Совершение. Часть 2. Глава 13

Глава 13. Леди Видергольдт

В палате было тихо. Лишь мерное шипение пневматических трубок да редкое постукивание клапанов нарушали безмолвие — звуки, к которым Детрина Видергольдт никак не могла привыкнуть, хотя проводила здесь уже третий день подряд.
Майор Грандис лежал на кровати, укрытый до пояса белой простынёй. Его грудь мерно вздымалась и опускалась, но это было не его дыхание — за него дышал аппарат. Громоздкая конструкция из меди и латуни стояла у изголовья: два цилиндра, соединённых системой трубок и клапанов, ритмично сжимали и разжимали кожаные мехи, нагнетая воздух в маску, закрывавшую нижнюю половину лица майора. На медной панели аппарата пульсировали крошечные манометры. Стрелки их вздрагивали в такт каждому искусственному вдоху. Из-под клапанов время от времени вырывались облачка пара — дыхательный автомат работал на подогретом воздухе, чтобы не охлаждать лёгкие больного. За состоянием пациента следил целый набор приборов: регистратор сердечного ритма вычерчивал на бумажной ленте ломаную линию, а термометр с ртутным столбиком, встроенный в подмышечную манжету, передавал показания на циферблат у постели.
— Третий день, Марк, — негромко произнесла Детрина, глядя на его осунувшееся лицо. — Ты бы видел эту штуковину. Дышит за тебя, качает воздух, как кузнечные мехи. Инженеры говорят — новая разработка. Ты бы оценил.
Она помолчала, поправила край простыни.
— Врачи твердят, что ты идёшь на поправку. Медленно, но идёшь. А я им не верю. Я вообще теперь мало кому верю. — Она сжала руку в кулак. — Но тебе придётся выкарабкаться, слышишь? Это приказ. Ты нужен мне. Рядовой Тенер уже на ногах — представляешь? День отлежался, и уже ходит. А ты всё валяешься. Стыдно, майор.
Марк не ответил. Ресницы его не дрогнули, губы под маской остались неподвижны. Только манометры всё так же мерно пульсировали, да перо регистратора вычерчивало бесконечную ломаную линию.
Детрина откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Перед её внутренним взором снова вспыхнул лес — тот самый лес, где всё пошло не так.
Они мчались сквозь чащу. Рядовой Тенер гнал машину на пределе, выкручивая руль так, что колёса скрежетали по корням. Позади слышался шум погони: выстрелы, крики, треск кустов под колёсами вражеских экипажей.
А потом — удар. Машина ушла в кювет, перевернулась. Детрина помнила, как её швырнуло о дверцу, как хрустнуло стекло, как Тенер обмяк на руле, а по её собственному виску потекла кровь — горячая, липкая, заливающая глаз.
Она выбралась первой. Груз — тот самый ящик, что они везли из штаба, — лежал тут же, наполовину вывалившись из кузова. Сорвав тент, она откинула крышку и вытащила то, что было внутри: металлический корсет, лёгкий, словно влитой по фигуре, с подвижными сочленениями на руках и перчатками. Толстые жилы кабелей шли вдоль позвоночника. В спину вставлялся небольшой паровой аккумулятор — цилиндр размером с флягу, заполненный сжатым паром под давлением. Она закрепила его, повернула вентиль — и устройство ожило. Загудело, заискрилось: из перчаток, срываясь с кончиков пальцев, побежали синие молнии.
Когда первые преследователи выскочили из леса, она уже стояла на ногах. Искры трещали в воздухе: электрические дуги разили врагов одного за другим. Но их было слишком много. Одна из пуль задела её плечо, другая чиркнула по рёбрам, разорвав китель и оставив глубокую борозду на коже. Она упала на одно колено, но продолжала отбиваться, пока лес не озарился светом фар — подоспел дружеский караул, услышавший стрельбу. Враг был отброшен. Детрина ещё стояла на ногах, пока не убедилась, что Тенера грузят в экипаж. А потом рухнула сама.
Позже выяснилось, что Майор Грандис тоже не погиб. А засада была четко скоординировано по всему высшему составу. Не обошлось без серьезных потерь.
Тенера доставили в госпиталь с сотрясением и парой сломанных рёбер — он пролежал всего день и уже поднялся. Ей самой повезло: пуля в плече прошла навылет, рёбра не задеты, потеря крови — умеренная. А Марк… Марк лежал без сознания. Врачи сказали: несколько пуль задели жизненно важные органы. Чудом остался жив. Дыхательный автомат делал за него то, с чем его тело пока не справлялось.
Детрина открыла глаза. В палате ничего не изменилось. Манометры пульсировали, перо скрипело, пар вырывался из клапанов.
— Ладно, Марк. — Она поднялась и поправила перевязь на раненом плече. — Я ещё приду. А пока — мне нужно работать.
Она наклонилась, поцеловала его в лоб — сухо, коротко, почти формально, — и вышла из палаты.
________________________________________
Коридор больницы был длинным, выложенным белой плиткой. Под потолком тянулись медные трубы парового отопления, источавшие сухое тепло. Санитары и медсёстры, завидев леди Видергольдт, поспешно уступали дорогу. Она шагала размашисто, не глядя по сторонам: каблуки звонко цокали по плитке. В глазах её горел тот самый огонь, который подчинённые знали слишком хорошо. Огонь хищника. Огонь, не предвещавший ничего хорошего тому, кто окажется у неё на пути.
Мысли её были заняты одним: мятеж. Группировка, осмелившаяся напасть на военный конвой, перебить людей, едва не убить майора Грандиса — человека, который был ей ближе, чем кто-либо. Эти люди заплатят. Но сначала нужно понять, кто за ними стоит.
Она знала, с чего всё началось. Последние несколько лет страна жила в лихорадочной гонке вооружений. Огромные средства — налоги, займы, субсидии — стекались в «Военную столицу», новый грандиозный проект Главнокомандующего. Оклонд богател: заводы работали круглосуточно, рельсоходы везли грузы со всех концов государства, в портах не хватало причалов для торговых судов. Но соседние города — те, что не попали в орбиту столичного бума, — хирели. Там закрывались мануфактуры, росли цены на хлеб, а мужчин одного за другим забирали в армию.
Люди шептались: «Мы готовимся к войне». И шептались не зря. Разведка доносила, что соседние державы — Тальгарская Федерация и Сопредельное Королевство — стягивают войска к границам. Правительство готовило упреждающий удар. Но оправдывать милитаризацию перед народом становилось всё труднее. Одно дело — строить заводы во имя мира, и совсем другое — во имя войны. Недовольство зрело. И находились те, кто решался перейти от слов к делу.
Мятежники — они называли себя «Свободный Рассвет» — были группой, собранной из бывших военных, разорившихся фабрикантов и просто отчаявшихся людей. Они имели оружие. Имели убежища. Имели связных в городах и, вероятно, в самой столице. И кто-то их спонсировал — кто-то с большими деньгами и ещё большим влиянием. Найти этого человека и значило обезглавить змею.
Детрина спустилась на лифте — тесной кабине с решётчатой дверью, которую приводил в движение паровой механизм, — и вышла в холл больницы. Здесь пахло карболкой и машинным маслом. У входа, привалившись плечом к колонне, стоял Рядовой Тенер. Он был в гражданском: мятый сюртук, небрежно повязанный шарф, на голове — кепка, надвинутая на самые глаза. Выглядел он так, будто только вчера выбрался из драки и ещё не успел привести себя в порядок. Собственно, так оно и было.
— Леди Видергольдт. — Он вытянулся, одёрнул сюртук. — Машина готова.
— Тенер. — Она смерила его взглядом. — Тебе сказали лежать ещё два дня.
— Мне сказали много чего. — Он пожал плечами и тут же поморщился: рёбра давали о себе знать. — Я не мог сидеть без дела. Как майор?
— Плохо. Но жить будет. — Она направилась к выходу. — Ты за рулём?
— Так точно.
— Тогда поехали. Домой.
Гражданский паромобиль ждал у крыльца — приземистый, обтекаемой формы, с закрытой кабиной и паровым котлом в задней части. Тенер открыл дверцу, помог леди забраться внутрь и занял водительское место. Двигатель загудел. Из выхлопной трубы вырвалось облако пара, и машина плавно тронулась с места.
Ехали молча. Детрина смотрела в окно: мимо проплывали улицы Оклонда — широкие проспекты, залитые светом многочисленных фонарей, дома с медными крышами, ажурные мосты над каналами, эстакады, по которым с грохотом проносились рельсоходы. Город жил своей обычной жизнью — шумной, яркой, деловитой. Никто из прохожих не догадывался, что где-то среди них прячутся мятежники с оружием, способным пробить военную броню.
— Как он? — спросил вдруг Тенер, не отрывая взгляда от дороги. — Майор? Врачи что говорят?
— Говорят — выживет. Но когда придёт в себя — не знают. Он на дыхательном автомате. — Она помолчала. — Ты вовремя тогда выстрелил, Тенер. Если бы не ты, нас бы положили всех.
— Я просто спал в кузове, — хмуро ответил он. — Если бы я не спал, может, и майора бы уберегли.
— Не смей. — Она повернулась к нему. — Ты сделал всё, что мог. Ты спас меня. И теперь ты нужен мне в строю. Так что прекращай себя жалеть.
— Слушаюсь. — Он слабо усмехнулся. — Значит, расследование?
— Расследование. С завтрашнего дня.
Машина свернула на тихую улицу, застроенную высотными зданиями. Небоскрёб, в котором жила леди Видергольдт, стоял неподалёку от Цитадели — чёрной иглы, пронзавшей облака. Тенер припарковался у входа и заглушил двигатель.
— Дальше я сама. Свободен до завтра. В семь утра едем в штаб.
— Будет сделано.
Детрина вышла из машины и, не оборачиваясь, вошла в холл небоскрёба.
________________________________________
Квартира располагалась на двадцать четвёртом этаже. Лифт поднял её с лёгким гудением парового механизма. Створки разъехались, и она шагнула в короткий коридор, где из четырёх дверей одна вела в её жилище.
Внутри было темно. Она щёлкнула выключателем — под потолком зажглась лампа, заливая комнату тусклым жёлтым светом. Квартира была невелика: гостиная, совмещённая со спальней, крошечная кухня за перегородкой, ванная комната. Обстановка — спартанская. Узкая кровать, застеленная серым одеялом, письменный стол, заваленный бумагами и картами. Пара стульев, книжный шкаф, в котором книги соседствовали с пустыми бутылками. Бутылок было много — они стояли на подоконнике, на полу у кровати, на кухонном столе. По большей части винные, некоторые — из-под чего-то покрепче.
У стены, напротив кровати, располагался стеллаж — предмет её тайной гордости. Небольшая, но тщательно собранная коллекция оружия. Многозарядный арбалет — одна из ранних моделей Парренса Интенегри, с барабаном на семь стрел. Пара дуэльных пистолетов с гравировкой на рукоятях. Кавалерийская сабля с чуть изогнутым клинком — память о службе в южных гарнизонах. И в самом центре — электрический перчаточный разрядник, уменьшенная версия того самого экзоскелета, что спас ей жизнь в лесу. Компактный, размером с книгу, но способный выдать разряд, способный свалить взрослого мужчину.
Она прошла в ванную, пустила воду и, пока ванна наполнялась, открыла бутылку красного вина — одну из тех, что стояли на кухне. Пила прямо из горлышка, глядя на своё отражение в зеркале. Лицо осунувшееся, под глазами — тени. Плечо под повязкой ныло. Рёбра саднили при каждом вдохе. Ничего. Заживёт.
Она погрузилась в горячую воду и закрыла глаза. Вино постепенно расслабляло сведённые мышцы, боль отступала. Завтра предстоял долгий день.
Первым делом — штаб. Нужно поднять все сводки о передвижениях мятежников за последний месяц. Вторым — допросная. Тех двоих, что взяли живыми в лесу, ещё не допрашивали — ждали, пока она поправится. Что ж, они дождались. Третьим — архив Министерства. Нужно выяснить, кто из аристократов или крупных промышленников в последнее время выводил крупные суммы за границу или делал пожертвования подставным организациям. Деньги всегда оставляют след. И она найдёт этот след.
Она сделала ещё глоток и посмотрела на потолок, по которому пробегали отсветы от уличных фонарей. За окном, в ночном небе, проплыл дирижабль — его огни мелькнули и скрылись за крышей соседнего здания.
«Спонсор, — думала она. — Кто-то в самом сердце Оклонда финансирует мятеж. Кто-то, кому выгодна дестабилизация. Кто-то, кто играет против Главнокомандующего, против всей страны. Я найду тебя. И когда найду — ты пожалеешь, что родился на свет».
Она отставила бутылку на бортик ванны и прикрыла глаза.
Завтра. Всё завтра.
Утро началось задолго до рассвета. Детрина никогда не спала подолгу — армейская привычка, въевшаяся в кровь за годы службы. Она проснулась в пятом часу, когда за окном ещё горели уличные фонари, а небо над Оклондом только начинало сереть. Тело ныло, но уже не так сильно, как вчера. Плечо под повязкой саднило, рёбра напоминали о себе при каждом глубоком вдохе, но она давно привыкла не обращать внимания на боль.
Первым делом — зарядка. Старый ритуал, который она не нарушала даже после ранений: отжимания на одной руке (здоровой), приседания, растяжка. Мышцы протестовали, но подчинялись. Потом — холодный душ, бодрящий до дрожи, и чашка крепкого чёрного кофе. Никакой еды по утрам — только кофе, горький, обжигающий, прогоняющий остатки сна.
Она оделась в свежую форму, тщательно застегнула китель, поправила перевязь и, бросив короткий взгляд на свой оружейный стеллаж, взяла с полки тот самый компактный электрический разрядник. Сунула его в кобуру на поясе. На войну без оружия не ходят — а она шла именно на войну.
В шесть тридцать она уже стояла у выхода из небоскрёба. Улица была пустынна, редкие прохожие кутались в пальто, пряча лица от пронизывающего ветра. Тенер ждал её у машины — тот же мятый сюртук, та же кепка, но взгляд уже не вчерашний: собранный, цепкий. Служба брала своё.
— Доброе утро, леди Видергольдт.
— Доброе, Тенер. В штаб.
— Слушаюсь.
Паромобиль загудел и плавно тронулся с места. Оклонд просыпался: зажигались окна, открывались ставни лавок, первые рельсоходы с грохотом проносились по эстакадам, разбрызгивая пар. Город жил своей обычной, шумной, деловитой жизнью, и никому из его обитателей не было дела до того, что где-то в лесах затаился враг.
________________________________________
Тенер уже разложил на столе последние сводки о передвижениях мятежников. Детрина склонилась над картой, расстеленной во всю длину столешницы. На ней были отмечены точки столкновений, маршруты патрулей, места обнаружения вражеских убежищ.
— Вот здесь, здесь и здесь, — она ткнула пальцем в три точки к югу от столицы. — Все три атаки за последний месяц. Лесная дорога, горный перевал, побережье. И везде одно и то же: оружие военного образца, грамотная тактика, быстрый отход. Это не кучка разбойников, Тенер. Это организованная группа.
— Согласен. — Он склонился над картой. — И у них есть связь. Смотрите: здесь они знали о передвижении нашего конвоя, здесь — о графике патрулирования. Кто-то сливает им информацию.
— Кто-то с доступом к штабным сводкам. — Детрина выпрямилась. — Кто-то из наших.
— Думаете, крот?
— Уверена. И он сидит где-то здесь, в Оклонде. Возможно, в самом штабе. — Она обвела взглядом кабинет. — Поэтому расследование будем вести тихо. Никаких лишних ушей. Ты, я — и больше никто. Майору я доверяю, но он пока не в строю.
— А заместитель Главнокомандующего?
— Его — в последнюю очередь. — Она сжала челюсти. — Я никогда ему не доверяла. Слишком скользкий, слишком много улыбается. Если он замешан… — Она не закончила фразу, но Тенер и так всё понял.
В коридоре послышались шаги, и в приоткрытую дверь заглянул полковник Рейн — высокий, сухопарый, с идеально выбритым лицом и вечно прищуренным левым глазом. Он был одного звания с Детриной, они вместе начинали службу ещё в южных гарнизонах и с тех пор поддерживали ровные, хоть и не слишком тёплые отношения. Сейчас Рейн возглавлял аналитический отдел и редко покидал свой кабинет, заваленный картами и сводками, так что его появление здесь было не совсем обычным.
— Видергольдт, — кивнул он, входя без приглашения. — С возвращением. Слышал, тебя подлатали?
— Подлатали, — сухо ответила она, не отрываясь от карты. — Чего хотел, Рейн?
Он прошёл к столу и бросил взгляд на разложенные бумаги. Тенер, следуя молчаливому приказу, отошёл к окну и сделал вид, что его интересует вид на город.
— Зашёл узнать, как дела. Ты после госпиталя — и сразу в работу. Это на тебя похоже, но всё же… — Рейн помедлил. — Говорят, ты новое расследование начала.
— Говорят — и пусть говорят. — Она наконец подняла на него глаза. — Тебе-то что?
— Мне — ничего. Просто будь осторожна. — Он понизил голос. — В штабе неспокойно. Люди нервничают. После той засады в лесу многие задают вопросы, на которые пока нет ответов. А ты ходишь с таким видом, будто уже знаешь, кто виноват.
— Может, и знаю. — Она скрестила руки на груди. — А может, только догадываюсь. Но пока я не соберу все факты, ты ничего от меня не услышишь. Ты же аналитик, Рейн, ты должен понимать: выводы без доказательств — пустая болтовня.
— Я понимаю, — кивнул он. — Именно поэтому и спрашиваю. Не как коллега, а как… скажем так, как человек, который тоже хочет докопаться до истины. Если тебе понадобятся данные моего отдела — только скажи. Я предоставлю всё, что смогу.
Детрина чуть смягчилась.
— Спасибо. Возможно, понадобятся. Но пока я справляюсь сама. — Она снова повернулась к карте. — Есть ещё что-то?
— Нет. — Рейн направился к двери, но на пороге задержался. — Видергольдт… Береги себя. Такие, как ты, на дороге не валяются.
— Я в курсе, — бросила она, не оборачиваясь.
Дверь закрылась. Тенер, всё это время молча стоявший у окна, обернулся.
— Он что-то подозревает?
— Он аналитик. Он всегда что-то подозревает. — Детрина провела пальцем по карте. — Но Рейн — не крот. Он слишком прямолинеен для этого. Если бы он был замешан, он бы не пришёл ко мне с расспросами, а сидел бы тихо в своей норе.
— Думаете, он искренне хочет помочь?
— Думаю, он искренне хочет знать правду. Как и все мы. — Она выпрямилась и потянулась за кителем. — Но правду я расскажу ему только тогда, когда буду готова. А пока — за работу. Мне нужны сводки за последние три месяца по всем оружейным заводам к югу от столицы. И списки персонала. Всех, от директоров до уборщиков. Запроси с архивариуса от моего имени
— Будет сделано. Что дальше?
— В архив Министерства, после того, как закончишь. Нужно кое-что проверить.
Она накинула китель на плечи, поправила перевязь и вышла из кабинета. В коридоре гулко отдавались её шаги, встречные офицеры расступались, отдавали честь, и она отвечала им коротким кивком, не сбавляя шага. Мысли её уже были далеко — в пыльных архивах, где среди тысяч страниц пряталась та единственная, что могла пролить свет на эту историю.
И где-то на краю сознания теплилась мысль о Марке. О том, как он лежал на больничной койке, а мехи дыхательного аппарата мерно поднимали и опускали его грудную клетку. Она отогнала эту мысль. Не время. Сейчас — только работа. Враг не ждёт.
________________________________________
Следующей точкой была допросная. В подвальном этаже штаба, где не было окон, а стены были обиты войлоком, чтобы заглушить звуки, содержались двое пленных мятежников — тех, кого захватили живыми после боя в лесу. Детрина спустилась по узкой лестнице в сопровождении Тенера и остановилась перед дверью камеры.
— Жди здесь, — бросила она рядовому. — Если что — позову.
Внутри было холодно. Под потолком горела одинокая лампа. Её свет выхватывал из темноты грубый стол, два стула и человека, сидевшего у дальней стены. Руки его были скованы за спиной, ноги прикованы цепью к кольцу в полу. Одежда — грязная, рваная, на лице — синяки и ссадины. Молодой, не больше двадцати пяти. Он поднял на Детрину глаза, и она увидела в них страх. Хорошо. Страх — это то, с чем можно работать.
Она не спеша подошла к столу, сняла перчатки, положила их перед собой. Села на стул, закинула ногу на ногу. Молчала.
Пленный тоже молчал, но его выдавало дыхание — слишком частое, слишком громкое.
— Имя? — наконец спросила она.
— Я ничего не скажу.
— Имя, — повторила она тем же ровным, почти скучающим тоном. — У тебя ведь есть имя? Ты не родился с номером на шее. Мать тебя как-то назвала.
Он замялся. Этот простой вопрос сбивал с толку: он готовился к допросу с пристрастием, а не к беседе.
— Калеб, — выдавил он наконец.
— Калеб. Хорошо. Итак, Калеб, — она чуть подалась вперёд, и в её кошачьих глазах блеснул недобрый огонёк, — расскажи мне о своих друзьях. Кто вас снабжает оружием? Кто даёт убежище? И главное — кто платит?
— Я не знаю. Я простой солдат. Мне платят — я воюю.
— Тебе платят. — Она кивнула. — Вот с этого места поподробнее. Кто именно платит? Ты получаешь деньги из рук в руки? Или, может быть, через банк? На твоё имя открыт счёт?
Он молчал.
— Послушай, Калеб. — Детрина встала и медленно обошла стол, остановившись у него за спиной. — Я могу сделать так, что ты проведёшь остаток жизни в каменном мешке, где не будет ни света, ни звука, ни людей. Только ты и темнота. А могу — и ты выйдешь отсюда через пять лет с чистой совестью и возможностью начать всё заново. Всё зависит от того, что ты мне сейчас расскажешь. Я жду.
Тишина. Потом — тихий, едва слышный шёпот:
— Я не знаю имени. Клянусь, не знаю. Но я знаю, где находится один из складов. И знаю связного. В порту. Он передаёт приказы и деньги. Если вы его возьмёте, он знает больше меня.
Детрина удовлетворённо кивнула и направилась к двери.
— Тенер! Запиши показания. Подробно. Склад, связной, всё, что он скажет. И готовь группу захвата. Сегодня ночью мы навестим порт.
________________________________________
Ближе к полудню Детрина покинула штаб и направилась в архив Министерства финансов. Это было приземистое здание с массивными дверями, обитыми медью. Внутри пахло пылью, старыми чернилами и паровым отоплением. Смотритель — сухонький старичок в поношенном сюртуке — проводил её в читальный зал и удалился, шаркая ногами. Здесь, в бесконечных рядах регистрационных книг, хранилась история всех денежных потоков империи. Каждая транзакция, каждый счёт, каждый вексель — всё было зафиксировано аккуратными столбцами цифр. Нужно было только знать, что искать.
Детрина знала.
Она запросила финансовые отчёты за последние три года — все крупные переводы, все подозрительные операции, все счета благотворительных фондов и частных лиц, так или иначе связанных с военной промышленностью. Часть документов была засекречена, но её полномочий хватало, чтобы получить доступ. Архивариусы сбились с ног, таская ей папку за папкой.
Час ушёл на то, чтобы найти первую ниточку. Благотворительный фонд — зарегистрирован три года назад в Оклонде. Название ничего ей не говорило, но суммы, проходившие через его счета, впечатляли. Деньги поступали от нескольких частных лиц и компаний, а затем переводились дальше — в другие фонды, на счета подставных фирм, за границу. Часть средств оседала на счетах оружейных заводов — тех самых, что работали на «Военную столицу», но продавали продукцию не только армии. Концы прослеживались с трудом, но общая картина вырисовывалась: кто-то в самом сердце Оклонда финансировал мятеж, прикрываясь благотворительностью.
Она выписала названия компаний-учредителей, имена владельцев, номера счетов. Дальше — дело техники. Запросить банковские выписки, проследить цепочки переводов, выяснить, кто стоит за подставными фирмами. Это займёт время, но результат того стоил. Деньги всегда оставляют след. Всегда.
Вечером она сидела в своём кабинете при штабе и смотрела на карту, разложенную на столе. Тенер стоял рядом, ожидая распоряжений.
— Группа захвата готова?
— Так точно. Порт оцеплен. Связного берём, как только стемнеет. Я лично возглавлю операцию.
— Нет, Тенер. — Она покачала головой. — Ты нужен мне здесь. В порт пойдут мои люди из отряда. А ты займёшься другим делом.
— Каким?
Она протянула ему исписанный листок.
— Фонд. Тот самый. Я нашла учредителей — подставные лица, но среди них есть одно реальное имя. Некто Корнелиус Вейн, промышленник, владелец трёх оружейных заводов. Он входит в совет директоров «Военной столицы». Проверь его связи, контакты, передвижения за последние полгода. И главное — выясни, не пересекался ли он с кем-то из высшего командования.
Тенер взял листок, пробежал глазами и кивнул:
— Будет сделано. Но… вы уверены, что это он? Спрятаться за спинами мятежников, спонсировать убийства собственных солдат — ради чего?
— Ради денег, Тенер. — Детрина поднялась и подошла к окну. — Война — это бизнес. Пока идёт конфликт, заводы работают круглосуточно, а цены на оружие растут. Ему выгодна дестабилизация. Чем дольше тянется противостояние, тем больше заказов получают его заводы. И тем больше денег оседает в его карманах.
— Но мятежники убивают наших людей.
— Ему плевать. — Она сжала кулак, глядя на вечерний Оклонд за окном. — Для него это просто строчки в бухгалтерской книге. Приход, расход, прибыль. Люди — расходный материал. И за это, Тенер, он ответит лично.
Она повернулась к нему, и в её глазах снова вспыхнул тот самый огонь — холодный, неумолимый.
— Найди доказательства. Неопровержимые. Такие, чтобы Совет не мог закрыть на них глаза. А когда найдёшь — он мой.
Тенер молча кивнул и вышел. Детрина осталась одна. Она снова склонилась над картой, провела пальцем от порта до оружейных заводов, от заводов до штаба, от штаба до неизвестного пока спонсора. Паутина. Огромная, тщательно сплетённая паутина, в центре которой сидел некто — невидимый, могущественный, уверенный в своей безнаказанности.
Но у любой паутины есть слабое место. Достаточно потянуть за одну нить — и она начнёт расползаться.
Она найдёт эту нить. И потянет.
________________________________________
Поздней ночью в дверь её кабинета постучали.
— Войдите.
На пороге стоял Тенер. Он был бледен, но в глазах горел азартный огонёк. В руках он держал тонкую папку.
— Связного взяли, — доложил он. — Порт прошёл чисто. Он пытался бежать, но ребята сработали быстро. Сейчас его везут сюда.
— Хорошо. — Детрина откинулась на спинку стула. — Что ещё?
— Вейн. — Тенер положил папку на стол. — Я поднял его счета. Два дня назад он перевёл крупную сумму на счёт подставной фирмы. Фирма зарегистрирована на имя человека, который три месяца назад погиб. Но счёт активен, и деньги с него уходят на закупку оружия. Я сопоставил даты: каждый перевод совпадает с очередной атакой мятежников.
— Доказательства?
— Железные. Банковские выписки, заверить готовы. Плюс показания связного — надеюсь, он подтвердит связь с Вейном.
— Подтвердит. — Она хищно улыбнулась. — Я об этом позабочусь.
Она встала, одёрнула китель и направилась к двери.
— Вы куда?
— Возьму перекусить. А ты пока готовь ордер на арест Вейна.  Наведаюсь к нему сейчас, а завтра - навестим его заводы.
— А если он попытается бежать?
— Не попытается. — Она поправила кобуру с разрядником. — Я ему не позволю.
И вышла в коридор — прямая, стремительная, с горящим взглядом хищника, почуявшего добычу. Война только начиналась, но первый ход был сделан. Теперь — ход противника. А она умела ждать и умела бить. И бить наверняка.
Особняк Корнелиуса Вейна стоял в аристократическом квартале Оклонда — трёхэтажное здание из белого камня с медной крышей и высокими окнами. Детрина прибыла без предупреждения, с небольшой группой сопровождения. Дворецкий попытался возражать, но одного взгляда леди Видергольдт хватило, чтобы он отступил.
Хозяина нашли в кабинете — просторной комнате, обставленной дорогой мебелью. Вейн, грузный мужчина лет пятидесяти с седыми висками и усталыми глазами, сидел за столом, заваленным бумагами. При виде незваных гостей он не вскочил, не закричал — лишь тяжело вздохнул и отложил перо.
— Леди Видергольдт, — произнёс он, и в его голосе не было страха. Только усталость. — Я ждал вас. Рано или поздно вы должны были прийти.
— Серьёзно? — Она остановилась посреди кабинета, скрестив руки на груди. — И почему же?
— Потому что вы умны. И потому что мой счёт в банке выглядит подозрительно. — Он усмехнулся краешком губ. — Садитесь. Разговор будет долгим.
Она не села.
— Объясните переводы. Вы финансируете закупку оружия для мятежников. Фирма-посредник зарегистрирована на покойника, но деньги идут с ваших счетов. Я хочу знать — зачем?
Вейн помолчал. Потом поднялся, подошёл к шкафу и достал оттуда папку. Протянул ей.
— Вот, ознакомьтесь. Это контракты за последние полгода.
Детрина открыла папку. Внутри лежали договоры на поставку оружия. Обычные, стандартные, с печатями Военного министерства. Суммы — колоссальные. Сроки — сжатые. Она подняла глаза на Вейна.
— Это официальные заказы. При чём здесь мятежники?
— При том, — он тяжело опустился в кресло, — что часть заказов — фиктивные. Мёртвые души, если хотите. Министерство размещает заказ, я произвожу оружие, получаю деньги — и отправляю продукцию. Но не на армейские склады. А по другому адресу.
— Кому?
— Этого я не знаю. — Он развёл руками. — Документы приходили с пометкой «секретно», подписанные лично заместителем министра. Я выполнял приказы. Я думал, это для каких-то тайных операций, для разведки — кто ж мне, старому фабриканту, будет объяснять? А когда начались атаки на конвои, я стал сопоставлять факты. Мои ружья. Мои патроны. В руках мятежников. — Он закрыл лицо ладонями. — Я пытался остановить переводы. Но мне пригрозили. У меня семья, леди Видергольдт. Внуки.
Детрина молчала. Она перелистывала страницы контрактов, вглядывалась в подписи, печати. Всё сходилось. Вейн был не спонсором. Он был таким же инструментом, как и те наёмники в лесу. Ещё одна пешка в чужой игре.
— Кто угрожал? — спросила она наконец.
— Заместитель министра. Лично.
— Имя?
— Фогель. Райнер Фогель.
Она захлопнула папку.
— Я проверю. Если вы солгали — вы пожалеете.
— Я не лгу. — Вейн поднял на неё воспалённые глаза. — Я устал. Делайте что хотите. Хотите — арестовывайте. Но мои заводы невольно снабжали мятежников оружием, и за это я готов ответить. Только прошу — защитите мою семью.
Детрина кивнула и вышла, не прощаясь.
________________________________________
Фогель. Заместитель министра. Слишком высоко, чтобы копать без оглядки. Она навела справки в тот же день: да, он курировал военные поставки, да, имел доступ к секретным счетам. Но все концы вели к нему — и обрывались. Обычная бюрократическая паутина: приказы, завизированные по всем правилам, счета, оплаченные из казны. Ни единой зацепки, которая указывала бы на личную выгоду или связь с мятежниками. Законно. Формально — безупречно.
Вейн был чист. Точнее, виновен лишь в том, что выполнял приказы, не задавая лишних вопросов. А Фогель? Он действовал по чьему-то указанию — или сам был последним звеном в цепочке, за которым — пустота. Ни имён, ни адресов. Ниточка оборвалась.
Расследование зашло в тупик. Детрина вернулась в штаб, не проронив ни слова. Тенер ждал её в кабинете.
— Вейн?
— Непричастен. По крайней мере, не в той степени, в какой мы думали. Министр Фогель — возможно, замешан, но доказательств нет. — Она села за стол и потёрла виски. — У нас остался только связной. Тот, кого взяли в порту.
— Его везут, — кивнул Тенер. — Будет здесь через час.
— Отлично. — Она подняла на него глаза, и в них снова блеснул тот самый недобрый огонь. — Потому что этот человек, Тенер, ответит на все мои вопросы. Даже на те, которые он сам себе никогда не задавал.
— Обязательно, — кивнул Тенер и направился к выходу. Он уже взялся за дверную ручку, когда Детрина негромко окликнула его:
— Тенер.
Он обернулся. Она стояла у стола, опираясь на него ладонями, и смотрела не как командир — скорее как человек, решивший прояснить давно назревший вопрос.
— Сядь. На минуту.
Он помедлил, потом вернулся к столу и сел напротив. Детрина опустилась в своё кресло и, сцепив пальцы в замок, заговорила — негромко, без обычной резкости:
— Я давно хотела спросить. Ты работаешь со мной уже несколько месяцев. Проводишь допросы, анализируешь сводки, вербуешь информаторов. Половина моих операций держится на тебе. А по документам ты — рядовой. И все зовут тебя «рядовой Тенер». Я знаю, что ты не всегда им был. Расскажи.
Тенер хмыкнул и откинулся на спинку стула. В пальцах у него откуда-то появилась незажжённая спичка — он принялся вертеть её, не глядя.
— Долгая история.
— Ночь длинная. Рассказывай.
— Я из семьи военных, — начал он. — Дед — полковник, отец — майор. Оба погибли в одной и той же кампании. Я с детства знал, что пойду по их стопам. Академия, выпуск — всё как полагается. Младший лейтенант, через год — лейтенант. Всё шло ровно. А потом…
Он замолчал. Спичка хрустнула в пальцах.
— Я служил в разведке. Южное направление. Мы выслеживали контрабандистов, которые гнали порох через границу. Я возглавлял группу. И допустил ошибку. — Он сжал челюсти. — Ошибку, которая стоила жизни двоим моим людям. Меня отдали под трибунал. Разжаловали. Лишили звания, наград, выслуги. Оставили в армии простым рядовым — сказали, это милосердие. Могли ведь и расстрелять.
Детрина молчала. Она слишком хорошо знала, что такое терять людей.
— А дальше? — спросила она.
— А дальше меня перевели сюда. Я думал, до конца службы буду драить котлы или стоять на пропускном пункте. Но майор Грандис взял меня к себе. Сказал: «Ты разведчик, Тенер. Неважно, что у тебя на погонах. Голова у тебя работает, как у разведчика. А мне нужны люди с головой». — Он усмехнулся. — Так я и остался. Рядовой на бумаге. А на деле делаю то, что умею.
— И то, что ты делаешь, — медленно произнесла Детрина, — мало кому под силу. Я читала твои рапорты. Твои аналитические сводки — это уровень штабного офицера, не меньше. Ты мог бы восстановить звание. Подать прошение.
— Не хочу. — Он покачал головой. — Звание не вернёт тех двоих. А рядовой… знаете, в этом есть своё удобство. Никто не ждёт от рядового многого. Никто не видит в нём угрозы. Можно сидеть в углу, слушать, мотать на ус — и никто не обратит внимания. Я для всех — просто парень, который крутит баранку и носит патроны. А на самом деле я вижу и слышу больше, чем половина офицеров в этом штабе.
— Поэтому Марк тебя и держал при себе, — кивнула она. — Ты — идеальный незаметный агент.
— Вроде того. — Он бросил обломки спички в пепельницу. — Только вы теперь знаете. И майор знал. Больше никто.
Детрина поднялась и подошла к окну. За стеклом занимался рассвет. Первые лучи солнца уже золотили шпиль Цитадели. Она обернулась:
— Знаешь, что я думаю? Плевать на звания. Плевать на бумажки. Ты — один из лучших людей, что у меня есть. И пока я жива, никто не посмеет напомнить тебе о том трибунале. Ты понял?
— Понял, — тихо ответил он. — Спасибо.
— Не за что. — Она снова стала прежней — собранной, резкой. — А теперь иди. У нас полно работы.