-за которой уже доносился топот имперских ботинок. А впереди, точно по нашему маршруту, гостеприимно разъехались створки технического лифта.
— Деррик... — Акрана оглянулась на осевшую переборку, за которой глухо колотили прикладами. — Это ведь не мы.
— Не мы, — согласился я, глядя на распахнутый лифт. Внутри мягко горел свет. Ждал. — Это она. Имперская тревога воет, охрана рвёт подмётки — а станция закрывает за нами двери и стелет ковровую дорожку. Мы для неё не нарушители, ребята. Мы — доставка.
— Доставка чего? — Паки посмотрел на меня, и его живой глаз был напряжённее кибернетического.
— Меня, — сказал я. И шагнул в лифт, потому что другого пути вниз всё равно не было. — Вопрос лишь в том, распишется ли получатель.
Лифт тронулся сам, не спросив этажа. Панель управления мигнула и погасла — станция не собиралась делать вид, что нам тут что-то подконтрольно. Цифры уровней ползли вниз, и с каждым уровнем дыхание синей энергии в стенах становилось глубже, ближе, гуще.
[ДО НЕОБРАТИМОЙ АКТИВАЦИИ: 2:12:48]
— Изолятор на минус четвёртом, — Паки следил за индикатором. — Ядро на минус шестом. Если она везёт нас к ядру, мимо Аэлиты...
Лифт вёз нас к ядру. Индикатор мигнул «минус четыре» — и пополз дальше.
— А вот хрен тебе, — сказал я вслух и вогнал пальцы в панель управления.
Энергия хлынула из меня в схемы — не запрос, не взлом, а грубый рывок за поводья. Станция сопротивлялась. Впервые за всё время я ощутил её волю напрямую: не злую, не добрую — тягучую, как течение, которое разворачивает пловца к водопаду. «Туда, — беззвучно давила она. — Вниз. Домой».
— Сначала, — процедил я сквозь зубы, вплавляя свою волю в её контуры, — я забираю. Своё.
Ретранслятор за спиной вспыхнул — сам, без команды. Древние символы полыхнули зелёным, и по кабине прокатилась волна чистой, изначальной силы. Течение дрогнуло. Лифт замер. Секунда, вторая — и он послушно пополз вверх, на минус четвёртый.
«Впечатляет, — тихо сказал Зо'Рил. — Ты только что переспорил станцию размером с луну на её собственной территории».
— Не переспорил, — я вытащил дымящиеся пальцы из панели. Внутри стоял звон, как после удара по каске. — Выторговал отсрочку. Она уступила слишком легко, Зо'Рил. Так уступают, когда некуда спешить. Когда знают, что все дороги в доме всё равно ведут в одну комнату.
Минус четвёртый встретил нас коридором, не похожим на технические палубы: белые панели, стерильный свет, воздух с металлическим привкусом озона. И тишина — не пустая, а процеженная, лабораторная. Здесь не жили. Здесь хранили.
Коридор вывел нас на галерею — и мы встали, как вкопанные, все трое.
Под нами распахнулся зал. Не зал — собор, вывернутый наизнанку: колодец глубиной в десятки уровней, стены которого от края до края были забраны сотами. И в каждой соте, за матовым стеклом, в питательном растворе цвета разбавленного молока, висел человек.
Не человек. Оболочка. Тысячи оболочек — мужских, женских, всех рас Империи, идеально сложенных, безупречно выращенных. И в груди каждой, там, где у меня горел зелёный огонь Праискры, тлел желтушный, мигающий суррогат. Тот самый цвет прогорклого масла, который я впервые попробовал на вкус в тюремном секторе Небесной Тюрьмы. Только там была одна провальная копия. Здесь их были легионы.
[ОБНАРУЖЕНЫ ВТОРИЧНЫЕ СИГНАТУРЫ]
[ПОДСЧЁТ... ПОДСЧЁТ...]
[КОЛИЧЕСТВО: 214 000+. СТАТУС: СПЯЩИЙ РЕЖИМ. ОЖИДАНИЕ АКТИВАЦИИ]
Интерфейс сдался на третьей строке — сигнатур было столько, что система округлила. Двести четырнадцать тысяч. И это — один зал одной станции.
— Праматерь, — выдохнула Акрана. Она выросла в вере Веридиана-3, где это слово произносили дважды в жизни: над колыбелью и над могилой. — Они все... это же люди. Были людьми?
— Никогда не были, — я всматривался в ближайшую соту. Лицо за стеклом было спокойным, гладким, безмятежным — лицо, которое никогда ничего не выражало, потому что выражать было нечему. — Их вырастили. Как ту пустую оболочку в тюрьме. Тела без единой прожитой секунды. Империя не крала людей, Акрана. Она наладила производство.
«Двести тысяч сосудов, — голос Зо'Рила был тихим и старым, каким я слышал его только однажды — когда он говорил о гибели Каз'Ирила. — И ни в одном нет жизни. Только желтушные эрзацы, ждущие искры от мёртвого кристалла. Ты понимаешь, что это, Костяшка? Это не армия. Армия предполагает солдат. Это — протез цивилизации. Рагос собирается заменить живую галактику вот этим. Послушным. Стерильным. Вечным».
— Сколько до активации? — глухо спросил Паки.
[ДО НЕОБРАТИМОЙ АКТИВАЦИИ: 2:08:33]
— Два часа восемь минут, — сказал я. — Через два часа восемь минут двести четырнадцать тысяч пар глаз в этом зале откроются. И ещё миллионы — на других станциях, о которых мы не знаем. Идём. Смотреть на это дольше — только злость тратить. А она мне ещё пригодится.
Мы шли по галерее над спящим легионом, и тысячи безмятежных лиц провожали нас закрытыми глазами. У дальнего выхода Акрана всё-таки обернулась.
— Когда мы взорвём ядро... они умрут? Все?
— Нельзя убить то, что не рождалось, — ответил я. И сам удивился, как холодно это прозвучало. Второй слой сознания, древний и спокойный, смотрел на соты с высоты, с которой двести тысяч оболочек были просто цифрой в балансе равновесия. Я усилием воли вернул себя вниз, в собственную шкуру, где цифры болели. — Но если тебе легче — думай так: мы не дадим им проснуться рабами. Это лучшее, что можно сделать для нерождённых.
— Изолятор в конце, — Паки сверился с картой Соль. — Экранирование высшего класса... стоп. Деррик. Охраны нет и здесь.
— Знаю, — я уже шёл вперёд. Праискра тянула меня, как стрелку компаса, — впереди, за слоями экранов, теплилась знакомая чистая сигнатура. Слабая. Слишком слабая. — Апостол забрал охрану на отражение штурма. Или...
— Или охрана здесь не нужна, потому что дверь всё равно никто не откроет, — закончила Акрана.
Дверь изолятора была не дверью — плитой. Кваркшталь, та самая, которой третий фрагмент запечатывал себя на Эхо-9, только здесь её вырастили тюремщики. По периметру пульсировали энерговоды — те самые, что Соль отметила в последнем донесении. Они не охраняли. Они высасывали: тонкие, ровные ручейки зелёного света утекали из-за плиты в стены, в пол, вниз — к ядру.
— Твари, — выдохнула Акрана. — Они её не просто держат. Они её...
— Доят, — закончил я, и собственный голос показался мне чужим от ярости. — Живой ключ и запасная батарейка в одном флаконе. Рационально. По-имперски. Паки — замок.
— Здесь нет замка, — Паки провёл сканером по плите. — Монолит. Открывается только изнутри системы, а система...
— А система сегодня добрая, да? — я повернулся к ближайшей камере под потолком и поднял голову, глядя в чёрный зрачок объектива. — Слышишь меня? Ты хотела носителя — носитель стоит здесь. Открой.
Ничего. Синее дыхание в стенах текло ровно, безразлично. На это у бабушки пирогов не нашлось.
— Ладно, — я снял Ретранслятор со спины. — Договаривались по-хорошему.
Артефакт лёг в ладони, отзываясь нарастающим гулом. Я направил энергию не ударом — резаком: тонкое, слепящее лезвие изначального зелёного света коснулось кваркштали. Металл, державший внутри себя фрагмент Праискры четыре десятилетия, зашипел и потёк, как воск. По коридору поплыл запах грозы и раскалённого камня. Тридцать секунд. Сорок. [2:04:11]. Плита дрогнула — и вырезанный овал рухнул внутрь с грохотом, от которого содрогнулся весь уровень.
Внутри был бокс — тот самый, из моего видения на Эхо-9. Прозрачные стены, оплетённые энерговодами. Оковы, вплавленные в кресло. И в кресле — она.
Аэлита подняла голову медленно, как поднимают очень тяжёлый груз. Её кожа, всегда светившаяся ровным тёплым светом, была серой, выцветшей, натянутой на скулах. Зелёное сияние глаз выгорело до тусклых угольков. Но когда эти угольки нашли меня — они вспыхнули.
— Ты... — её голос был шелестом, наждаком по сухому дереву. — Нет. Нет, нет, нет...
— И тебе привет, — я перерезал энерговоды одним движением лезвия. Ручейки краденого света иссякли; бокс погас. Оковы я снял голыми руками — просто вплавил пальцы в металл и разорвал. — Обычно люди радуются, когда их спасают. Хотя бы из вежливости.
— Ты не должен был приходить, — она вцепилась в мой наруч с силой, которой не должно было остаться в этом истощённом теле. Уголья глаз горели ужасом — не за себя. — Деррик, послушай. Послушай, пока есть время. Ядро мертво.
— Знаю. Мы здесь, чтобы сделать его ещё мертвее.
— Ты не понимаешь! — она рванула меня ближе, и слова посыпались быстро, сбивчиво, как у человека, который слишком долго репетировал их в одиночке. — Искусственный кристалл не работает. Никогда не работал! Он держит сеть, но не может её запустить — мёртвое не рождает живое. Копии выходят пустыми, желтушными, ты видел их. Рагосу не хватает последней детали. Сердца. Живого проводника изначальной силы в центре ядра. Носителя, Деррик. Настоящего.
Холод, которого моё тело не умело чувствовать три года, прошёл по несуществующим нервам.
— Станция-весы, — прошептал я. — Он взвешивал меня не как угрозу...
— Он взвешивал тебя как деталь, — Аэлита откинулась на спинку кресла, обессиленная. — Проект «Возрождение» с самого начала строился вокруг одной вакансии. Все эти годы, все лаборатории, вся охота — они выращивали и искали кандидата, способного выдержать интеграцию. Семнадцать оболочек сгорели. А ты... ты прошёл все испытания, которые он тебе устроил. Свалка. Тюрьма. Цитадель. Эхо-9. Каждый твой побег был экзаменом, и каждый экзамен ты сдал. «Созрел» — это не про урожай биомассы, Деррик. Это про тебя. Ты — урожай. Единственный колос на всём поле.
«Вот почему станция открывала двери, — голос Зо'Рила прозвучал глухо, без единой ноты привычного балагана. — Она не нарушителя впускала, Костяшка. Она встречала комплектующую».
Тишину, наступившую следом, разорвал звук — мягкий, вежливый, от которого хотелось лезть на стену. Аплодисменты. Неспешные, размеренные хлопки металла о металл, приближающиеся из дальнего конца белого коридора.
Мы обернулись как один. Акрана вскинула бластер, Паки выдвинул боевую руку.
Он шёл к нам без охраны, без спешки, без оружия. Высокая фигура в антрацитовом плаще научного ведомства; половина черепа — полированный хром, в котором плыли отражения белых панелей; единственный живой глаз — спокойный, внимательный, почти доброжелательный. Голос, когда он заговорил, был тем самым — ровным, без интонаций, тем, что спросил когда-то у наёмницы Лиры: «Носитель цел?»
— Две минуты одиннадцать секунд на кваркшталь ручным резонансным лезвием, — Апостол Нейрос остановился в десяти шагах и опустил ладони. — Расчётное время было две минуты сорок. Вы снова превзошли модель, образец ноль. Впрочем, вы делаете это с завидным постоянством — с самой Веспы.
— Ты, — сказал я, и Ретранслятор в моих руках загудел, набирая мощь, — очень вовремя. Я как раз составлял список, кому здесь оторвать голову. Твоя — в самом верху.
— Знаю, — просто ответил он. И сделал то, чего я не ожидал: развёл руки в стороны, открывая грудь. — Поэтому я пришёл один. У нас мало времени, Деррик Холт, а у меня к вам деловое предложение. Выслушайте его — а потом, если пожелаете, рвите голову. Даю слово: сопротивляться я не стану.
За его спиной, в конце коридора, бесшумно поднялась аварийная переборка. За ней — ещё одна. Станция открывала Апостолу дорогу так же услужливо, как открывала нам.
[ВХОДЯЩИЙ РЕЗОНАНС. ИСТОЧНИК: ЛОКАЛЬНЫЙ]
[ПОДГОТОВКА К ИНТЕГРАЦИИ: ИНИЦИИРОВАНА]
[ОЖИДАНИЕ НОСИТЕЛЯ]
Синие строки развернулись в моём интерфейсе без спроса, и глубоко под ногами, шестью уровнями ниже, мёртвое сердце станции ударило громче.
Оно уже не ждало. Оно готовило мне место.
Глава 16: Жертва
Знаете, что общего между дьяволом из старых земных сказок и имперским учёным с хромированной половиной черепа? Оба приходят без оружия. Обоим оно не нужно. Потому что самое страшное, что могут предложить такие ребята, — это сделка, в которой все цифры сходятся.
— Говори, — сказал я, не опуская Ретранслятор. Древние символы на его поверхности горели ровным зелёным светом, и гул набранной мощи отдавался у меня в костях. Одно движение — и коридор минус четвёртого уровня украсится самой дорогой хромированной кляксой в истории Империи. — У тебя ровно столько времени, сколько мне понадобится, чтобы передумать.
— Больше мне и не нужно, — Апостол Нейрос сцепил руки за спиной, и в этом жесте не было ни грамма напряжения. Так стоят люди, которые уже посчитали все варианты и в каждом остались довольны итогом. — Вы уже знаете главное. Хранитель успела. Она всегда успевает — за это я её и ценю.
Аэлита за моей спиной попыталась подняться с кресла. Акрана удержала её за плечи, не сводя прицела с Апостола.
— Ядро мертво, — продолжал он тем же ровным голосом, каким другие зачитывают прогноз погоды. — Синтетический кристалл держит архитектуру сети, но не может дать ей жизнь. Семнадцать носителей-суррогатов сгорели, пытаясь заменить живой проводник. Двести четырнадцать тысяч оболочек в этом зале — и миллионы на других узлах — так и останутся пустыми, если в центре не встанет настоящее сердце. — Его живой глаз остановился на моей груди, там, где под бронёй горела Праискра. — Оно стоит передо мной. Выращенное, проверенное, созревшее.
— Я тебе не колос, — процедил я. — И не деталь. Люди, которые путали меня с вещью, обычно заканчивали в моём интерфейсе строчкой «биомасса усвоена».
— Знаю. Я читал телеметрию каждого из них, — если в его голосе и было что-то, похожее на юмор, то такой же хромированный, как полчерепа. — Поэтому перейду к предложению. Интеграция требует целого носителя, Деррик Холт. Не тела — сознания. Сломанный разум сжигает контур, это доказали семнадцать моих неудач. Вас нельзя затащить в ядро силой. Вы должны войти сами.
— Занятная у тебя вербовка, — я усмехнулся. — «Здравствуйте, умрите добровольно». На Веспе за такие предложения били лопатой по хребту, и это считалось вежливым отказом.
— Я ещё не назвал цену, — Апостол сделал полшага вперёд, и Ретранслятор в моих руках зарычал громче. Он остановился. — Слушайте. Вы входите в ядро добровольно. Сеть стабилизируется. Взамен: ваш флот получает коридор отхода — прямо сейчас, до того как «Опустошитель» закончит его перемалывать. Ваши спутники покидают станцию невредимыми. Хранитель — свободна: она больше не нужна, ключ отработал. И последнее. — Он выдержал паузу, точную, как всё, что он делал. — Война заканчивается. Армии, которая подавит галактику, не понадобится подавлять галактику, если галактика перестанет сопротивляться. Империя получит вечный порядок без единого нового трупа. Посчитайте, сержант. Вы человек военный, вы умеете считать потери. Одна жизнь — уже, простите, дважды использованная — против миллиардов.
Тишина легла на белый коридор, как крышка на гроб.
И самое паршивое — цифры сходились. Я стоял с оружием последнего шанса в руках и считал, как проклятый интендант: флот Верна, тающий сейчас на орбите. Акрана. Паки. Аэлита, из которой три недели тянули жизнь по капле. Двести тысяч спящих кукол за стеной. Миллиарды живых по всей галактике, которых эти куклы однажды придут строить в шеренги. Всё это — на одной чаше. На другой — дохлый сержант, который и так задержался на этом свете сверх всякого приличия.
«Костяшка, — Зо'Рил заговорил тихо, только для меня, и в его ментальном голосе звенела сталь, которой я не слышал даже на Эхо-9. — Он врёт. Не в цифрах — цифры у него честные. Он врёт в главном. Спроси его, что будет с тобой после интеграции. Спроси — и смотри не на живой глаз. На хром».
— Допустим, — сказал я медленно. — Допустим, я поверил в твою арифметику. Что будет со мной? Там, внутри. Я останусь собой?
Апостол молчал ровно на полсекунды дольше, чем нужно.
— Ваше сознание сохранится, — сказал он. — В изменённом качестве.
— В каком?
— В качестве несущей частоты.
— Переведи с научного на человеческий.
— Вы будете думать мысли сети, — сказал Апостол, и я готов поклясться, что ровный голос впервые дрогнул — не от жалости, от точности: он не умел врать в формулировках, только в умолчаниях. — Чувствовать её потребности. Желать её целей. Личность не стирается, Деррик Холт. Она... переназначается. Через год вы не вспомните, почему когда-то сопротивлялись. Через десять — забудете, что были кем-то, кроме сердца. Это не смерть. Это назначение на должность, с которой не увольняются.
— То есть я стану вечным мотором машины, штампующей рабов, — подытожил я. — И буду при этом искренне счастлив. Знаешь, Нейрос, я видел много способов сдохнуть. Свой первый я даже опробовал лично — не рекомендую, кстати, разрыв на куски переоценён. Но то, что предлагаешь ты, — это не смерть. Это хуже. Ты предлагаешь мне пережить сам себя и не заметить похорон.
— Я предлагаю вам единственный исход, при котором все, кого вы любите, доживут до старости, — сказал Апостол. — Остальные ветки просчитаны. В каждой из них вы стоите над их телами.
— Все просчитаны? — я склонил голову набок. — И та, где я сейчас распыляю тебя по коридору, а потом иду вниз и разношу твоё мёртвое ядро в кварковую пыль?
— Особенно эта, — впервые за весь разговор в его голосе появилось что-то живое. Усталость. Древняя, глубокая усталость человека, который слишком долго был прав. — Ядро экранировано изнутри собственной структурой. Снаружи его не взять даже Ретранслятором — я проектировал эту защиту двадцать лет, у меня было время учесть оружие древних. Разрушить сеть можно только из точки интеграции. Изнутри. Понимаете иронию, сержант? Единственный путь уничтожить ядро — занять в нём место. Все дороги в этом доме ведут в одну комнату. Я не строил ловушку. Я строил неизбежность.
[ДО НЕОБРАТИМОЙ АКТИВАЦИИ: 1:47:20]
Таймер на краю зрения сжирал секунды. Где-то надо мной умирал флот. Где-то подо мной пульсировало мёртвое сердце, готовившее мне ложе. А передо мной стоял человек, который двадцать лет складывал вселенную так, чтобы у меня не осталось выбора, — и предлагал назвать это сделкой.
— Знаешь, в чём твоя ошибка, Нейрос? — сказал я наконец. — Ты просчитал все ветки, где я играю по правилам задачи. Но я, видишь ли, не решаю задачи. Я их порчу. Спроси Небесную Тюрьму. Спроси Цитадель. Спроси Эхо-9 — ах да, не спросишь, я её взорвал. — Я опустил Ретранслятор. Ровно на ладонь. — Вот моё встречное предложение. Ты отзываешь «Опустошитель» от флота. Прямо сейчас. А я взамен обещаю убить тебя быстро. По нынешним временам — щедрость невиданная.
Апостол смотрел на меня долго. Потом медленно, почти печально покачал головой.
— Жаль, — сказал он. — Искренне жаль. Вы были лучшим из всего, что создала эта вселенная за последнюю эпоху. — Он поднял руку, и хромированные пальцы щёлкнули — сухо, как затвор. — Я обещал не сопротивляться, Деррик Холт, и я сдержу слово. Я — не сопротивляюсь.
Переборки в обоих концах коридора взлетели вверх одновременно.
— Про командира Векса, — закончил Апостол, отступая в сторону, как отступает учёный от начатого эксперимента, — я ничего не обещал.
Они вошли с двух сторон — тяжёлая имперская пехота в чёрно-багровой броне флотского образца, и в первой шеренге, впереди своих людей, шёл человек, чьё лицо я три года видел каждый раз, когда закрывал глаза. Если бы они у меня тогда были.
Командир Векс постарел. Война с мертвецом старит. Но выправка осталась той же — той самой, с которой он стоял на мостике над Эриданом-7 и отдавал приказ, разорвавший меня на куски. И голос остался тем же.
— Сержант Холт, — сказал он почти ласково. — Тринадцатый штурмовой. Я ведь помню тебя, представь. Помню всех, кого списывал. Хорошая память — проклятие командира.
— А у меня плохая, — ответил я. — Я вот всё забываю сдохнуть. Такая незадача, Векс: ты меня списал, а я взял и восстановился в должности.
— Ненадолго, — он повёл стволом тяжёлого излучателя. — Взять живым — носителя. Остальных...
— За Аэлиту, — сказал я. — И за тебя. Помнишь, я обещал, что порядок могу поменять?
И коридор взорвался.
Они ударили первыми — слитный залп двух шеренг, лиловое и багровое пламя, сожравшее белизну лабораторных панелей. Я успел развернуть купол над своими: заряды растеклись по зелёной плёнке, как дождь по стеклу. А потом стало не до куполов.
— Паки — левая шеренга, вскрывай им строй! Акрана — Аэлиту за спину и держи коридор к лифту! Зо'Рил...
«Уже!» — кристалл на моей груди полыхнул, и по коридору прокатилась Первопесня.
Я слышал её второй раз в жизни — и второй раз у меня подогнулись колени, хотя пела она не для меня. Три ноты, древние, как первый свет, ударили по строю Векса физической волной: визоры шлемов пошли трещинами, двое передних рухнули, зажимая уши сквозь броню, у остальных сбился прицел, дыхание, строй. Песня расы, у которой отняли планету, — и вложили всю память об этом в три ноты.
Я вошёл в их порядки следом за звуком.
Мир разложился на слои. Вот траектории — лиловые нити, вязнущие в замедленном времени. Вот сочленения брони — слабые точки, светящиеся для моего восприятия, как маяки. Вот страх — рваный ритм двадцати сердец, которые читали отчёты о том, что я делаю с имперской пехотой, и теперь проверяли отчёты на себе.
Первого я выключил ударом ладони в грудную пластину — дозированным, чтобы сломать броню, а не рёбра. Второго и третьего снял телекинетическим хлыстом, свив их излучатели в один бесполезный узел. Четвёртый оказался умнее — откатился, ушёл с линии, вскинул ствол мне в лицо с трёх метров... и багровый заряд завяз в воздухе перед моими глазами, пойманный полем, как муха янтарём. Я взял его двумя пальцами — крутящийся сгусток плазмы, плюющийся искрами, — и раздавил.
— Беги, — посоветовал я четвёртому. Он побежал.
Слева грохотала боевая рука Паки — он методично, по-инженерному разбирал левую шеренгу, выдёргивая бойцов из строя магнитными захватами и складывая их в аккуратный оглушённый штабель. Справа работала Акрана: короткие, злые очереди, каждая — в сочленение, в колено, в кисть; она прикрывала Аэлиту телом и при этом успевала стрелять так, что имперцы падали раньше, чем понимали, откуда пришло.
Первая шеренга кончилась за полминуты.
И тут в дальнем конце коридора поднялась вторая волна.
Это уже была не пехота — из проёма, пригибаясь под потолком, выдвинулись два штурмовых дроида класса «Голиаф»: трёхметровые туши на шести опорах, лобовая броня в ладонь толщиной, спаренные орудия, разворачивающиеся с ленивой уверенностью машин, которым некуда спешить. Я знал эту модель по войне — один такой стоил взвода, и тринадцатый штурмовой когда-то положил девять человек, заваливая всего одного.
— Ложись! — рявкнул я, но опоздал на четверть секунды.
Первый залп «Голиафа» прошил коридор насквозь. Я принял основной сгусток на купол — плёнка выгнулась, зазвенела, выдержала, — но боковой луч рикошетом слизнул белую панель в метре от Акраны, и осколочный веер хлестнул по её плечу. Она не вскрикнула — только качнулась, перехватила бластер в левую руку и продолжила стрелять, но по чёрной броне поползла тёмная, блестящая полоса, и что-то у меня внутри — то, что не было ни Праискрой, ни вторым слоем сознания, а было просто Дерриком Холтом, — сорвалось с цепи.
— Паки! Правого!
— Уже жую! — Паки метнулся под брюхо правому дроиду, ушёл от растоптавшей пол опоры и вогнал боевую руку в сервисный разъём на его боку. «Голиаф» задёргался, орудия захлебнулись — киборг взламывал его изнутри, скармливая машине её собственные протоколы. Дроид развернул корпус, пытаясь стряхнуть его, приложил Паки о переборку — раз, второй; я услышал хруст сминаемого металла и короткий, сквозь зубы, выдох боли. Но пальцы боевой руки не разжались. На третьем ударе «Голиаф» замер, моргнул багровыми линзами — и они налились зелёным. — Хорошая собачка, — прохрипел Паки, сползая с его борта. Его левая, живая рука висела плетью, кибернетическая дымилась. — Взять того урода.
Перепрошитый «Голиаф» развернул орудия и разрядил оба ствола в своего близнеца. В упор.
Взрыв выбил из коридора остатки освещения. Я добил уцелевшего дроида телекинетическим ударом — просто сгрёб полторы тонны горящего металла и сложил пополам, как лист бумаги, уже не дозируя ничего. Когда дым осел, вторая волна кончилась. Вся.
— Акрана.
— Царапина, — она уже заклеивала плечо полевым герметиком, и по тому, как ровно звучал её голос, я понял, что врёт. — Броня взяла основное. Деррик, у тебя глаза... светятся так, что больно смотреть.
— Пусть привыкают, — я заставил себя разжать кулаки. — Паки?
— Рука восстановлению не подлежит. Живая, — он невесело хмыкнул, баюкая обвисшую конечность. — Ирония: железо целее мяса. Идти могу, взламывать могу, обниматься временно не буду.
А сквозь оседающий дым, невредимый, шёл Векс. Он переждал обе волны за спинами своих людей — командиры его породы всегда умеют оказаться позади мясорубки — и теперь шагал через тела и обломки так, словно принимал парад. На него не действовала Первопесня — армейские импланты глушили звук. Его не брала паника — он выгорел ещё над Эриданом-7, когда научился списывать людей колонками цифр. Он шёл ко мне, разряжая тяжёлый излучатель — методично, в ритме учебного полигона, — и каждый его выстрел я принимал на ладонь, потому что хотел, чтобы он видел.
Чтобы он понял.
— Три года назад, — сказал я, когда между нами осталось пять шагов и его излучатель щёлкнул пустой батареей, — ты отдал приказ с мостика. С безопасного, тёплого мостика, Векс. Ты даже не посмотрел вниз. Келли, Восс, весь тринадцатый штурмовой — колонка цифр в вечернем рапорте.
— Война, — Векс отбросил излучатель и вытащил клинок — плазменный, офицерский, с гардой в виде имперского солнца. Рука у него не дрожала. Надо отдать твари должное: он не был трусом. Он был хуже — он был исправен. — Ты бы сделал то же самое.
— Нет, — сказал я. — И знаешь, откуда я знаю? Я умер, доказывая обратное.
— Хочешь знать, как это было с моей стороны? — Векс перебросил клинок из руки в руку, и плазменное лезвие оставило в воздухе шипящий след. — Эридан-7. Двенадцать секунд на решение. Ваш сектор уже был потерян, Холт, — Рагос шёл сквозь ваши порядки, как нож сквозь воду, и каждый корабль, который я послал бы вам на выручку, стал бы просто дровами в его топке. Я списал один штурмовой батальон и спас четыре крыла флота. Любой трибунал галактики оправдал бы меня за эти двенадцать секунд.
— Наверное, — согласился я. — Только трибуналы не видели того, что видел я. Ты не просто не послал помощь, Векс. Ты дал залп по нашему сектору. По своим. Чтобы Рагосу не досталась биомасса — я потом прочитал формулировку в архивах Цитадели. «Санитарная зачистка сектора». Келли ещё дышала, когда пришёл твой залп. Я знаю. Я лежал рядом — тем, что от меня осталось.
Впервые за разговор его лицо дрогнуло. Не от стыда — от того, что мёртвый свидетель озвучил протокол, который должен был сгореть вместе с сектором.
— Война, — повторил он, но теперь это прозвучало не как аргумент. Как заклинание, которое перестало работать.
Он ударил первым — быстро, грамотно, снизу под пластину. Хороший удар. Года три назад он разрезал бы меня пополам.
Я поймал клинок голой ладонью. Плазма зашипела, пожирая мою кожу, — и подавилась: зелёные линии сомкнулись вокруг лезвия, погасили его, смяли. Векс смотрел, как его оружие умирает в моём кулаке, и впервые за два наших свидания я увидел в его глазах то самое.
Понимание.
— Аэлита жива, — сказал я ему. — Ей повезло. Келли и Воссу — нет. Так что порядок я всё-таки поменял, Векс. Ты — первый.
Я не стал растягивать. Месть, которую смакуют, — это десерт для живых, а я всего лишь мертвец с хорошей памятью. Один удар — точный, полный, честный. Командир Векс, палач Эридана-7, тюремщик Аэлиты, умер быстрее, чем упал.
[ЛИЧНАЯ ЦЕЛЬ ДОСТИГНУТА]
Строка повисла в интерфейсе — зелёная, спокойная. Я ждал чего-то. Облегчения. Тепла. Хотя бы вкуса. Но внутри было ровно — как в вычищенном оружейном стволе. Три года долга закрылись одной строкой, и строка не весила ничего.
— Деррик! — крик Акраны выдернул меня. — Апостол!
Я обернулся. Дальний конец коридора был пуст. Нейрос ушёл — не сбежал, а именно ушёл, спокойно, как уходит экспериментатор, зафиксировавший результат. И я даже знал куда. Вниз. Туда, куда вели все дороги этого дома.
[ДО НЕОБРАТИМОЙ АКТИВАЦИИ: 1:12:44]
Коммуникатор на моём запястье ожил — впервые с момента проникновения. Паки, морщась, подключил уцелевшую руку к ближайшей консоли:
— Глушение снято. Векс держал подавление поля с «Опустошителя» — командир умер, протокол сдох вместе с ним. Ловлю флотскую частоту... Деррик. Слушай сам.
Эфир ворвался в белый коридор рваным, горящим месивом голосов. «...Третье крыло, отходите за луну, отходите за луну, у вас на хвосте...» — «...потерян «Стриж», потерян «Каменотёс», говорит «Вдова», принимаю командование звеном...» — «...да куда же ты, куда...» — и сквозь этот хор, спокойный, как скальпель, голос Торна:
— Ударная группа, если вы живы — доложите. Флот держит коридор отхода, но «Опустошитель» вышел из зоны стоянки и утюжит наши фланги. Верн даёт вам сорок минут. Потом коридора не будет. Повторяю: сорок минут, и мы уходим — с вами или без вас.
Я поднёс запястье к губам.
— Торн, это Холт. Мы живы. Векс мёртв, можешь передать флоту — пусть порадуются в перерыве между залпами.
Секундная пауза. Потом в голосе Торна прорезалось что-то человеческое:
— Принято. Это... хорошая новость, сержант. Первая за час. — И снова скальпель: — Сорок минут, Холт. Что бы вы там ни делали — делайте быстрее.
— Сделаем, — сказал я и оборвал связь раньше, чем он услышал бы в моём голосе то, что я уже начинал понимать.
Сорок минут коридора. Пятьдесят восемь — до активации. И одна комната внизу, в которую вели все дороги.
Арифметика сходилась только одним способом, и способ этот мне очень не нравился.
— Уходим, — я подхватил Аэлиту на руки: после боя она держалась на ногах чистым упрямством Хранителей. — Минус шестой. Заканчиваем это.
Лифт нёс нас вниз, и с каждым уровнем дыхание станции густело, пока не стало почти осязаемым — давлением на виски, гулом в зубах, синим отсветом на белых стенах кабины. Аэлита у меня на руках вдруг сжала мой наруч.
— Деррик. Когда будем внизу... не слушай его.
— Апостола?
— Ядро, — её выгоревшие глаза нашли мои. — Оно теперь знает тебя. Три недели оно пило меня — и всё это время спрашивало о тебе. Перебирало мою память, как вор — чужие письма. Оно знает, кого ты любил. Знает, кого ты не спас. И оно будет говорить с тобой их голосами, потому что своего у него нет. Что бы ты ни услышал внизу — это не они. Мёртвое не говорит, Деррик. Мёртвое только повторяет.
— Откуда оно вообще взялось? — Акрана прижимала ладонь к заклеенному плечу. — Апостол построил кристалл, ладно. Но эта... тоска в стенах. Двери, воля, голоса. Машины такими не рождаются.
— Оно и не рождалось машиной, — Аэлита прикрыла глаза, собирая силы на слова. — Пока оно пило меня, поток шёл в обе стороны. Я видела его начало. Синтетический кристалл — только корпус, Акрана. Внутри него — осколок. Крохотный, с ноготь, живой. Кусок настоящего фрагмента... первого фрагмента. Того самого, который когда-то принял Рагос.
Лифт продолжал падать, а у меня в голове со щелчком встала на место последняя шестерня.
— Он отломил кусок собственной силы, — медленно сказал я. — И замуровал его в машину. Как затравку. Как... каплю закваски в мёртвое тесто.
— И сорок лет этот осколок сидит в железном корпусе, помня, что когда-то был частью живого целого, — Аэлита открыла глаза. — Вот откуда тоска, Деррик. Вот откуда «домой». Оно не тебя зовёт домой. Оно само хочет домой — и перепутало дверь с тем, кто может её открыть.
«Что означает занятную деталь, — тихо добавил Зо'Рил, — которую наш хромированный друг наверняка учёл в своих расчётах, а нам знать не полагалось: в сердце вражеской машины сидит заложник. Крохотный, изувеченный, сорок лет как похищенный — но родич твоей Праискры, Костяшка. Кровный».
Я промолчал. Арифметика внизу становилась всё интереснее — и всё паршивее.
Двери лифта открылись на минус шестом.
Зал ядра был собором — настоящим, без всяких «почти». Своды уходили вверх на добрую сотню метров, теряясь в синем мареве, и всё пространство занимал он — кристалл. Исполин тёмно-синего льда, вмороженный в переплетение опор и энерговодов, пульсирующий мёртвым, ровным, голодным светом. Перед ним, на возвышении, к которому сходились все кабели, все трубы, все дороги этого дома, стояло ложе. Открытое. Ждущее. По форме — под человеческое тело.
Под моё тело.
И барьер — та самая сфера искажённого поля, о которую, по словам Верна, разбилось бы любое оружие. Она оплетала кристалл и ложе радужной плёнкой, дрожащей, как мыльный пузырь размером с арену.
— Резонансное окно, — я опустил Аэлиту на ноги, снял Ретранслятор и направил на барьер. — Паки, следи за входами. Акрана...
— Сержант.
Голос ударил меня под колени.
Не из динамиков. Отовсюду — из стен, из пола, из синего марева под сводами. Молодой, чуть хрипловатый голос, который я в последний раз слышал три года назад, за секунду до зелёной вспышки.
Голос Келли.
— Сержант, ну ты и копаешься. Мы тебя заждались.
— Не слушай, — Аэлита стиснула моё запястье. — Деррик. Не слушай.
— Холт, дружище, — второй голос, басовитый, с вечной смешинкой. Восс. Восс, который погиб, прикрывая эвакуацию, и чью гибель я прописал себе в память навсегда. — Иди сюда. Тут не больно. Тут вообще ничего нет — красота. Помнишь, ты обещал проставиться после боя? Так вот, бой кончился, сержант. Три года как кончился. Иди к нам, отдохни. Ты заслужил.
Ретранслятор дрожал в моих руках. Не от мощности — от того, как сжались мои пальцы.
А потом заговорил третий голос, и стало по-настоящему худо.
— Запись семнадцатая, — произнёс он. Женский, усталый, ровный — голос человека, который слишком долго держал спину прямой. — Объект продолжает демонстрировать признаки поисковой активности. Я больше не могу называть это программой. Программа не тоскует.
Я узнал его, хотя никогда не слышал. Так звучит почерк, если дать ему горло. Так должна была звучать женщина, которая двадцать лет носила в себе чужую тайну и потратила последние одиннадцать минут свободы на пакет данных для мертвеца.
Инара Соль.
— Это... — Акрана побледнела. — Откуда оно...
— Это не подделка, — глухо сказал я. — Это настоящие записи. Она работала здесь. Её рабочие журналы — в памяти станции. — Я смотрел на синее марево, и внутри у меня медленно, страшно холодело — не страхом. Пониманием. — Оно не пытается меня обмануть, как с Келли и Воссом. Оно показывает. Хвастается. Смотри, сержант: она была здесь, она говорила со мной каждый день, она — уже часть меня.
— Запись сорок вторая, — продолжал голос мёртвой женщины, и станция вплетала в него свой синий гул, как аккомпанемент. — Если эти журналы когда-нибудь услышит тот, для кого я их пишу... Деррик Холт. Я видела твоё досье. Видела, что они с тобой сделали и что собираются сделать. И я хочу, чтобы ты знал: оно не злое. Это хуже. Оно одинокое. Сорок лет в темноте, с мёртвым сердцем, с единственной командой в пустой голове: «найди носителя». Оно не поработит тебя, Деррик. Оно тебя полюбит. Всей своей механической тоской. И никогда, никогда не отпустит.
«Костяшка, — Первопесня Зо'Рила зазвучала тихим контрапунктом, отсекая синий гул, выстраивая между мной и стенами звуковую перегородку. — Держись за мой голос. Я знаю, что оно делает: оно топит тебя в правде. Ложь можно отбить, правду — только перетерпеть».
— Мило, — сказал я вслух, и мой голос был спокойным. Почти. — Правда мило. Только Келли никогда не называла меня «сержант, ну ты и копаешься». Она говорила «шевели костями, Холт». Даже когда у меня ещё были не только кости. А Восс не проставлялся — он всегда был должен мне, а не наоборот, и мы оба делали вид, что счёт когда-нибудь закроется. — Я поднял Ретранслятор. — Ты хорошо читаешь чужие письма, железка. Но почерк подделывать не научилась.
Синее марево под сводами качнулось — я готов поклясться, недовольно, — и голоса стихли.
Я выжег в барьере окно. Это заняло четыре минуты и стоило мне столько энергии, что зелёные линии на руках потускнели до нитей, — искажённое поле сопротивлялось чистой силе, как масло воде, но Ретранслятор пел, и древняя песня была старше и упрямее. Радужная плёнка разошлась овалом в человеческий рост.
И мы увидели ядро вблизи.
Оно было не просто мёртвым. Оно было неправильным — как чучело, набитое вместо опилок часами: снаружи форма живого фрагмента, внутри — механическая, тикающая пустота. Праискра во мне выла от одного его вида. А у подножия кристалла, возле ложа, стоял Апостол Нейрос — и ждал нас, сцепив руки за спиной.
— Четыре минуты на барьер, — сказал он. — Расчёт был пять с половиной. Вы продолжаете превосходить модель.
— Отойди от ложа, Нейрос.
— Зачем? — он не двинулся с места. — Вы же за этим пришли, Деррик Холт. Уничтожить ядро. А я двадцать лет ждал, когда кто-нибудь придёт это сделать. — Хромированная половина его лица поймала синий отблеск, и на одно безумное мгновение мне показалось, что металл улыбается. — Позвольте, я покажу, куда бить.
Паки за моей спиной издал звук, который у киборгов сходит за поперхнувшийся вдох. Акрана медленно опустила бластер на пару сантиметров. Аэлита — Аэлита не удивилась. Она смотрела на Апостола выгоревшими глазами, и в них было старое, трёхнедельное знание.
— Он не служит Рагосу, — тихо сказала она. — Он служит результату. Спроси его, Деррик. Спроси, чей это был эксперимент — все эти годы. Спроси, кого он на самом деле выращивал и для чего.
[ДО НЕОБРАТИМОЙ АКТИВАЦИИ: 0:58:03]
Таймер перевалил за час — вниз. Мёртвый кристалл надо мной ударил громче, и синие строки развернулись в моём интерфейсе, как приглашение, отпечатанное на лучшей бумаге:
[НОСИТЕЛЬ НА ТОЧКЕ ИНТЕГРАЦИИ]
[ЛОЖЕ ГОТОВО]
Апостол Нейрос смотрел на меня своим единственным живым глазом, и в этом глазу — впервые за двадцать лет, я готов был поспорить, — горело что-то, до дрожи похожее на надежду.
— Ну что, сержант, — сказал он. — Поговорим о настоящей сделке?
Глава 17: Возрождение
Настоящие сделки не заключают за столом переговоров. Их заключают в подвалах, в окопах, у смертного одра — там, где обеим сторонам уже нечего терять, кроме правды. Мы стояли в соборе мёртвого сердца, под сводами, тонущими в синем мареве, и человек с хромированной половиной черепа собирался выложить на стол последнюю карту двадцатилетней партии.
— Говори, — сказал я. — Только быстро. У меня флот умирает наверху и таймер тикает внизу. И учти, Нейрос: если следующая фраза начнётся со слова «предложение», я начну отрывать от тебя запчасти.
— Она начнётся со слова «Антарес», — ответил Апостол.
И я заткнулся.
— Экспедиция Объединённых Сил к храму в системе Антарес, — он говорил ровно, как диктуют завещание. — Сорок один год назад. Двенадцать учёных вошли в хранилище первого фрагмента. Одиннадцать погибли в первые же минуты — фрагмент отверг их. Двенадцатый установил контакт. Его звали Рагос, и он был моим руководителем, моим учителем и моим другом. — Хромированные пальцы сжались за спиной; я услышал тихий скрип сервоприводов. — А тринадцатым был лаборант, который в момент контакта стоял слишком близко. Мальчишка двадцати трёх лет, которому выжгло половину черепа и всё, что под ней, отражённым выбросом чужой силы. Империя потом собрала его заново — из хрома и протоколов. И назвала Апостолом, потому что он единственный видел рождение бога своими глазами.
— Ты, — тихо произнесла Аэлита.
— Я. — Он повернул голову, и синий свет ядра растёкся по металлической половине лица. — Я видел, каким он был до. Я смотрел, каким он становился после. Год за годом. Мир за миром. Я подавал ему инструменты, вёл его журналы, строил его машины — и считал. Учёные всегда считают, Деррик Холт, это профессиональная деформация. К двадцатому году я досчитал до простого вывода: существо, в которое превратился мой учитель, не остановит ни флот, ни армия, ни время. Его остановит только одно — то же, что его создало. Чистый носитель. Настоящий.
— И ты стал его выращивать, — сказал я. Внутри у меня было очень тихо — так тихо бывает, когда огромная картина, которую ты три месяца собирал из осколков, вдруг складывается целиком, и оказывается, что ты всё это время был не зрителем, а холстом. — Проект «Возрождение». Вся эта фабрика кукол, тюрьмы, лаборатории... Это была не армия для Рагоса.
— Это была витрина для Рагоса, — Апостол наклонил голову. — Император видит армию, Император доволен, Император не заглядывает в методологию. А в методологии, сержант, все сорок лет значилась одна настоящая цель: создать условия, при которых Праискра выберет носителя, доведёт его до полной силы — и приведёт сюда. Свалка на Веспе не была случайностью. Небесная Тюрьма не была случайностью. Каждая ловушка, из которой вы вырывались, делала вас сильнее, и каждая была рассчитана так, чтобы из неё можно было вырваться. Я не взвешивал вас для Рагоса, Деррик Холт. Я закалял вас против него.
— Люди умирали в твоих ловушках, — голос Акраны был тонким от ярости. Она держала Апостола на прицеле здоровой рукой, и ствол не дрожал. — Зо'Рил сгорел на Эхо-9. Аэлиту три недели пили заживо. Соль казнили. Целые экипажи, станции...
— Да, — просто сказал Апостол. Ни оправдания, ни дрогнувшей интонации — только констатация, и от этой ровности делалось холоднее, чем от любого злодейского пафоса. — Я платил чужими жизнями за шанс для всех остальных. Я знаю цену каждой монеты, девочка. Я веду учёт сорок лет. Когда всё закончится — если у вселенной останутся трибуналы, я приду на любой из них добровольно. Но сначала, — он отступил в сторону, открывая нам ложе и исполинский синий кристалл за ним, — работа должна быть закончена.
[ДО НЕОБРАТИМОЙ АКТИВАЦИИ: 0:51:12]
— Осколок, — я смотрел на кристалл, и Праискра во мне тянулась к крохотной живой точке в его сердцевине, как тянутся к окну заключённые. — Аэлита рассказала. Кусок первого фрагмента внутри решётки.
— Сердечник, — кивнул Апостол. — Рагос отломил его от собственной силы и отдал мне как затравку для синтеза. Он думал, что жертвует малым. Он ошибся дважды. Во-первых, осколок жив — и сорок лет сходит с ума от одиночества в мёртвом корпусе. Во-вторых... — его живой глаз впился в меня, — осколок помнит хозяина. Всё, что Рагос есть. Всю архитектуру его силы, все частоты, все слабости, вплетённые в саму его ткань. Это не просто заложник, Деррик Холт. Это ключ от Императора.
Тишина в соборе стала звенящей. Даже синее марево под сводами, казалось, замерло, прислушиваясь.
— Вот моя настоящая сделка, — сказал Апостол Нейрос. — Ты входишь в ложе. Не для интеграции — для взлома. Изнутри, из точки контакта, ты дотягиваешься до осколка и освобождаешь его. Решётка без сердечника осыплется — сеть умрёт, куклы не проснутся, активация захлебнётся. А осколок... осколок сам решит, куда идти. Но я сорок лет наблюдаю за этой силой и скажу тебе, к кому уходят освобождённые узники: к тому, кто открыл дверь.
— А цена? — спросил я. — В твоих сделках всегда есть мелкий шрифт, Нейрос. Ты сам сказал: ложе — это несущая частота. Станция полюбит меня и не отпустит. Что мне помешает остаться в этом кристалле вечным мотором — пусть даже мотором сломанной машины?
— Ничто, — сказал Апостол. — В этом и есть мелкий шрифт. Шансы, что ты войдёшь, сделаешь работу и сумеешь вырваться из хватки протосознания, мои модели оценивают в четыре процента. Я потратил двадцать лет и тысячи жизней, чтобы поднять их с нуля до четырёх. Больше я поднять не могу. Остальное — твоё.
Четыре процента. Я оглядел собор — синий лёд кристалла, ложе, отлитое по моей мерке, мои люди с серыми от усталости лицами. Акрана с заклеенным плечом. Паки с висящей рукой. Аэлита, держащаяся на упрямстве. Кристалл Зо'Рила на моей груди, непривычно молчаливый.
— Деррик, — Акрана шагнула ко мне. Она всё поняла раньше, чем я открыл рот, — она всегда всё понимала раньше. — Нет. Мы найдём другой способ. Ретранслятор, заряды, да хоть таранить эту дрянь флотом...
— Снаружи её не взять, ты слышала. Он проектировал защиту двадцать лет. — Я взял её за руку. Тёплая. Живая. Единственная вещь во всей этой синей могиле, за которую стоило держаться. — Помнишь, что ты сказала мне перед вылетом? «Вернись ко мне. Найди путь обратно». Я обещал найти путь. — Я улыбнулся так легко, как смог. Получилось, наверное, паршиво. — Я не обещал, что он будет коротким.
— Ты обещал не геройствовать слишком сильно, — её голос сорвался на последнем слове. — Ещё на капсуле. После Эхо-9.
— Врал, — честно сказал я. — Я вообще много вру, когда боюсь. А сейчас, Акрана, я боюсь так, как не боялся ни на Эридане, ни на свалке, ни в тюрьме. Потому что впервые за две жизни мне есть что терять. — Я поднёс её ладонь к своей груди, туда, где под бронёй горел зелёный огонь. — И именно поэтому я должен идти. Четыре процента, что я вернусь. Ноль — что кто-то другой вообще войдёт туда живым. Арифметика, будь она проклята. Я всю книгу с ней спорю, и она всё время выигрывает.
«Костяшка, — Зо'Рил ожил на моей груди, и его ментальный голос был твёрдым, как его нынешнее агрегатное состояние. — Я иду с тобой. Не спорь. Во-первых, моя Первопесня — единственный звук, который эта станция не может подделать: она пробовала, у неё сводит частоты. Я буду твоей нитью наружу. Во-вторых... — он на мгновение сбился, и сквозь сталь проступило что-то старое и тёплое, — я уже терял один дом, пока был занят разговорами. Второй раз я планирую быть в эпицентре».
— Договорились, болтливый минерал. — Я отстегнул его крепление и сжал кристалл в кулаке. — Паки. Уводишь всех к стыковочному узлу на минус втором. Торн заберёт вас через... — [0:47:55], — сорок минут коридор ещё стоит. Если через тридцать я не выйду на связь — уходите без меня.
— Деррик...
— Это приказ, капрал.
— Я не капрал, — Паки сглотнул. Его живая рука висела плетью, но кибернетическая поднялась в подобии салюта — коряво, не по уставу, от души. — Я инженер. Поэтому скажу как инженер: конструкция из тебя вышла на редкость живучая. Не вздумай испортить статистику.
Аэлита не сказала ничего. Она подошла — медленно, у неё едва хватало сил на шаги, — положила обе ладони мне на грудь, и остатки её света, тонкая тёплая струйка, перетекли в меня. Последнее, что у неё было.
— Хранители не прощаются с носителями, — прошептала она. — Мы их ждём. Так устроено с начала времён. Иди, Деррик Холт. Тебя ждали до твоего рождения — глупо опаздывать теперь.
Акрана поцеловала меня — коротко, жёстко, со вкусом крови из прокушенной губы, — и отвернулась первой, потому что иначе не отвернулась бы никогда.
А я пошёл к ложу.
Апостол ждал у возвышения. Вблизи ложе оказалось не металлом и не кристаллом — чем-то средним, тёплым на вид, как нагретая солнцем кость. По его краям вились те же символы, что на Ретрансляторе и печатях Стражей. Древние строили не только тюрьмы для своей силы. Они строили и двери.
— Ретранслятор возьми с собой, — сказал Апостол. — Внутри он будет не оружием — камертоном. Держись его звука, когда забудешь, зачем пришёл. А ты забудешь. Все семнадцать забывали в первую же минуту.
— Воодушевляет.
— Я не умею воодушевлять. Я умею считать. — Он помолчал. Живой глаз смотрел на меня, и в нём была всё та же невыносимая усталая надежда. — Деррик Холт. Что бы обо мне ни написали потом — а напишут страшное, и всё будет правдой, — запомни одно. Из двенадцати человек, вошедших в храм на Антаресе, одиннадцать погибли, один стал богом. И только тринадцатый, которого никто не считал, сорок лет помнил, каким мой друг был до. Я делал всё это не против Рагоса. — Хромированная половина лица поймала зелёный отблеск моего огня. — Я делал это в память о нём.
Я лёг в ложе. Оно приняло меня, как принимает вода, — и сомкнулось.
Мир исчез.
Не потемнел, не вспыхнул — исчез, как исчезает звук в вакууме. А потом собрался заново, и я стоял посреди бескрайней синей равнины под небом без звёзд, и передо мной был дом.
Мой дом. На Гелиосе-2, с щербатым крыльцом и гаражом соседа. Из окон лился тёплый жёлтый свет, пахло дрянным кофе — тем самым, довоенным, из жестянки, — и на крыльце сидела Келли, живая, молодая, в расстёгнутом кителе, и чистила винтовку.
— Долго ты, сержант, — сказала она, не поднимая головы. — Кофе стынет. Восс уже второй раз греет.
— Шевели костями, Холт! — заорал из окна голос Восса, и в нём была вся казарменная теплота мира. — Тут всё как ты любишь!
Оно училось. Быстро. Уже не путало почерк — интонации были идеальными, запах кофе был идеальным, скрип третьей ступеньки крыльца, которую я так и не починил, был идеальным. Станция вскрыла мою память до фундамента и отстроила из неё рай — точный, тёплый, безразмерный.
И я почувствовал, как захотел войти.
Не умом — умом я знал, где я и зачем. Чем-то глубже ума: тем местом, где три года жила дыра от разорванного тела, от потерянного взвода, от жизни, которую забрали, не спросив. Дом стоял передо мной и предлагал вернуть всё. Насовсем. Здесь, внутри, время не имело значения; здесь Келли всегда будет чистить винтовку, Восс всегда будет греть кофе, и никто никогда больше не умрёт, потому что все уже...
Три ноты.
Тонкие, далёкие, они прошили синее небо, как игла — ткань. Первопесня. Голос настоящего мёртвого мира — против глянцевой подделки моего.
— Это не дом, — сказал я вслух, и слова дались так, будто я выворачивал из бетона сваи. — Это чучело дома. Набитое моей памятью вместо опилок. — Я поднял Ретранслятор — здесь, внутри, он был не оружием, а посохом чистого зелёного света, и его гул вплетался в Первопесню вторым голосом. — Келли никогда не ждала меня с кофе. Она ждала меня с нарядом вне очереди. И знаешь что, железка? Я бы согласился и на наряд. Настолько мне их не хватает. Но их нет. Их нет уже три года, и единственное, что я могу для них сделать, — не позволить тебе носить их лица.
Дом дрогнул. Свет в окнах мигнул — жёлтый на синий. Фигура Келли на крыльце поднялась, и на один тошнотворный миг у неё не стало лица — только гладкая, терпеливая пустота.
«ОСТАНЬСЯ», — сказала равнина. Всем сразу: небом, землёй, домом, тысячей голосов из моей памяти. В этом не было угрозы. В этом была тоска такой концентрации, что она сминала, как глубина сминает батискаф. «СОРОК ЛЕТ ТЕМНО. СОРОК ЛЕТ ОДИН. ТЫ ТЁПЛЫЙ. ОСТАНЬСЯ».
— Не могу, — сказал я синему небу. — Но я пришёл не с пустыми руками. Я пришёл за тем, кого ты даже не знаешь, что держишь. Покажи мне сердце, машина. Покажи, где болит.
И равнина, помедлив, разошлась.
Осколок висел в центре всего — крохотный, с ноготь, как и говорила Аэлита. Зелёная искра, замурованная в синие тектонические плиты решётки, оплетённая миллионами кристаллических связей, каждая из которых пила её, тянула, копировала — сорок лет подряд. Вблизи я услышал его. Он не кричал. Он давно перестал кричать. Он просто повторял — тихо, монотонно, как повторяют молитву, из которой забыли все слова, кроме одного:
«...домой... домой... домой...»
— Привет, малыш, — сказал я и опустился рядом на колени. Праискра во мне рванулась к нему сквозь рёбра — узнала. Кровь узнала кровь. — Извини, что долго. Дорога была дерьмовая.
Решётка вокруг взвыла. Она поняла — поздно, но поняла, — зачем я пришёл на самом деле, и синие плиты пошли на меня со всех сторон, и небо упало, и равнина встала дыбом. Тоска сменилась ужасом — детским, огромным: у неё отнимали единственное живое, что у неё было.
— Я знаю! — заорал я сквозь грохот, вгоняя Ретранслятор в стык плит и наваливаясь всем, что во мне было. — Знаю, что тебе больно! Знаю, что темно! Но ты держишь его в клетке сорок лет и называешь это любовью — а это не любовь, железка, я видел любовь, она осталась там, наверху, с прокушенной губой! Любовь — отпускает!
Плиты давили. Четыре процента таяли. И тогда я сделал единственное, что оставалось, — то, о чём не писали модели Апостола, потому что модели не умеют считать такое.
Я открыл себя.
Не силу — себя. Всю биомассу, собранную за три месяца по крохам, крысу за крысой, тварь за тварью, весь восстановленный, выстраданный, почти человеческий организм — я развернул его в чистую энергию и влил в осколок разом, как вливают кровь умирающему. [БИОМАССА: 100%... 84%... 61%...] Интерфейс верещал красным. Кожа, которой Акрана касалась губами. Лицо, которое почти могло сойти за живое. Руки, мышцы, всё мясо второй жизни — я скармливал его зелёной искре, и искра разгоралась, разгоралась, разгоралась...
[37%... 19%...]
...пока не полыхнула — сверхновой.
Осколок, накачанный чужой жизнью до предела, разорвал решётку изнутри. Не сломал — растворил: синие плиты, миллионы связей, равнина, небо, чучело моего дома — всё осыпалось, как осыпается изморозь с ветки, и в последнюю секунду, уже вылетая из рушащегося чужого сознания, я услышал, как монотонная молитва впервые за сорок лет меняет слово:
«...домой».
С точкой.
Я открыл глаза — настоящие — в настоящем мире. Ложе выплюнуло меня, как выплёвывают кость. Собор рушился: исполинский кристалл над головой шёл трещинами, из которых бил уже не синий — чистый зелёный свет, и по всем сводам, по всем стенам гасли, гасли, гасли энерговоды.
[АКТИВАЦИЯ СЕТИ: СБОЙ]
[СБОЙ] [СБОЙ] [СБОЙ]
[ПРОЕКТ «ВОЗРОЖДЕНИЕ»: ОСТАНОВЛЕН]
Я попытался встать — и увидел свою руку.
Кость. Голая, знакомая до слёз кость, обвитая нитями зелёного света. Ни кожи, ни мышц — я снова был тем, чем очнулся на свалке Веспы: скелетом с огнём внутри. Три месяца работы ушли в топку за одну секунду. Интерфейс мигнул почти виновато:
[БИОМАССА: 4%]
[УРОВЕНЬ: ПЕРЕСЧЁТ...]
— Четыре процента, — прохрипел я и засмеялся — черепом, без губ, страшно и счастливо. — Нейрос, сукин ты сын. Твои модели опять сошлись.
«Костяшка! — Первопесня в моём кулаке сорвалась на чистое ликование. — Ты... вы... оно вышло! Оно свободно! Я чувствую его — оно летит, оно поёт, представляешь, оно ПОЁТ!..»
Апостол стоял там же, у подножия рушащегося кристалла, и смотрел вверх, на гаснущее дело всей своей жизни, с выражением, которого хромированное лицо не должно было уметь, — с покоем.
— Уходи, — сказал я, поднимаясь на костяные ноги. — Станция сыплется. Трибуналы подождут, у меня к тебе своих вопросов на три тома.
— Не в этот раз, сержант. — Он не обернулся. — Кто-то должен удержать реакторы от каскада, пока ваш корабль не выйдет из зоны. Двадцать минут ручного управления. Я проектировал этот дом — мне его и... — он запнулся, подбирая слово, и выбрал самое человеческое из всех, что я от него слышал: — ...гасить свет.
И тогда пришло оно.
Не звук. Не свет. Давление — как будто на систему Орион-9 сверху легла ладонь. Гаснущая сеть, миллионы умирающих связей по всей галактике, вздрогнула и на одно мгновение вспыхнула вновь — багровым. Чужим. Древним. Сквозь труп собственной машины, через полгалактики, на нас смотрели.
Голос не прозвучал — он просто оказался в костях, в камне, в остатках синего марева. Тихий. Спокойный. Бесконечно усталый — и от этой усталости в тысячу раз страшнее любого грома.
— Нейрос, — сказал Рагос. — Сорок лет. Я знал тридцать девять из них.
Апостол выпрямился. Медленно повернулся лицом к багровому свечению, расправив плечи, — тринадцатый участник экспедиции, которого никто не считал.
— Знаю, что знал, — ответил он бывшему другу. — Поэтому и торопился.
Багровый свет сжался — коротко, почти небрежно, как гасят пальцами свечу.
Там, где стоял Апостол Нейрос, осталась только длинная хромированная тень, выжженная на полу собора. А давление развернулось — и легло на меня. Я почувствовал, как чужое внимание ощупывает мой голый череп, зелёный огонь в пустой грудной клетке, крохотную новую искру, что летела сейчас где-то в пустоте, распевая на весь космос.
— А ты, значит, урожай, — произнёс Рагос, и в бесконечной усталости его голоса впервые шевельнулось что-то живое. Любопытство. — Первый за эпоху. Что ж. Расти дальше, носитель. Я подожду. Я хорошо умею ждать.
Багровое схлопнулось. Сеть умерла — теперь уже вся, до последней нити.
А я стоял посреди рушащегося собора — скелет в осыпающейся броне, с кристаллом друга в костяном кулаке, с четырьмя процентами биомассы и некрологом, который только что лишился соавтора, — и где-то наверху, в двадцати минутах бега, меня ждали корабль, флот и женщина с прокушенной губой.
— Подождёшь, — согласился я, поднимая с пола Ретранслятор. — Жди, Рагос. Я приду. В прошлый раз ты разорвал меня на куски, и посмотри, что из этого выросло.
Я побежал к лифту, и мёртвая станция — уже не тюрьма, уже не невод, просто пустой дом, из которого наконец выпустили ребёнка, — в последний раз открыла передо мной все двери.
Лифт нёсся вверх сквозь агонию. Станция умирала не взрывом — увяданием: этаж за этажом гасли синие вены в стенах, глохли насосы, оседали, теряя питание, силовые контуры. На минус четвёртом кабину тряхнуло так, что я вписался черепом в потолок, и двери разошлись в дым и красное аварийное мерцание.
Путь к стыковочному узлу лежал через галерею. Через тот самый зал.
Я не собирался останавливаться. Честно — не собирался, каждая секунда была на счету. Но ноги встали сами.
Внизу, в сотах, гасли оболочки. Двести четырнадцать тысяч желтушных суррогатных огоньков тускнели один за другим — волнами, ярусами, как окна засыпающего города. Питательный раствор мутнел, безмятежные лица растворялись в молочной мгле. Они не корчились и не страдали — нельзя страдать, если тебя никогда не было. Они просто переставали ждать.
— Спите, — сказал я залу. Голос из голого черепа прозвучал глухо, как из колодца. — Никто не придёт будить вас в рабство. Это лучший подарок, который я могу сделать нерождённым. Уж поверьте специалисту по вторым жизням: не всякую стоит начинать.
«Хорошая эпитафия, — тихо отозвался Зо'Рил. — Жёсткая, но честная. Как ты».
— Побежали, минерал. У нас ещё живые в списке.
Стыковочный узел минус второго встретил меня рёвом сирен и знакомым силуэтом в проёме шлюза — Паки, вопреки приказу, торчал снаружи корабля, страхуя коридор перепрошитым «Голиафом», который топтался рядом с преданностью полуторатонного щенка.
— Тридцать одна минута! — заорал Паки сквозь вой. — Я сказал Торну, что тридцать — это по бортовым часам, а они спешат!.. — Он осёкся, разглядев меня в аварийном мерцании. Кибернетический глаз перещёлкнул фокус: скелет в лохмотьях брони, зелёный огонь в рёбрах, череп в подпалинах. — Деррик?..
— Диета, — сказал я, протискиваясь мимо него в шлюз. — Радикальная. Не рекомендую. Все на борту?
— Все, но...
Я шагнул в отсек — и увидел её.
Акрана стояла в трёх метрах, ухватившись за переборку, и смотрела на то, что от меня осталось. Я знал, что она видит: три месяца назад на её глазах из тюремного сектора вышел монстр из кости и зелёного пламени — и вот он вернулся, будто не было ни регенерации, ни человеческого лица, ни ночи на станции Течений. Я приготовился к жалости. К ужасу. К вежливому отводу глаз — самому честному из всех вариантов.
Она пересекла отсек за четыре шага и обняла меня — крепко, со всей силы, кости о броню, не дрогнув ни на мгновение.
— Ты вернулся, — сказала она мне в ключицу. В голую, обугленную ключицу. — Путь обратно. Ты его нашёл.
— Нашёл, — мои костяные пальцы осторожно, боясь поцарапать, легли на её затылок. — Правда, по дороге меня слегка... разгрузили. Прости. Лицо, которое тебе нравилось, пошло на оплату проезда.
— Дурак ты, Холт, — она подняла голову, и я увидел, что она смеётся и плачет одновременно, и не пытается спрятать ни то ни другое. — Я в тебя не из-за лица. Я из-за вот этого, — она приложила ладонь к моим рёбрам, туда, где горел огонь. — А это, как выясняется, у тебя не отнять никакой ценой.
— Стыковка снята! — рявкнул из кабины Торн. — Держитесь, выхожу по коридору, флот сворачивает строй!
Корабль рванулся прочь. В кормовом иллюминаторе разворачивалась она — станция. Исполинское кольцо кристалла и стали, в котором гасли последние огни, сектор за сектором, пока не остался один — глубоко в центре, где хромированная тень на полу собора держала реакторы ровно столько, сколько обещала. Двадцать минут. Секунда в секунду.
Потом Концентратор вспыхнул — не взрывом, а выдохом: беззвучный шар бело-зелёного света развернулся на пол-обзора, погасил сам себя и оставил на месте величайшей машины Империи только медленно расширяющееся облако тёмной пыли на фоне колец газового гиганта.
Аэлита, полулёжа в кресле, начертила в воздухе слабый знак — прощальный жест Стражей.
— Сорок лет одиночества, — тихо сказала она. — И один человек, который сорок лет вёл учёт. Пусть обоим будет тихо.
Мы шли на стыковку с флагманом Верна сквозь строй того, что осталось от флота, — и я заставил себя смотреть. Обгорелые борта. Заваренные наспех пробоины. Каждый третий корабль из тех, что поднимались с нами из ангара, не отвечал на перекличку, и в эфире, сменяя боевые сводки, уже читали списки — ровным, стёртым голосом связиста, у которого кончились интонации четыре часа назад. Победа пахла гарью и герметиком. Настоящие всегда так пахнут.
Верн встретил нас в стыковочном отсеке. Он постарел на десять лет за одни сутки — но спина была прямой, и рука, которую он мне протянул, не дрогнула, коснувшись голой кости.
— Сеть мертва по всем узлам, — сказал он вместо приветствия. — Разведка подтверждает: тридцать одна станция «Возрождения» по всей Империи погасла одновременно. Активация сорвана. Ты понимаешь, что вы сделали, Холт? Впервые за три года Империя не стала сильнее. Впервые она стала слабее.
— Мы, — поправил я. — Считай точно, командор. Ты сам говорил: у тебя своя арифметика. В сегодняшней графе — твой флот, твои ударные группы, Инара Соль, Апостол Нейрос и один болтливый кристалл. Я просто сходил вниз и открыл клетку.
Потом были доклады, перевязки, списки, снова доклады. А через два часа я наконец остался один — в тесном отсеке, выделенном мне на флагмане, перед зеркалом размером с ладонь.
Из зеркала на меня смотрел череп. Знакомый до последней трещины, с зелёными угольями в глазницах. Круг замкнулся: три месяца, семнадцать уровней, три фрагмента, одна разрушенная суперстанция — и вот я снова там, откуда начал. Свалка, только рангом повыше.
[БИОМАССА: 4%]
[УРОВЕНЬ: ПЕРЕСЧЁТ ЗАВЕРШЁН]
[ПРИМЕЧАНИЕ: КОНФИГУРАЦИЯ НОСИТЕЛЯ ИЗМЕНЕНА. ОБНАРУЖЕНА ВТОРИЧНАЯ ГАРМОНИКА]
Вторичная гармоника. Я прислушался к себе — и услышал. Глубоко под моим зелёным огнём, тоненько, едва различимо, звучала вторая нота. Далёкая, летящая где-то в пустоте, свободная — и настроенная на меня, как настраивается на родной порт корабельный маяк. Осколок помнил, кто открыл дверь.
А ещё он помнил Рагоса. Всю архитектуру его силы. Все частоты. Все слабости.
«Ключ от Императора», — сказал тогда Апостол. Ключ вылетел из замка и кружил теперь по галактике, распевая, — и рано или поздно нам предстояло встретиться снова. Обоим было куда расти.
В дверь постучали. Акрана — с двумя контейнерами полевого рациона под мышкой и решительным выражением человека, составившего план.
— Так, — она уселась напротив и вскрыла первый контейнер. — Паки посчитал: на белковых концентратах и биомассе с камбуза до второго уровня регенерации ты дойдёшь за неделю. До лица, — она ткнула ложкой в сторону моего черепа, и уголок её рта дрогнул, — месяца полтора. Я подожду. Мне, как выяснилось, не к спеху.
— Романтический ужин со скелетом, — я принял контейнер. Костяные пальцы щёлкнули о пластик. — Твои специфические вкусы прогрессируют, воительница.
И в этот момент оно проснулось.
Знакомое. Первое. То самое, с чего началась моя вторая жизнь в тоннеле под Мусорным Городом, — тянущее, скребущее, разгорающееся в пустой грудной клетке требование. Интерфейс услужливо развернул строку, от которой я захохотал в голос — черепом, страшно, на весь отсек, так что Акрана сначала отшатнулась, а потом захохотала вместе со мной, ещё не зная над чем:
[БИОМАССА: КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ]
[РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННОЕ ПОГЛОЩЕНИЕ]
[СТАТУС НОСИТЕЛЯ: ГОЛОД]
Всё возвращалось на круги своя. Империя зализывала рану и точила нож. Рагос ждал на своём троне, терпеливый, как геология. Свободный осколок пел где-то между звёзд песню о его слабостях. А мёртвый герой, съевший по дороге к этому дню половину фауны Веспы, сидел напротив живой женщины с ложкой концентрата и начинал всё сначала.
— Знаешь, что самое смешное? — сказал я, поддевая первую порцию. — Он думает, что умеет ждать.
Голод — отличное начало. Уж я-то знаю. В прошлый раз из него выросло вот это всё.