Змеелов

В жгучих, раскаленных солнцем ущельях Копетдага Захара знали все. Точнее, знали его имя и тень — сутулую фигуру с длинной рогулькой на плече, шагающую по осыпающимся известняковым карнизам.
Захар был змееловом в третьем поколении. За сорок лет работы на змеиных питомниках он отловил тысячи кобр, эф и щитомордников. В его руках, покрытых грубыми шрамами и сухими мозолями, опаснейшие гады превращались в послушных, хотя и затаивших ярость существ. Захар никогда не боялся змей, но питал к ним глубокое, почти религиозное уважение.
«Змея никогда не нападет просто так, — любил повторять он молодым лаборантам. — У нее нет к тебе личной ненависти. Ей жалко яд — это ее жизнь и ее обед. Если тебя ужалили, значит, ты проявил глупость или неуважение».
В тот июльский день воздух в Сухом Ущелье прогрелся до cорока шести градусов. Стены ущелья дышали тяжелым, сухим жаром, пахло иссушенной полынью и горячим камнем. Захар шел вдоль русла высохшей реки. Его целью была гюрза — самая крупная, скрытная и опасная змея этих мест. Питомнику срочно требовался свежий яд для создания противозмеиных сывороток.

У подножия крутого склона Захар сделал привал. Полы его легкой куртки пропотели насквозь. Оставив тяжелый рюкзак со снаряжением, аптечкой и термосом у раскидистого куста саксаула, он решил сделать короткую разведку — подняться на террасу, где в скалах виднелись глубокие трещины. С собой он взял только легкий холщовый мешок и свою любимую дубовую трость с закругленным металлическим крюком.
«Всего минут на пятнадцать, гляну норы и вернусь к рюкзаку», — подумал Захар. Это была его первая и единственная ошибка.
На узком скальном карнизе висела густая, глухая тишина. Захар двигался бесшумно, его взгляд скользил по каждой тени, по каждому серому камню. И вдруг он замер.
В тени глубокого навеса, сливаясь по цвету с серо-коричневым известняком, лежала она. Гюрза.
Она была огромной — больше полутора метров в длину, толщиной с мужскую руку, с массивной треугольной головой и холодными, щелевидными зрачками. Это была старая, бывалая самка. Её чешуя была матовой, а узор из темных пятен почти растворялся в цвете скалы.


Захар затаил дыхание. Сердце опытного змеелова привычно забилось ровно и четко. Это был великолепный экземпляр.

Он медленно, без резких движений, начал опускать крюк. Гюрза не шипела — в отличие от кобры, она не любит предупреждать заранее. Она лишь плотнее сжалась в тугую пружину, следя за движением человека.
Захар выждал момент, когда голова змеи оказалась в удобном положении, и точным, проверенным десятилетиями движением прижал ее шею крюком к плоскому камню. Змея мощно забилась, её мускулистое тело закрутилось вокруг палки, подняв пыль.
Захар нагнулся, чтобы зафиксировать голову пальцами за затылочными желваками — так, как делал это тысячи раз. Но каменный карниз под его левой подошвой суховато хрустнул. Небольшой пласт породы осыпался.
Захар на долю секунды потерял равновесие. Рука соскользнула с крюка всего на пару сантиметров.
Этого хватило.

Гюрза рванулась с молниеносной, нечеловеческой скоростью. Ее пасть раскрылась почти на сто восемьдесят градусов, обжимая длинные, изогнутые зубы. Захар почувствовал не удар, а тупой, тяжелый толчок в тыльную сторону правой кисти — прямо между большим и указательным пальцем.
Змея тут же откинулась назад, готовая к новому броску, но Захар уже отскочил на шаг.

Он стоял на узком карнизе, глядя на две аккуратные алые капли, набухающие на коже.
Паники не было. Захар был слишком  опытным змееловом, чтобы паниковать. Но внутри него все равно похолодело. Яд гюрзы — гемотоксический. Он разрушает эритроциты, вызывает мгновенный отек, внутренние кровоизлияния и страшную боль.


Он быстро полез рукой в карман брюк, затем во второй... Пусто.
Сыворотка вместе со шприцем и стерильной салфеткой осталась там, внизу. В рюкзаке под кустом саксаула.
«Десять минут спуску, — быстро посчитал он в уме. — Нет, с поврежденной рукой и начавшимся шоком — пятнадцать. А яд уже в крови».
Рука мгновенно отозвалась дикой, жгучей болью, словно в вену влили расплавленный свинец. Захар достал складной нож, вытер его о штаны и сделал крестообразный надрез на месте укуса, попытавшись отсосать яд. Но он знал — это лишь полумера, способная отсрочить неизбежное на считанные минуты, если яд попал глубоко в ткань.

Спуск превратился в ад.
Каждый шаг отдавал гулом в голове. Пальцы правой руки раздулись, посинели а отек стремительно поднимался по предплечью к локтю и плечу. Зрение начало затуманиваться, перед глазами поплыли разноцветные круги. Тошнота подступила к горлу, подкосились колени.
Захар оступился, полетел вниз по осыпи, больно ударившись боком о камни. Трость улетела куда-то в сторону. Он подполз к саксаулу на локтях, тяжело и рвано дыша.
Вот он, рюкзак.
Дрожащей, послушной только наполовину левой рукой Захар расстегнул молнию. Извлечь пластиковый контейнер с ампулами удалось не сразу — пальцы не слушались, тело била крупная дрожь, давление стремительно падало.
Когда он наконец достал ампулу с прозрачной жидкостью, его взгляд упал на этикетку.
Это была сыворотка против яда паука Кара-Курта Biopharm Plyus, произведенная в Узбекистане. Ампулу с «Антигюрзой» он израсходовал три дня назад, когда помогал молодому пастуху в соседнем кишлаке, и просто забыл пополнить комплект перед выходом, взяв первое попавшееся из запасов.
Захар замер. Он посмотрел на надпись Biopharm  Plyus потом на свою руку — плечо уже превратилось в одну сплошную, налитую свинцом и кровью опухоль.

 Медленно откинувшись спиной на сухую кору саксаула он ещё раз взглянул на ампулу с сывороткой. Боль, еще минуту назад казавшаяся невыносимой, начала постепенно отступать, сменяясь странным, тяжелым онемением и равнодушием.

Он не стал проклинать судьбу, змею или свою рассеянность. В этом суровом мире всё было честно. Он прожил жизнь среди этих гор и знал их правила.
Небо над Сухим Ущельем стало наливаться глубоким, ало-золотистым закатным светом. Горячий ветер немного утих, уступая место вечерней прохладе. Где-то высоко в скалах запела одинокая птица.
 Захар положил распухшую руку на горячую землю, закрыл глаза и тихо вздохнул.
Похоронили Захара на одной из вершин Копетдага. Там же ему воздвигли памятник в виде фигуры держащей в руке жезл асклепия.
Так Копетдаг подарил своему змеелову вечную жизнь