Шаманские войны Глава 4

Глава 4. 2006-2011 гг.

Новомосковск, середина 2000-х. Ресторан «Флагман». За столиками — местные бизнесмены с золотыми цепями, парочки, несколько шумных компаний, которые уже приняли на грудь. В углу на маленькой сцене — Ярослав, ему лет пятнадцать. Рядом — колонки, которые шипят на высоких нотах, в руках потёртый микрофон.
За кулисами — привычный хаос. Отделы уже оккупировали подсобку, музы спорят до хрипоты.
Пиар-отдел (в ужасе рассматривая обстановку):
— Мы же обещали ему Большую Сцену! А это что?! Это — котлетная! Здесь пахнет луком и дешёвым коньяком!
Отдел маркетинга (холодно пересчитывая наличку в конверте):
— Здесь платят. И платят сразу. 500-600 рублей за три часа — это неплохо для начала. А заказы... Ты слышал про «парнас»?
Отдел рекламы (рисует на салфетке афишу):
— «Молодой голос Новомосковска. Только у нас. Шашлык и песни». Красиво?
Пиар-отдел (в панике):
— Мы не можем это продавать! Это же не «Голос», это... общепит!
Отдел маркетинга (забирает салфетку):
— Общепит — это аудитория. Аудитория — это деньги. Деньги — это следующий уровень. Заткнись и работай.
На сцену выходит Администратор — плотный мужчина с блокнотом и вечным недовольством.
Администратор (Ярославу, вполголоса, но громко):
— Ярослав, ты это... поживее давай. Чтоб народ не скучал. Танцевать чтоб хотели. И выпить. Ясно?
Ярослав (кивает, подтягивает сползающие с похудевшей тушки штаны):
— Да.
Штаны (шёпотом, с достоинством):
— Нас не смутят эти скатерти. Мы — артистические штаны. Мы видали и не такое.
Микрофон (шипит, но старается держаться):
— Только не роняй, ладно? Тут плитка скользкая. И не дыши на меня.
Палец (дрожит на кнопке On\Off  микрофона):
— Мне страшно. Я сейчас сломаюсь.
В углу Музы впервые за всё время выглядят растерянными. И злыми.
Эвтерпа (муза лирики, с отвращением):
— Это... это не песни. Это набор звуков под мясо. Где любовь? Где небо? Где мои стихи?!
Эрато (муза страсти, рассматривает зал):
— Любовь, тут? Да тут только водка и счёт за ужин. И этот тип в углу с сальными глазами... Фу.
Каллиопа (муза героики, скрежеща вставной челюстью):
— Он должен петь о подвигах! О Родине! А он поёт про «Владимирский централ» и «Рюмку водки на столе»!
Терпсихора (муза танца, обходит сцену):
— А мне нравится! Тут люди хотя бы качают головами. А этот дядька в тельняшке пританцовывает. Это ритм! Это живая энергия!
Полигимния (муза гимнов, тихо, но твёрдо):
— Гимн... тут не пройдёт. Тут просят «что-нибудь задушевное». И для кого я столько лет сочиняла новые слова?
Ярослав берёт микрофон, начинает первый блок. Зал равнодушно жуёт. Несколько человек хлопают вяло.
Музы переглядываются. И тут начинается.
Эвтерпа (вцепляется в Эрато):
— Это ты во всём виновата! Ты и твоя «страсть»! Он теперь поёт про «сибирские морозы», а не про вечное!
Эрато (отталкивает её):
— А ты и твоя лирика! Кому нужны твои чувства, когда тут люди платят за то, чтобы им налили и спели за жизнь?!
Каллиопа (разгоняет их):
— Вы обе хороши! Он должен петь о России! О подвигах! А он...
Терпсихора (вклинивается между ними):
— А он поёт то, что заказывают! И зарабатывает! Вы вообще видите, сколько ему в конверт кладут?!
Полигимния (тихо, но ядовито):
— Мы ему больше не нужны. Он нашёл других покровителей. С толстыми кошельками.
Музы замирают. Смотрят на сцену. Ярослав поёт уже второго Лепса подряд. Кто-то из зала машет рукой, подзывая официанта.
Эвтерпа (шёпотом):
— Так кто мы теперь?
Эрато (горько):
— Мы — те, кого не заказывают.
Каллиопа (бьёт кулаком по колонке, колонка отзывается воем):
— Мы — декорации! Мы — фон!
Терпсихора (вдруг зло):
— А ну вас всех! Я сама! Я его танцевать научу! Хоть что-то от меня останется!
Она бросается к сцене, но остальные музы хватают её за подол и заваливают на пол.
Тем временем из-за кулис появляется Рука Кремля. В ней — несколько конвертов и записок.  Рука аккуратно раскладывает конверты стопочкой на столике в подсобке,  а записки суёт Ярославу в карман, после чего исчезает.
Отдел маркетинга (замечает конверты):
— О! Это уже серьёзно. Кто-то сверху заметил.
Пиар-отдел (в ужасе):
— Что «сверху»?! Кремль? Он что, тоже заказывает?!
Отдел рекламы (задумчиво):
— Неважно. Важно, что платят. И платят хорошо.
Ярослав заканчивает второй блок. Он выходит в подсобку, садится на ящик, вытирает пот. В дверях появляется Мама с сумкой.
Мама (тихо, ставит на стол контейнер):
— Сынок, ты покушал?
Ярослав (улыбается):
— Мам, я в ресторане работаю. Тут кормят.
Мама (спокойно, открывая контейнер):
— Я знаю. Но у меня курочка и пирожки. Ты же не знаешь, чем они там кормят. Ешь.
Ярослав берёт в одну руку куриную ногу, в другую пирожок. За его спиной Терпсихора пытается прорваться к нему.
Терпсихора (в бешенстве, Музам):
— Вы видите?! Она его кормит! Пирожками! А мы — мы даже не можем его вдохновить! Он нас не слышит!
Полигимния (тихо):
— Он записки читает. И маму слушает. Хороший мальчик.
Каллиопа (мрачно):
— Ладно, будем ждать. Когда он устанет от каверов и заказчиков, тогда он вспомнит о нас.
Эрато (горько):
— А если не вспомнит?
В подсобку заглядывает Администратор.
Администратор (одобрительно):
— Ярослав, там тебе ещё заказали «Владимирский централ». И Лепса ещё раз. Ты как?
Ярослав (дожёвывает, кивает):
— Нормально.
Штаны (гордо, Маме):
— Слышите? Ему нормально. Мы — надёжные штаны. Мы не подведём.
Палец (дрожит):
— А я? Я выдержу? Мне страшно...
Мама (никого не слышит, гладит сына по голове):
— Ты молодец. Я горжусь тобой.
Ярослав улыбается, встаёт, идёт обратно на сцену. За его спиной на стене кто-то мелом написал:
«А МУЗЫ КТО?!»
Массовка в углу перешёптывается.
Штаны (уверенно):
— Мы — на месте.
Микрофон (вздыхает):
— Я — в руках.
Палец (дрожит):
— Я — ещё цел. Но у меня плохое предчувствие.
Ярослав поёт на сцене. В зале кто-то плачет, кто-то подпевает. А где-то в подсобке Рука Кремля с Отделом маркетинга пересчитывают прибыль. На салфетке Рукой Кремля выведена надпись:
«Иди до конца!»
Музы молча смотрят на сцену из-за кулис.