Таежная душа

Знаете, чем отличается таежное озеро от других озер, которые я видел раньше? Ночью вдали от цивилизации оно сливается с ночной тьмой, и на самом озере, как и на небе можно увидеть большие-большие звезды, такие большие, что аж дух захватывает. Наверно наши предки могли вот так каждую ночь смотреть на звезды и думать о мироздании. Стоя у кромки воды на мягком мху создается такой эффект двойного мира, словно ты паришь среди звезд и нет им конца. Вековые хвойные деревья подступают вплотную к кромке воды, не подпуская к нему ветер, благодаря чему изображение неба на поверхности озера остается идеально гладким. Лунный свет подсвечивает силуэты лежащих у озера коряг так, что они кажутся живыми существами, а может водяными духами лусудами, которые тоже замерли от этой удивительной красоты, вдыхая звездный свет.

А днем вода кажется в озере темной из-за торфяного дна, но благодаря этому она так четко отражает Синее Небо, Тэнгри, что кажется, что под ногами разверзлась бездна, еще шаг – и ты упадешь в нее. Если побороть этот страх, подойти к воде и зачерпнуть руками сапфировую воду, то она окажется полностью прозрачной и будет светиться в лучах таежного солнца как жидкий кусочек хрусталя. Если осмелиться еще больше, взять лодку и поплыть на ней по озеру, то будет казаться, что она не плывет, а висит в воздухе. И все так тихо, что не хочется нарушать этот покой никакими звуками, даже весла в воду нужно опускать максимально плавно.

Но это все я увидел не сразу, а только после того, как познакомился с Мэннамут. Эвенкам строго запрещалось долго всматриваться в ночное отражение звезд в озере. Верили, что если человек увидит в темной воде падающую звезду, то его собственная душа может упасть в бездну. Тогда моей душе некуда было падать, прожив сложную жизнь я стал браконьером. Когда охотник-эвенк убивает животное он в обряде Нимат приносит ему извинение, он никогда не убьет ради наживы, потому что считает, что зверь – равное ему по разуму живое существо и дух животного обязательно услышит его слова. Но я не был эвенком и убивал просто так, не задумываясь о том, что каждое живое существо нуждается в бережности. Меня интересовала лишь моя жизнь и сколько я получу за шкуры убитых животных. Незадолго до событий, которые я хочу рассказать, пробираясь через лесную я неудачно подвернул ногу и отстал от других.

Ориентируясь по компасу, я вышел к озеру. Запас воды был на исходе, но я знал, что воду из озера пить опасно. Потому я просто хотел пройти дальше, но взглянув вперед увидел небольшую избушку-зимуху. Сказать, как я обрадовался – ничего не сказать. Я знал, что по таежному закону чести избушка должна была быть открыта и надеялся найти там немного провианта, чтобы я мог отдохнуть, а нога немного зажила. В избушке никого не должно было быть, и я спокойно направился к ней, хромая на одну ногу, волоча за собой добычу, которую я не успел разделать сразу.

Эвенки верят, что в самом начале времен не было ни гор, ни деревьев, ни зверей, был только один бескрайний космический океан, а потом два брата-творца, добрый и злой, создали таежную землю. Точнее создал добрый, а злой постарался ее испортить, да только не смог, и получилась таежная земля такая как есть, красивая, но опасная, где в горах человек может охотиться на диких оленей, в реках ловить рыбу, а в тайге укрываться от ветра.

То утро пахло сырой лиственницей и прелым мхом. Но подходя ближе я почувствовал горький привкус дыма, как будто недавно топили печь. Избушка стояла на самом краю воды, а за ней сразу начиналась тайга — кедры, лиственницы, мох по колено и бесконечные звериные тропы. Как мог я спрятал добычу и прикрыл ее моховыми подушками, мало ли кого я могу встретить. Я немного приоткрыл старую покосившуюся дверь и заглянул внутрь избушки, но никого не увидел.

Как я мог не заметить. Только потом я узнал, что Мэннамут и ее ручной питомец спрятались в одежде между печкой и стеной. Они сидели так тихо, что я ничего не понял, зашел в избу и прикрыл за собой дверь. Измученный болью в ноге и длительным переходом я почти сразу же заснул. Но сон мой был слишком чутким, чтобы я не заметил, как Мэннамут разряжала мое ружье. Услышав щелчок, я мгновенно приподнялся и увидел эвенкскую девочку лет десяти. Она в испуге смотрела на меня, держа в руках мое ружье. Она, видно, сильно испугалась и направила ружье на меня. Я понял, что не собираюсь бороться с ребенком, потому я просто замер и смотрел ей в глаза, а она мне. Через некоторое время она опустила ружье и что-то сказала. Я плохо понимал по-эвенкски и потому ничего ее понял. Она продолжала размахивать руками и куда-то показывать.

Я стал понемногу приходить в себя. Почему она не с родителями? Как она тут оказалась одна. Она стала тянуть меня за рукав к выходу из избушки, продолжая что-то говорить на эвенкском. До меня не сразу дошло, что она просит выйти из избушки. Она была такой настойчивой, что я выполнил ее желание. Открыв дверь избушки, я увидел звезды. Везде. Они были везде. Не только на небе, но и в озере. Я видел их так отчетливо там, что мне стало казаться, что я плыву по небу. Мэннамут заулыбалась и побежала в избушку, запахло теплом. А я пошел по мху ближе к озеру, мох был таким мягким и холодным, что я на время перестал чувствовать боль в ноге. Почему до этого я не замечал звезды? Кажется, я даже не пытался на них смотреть. Постояв так немного, я зашел обратно в избушку и упал в сон.

Видимо пока я спал Мэннамут откуда-то принесла воды, растопила печь и что-то приготовила. Она накрыла стол на троих в ожидании отца. Выйдя из избушки, я увидел, что она сидит на крыльце и болтает босыми ногами. Рядом с ней сидел лисенок, почти весь дымчатый, лишь в некоторых местах пробивался его будущий огненный цвет, а на кончике хвоста горела белая звездочка. Увидев меня он не убежал, а лишь прижался к хозяйке, которая гладила его как котенка.

Спустя некоторое время от охотников я узнал, что отец Мэннамут погиб на охоте, но тогда она этого не знала, просто продолжала жить как могла и делала все от себя зависящее эти несколько дней, пока за ней не пришли. Готовила еду, носила воду, топила печь и играла с лисенком. Стоя в дверях избушки, я с улыбкой наблюдал как дети, человеческий и звериный, носятся у озера, играя в догонялки. Наверное, лисенок не видел разницы между собой и девочкой, им просто было весело. А потом, прижавшись друг ко другу они опять сидели на крыльце. Однажды утром Мэннамут сплела венки, один одела на себя, а второй подарила мне, а еще принесла какое-то лекарство и знаками показала, что нужно прикладывать к ноге. Разве это не счастье? Так светло и беззаботно я не чувствовал себя никогда. Время рядом с озером как будто остановилось, и я остановился вместе с ним, я не бежал, не торопился, не думал о прошлом или о будущем, я просто был. Избушка стала моим домом, а Мэннамут – проводником в этот таинственный таежный мир.

Однажды утром я машинально поднял ружье, увидев на противоположном берегу глухаря. Палец уже лег на курок как я услышал смех Мэннамут. Она бежала, а лисенок будто собака бежал за ней, высунув свой маленький язык. Я опустил ружье. Глухарь еще долго стоял неподвижно, а потом спокойно ушел в лес. Поставив ружья на землю, я глубоко вдыхал запахи сырого мха, багульника, лиственницы и всего того многообразия таежной природы, с которой ни один человек не может познакомиться за свою короткую жизнь до конца.

— Мэннамут, - сказала она мне на третий день и показала на себя ладошкой.

Один раз она попыталась научить меня считать по-эвенкски и так громко смеялась, что лисенок около нее подпрыгивал и начинал бегать кругами.

На третий день пришли охотники и забрали Мэннамут с собой, они оставили мне припасы и ничего не сказали. Поняли ли они, что я браконьер – не знаю, мне не хотелось об этом думать, чтобы не испытывать стыд перед всеми этими людьми. Лисенка Мэннамут с собой не взяла, они долго прощались, сколько могли, и она ушла. Вечером я вынес ему еды, но он посмотрел на меня и отошел. Лишь через несколько дней однажды ночью я проснулся от тихого сопения.  Лисенок свернулся рядом со мной в клубок, а морду укрыл пушистым хвостом. К утру я заметил, что он как ни в чем ни бывало спит в моих ногах. Я не стал его будить и так мы пролежали почти до полудня. Я понимал, что это не я приручил его. Потом я пришел к мысли о том, что это он простил меня и перестал считать опасным.

Через несколько дней ноге стало значительно лучше, а мы с лисенком еще больше подружились. Он подставлял свою пушистую мордочку с двумя хитрыми глазами, чтобы я потрепал его за ухом. Наверно это была его первая охота, когда он с гордостью принес мышь и оставил ее в избушке. Взяв рыболовные снасти, я не без усилий спустил на воду небольшую лодку, дявкан. Рядом с лодкой в воде плыли облака. Я зачерпнул воду ладонью и удивился, что несмотря на то, что озеро было темным, вода была полностью прозрачной. Спустя время я понял, что не озеро было темным, темным был я. Полуденной солнце грело своими лучами и я, сощурившись, подставлял его лучам свое лицо. Держа в руках пойманную рыбу, я зачем-то сказал ей:

— Прости.

Мне стало немного смешно, но в то же время легко на душе. Вернувшись с уловом, я сразу же угостил лисенка, который почуял запах свежей рыбы. Вечерами я выходил из избы и слушал, как снаружи кедры шепчутся с лиственницами, как тысячи птиц, которых я даже не знал по голосу, оркестром таежной природы создают изумительную музыку бытия. Среди вещей в избушке я нашел деревянный кункан и по наитию играл на нем, извлекая низкое вибрирующее гудение, сливаясь с шумом ветра в кронах кедра, пытаясь стать единым со всем тем удивительным миром, который меня окружал.

Я никуда не спешил, рыбалка выходила прекрасная, и я решил остаться тут еще ненадолго. Ненадолго растянулось до конца октября. Уже к августу лисенок заметно повзрослел и стал уходить в тайгу на всю ночь. Утром он приходил весь грязный, пахнущий мокрой собачьей шерстью, и с удовольствием ел рыбу, которую я для него оставлял. С сентября его отлучки стали более длинными, а возвращаясь, он не всегда заходил в дом, а все больше лежал перед избушкой и грелся на солнышке. Когда в октябре он не вернулся, уйдя внутрь тайги, когда пошли осенние дожди, я понял, что и мне пора в путь. По таежному закону я оставил в избушке вяленой рыбы и охапку дров возле печи. На стене висел маленький венок, который мне когда-то сплела Мэннамут.

— Спасибо, Мэннамут.

Подойдя к кромке таежного леса, я еще раз долго посмотрел на озеро и попрощался с ним. Капал дождь.

— Прощай, таежная душа.

Я очень хотел бы остаться здесь, но вас уже нет тут, дом пуст, и никто в него уже не вернется. Я увидел свежие следы лиса, улыбнулся, и пошел в другую сторону.  Спустя время я часто вспоминал о том, что где-то там по тайге ходит лис, которого я знал, и на сердце становилось тепло и грустно.

28.07.2026