Арона украла

Мне было тогда года три с половиной, не больше. Мы с братом Сашкой гостили у бабушки в деревне Ясень-Каменка, и всё вокруг казалось огромным: и двор, и огород, и яблоня у калитки, и небо, в котором можно было потерять не только ворону, но и самого себя, если слишком долго смотреть вверх.

День стоял тёплый, ленивый, как бывает в деревне летом. Где-то за сараем скрипела дверь, в траве стрекотали кузнечики, а бабушка, как настоящая волшебница, вынесла мне на улицу бутерброд. Обыкновенный, но в тот момент — самый лучший на свете. Белый хлеб, масло, сверху сахар, который похрустывал на зубах и делал жизнь удивительно счастливой.

Я сел рядом, прижал бутерброд обеими руками и ел очень сосредоточенно, потому что в три года еда — дело серьёзное. Сашка стоял рядом и смотрел на меня так, как старшие братья смотрят на всё вкусное: с терпением, уважением и лёгкой завистью.

— Мишка, вон ворона, — сказал он вдруг и кивнул куда-то в небо.

Я послушно задрал голову. Небо было синее, просторное, но вороны там не было. Я даже прищурился, потом повернулся в другую сторону — пусто. Только облако, похожее на клок ваты, медленно плыло над крышей.

Я был ещё не очень разговорчивый, слова у меня иногда путались, а некоторые и вовсе жили в голове отдельно от других. Я долго искал глазами эту самую ворону, потом снова посмотрел на брата и спросил, стараясь говорить как можно понятнее:

— А где арона?

Сашка даже не сразу ответил. Он посмотрел на меня, на мой бутерброд, потом куда-то в сторону, и у него на лице появилось то самое выражение, которое у старших братьев бывает перед важной шуткой.

— Нету, — сказал он очень серьёзно.

Я задумался. Если вороны нет, тогда это действительно странно. Но бутерброд-то у меня был. Я поднёс его ближе к лицу, словно боялся, что вопрос с воронами как-то связан с хлебом и сахаром.

— А де булка? — спросил я.

Вот тут-то всё и началось.

Сашка расплылся в улыбке и громко, на всю улицу, сказал:

— Арона украла!

Сначала я ничего не понял. Я переводил взгляд с его лица на свои руки, потом на пустое место перед собой, будто ответ мог лежать в траве или прятаться под лавкой. Но как только Сашка повторил это ещё раз, уже с особой гордостью, будто произнёс очень точную и важную мысль, во дворе раздался смех.

Смеялись местные парни. Они стояли у забора, переговаривались, кто-то чинил велосипед, кто-то просто грелся на солнышке, и всем вдруг стало ужасно смешно от того, как я спросил про булку и как Сашка с важным видом сообщил, что её украла некая Арона. Для меня это была почти настоящая деревенская тайна, а для них — великолепная шутка, которую они потом ещё долго вспоминали.

Я тогда, конечно, не очень понял, почему они смеются. Но помню, что мне стало немного неловко и немного обидно, как бывает, когда ты вроде бы ничего плохого не сделал, а все вокруг радуются почему-то не вместе с тобой, а над тобой. Я крепче сжал свой бутерброд и только посмотрел на Сашку: мол, ты чего?

А Сашка уже смеялся вместе со всеми, и я вдруг понял, что это не совсем злой смех. Просто он такой — деревенский, громкий, заразительный. В нём не было ничего обидного, скорее что-то тёплое, почти родное. Даже бабушка потом, выйдя на крыльцо и услышав эту историю, покачала головой, улыбнулась и сказала:

— Ну, Сашка, шутник ты у меня.

А мне ещё раз дала такой же бутерброд — на всякий случай, чтобы никто ничего не украл. На этот раз я ел его уже не торопясь и время от времени косился в небо, проверяя, не прилетела ли та самая Арона.

С годами я, конечно, подрос, стал говорить нормально и даже научился смеяться первым. Но история про ворону и булку в Ясень-Каменке осталась в семье навсегда. И каждый раз, когда я приезжал в эту деревню, стоило кому-нибудь из местных парней увидеть меня у калитки, как сразу начиналось:

— А де булка?

И следом, обязательно, с довольным смешком:

— Арона украла!

Сначала это меня смущало, потом стало смешить, а потом — почему-то даже радовать. Есть такие шутки, которые живут дольше самих событий. Они как старые тропинки: вроде бы уже заросли травой, а всё равно ведут туда, где когда-то было детство.

И каждый раз, когда я слышу это деревенское «А де булка?», мне снова три с половиной года, перед глазами снова стоит тёплый двор в Ясень-Каменке, бабушкин бутерброд с маслом и сахаром и Сашка, который с серьёзным видом объявляет всему свету, что ворона украла мою булку.